…И я иду

В темноте все иначе. Будто и не он, будто не с ним. «Ты дурак, что ли, — вещает до боли знакомый голос в голове, — или двухлетка? Спрятался в ладошках, и уже не ты? Уже не измена?» Какая, нахуй, измена, безмолвно злится Йоэль. Пьяное альтер эго азартно болеет за него. Горячая кожа Алекси пахнет летом и кружит голову. Совершенно голый, он так беззащитен, так открыт — даже под одеялом. Йоэль с трепетом сжимает ладонью его твёрдый член, нежно касается языком головки. В кромешной тьме ощущения максимально обостряются. Его одолевает бешеный приступ желания. Он вбирает член глубже, чем привык; тот упирается в горло, Йоэль замирает на миг, расслабляясь, и пропускает дальше, наслаждаясь исступленным стоном Алекси. Двигается решительно и быстро; Алекси подается вперёд, пытаясь проникнуть ещё дальше; Йоэль мягко и уверенно гасит его порывы, держа свой темп. Тот быстро схватывает, что к чему, охотно подчиняется его рукам и очень скоро выгибается с жалобным высоким стоном, исторгаясь ему в горло, возвращая сокровенность момента, когда сделал то же для него. Йоэль глотает, нежно поглаживая его член, ласково облизывает яички; кайфует от бархатистости кожи, от того, как Литтл Мэн поскуливает, захлёбываясь эмоциями. Становится слишком жарко. Он выбирается из-под одеяла, убирает с лица взлохмаченные волосы. — Ты лучший, — еле выговаривает Алекси с закрытыми глазами, тяжело дыша. — Это просто… это… бля-ядь… Йоэль улыбается, любуясь им. — Ты такой красивый, — шепчет он, проводит пальцами по скуле, подбородку, касается губ. Литтл Мэн ловит и легонько прикусывает, лаская языком. — Ну что ты творишь, — Йоэль уже заведён, а сейчас тело готово зазвенеть от напряжения. — Хочу сделать тебе так же хорошо, — Алекси поворачивается к нему, сияя глазами. Таким расслабленным Йоэль его ещё не видел. Чертовски сложно устоять, когда проворная рука уже нашла его под одеялом. — Просто лежи, — просит Литтл Мэн. — Я сейчас все сделаю, — и опускается к его полыхающему паху. Йоэль блаженно вздыхает, когда Алекси начинает упоенно оттачивать на нем новые скиллы. И он крут для новичка в деле. Йоэль не хочет сдерживаться и стонет в голос. Ему слишком хорошо с этим мальчиком, чтобы помнить о реальности. Только не сейчас, боже… не сейчас. Хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. Он всхлипывает и подаётся навстречу Алекси, не в силах больше сдерживаться, этот рот сводит его с ума. Литтл Мэн придерживает его разведённые бёдра, как он сам некоторое время назад. Йоэль дёргано улыбается, кусает губы, закрывая глаза ладонью. — Малыш… Алекси втягивает щеки, создавая вакуум, и внутри Йоэля взрывается сверхновая. Он едва заметно дрожит, пытаясь восстановить дыхание, а Литтл Мэн невыносимо нежно целует, начав с губ, спускается на шею, оставляет засос под ключицей, лижет соски, спускается на живот. Неутомимый язык играет с пупком, и хуй знает, как оно связано, но член отзывается на эту ласку. Йоэль почти готов продолжить… чуть позже. Сейчас хочется лежать, бесстыдно подставляя тело его губам и тонуть в ощущениях. — Просто сдохнуть, как ты хорош, Йоэль, — выдыхает Алекси, возвращаясь к его губам и целует: долго и головокружительно. — Ты сам невероятный, — шепчет он в ответ, — ты знаешь это? — Нет, — Литтл Мэн трогательно улыбается, качнув головой. — Мне никто не говорил такого. — Теперь знаешь, — Йоэль в изнеможении снова прикрывает глаза. — Ты охуенен. Алекси слезает с него и ложится рядом, подперев голову рукой. Йоэль не видит, но знает: тот его разглядывает. Он как раз привык к дифирамбам в адрес своего тела. Он высок и худощав, всегда был нормально подкачан. Плюс татухи — у многих на это просто фетиш. Девчонки текли и млели, а Нико считает его тело совершенным. Нико — его проклятие. Желанный до дрожи, до боли недосягаемый… бесконечно любимый. Йоэль упирается лбом в грудь Алекси, тот обнимает и гладит по волосам. — Так странно. — Что? — Ты вспоминаешь о нем и будто прячешься в меня от мыслей. Йоэль заставляет себя поднять голову и взглянуть ему в глаза. — Так и есть. — Тебе с ним лучше, чем со мной. — Кажется, Алекси не спрашивает. — Не так, — он прижимается виском к груди. Слушает сердце. — Вы разные, Алекси. Мне с тобой хорошо… слишком хорошо. — Завтра мы протрезвеем, и ты снова будешь меня обходить, — говорит Литтл Мэн. Кровь приливает к лицу. Все он знает и видит, все чувствует, как с этим сложно. — Но мы ещё не протрезвели, — неуверенно замечает Йоэль. — Не-ет, — тянет Алекси, не сводя с него горящих глаз. Если бы они не светились так… если бы он не был таким, какой есть. Прямо здесь. Сейчас. Так близко. Глубоко внутри поднимает голову его тёмная сторона — та, что редко получает волю. — Ты уверен? — голос звучит низко, граничит с хрипом, выдавая голодное волнение. — Да, — отвечает Алекси, не думая ни секунды. Он сам знает, что да. Литтл Мэн давно и предельно ясно дает ему понять это. И еще не был более готов. Как и Йоэль. Он достаёт из ящика тумбочки лубрикант и резинки, молниеносно отгоняя мысль о том, кто это покупал. От настороженного и жадного взгляда Алекси; от мысли, что собирается лишить его девственности у Йоэля привстает. — Иди ко мне… ляг на спину, — просит он, облизывая внезапно пересохшие губы; когда тот покорно ложится, заставляет приподняться и запихивает подушку ему под поясницу. Йоэль застывает, оглядывая Алекси, распростертого перед ним с разведёнными ногами. Опускается на колени у кровати, ладони скользят по бедрам Литтл Мэна, мягко раздвигают ягодицы. Большие пальцы массируют мышцы, слегка нажимают, несильно растягивают. Литтл Мэн замирает, но дышит шумно и неровно. Йоэль проходится языком по его промежности, вылизывает мошонку, вздрагивает от удовольствия, когда Алекси отзывается тихим, протяжным стоном. Он закусывает губу и осторожно проникает внутрь облитым лубрикантом пальцем. Литтл Мэн резко вдыхает и рефлекторно сжимается. — Ш-ш, тихо, маленький, тихо, — можно нести любую херню: Алекси сейчас, как котёнку, важны интонации. — Ти-ихо… Тот потихоньку расслабляется, впуская в себя его палец, потом и два. Йоэль двигается предельно аккуратно, в то время как животное внутри него алчно требует беспощадной жести. Алекси чуть слышно постанывает и пытается насаживаться на пальцы. Лучше бы ты не был так отзывчив, малыш. Йоэлю трудно сдерживаться, но он справляется. Оставив Литтл Мэна в покое, вскрывает упаковку и натягивает резинку. Алекси распахивает глаза и приподнимается на локтях. Взгляд мечется между лицом Йоэля и его руками. — Что? — Йоэль склоняется над ним, упираясь рукой в кровать, гладит по щеке. — Хочешь, ничего не будет? Только скажи. Внутри яростно взвывает хищник, упускающий добычу, что почти была в зубах. Алекси обнимает за шею, притягивает к себе и отчаянно целует. — Никогда не хотел сильнее. Пожалуйста… не останавливайся. Йоэль отстраняется, внимательно смотрит в пылающее лицо. Литтл Мэн опускает ресницы, откидывается на кровать, давая ему карт-бланш. Его бросает в жар. Одним движением размазывает по члену лубрикант, приставляет головку к его входу и очень осторожно толкается внутрь. Алекси снова напрягается, но почти сразу впускает в себя, лишь крепче вцепившись в свои согнутые ноги. Йоэль медленно продвигается, не сводя с него глаз, уговаривая себя не торопиться. Голова кружится от жгучего желания ворваться на всю длину сразу и вбить Литтл Мэна в матрас; так возбуждают его жар и теснота. Алекси стонет уже не переставая, но Йоэль видит природу этих стонов. Обхватывает его член и принимается ласкать, не прекращая проникать внутрь. Он настолько возбуждён, что боится кончить от пары фрикций, и надеется лишь на тормозящее действие вискаря. Когда, наконец, погружается целиком, осознаёт, что почти не дышал. Перед глазами мерцают звёзды. Алекси ловит его взгляд. Они ещё никогда не были ближе. Йоэль двигается назад, и снова вперёд, и ещё раз, и ещё, набирая темп. Алекси вскрикивает, когда он задевает нужное внутри, и Йоэль ликует: вот оно, вот теперь и ему кайфово, а не только больно и непривычно. — Да, да, малыш, хорошо, — бормочет он бессвязно, едва не теряя сознание, и Алекси подмахивает, откликаясь. — Да, милый, так, та-ак, да! Внутри искрит, как от короткого замыкания; в этот момент Алекси выгибается и жалобно кричит, заливая спермой его ладонь. Спустя мгновение кончает и Йоэль с хриплым стоном. Дёргается в нем ещё несколько раз и выскальзывает, и сползает на пол у кровати, роняя голову на скрещенные руки между обессиленно раскинутых ног Литтл Мэна. — Господи, — всхлипывает тот, — господи боже… Йоэль заставляет себя подняться на трясущиеся ноги и падает на кровать, вытягиваясь рядом с Алекси. — О да, — выдыхает он. — Ебаный свет, я умер что ли? Литтл Мэн прижимается к нему, приникает губами к шее. Йоэль улыбается, не находя сил открыть глаза. — Как ты? — Будто правда умер и воскрес, — серьезно шепчет он, поглаживая его по груди, путаясь пальцами в редких кудрявых волосках. — Как родиться заново… я теперь другой. Йоэль не знает, что ответить. Он — прежний. Почти. Лихорадочный восторг отпускает вместе с остатками хмеля. На него обрушивается осознание сделанного, но он слишком устал для мыслей. Зовёт Литтл Мэна в душ, где они просто отмываются, даже не разговаривая. Не сейчас. Йоэль выбирается из ванны первым, заворачивает Алекси в полотенце и помогает вылезти. У того хмель пока не выветрился, а ещё он опьянен случившимся, так что его слегка штормит. В постели Йоэль прижимается к Литтл Мэну сзади, обнимая поперёк живота, и тот быстро засыпает, уютно сопя. Йоэлю не спится, он смотрит в окно поверх кудрявой чёрной макушки. В теле разлита роскошная истома. В душе — выжженная пустошь. *** Седьмое без Нико утро его не уничтожает: он проснулся уничтоженным. После этого сна, где Нико ему врезал; после привычной утренней заботы Литтл Мэна; после пьяной ночи, в которой его трахнул — он бы принял как должное, превратись кофе в его кружке в раствор цианида. До него с опозданием доходит фраза Алекси. Какие, нахуй, таблетки? Они же пили вчера. Он настороженно присматривается к Литтл Мэну. — Как себя чувствуешь? — Хорошо, — отзывается тот, не глядя на него. — А я думаю, хоть немного, да болит, — говорит Йоэль, настойчиво заглядывая ему в глаза. — Терпимо, — отвечает Алекси. — Оно того стоило. Нет? — он слегка краснеет и, наконец, поднимает на него взгляд. «Нет» «Я мудак» «Мы не должны были» — худший из возможных ответов. — Ты сокровище, малыш, — говорит Йоэль. — Настоящее чудо. — Звучит как «иди нахуй», — хмыкает Алекси, доедая свой тост. Йоэль потрясенно смотрит, как тот закуривает прямо за столом, стряхивая пепел в пустую чашку. Его безмятежность сегодня — фейк. Становится совсем паршиво. Совсем, в край. Он задумывается: если бы на него уронили возможность отыграть назад минувшую ночь, устоял бы он, зная, каково это? Он не врет Литтл Мэну. Ему было с ним до дрожи охуенно. Почему вещи, дарящие демоверсию рая не только не решают проблем, но даже усугубляют? Какого хуя за недолгое счастье постоянно огребаешь килотонны боли и ответственности? Видеть и слышать такого Алекси ему неожиданно больно. Тот не в порядке, и это абсолютно его вина. Он невольно задумывается, не осталось ли вчерашнего Jameson, и мысленно от души уебывает себе с вертушки. В этот момент звонят в дверь, и несколько счастливых секунд он не подозревает, что это — конец света и рождение сверхновой сразу. Литтл Мэн бросает на него вопросительный взгляд, кивает и идёт открывать. Оцепенев, Йоэль смотрит в коридор. С его места отлично видно. — Привет, малыш, — Нико обнимает Алекси, застывшего изваянием, хлопает по спине и аккуратно пробирается мимо него на кухню. — Ты?.. — Йоэль роняет сигарету в кофе. Нико обжигает его взглядом. Эта родная зелень… небрежно завязанные волосы… новая футболка. Йоэль фиксирует детали, пытаясь вспомнить, как дышать. Вжимается в стену, бессознательно кутаясь в одеяло. Нико стремительно шагает вперёд и опускается на колени у его ног. Стискивает его безвольные руки, прижимает к груди. — Где Литтл Мэн? — вырывается у Йоэля. Вдруг становится ясно: он сейчас уйдёт, или уже ушёл, а он прослушал стук двери. — Я тут, — Алекси улыбается, возвращаясь на своё место. — Будешь кофе? — спрашивает он Нико, и тот кивает. Йоэль почти со страхом наблюдает, как Литтл Мэн ополаскивает их кружки, достаёт ещё одну для Нико, ставит турку на огонь. Впервые пошатнулась его уверенность в стабильности Алекси. Накрывает жуткое чувство, что он сломал все, до чего смог дотянуться. — Ты… почему здесь? — он смотрит на Нико, неспособный до конца поверить, что тот не мираж. Нико смотрит на его плечо. Йоэль осознаёт, что одеяло сползло, и Моиланен видит свежий засос. Тот оборачивается, взглянув на спину Алекси, и вопросительно смотрит на Йоэля. Он тоже смотрит на Алекси. Может, чуть дольше, чем ожидал Нико. — Ого, — тянет тот, меняясь в лице. — Правда?.. Вот. Вот почему он тоскливо мечтал иметь в реальности виртуальную маску из инстаграма. Йоэль физически ощущает, как с грохотом рушатся вокруг него старые и новые слои реальности. А он продолжает сидеть, катастрофически не умея найти хоть какие-то слова. От близости Нико пульс зашкаливает. Его начинают заебывать панические приступы на собственной кухне. — Нико… — только и может прошептать он, надеясь, что тот сумеет прочесть что-то в его глазах, как всегда умел. Почему он все ещё сидит у его ног? — Кофе, — тихо говорит Алекси и ставит на стол кружки. Йоэль чувствует себя Безумным шляпником. — Спасибо, — благодарно улыбается Нико, и Алекси нервно возвращает улыбку. Садится на своё место и отпивает из кружки. — Чего-то не хватает, — хмурится он. — Я сейчас, — встаёт из-за стола, быстро одевается и уходит. Йоэль охуевает, Алекси опережает его мысли, и одна из них о том, что он больше не вернётся. Никогда. — Эй, — Нико сжимает его пальцы, требуя внимания. — Ты здесь? Йоэль смотрит на него в отчаянии. Все не так. — Я не знаю, где я. И кто. А где Минна? — Дома, — отвечает Нико, поглаживая его руки. — Почему ты молчал? — А ты? — А меня не было. Ты исчез, и меня, блядь, просто не стало, — Йоэль вырывает у него руки и закрывает лицо. Он говорит не то, что хочет, а что хочет говорить, не знает. — Алекси жил у тебя всю неделю? — тихо спрашивает Нико. — Алекси не дал мне сдохнуть, — глухо отвечает он, не убирая ладоней. — Да к хуям, не могу так, — выдыхает Нико, порывисто поднимается на ноги и резко дёргает Йоэля за руки, притягивая к себе. От неожиданности тот не успевает дать отпор. Нико держит его за шею, крепко целует, врываясь языком в его рот, не давая увернуться. Йоэль сдаётся без боя. От его слёз поцелуй соленый. —Это же я, — шепчет Нико, судорожно гладит его по голове, лицу; вытирает дрожащими пальцами мокрые щёки. — Это ты… это мы. Прости, прости меня. — Я не знаю, что мне делать, Нико, — Йоэль сдирает резинку с его волос, запускает пальцы в рассыпавшуюся роскошь, зарывается лицом. Его запах сносит крышу. — Я не знаю, блядь, что теперь мне делать. — Он… влюбился? — Нико ухватывает суть, ещё один, кому не нужно объяснять, но от этого ни разу не легче. — Он любит, — всхлипывает Йоэль, дрожа всем телом, пока Нико гладит его по спине. — Меня. Не знаю, за что, — он впивается зубами в собственный кулак, отчаянно пытаясь остановить истерику. — Тихо, тихо, — уговаривает Нико, но от этого лишь хуже. В памяти вспыхивает его собственное «тихо» Литтл Мэну минувшей ночью. Йоэль, едва не взвизгнув, отталкивает Нико. — Один! — кричит он ему в лицо. — Я! Должен! Быть! Один! Вообще один, всегда, меня нельзя пускать к людям! Нико слушает его молча, опустив руки, но вдруг резко отворачивается. Йоэль смотрит туда же: в дверях стоит Алекси с бумажным пакетом в руках. — Не должен, — возражает он. — Ты лучший человек на земле. После моей мамы. Как давно он вернулся? Йоэль кусает дрожащие губы. — Ты прав, — подаёт голос Нико. — Он один на миллион. Они с Алекси встречаются взглядами, Йоэль цепенеет, абсолютно не зная, чего ждать. — А что там у тебя? — Нико кивает на пакет. — Я голодный. Литтл Мэн смущённо улыбается, подходит к столу и вынимает круассаны. Йоэля неожиданно царапает мысль: эта неделя без Нико стала его собственным прошлым. Эти семь дней — только его и Алекси, какими бы ни были. Он смотрит, как Нико с аппетитом жуёт круассан и осознаёт ещё кое-что. Сейчас он лучше понимает Моиланена. Сейчас, когда его самого разрывает между ними. Он смотрит на Алекси, а тот на него. Йоэль плохо умеет читать в глазах, как эти двое; силится угадать мысли Литтл Мэна, но голубые глаза словно под слоем воды. «Я теперь другой» Что ещё он потерял? Подносит ко рту чашку и едва успевает заметить, что в ней плавает окурок. Зато его истерический смешок заставляет Алекси вздрогнуть и расплескать собственный кофе, и теперь Йоэль точно знает: он не отморозился. Литтл Мэн, не спрашивая, забирает у него чашку, моет обе и ставит вариться новый кофе. Открывает окно, тянет сигарету из пачки, что валяется на подоконнике и закуривает, уставившись в пространство. Боковым зрением Йоэль видит, что Нико смотрит на него, но сам не сводит глаз с турки. Как в детстве загадывает: если не даст кофе убежать, все наладится. Глупо и незрело, но и плевать. Он doеsn't wanna grow up and living that life on the dark side. Турку снимает Алекси. В этот раз не сбоит, чует спиной, наверное. Вернул себе штатные настройки. Сердце щемит. Йоэль молча следит, как тот аккуратно разливает кофе по кружкам, ставит перед ним, но сам за стол не садится. Пьет, прислонившись к подоконнику, скрестив ноги. Он скрестил бы и руки на груди, не будь они заняты чашкой. Йоэль улавливает, как он закрылся, словно ушёл на дно, даже не так — под лёд. И это как с разгона въебаться в стену. Он чувствует себя Гарри Поттером, опоздавшим на поезд. Некий волшебный мир выплюнул его в реальность сидеть на чемоданах и нихера не понимать, куда двигаться дальше. Алекси допивает свой кофе, снова моет кружку, ставит сушиться у раковины и замирает на миг. Будто поставил точку. — Я пойду, — поворачивается к ним, пластмассово улыбаясь. — Надо съездить к родителям за Риллой. И дел накопилось… увидимся в студии, парни. Нико жмёт ему руку и обнимает, притянув к себе. Алекси в ответ похлопывает его по спине, продолжая улыбаться. Йоэль не сводит с него глаз, а тот кивает ему, мельком взглянув, коротко машет и скрывается в коридоре. Он смотрит на Нико — тот поднимает брови, склоняет голову набок. Йоэль срывается с места, догоняет Алекси, уже выходящего на лестницу. Захлопывает за собой дверь и прислоняется к ней, спрятав руки за спиной. Литтл Мэн застывает, молча глядя на него. — Ты знал, что он вернётся, — выговаривает Йоэль, задыхаясь на ровном месте. — Я говорил. С самого начала. — Да, — соглашается Алекси. — С самого начала. Я помню, — он глубоко вздыхает, как перед прыжком с обрыва. — Я помню каждую секунду с тобой, Йоэль. Можешь не напоминать, не забуду. — И я не забуду, — с трудом признаётся он, не придумав ничего лучше. Кто кого приручил?.. — Увидимся в студии, — тихо повторяет Литтл Мэн. В его глазах ломается ледяная корка, Йоэля обжигает, и перехватывает дыхание, но это лишь миг. — На связи. Алекси быстро касается его руки холодными пальцами и сбегает по лестнице, не оглядываясь. Йоэль стоит, глядя в пустоту, до тех пор пока за спиной медленно не открывается дверь. Пошатывается, но упасть ему не дают. — Без него будет больно, — говорит Нико ему на ухо, обнимая сзади. — Теперь ты знаешь. В голосе печаль. Он увлекает его внутрь, не отпуская, закрывает дверь, щёлкает замком. Йоэль поворачивается к нему, вглядывается в глаза, заправляет волосы за уши. Нико перехватывает руку, целует, обжигая горячим дыханием. Становится трудно дышать. — Как я скучал, — шепчет Нико ему в ладонь. — Боже, как я скучал по тебе… Йоэль не выдерживает. Трясущимися руками сдирает с него эту новую футболку, с силой проводит руками по спине, стискивает ягодицы. Нико чуть слышно стонет ему в шею. Йоэль ведёт ладони вверх, зарывается пальцами в его волосы, сжимает и тянет назад, заставляя откинуть голову. Тяжело дыша, смотрит в глаза. Нико медленно облизывает приоткрытые губы, отвечает пристальным взглядом из-под ресниц. Запускает руку за пояс его джинсов, гладит напряженный член. Йоэль судорожно вздыхает, его тело всегда быстро реагирует на Нико… ничего не изменилось. Снова этот поединок, в котором он счастлив проигрывать раз за разом. Нико торопливо расстёгивает ему штаны, сдергивает к коленям и снова разворачивает к себе спиной, толкает вперёд. Йоэль опирается о стену скрещенными руками, утыкается в них лбом, задыхаясь от нетерпения. Расставляет ноги шире, чтобы сравняться ростом с Нико и вскрикивает, чувствуя его в себе. Господи… он так его ждал. Как далеко они ушли от тех робких и дерзких мальчишек, лишь начинающих познавать себя и друг друга. Нико двигается размеренно и сильно, крепко удерживая его; Йоэль постанывает в ритме его толчков. Ладонь Нико уверенно обхватывает его изнывающий член и скользит вверх и вниз, вырывая у него новые стоны. Нико ускоряется — и внутри него, и снаружи; Йоэль накрывает его руку своей, двигает резче и кончает, как в последний раз. Нико вбивается до упора и изливается секундой позже с высоким, долгим стоном. Дёргается в нем ещё несколько раз и замирает, прижавшись всем телом. Медленно гладит по груди и впалому животу, успокаивая его шумное, рваное дыхание. — Раздевайся, — шепчет Нико, придерживая его за бёдра. Ноги дрожат. Йоэль осторожно стаскивает спущенные джинсы, отшвыривает в сторону. Нико выскальзывает с удовлетворённым вздохом. Йоэль поворачивается лицом, обессиленно цепляясь за него, чтобы не упасть. Нико касается его губ, проникает языком глубоко в рот; в этом поцелуе — безграничная нежность и отголоски только что пережитого взрыва. Йоэль находит его руку, переплетает пальцы и тянет его в ванную. — Не хочу боли, — говорит Йоэль, задумчиво глядя в зелёные глаза, до сих пор вызывающие трепет в солнечном сплетении. — Я от неё устал. Не хочу выбирать. Хочу как ты. Выбираем ведь только я и Минна, — принимать твой расклад или нет, — а ты имеешь нас обоих. Потому что мы оба выбираем тебя. Вот и я хочу так, — он вздыхает и поворачивается спиной, вжимаясь в Нико. — Не хочу теперь без него. — Значит, так и будет, — отвечает тот, касаясь губами его макушки, от чего по шее и спине бегут мурашки. — Я остаюсь с тобой. — И тебе… — Йоэль ищет слова и нерешительно продолжает: — Тебе не будет… больно? — Мы с тобой даже трахаемся, как поём, Йоэль, — отвечает Нико, не задумываясь. — Ты у меня в крови. Мне больно без тебя. А с тобой я бессмертен, — он порывисто обнимает его, прижимая к себе ещё крепче. Йоэль зажмуривается. В груди становится горячо. — Люби кого любишь, — шепчет Моиланен, потираясь щекой о его волосы. — Только будь. «Никто не перепоет лучше вас Но у нас неплохо получилось» Именно так. *** Оставшись в квартире один, Йоэль словно под наркозом. Нико и Алекси… Алекси и Нико. Он не готов терять ни того, ни другого. Что скажет Литтл Мэн, он не знает. Зато знает, что тот не готов его терять тоже. Впервые за много дней ему спокойно. Нико вернулся. И он готов вернуться: к работе и в жизнь. Йоэль варит себе кофе, делая все как надо. Садится перед открытым окном, закидывает ноги на подоконник, берет круассан и с удовольствием жуёт в тишине, глядя в небо. Сегодня заметно теплее; весна, наконец, дала пинка зиме, которая всех измотала. Звонок опять застаёт его расслабленным и не настроенным на неприятности. А это они, он видит на дисплее, только сейчас он один, и некого искать глазами для поддержки. Йоэль матерится, оставляет недоеденную булочку и берет трубку. — Йоэль? Она слегка задыхается, словно торопится. — Привет, Минна. — Я здесь недалеко. Можно зайти? — Заходи, конечно, — машинально отвечает он. Сердце колотится, он крепче сжимает телефон, чтобы не выронить. — А Нико… ещё у тебя? — спохватывается она. — Ушёл минут двадцать как, — неохотно говорит он. — Хорошо. — По ее грустному голосу не скажешь. — Спасибо. Сейчас буду, — она сбрасывает звонок. Йоэль смотрит в одну точку, уже не видя неба. Если бы Нико был ещё здесь, куда бы она пошла? Наверное, посидела бы в той кофейне, откуда Литтл Мэн таскает круассаны. Звонок выдергивает из бесполезных мыслей. Идя к двери, он вяло думает его сменить. От этого звука у него дёргается глаз. — Привет, — неуверенно улыбается одними губами. Йоэль лишь кивает и отступает в сторону, впуская ее. Следит, как она непроизвольно задерживается у спальни, глядя в приоткрытую дверь, которую, черт возьми, стоило закрыть. Впрочем, похуй. Вряд ли она думает, что они здесь пили чай после мучительной разлуки. Йоэль следует за ней — слишком тихо, и она вздрагивает, выдавая нервозность резким смешком. Он невольно вспоминает, какой счастливой она была на свадьбе, совсем недавно и так бесконечно давно. Минна, видимо, читает его мысли — как это успешно делают все желающие. — Знаешь, я поторопилась, — сбивчиво начинает она, неловко стоя посреди кухни. — Наверное. И я… я… — Садись, — мягко перебивает он, кивая на собственное место у стены. — Сварю кофе. Будешь кофе? — Да, — она вздыхает. — Спасибо, Йоэль. Конечно, будет. Все они без конца пьют кофе. Он — буфер, отсрочка, заглушка, разбег, финал. Смотря по ситуации. Минна ёжится, кутаясь в куртку, которую не стала снимать. И правильно. — Извини, окно не закрою. Курю, — объясняется Йоэль. Она качает головой, не возражая. Он дожидается, пока поднимется пена и снимает турку с огня. Разливает по кружкам и ставит перед ней ту, из которой все эти дни пил Алекси. — Спасибо, — повторяет она и обхватывает кружку ладонями, согреваясь. — Кофе прямо то, что надо. — Слишком много пива было на отдыхе? — ляпает он и настороженно смотрит на реакцию. Она смеётся. — Честно говоря, да. Йоэль не знает, что ещё у неё спросить. Дежурной болтовни об отпуске, к тому же прерванном по его вине, у них не выйдет. И она точно пришла не за тем. — Алекси был с тобой, да? — спрашивает Минна грустно. — Да, — Йоэль тянет из пачки сигарету и отходит к окну. — Если честно, с ним я выжил. Меня, знаешь, перекрыло, когда вы уехали… — он глубоко затягивается, кожей ощущая ее взгляд. — Я не ожидал, что будет так. Хуево, — заставляет себя посмотреть на неё. В её глазах слёзы и решимость. Она что-то ему принесла. Внутри медленно сворачивается болезненный узел. — Мне жаль, что тебе было плохо, — говорит она с дрожью в голосе. Это правда. Ей незачем ему врать. Минна действительно классная — настоящая, честная, любящая. Нико с ней очень повезло. Вне зависимости от того, что чувствует на этот счёт Йоэль. Он умеет быть объективным, когда альтер эго спит. — Но я все равно скажу, что хотела, — продолжает она. Йоэль гасит окурок, садится на стул рядом и берет её руки в свои. — Хватит терзать пальцы. Если хочешь что-то сломать, попробуй мои, — серьёзно говорит он, глядя ей в глаза. Минна смеётся и неожиданно разражается слезами. — Черт, Йоэль, ну не будь ты таким! — Каким это? — он склоняет голову набок и поднимает одну бровь. Успокаивать плачущих женщин не его призвание. — Хорошим, — всхлипывает она. — Почему ты не мог быть какой-нибудь дрянью, все бы упростил, — она вытирает глаза. — Извини, я на нервах последнее время. Он сам едва не сдох, так что понимает. И протягивает ей пачку бумажных салфеток. — Я думала, и думала, и думала, — говорит она, борясь со слезами, вздрагивая и вытирая нос. — Смотрела на Нико. Слушала Нико. Слушала себя. Йоэль молча внимает, физически чувствуя, как наваливается тоска. — Короче, — она шумно вдыхает и выдыхает, беря себя в руки. — Давай сделаем так. В турах, выездах, любых концертах… он твой, — Минна смотрит на него настороженно. Он по-прежнему держит ее за руки и не двигается. — Дома и все остальное время — вы друзья. Братья… — ее голос слегка срывается. — Ты понимаешь. Да? — Да, — натянуто отвечает он. — Понимаю. — Я не могу ставить ультиматумы, — в отчаянии говорит она, стискивая его пальцы. Они уже ноют, но это херня. Изнутри, из самой его середины разрастаются ледяные нити, иней, хрустящий лёд. Как у Беллы Каллен после смерти. — Не могу вынудить поступать так или иначе ни его, ни тебя. Что ты скажешь? — Минна заглядывает ему в глаза. — Скажу: ладно, — тихо отвечает он, и видит в ее глазах выражение помилованного в последний момент с петлей на шее. И никак иначе ответить он не может. И она добивает его. — Только сказать ему это должен ты. Йоэль отшатывается, выпрямляясь на стуле; выпускает, наконец, ее руки. За что? — Пожалуйста, Йоэль, — Минна снова чуть не плачет. — Если вдумаешься, ты поймёшь, что нужно именно так. Пожалуйста. Никому нет дела до его чувств. Никому в мире. Он сделает, как она просит. Ещё немного, и ему даже не будет больно. Процесс оледенения внутри близится к концу. — Я попробую. — Йоэль… — Я скажу. Она умолкает, глядя на него своими невозможными космическими глазами. Наверное, он тоже мог влюбиться в такие. Не в этой жизни… когда-нибудь никогда. Минна наклоняется к нему и обнимает. Он машинально поглаживает ее по спине. Такая маленькая, хрупкая. — Ты один из лучших людей на земле, Хокка, — шепчет она у него над ухом. — Он не мог тебя не полюбить. Йоэль вдыхает побольше воздуха. Ее ненавязчивые духи вдруг заполняют собой все пространство, невзирая на открытое окно. — Мне пора, — говорит она за секунду до того, как успевает сказать он. Быстро поднимается, приглаживает волосы. Он остаётся сидеть, бессильно сложив руки на коленях. Минна с невыразимой нежностью гладит его по щеке. Йоэль молча смотрит на неё снизу вверх. Ощущение, что его не хватит сегодня больше ни на одно слово. Минна выбирается из-за стола, аккуратно огибая его колени. — Просто захлопни дверь, — без выражения говорит ей вслед. Она, не оборачиваясь, поднимает руку в знак согласия. Йоэль смотрит, как она выходит. Подтягивает ноги к животу, обхватывает и упирается горящим лбом в колени. К моменту, когда находит силы встать, ноги затекают до бесчувствия, на улице начинает смеркаться, а кухня превращается в холодильник. Морщась, Йоэль закрывает окно, берет телефон и обнаруживает, что тот разряжен. Почти плевать, но он все же ставит его на зарядку и уходит с кухни, не дожидаясь включения. Набирает по шею горячей воды, но согреться не получается. В ванне он сидит так же, как сидел на стуле, съёжившись в комок в полной прострации. В голове ясно, он помнит все, что сегодня слышал, говорил и обещал. Он просто не хочет двигаться сверх минимальной необходимости. Переместиться в другое помещение, зажечь свет, повернуть кран. Он намочил волосы, но мыть их не собирается. Дважды за последние сутки он имел охуительный секс, но словно ничего не получил, а лишь растратил последнюю энергию. Вспоминает про оставленный на кухне телефон. Он ему тоже не нужен, но мозг рисует нежеланный сценарий пропущенных звонков. Йоэль до тошноты не хочет никого тревожить, значит, нужно отвечать на вызовы внешнего мира. Он с трудом заставляет себя вылезти из ванны, избегая смотреть в зеркало; дрожа и стуча зубами натягивает халат и надевает капюшон. Это не помогает. Будто все холодные ночи, в которых гулял нараспашку, вернулись с ним расплатиться. Йоэль медленно, как глубокий старик, бредёт на кухню, потом в спальню и садится на край кровати. Берет телефон и пишет единственное сообщение, имеющее смысл, дожидается ответа, слабо кивает. Достаёт из тумбочки пузырёк снотворного и надолго зависает. Потом открывает и высыпает на ладонь все, что в нем осталось. Хуже, чем просыпаться утром под будильник — только когда тебя будят посреди ночи. Резко и неожиданно больно. — Ты охуел? — Йоэль ошарашенно смотрит в бешеные глаза Алекси, оседлавшего его с невменяемым видом. — Ты пьян, что ли? Голос со сна звучит хрипло, приходится откашляться. Он рывком садится, сбрасывая Литтл Мэна с ног. Сердце колотится о рёбра, как ебаная птица в сраной клетке. — Ты… ты в норме? — так же хрипло спрашивает Алекси, продолжая таращиться на него, как на ожившего мертвеца. — Да с хуя ли мне быть не в норме? Я, блядь, спал! — Просто спал? — уточняет Литтл Мэн, но Йоэль видит: что бы за бес им ни владел, уже отпускает. — Просто спал… — повторяет он, начиная истерически смеяться. — Просто! Спал! Ты… Он с размаху возвращает ему пощечину, да так, что Алекси падает ничком на кровать и остаётся лежать, беззвучно вздрагивая. — Э-эй, — перепуганный Йоэль, растеряв остатки сна бросается к нему, переворачивает и всматривается в лицо. По щекам Алекси текут слёзы. Он не желает открывать глаза и не отвечает, Йоэлю ничего не остаётся, как сгрести его в охапку и укачивать, как младенца, прижав к себе. Литтл Мэн словно тряпичная кукла. Утыкается лицом ему в грудь, не издаёт ни звука, и только слёзы льются пугающе неудержимо. Йоэль чувствует, как его грудь в вырезе халата становится мокрой. — Что с тобой, малыш? — растерянно и тревожно пытается вызнать он. Сон пропал, как не было, и он снова способен не только материться. Алекси сух как лист, абсолютно никакого запаха. Йоэль подозревает что-то кроме алкоголя, но тот не хочет отвечать, а разглядеть его в темноте не получается. Ладно… Он баюкает его до тех пор, пока тот не начинает шевелиться сам. Тогда Йоэль осторожно выпускает его из рук и заглядывает в глаза. Алекси опускает взгляд, отворачивается, но сейчас Йоэля трудно сбить с толку. Он ловит его лицо в ладони и нежно касается губами. Алекси кривится, пытаясь увернуться. Йоэль снова притягивает его к себе и вынуждает откинуть голову назад. — Какого хуя с тобой случилось? — шепчет он. — Почему ты меня разбудил? Почему ты мне врезал? Почему ты вообще здесь? — Ты не отвечал на сообщения, — неохотно выдавливает Алекси. Ну вот оно, конечно. Он так и думал. Стоило лечь пораньше и пропасть с радаров. — И ты поэтому осатанел? Если объявил меня в федеральный розыск, скажи, чтоб я знал. Литтл Мэн не улыбается. — Нет, не поэтому. То есть я поэтому приехал… просто убедиться, что все хорошо. Я приехал, и тут… Дверь открыта, темно и тихо. И вот это, блядь, — он машет головой в сторону тумбочки. Йоэль щурится, соображая, что такое там белеет, и вспоминает. Ебаный пузырёк от снотворного. Он даже не задается вопросом, что помешало бросить его в ведро следом за таблетками. Слишком не в себе он ложился спать. — Господи, Алекси, — выдыхает он. Срывается с кровати, включает свет, хватает пустую мусорку и сует ему под нос. По дну перекатывается изрядная горсть белых капсул. — Вот! Литтл Мэн смотрит слишком долго. Йоэль со стуком возвращает ебаное ведро в угол и выключает свет, ослепляя их обоих контрастом. — Я, я-я-я… — заикается Алекси, начиная дрожать. Йоэль садится рядом, снова обнимает и ловит его отходняки. — Гос-споди, Йоэль, я думал, что ты у-умер, — он сползает к нему на колени и глухо воет, закрыв лицо руками. — Ты решил, что я их выпил? — самый тупой вопрос дня. Ответ ему не нужен. — Алекси… мальчик мой, радость моя, — захлёбываясь внезапным чувством, он сбивчиво шепчет все, что влетает в голову. Литтл Мэн скулит ему в колени. — Я не оставлю тебя, не бойся, я не уйду, если захочешь, я буду с тобой, малыш, не оставлю, нет, нет, — Йоэль едва замечает, что плачет сам. И почему-то сейчас это хорошо и уместно, это какой-то ебаный катарсис для него, для них обоих. Ему снова кажется, что он сгорел и воскрес, как чертов феникс. Он не знает, сколько минут, часов или столетий сидит вот так, скорчившись над своим Маленьким принцем. Тот пришёл к нему из космоса, и похер, что звучит бредово. Йоэль знает, это правда. *** Лёд внутри очень помогает выжить. Особенно, если грамотно кормить его нужными таблетками и холить визитами к психотерапевту дважды в неделю. В ту ночь, когда Йоэль написал ему, и тот отозвался, будто лишь его и ждал, он выбрал жить свою странную беспорядочную жизнь. Впрочем, сейчас она выглядит на зависть ладно и устроенно. Он с утра до вечера пропадает на студии с парнями, исправно пилит контент в соцсети, мотается по интервью вдвоём с Нико или всем составом. Регулярно ест; гуляет, когда успевает; пропускает попойки — и его безоговорочно понимают и принимают. Ему в друзья достались лучшие люди мира. Обреченный на вечное одиночество волк, угомонившись, спит на дне души. И пока он спит, Йоэль вернулся в стаю. Каждый такой день — новый стежок очередного шва на очередной ране. Раны заживают, превращаясь в шрамы. Их можно забить татухами и сделать вид, что не было. Можно принять и помнить. Можно гордиться. Йоэль ещё не решил, как сделает он, это и неважно. Пока он наслаждается, выходя в ремиссию. Все, кто ему нужен, рядом. Он стремится максимально стабилизироваться перед туром. Большим настоящим мировым туром, даже под угрозой отмен и переносов. Он все выдержит, потому что не один. Не просто выдержит — откусит, сколько сможет, и не подавится, нет. Он завоюет этот чертов мир и положит к ногам тех, кого любит. Утолит печаль в глазах Нико, поселившуюся там со дня, когда он изложил ему новый расклад. Правда смог сделать это лишь спустя три недели с начала курса. Когда схема прижилась, и ему действительно почти не было больно. Сломает невольное пророчество Алекси — он позволяет ему быть рядом, но они и правда просто спят вместе. А его собака спит у них в ногах. Тогда и позволит льду внутри растаять. Йоэль надеется, что поздно не будет. А пока… Silence