Пиромания

      18 заката солнца 4Э 171       Прошло уже несколько недель с того момента, как Альдмерский доминион объявил Империи войну. Для Эстэ и М’Алика тот день стал поворотным. Тогда от испуга им казалось, что страшный посол вот прям на месте разразится безудержным злобным хохотом, а вставшие под его руку полчища воинов доминиона и призванных даэдра каким-то мистическим образом появятся на улицах города и будут вершить свои страшные дела. И будут их — Эстэ и М’Алика — головы катится по мостовой, так же, как головы Клинков у порога Башни Белого Золота.       Что поделать, у страха глаза велики, и спрятавшиеся в самом тёмном и незаметном углу подвала дома М’Алика, между мешками с зерном и тюком ткани, они так и не дождались нападения. Поздним вечером их, дрожащих и испуганных, нашёл Ри’Ян, отец большого каджитского семейства, когда они не пришли на ужин и родители забеспокоились.       Первое время в городе было спокойно, горожане не сразу узнали о случившемся. Всё вроде бы было как всегда, но поползли тревожные шепотки, начались пересуды в тавернах, засуетилась стража… А вскоре глашатаи разнесли страшную весть. В городе началась паника — люди стали спешно закупаться зерном, целительными зельями и другими нужными вещами. Между паникёрами случались скандалы и драки, которые жёстко пресекала стража, без особых разбирательств отправляя нарушителей на общественно-полезные работы.       Тем не менее, вскоре жизнь вошла в прежнюю колею, будто войны и вовсе нет, а размеренность бытия лишь изредка нарушалась вестями с фронтов…

* * *

      25 заката солнца 171 4Э       На дворе стояло раннее морозное утро. Занимался рассвет. Холодное солнце только-только робко показало свои первые лучики из-за горизонта и только-только парой лучиков заглянуло в кухонное окно.       М’Алик потянулся и, сонно щуря глаза, дугой растянулся на своей лежанке возле очага. Альфик считал возможность спать где ему заблагорассудится великим благом и своей большой привилегией. Всё же на дворе уже властвовала царица Зима, а её подручный Холод с упорством, достойным лучшего применения, выхолаживал дома и подпускал трескучего морозца, сквозняками выдувая тепло из хорошо натопленных комнат. За ночь дом остывал, погружаясь в прохладу, что летом была бы благом. К утру наиболее комфортное по зиме тепло сохранялось только вблизи очага на кухне.        Вставать М’Алику было лень, а потому он просто поудобнее устроился на своей подушке, поджав передние лапки под грудь.       Скрипнула дверь. На кухню тихонько прошмыгнула малышка Ашни — младшая сестрёнка М’Алика. Девочка родилась под светом одинокой полной Секунды, и для своих пяти лет она, несмотря на то, что каджиты-омы внешне невероятно похожи на босмеров — лесных эльфов, славящихся своим невысоким ростом — была уже довольно высокой, и сравнялась макушками со своим другом — нордским мальчишкой с соседней улицы.       В утреннем сумраке девочка прокралась по кухне и полезла на стол, прямиком к высокому большому жбану с отстаивающимся творогом. Его вчера там оставил их старший брат Набил — большой любитель возиться с молоком, и мечтающий со временем приобрести ферму и завести коров или коз.       Тем временем Ашни сдвинула крышку и запустила руку в свеженький творог. Как говорил в таких случаях папа, у девочки начался ночной дожор.       — Ашни! — окрикнул девочку брат. — Я всё вижу!       Вздрогнув, девочка застыла на месте, так и не вынув лапку из жбана. Медленно её голова повернулась на голос. Большущие круглые глаза малышки по-кошачьему мерцали в сумраке комнаты. В сочетании с растрёпанными после сна волосами и длинной белой ночнушкой, Ашни наводила жути посильнее любого злобного призрака или мертвяка.       Тут девочка моргнула, состроила жалобную мордашку, и жуткое наваждение спало.       — Ну М’Аль! — законючила она. — Не выдавай!       — Не выдам, — буркнул в ответ М’Алик, — но возьми хотя бы ложку. Руками не лезь, — мальчик кивнул в сторону полочки со столовыми приборами.       Насупившись, Ашни слезла со стола и потянулась за ложкой. Высоковато. У девочки никак не получалось дотянуться, а стул подтаскивать не хотелось.       — Ашни, просто возьми стул, — брат вполглаза наблюдал за сестрёнкой. Та, буркнув что-то невнятное, продолжила попытки дотянуться до заветной полочки. — Эх, — выдохнул М’Алик, — если что — я спал и ничего не видел, — предупредил он сестру и, свернувшись клубком и прикрыв нос пушистым хвостом, продолжил наблюдение. Пусть сама свои шишки набивает — умнее будет.       Вот девочка смогла допрыгнуть до полочки и, уцепившись одной рукой за край, повисла на ней. Другой рукой Ашни схватила стакан с ложками. Лицо малышки озарила победная улыбка. Девочка отпустила край полки и приземлилась на ноги. Неудачно оступившись, она сделала пару шагов спиной назад и приземлилась точно попой на скамейку возле обеденного стола. Девочка тихонько рассмеялась — пусть и оступившись, она достигла цели!       Ашни схватила первую попавшуюся ложку из стакана и снова полезла на стол — творог сам себя не съест.

* * *

      Ещё около часа М’Алик провалялся возле очага на своей нагретой лежанке. Ашни, наевшись творога, уже давно ушла досматривать сны, и кухня с её уходом вновь погрузилась в тишину. О недавнем преступлении против творога напоминала лишь одинокая банка с ложками, забытая на столе.       Вскоре из спальни спустилась мама с малышкой Раани в специально хитро повязанной через плечо шали. Она, пожелав сыну доброго утра, развязала шаль и подложила Раани под тёплый бок брата. М’Алик серьёзно кивнул, соглашаясь присмотреть за сладко дремлющей сестрой.       Подложив в очаг дров и добавив к ним щепотку огненной соли, мама принялась готовить завтрак на всю большую семью. Вскоре кухня наполнилась приятным запахом молочной рисовой каши. Шани оставила кастрюлю томиться в печи и продолжила шуршать на кухне, колдуя над вкусняшками к завтраку.       Тем временем над очагом уже закипел чайник — вставленная в его носик свистулька оповестила об этом весь дом. М’Алику нравился такой необычный будильник. Забавный, но действенный. Да и что такого — рано встать в их семье мог только он, Ашни да мама, а остальных надо было будить… Громкая свистулька в чайнике для этого подходила отлично.       М’Алик, приобняв всё ещё сладко спящую сестру лапой, наблюдал, как мама суетится на кухне. Чуткий слух альфика уловил шебуршания наверху — народ начал просыпаться и собираться к столу.       Вот в дверях показалась заспанная моська Набила. Он машинально, будто ещё не проснулся, прошествовал через кухню и плюхнулся за стол — поближе к жбану с творогом. Гипнотизировать.       Ашни, одетая уже в просторное домашнее платье, тоже пришла на кухню. Она украдкой прошмыгнула мимо Набила и уселась на противоположном конце стола.       Со второго этажа раздался детский беззаботный смех, а следом что-то упало и покатилось. Это проснулась двухлетняя Шэва. Наверняка папа попытался её одеть, но получил игрушкой по лбу — Шэва большая любительница поспать и прицельно швыряться вещами.       Дом наполнился уютными звуками утренней суеты.       Вскоре завтрак был готов. Закончив с сервировкой, мама забрала Раани себе на ручки, а М’Алик сменил место дислокации на высокий — почти вровень со столом — табурет. И наконец папа принёс умытую и расчёсанную Шэву. Все принялись за еду.       За беззаботным разговором, время шло незаметно. Еда быстро исчезала из тарелок.       Но завтрак был прерван — кто-то постучал в дверь.       — Ри’Ян, откроешь? — спросила мама, утирая салфеткой запачканный кашей нос Шэвы. Кивнув, отец без слов отправился встречать раннего и нежданного гостя. Скрипнули петли входной двери.       — Моар! Ты вернулся! Слава Девяти! Ну заходи, брат, заходи! — донёсся от входной двери радостный голос Ри’Яна, приглашающего гостя в дом.       Вскоре в дверях кухни появился высокий рыжий катай-рат. Он выглядел уставшим, его шерсть немного свалялась и весь он был припорошен мелкими тающими снежинками. Гость с удовольствием глубоко вдохнул нагретый домашний воздух, приземлился на стул с подлокотниками и обмяк в нём, прикрыв глаза. В себя он пришёл только когда перед его носом оказалась большая кружка ароматного чая с какими-то травами.       — Спасибо, Шани… — вздохнул Моар.       — Не за что, не за что, — покачала она головой. — Давай, пей. И грейся. Вижу, что тебе надо.       Моар благодарно кивнул и приложился к кружке. Чай был горячим, и каджит пил его медленно, сосредоточенно, мелкими глотками. Он уже никуда не торопился — оказавшись практически дома, он позволил себе расслабиться. А разговоры? Что ж, они подождут.       Пока Моар приходил в себя после долгой и тяжёлой дороги, народ с кухни стал расходиться. Набил, таки узнав, что его творог слопала Ашни, пошёл искать её — та спешно ретировалась с кухни и где-то спряталась, чтобы не слушать выговор в исполнении старшего брата. Шэву усадили к маме под бочок — после завтрака её всегда клонило в сон, и уже вскоре она задремала, сложив голову на маминых коленях. Крошечная Раани тихонько спала в маминой шали.       М’Алик, предчувствуя интересный разговор, решил подслушать. Всё же дядя Моар, как и папа, работал в «Вороном курьере», только папа был главным редактором, а дядя Моар путешествовал — искал и проверял разные новости. М’Алик показательно вышел из кухни, но потом, наложив отводящие взгляд чары, незаметно прошмыгнул назад и спрятался за стоящими в углу у стены бочками с водой. Устроившись поудобнее, он навострил ушки и приготовился слушать.       Через зазор между бочками М’Алику было видно, как отец притворил кухонную дверь и наложил на неё какое-то заклинание. Стало удивительно тихо. М’Алик и сам затих, стараясь не шевелиться, чтобы случайно не выдать себя.       — Моар, ты в порядке? Всё настолько плохо? — обеспокоенно спросила мама.       — А, — неопределённо махнул рукой Моар, — дрянь-дело… Эх… Ри’Ян, брат, можешь ещё чаю подлить?       Получив в руки новую кружку, полную ароматного напитка, Моар начал рассказ.       — Я только из Лейавина. Ситуация там — дрянь. Едва успел уйти оттуда, — говорил Моар короткими, рублеными фразами, периодически прикладываясь к кружке. — Город взяли и замкнули в кольцо. Я смог уйти по воде. Водное дыхание. Проплыл по дну, — Моар глубоко вздохнул и уткнулся взглядом в глубины кружки. Что уж он там искал, было непонятно даже ему самому.       — Моар… — всплеснула руками Шани, — ты сам-то цел? Как себя чувствуешь? Что… — она хотела было встать со своего места, что-то сделать, но остановилась, не желая тревожить спящую у неё под боком Шэву.       — Живой и ладно, — с каким-то фатализмом слабо улыбнулся Моар. — Остальное лечится.       — Н-но!.. — было воскликнула Шани, но сразу осеклась, погладив Шэву по голове. — Но ведь ты мог простыть! — умудрилась полушёпотом воскликнуть она. — По дну выбрался он! Сейчас далеко не лето! Мокрая шерсть! И…       — Шани, успокойся, — мягко приобнял её за плечи Ри’Ян. — Всё в порядке, не видишь что ли?       — Верно, — кивнул Моар. — По сравнению с оставшимися в городе, моя прогулка с мокрой шкурой ничто.       — Ясно, — серьёзно кивнул Ри’Ян. — Что там вообще творится? В прошлый раз у тебя такое лицо было после той истории с некромантским культом.       — Да… ситуации разные, суть одна… — задумчиво протянул Моар. — У талморцев в армии есть какие-то культисты. Хрен знает, что за культ, но в плане жестокости вполне сравнимы с теми некромантами…       Помолчали.       Комнату накрыла тяжёлая атмосфера осознания всей той жо… ямы, в которую катится Империя. Нет, дурные вести приходили и раньше, но атакованные города держались, а тут…       Моар допил чай, от нервов неожиданно громко грохнул кружкой по столу, вздрогнул и, скорчив неловко-извиняющуюся морду, нервно оглянулся на сладко спящую Шэву. От громкого звука девочка не повела и ухом — так и продолжила сладко спать, уткнувшись в мамино тёплое платье. Малютка Раани тоже не отреагировала — чары, наложенные на шаль, в которой спала девочка, глушили для неё все внешние звуки.       — Ладно, Моар, — заговорил Ри’Ян, — давай, отдохни маленько. Приведи себя в порядок, с мыслями соберись. А я в редакцию — буду ждать тебя там. Расскажешь подробности. Эх… ну дела… — Ри’Ян уж было поднялся со своего места и направился к выходу — за разговором время прошло быстро, пора было отправляться на работу — но его окликнули.       — Постой, брат, — оглянувшись, Ри’Ян увидел, как Моар вытаскивает из-за пазухи какую-то тетрадку с наскоро сшитыми по корешку листами. — Тут все мои заметки по Лейавину и немного по Бравилу — всё же мимо пробирался, что-то да видел. Боюсь, если я сейчас засну, то это надолго. Больно устал.       — Хорошо, — согласился с братом Ри’Ян, принимая тетрадку из его рук. — Но всё равно, как отдохнёшь, жду в редакции, — Ри’Ян быстро удалился из комнаты, притворил входную дверь и поспешил на работу. В его голове крутилось множество мрачных мыслей. А ещё надо было придумать, как правильно подать принесённые Моаром вести… И всё это согласовывать… Работы предстояло море. И домой он вернётся в лучшем случае за полночь, если вообще не через несколько дней.       Моар же устало откинулся на спинку стула, расслабился, обмяк. Нервная и спешная дорога осталась позади — теперь он был в безопасности. Стены отчего дома дарили тепло и долгожданное чувство безопасности. Дома было настолько хорошо, что казалось, будто и не он только-только покинул захваченный Лейавин, не он плыл вдоль илистого дна Нижнего Нибена, то и дело обновляя сбивающееся заклинание водного дыхания, не он видел множество разорённых деревень, смертей, ранений, жестокость талморского войска и культистов неизвестного ему даэдра… А здесь — тишь и благодать. Вот Шани рядом сидит, задумчиво чешет за ушком спящую Шэву. Мирный огонь потрескивает в очаге, на столе паром исходит чайник…       М’Алик тихонько сидел за бочками, переваривая услышанное. Он был ещё совсем юным мальчишкой — каких-то одиннадцать лет от роду — да только он видел, с чего всё началось, видел отрубленные головы агентов Клинков, и этого было достаточно, чтобы более остро воспринимать происходящее…       М’Алика немного мутило — излишне буйная фантазия подкинула ему несколько очень… неаппетитных картин. Он едва удержался от того, чтобы начать нервно вилять хвостом. Всё же хвост у него был выдающийся — длинный, рыжий и пушистый — если быть неосторожным, никакое заклинание не поможет спрятать эту метёлку. А М’Алику совсем не хотелось палиться — уши, конечно не надерут, но в выслушивании нотаций приятного мало.       Так что он решил пересидеть и дождаться, когда все разойдутся. А там можно будет ускользнуть на улицу погулять.       Ждать долго не пришлось — уже через несколько минут по маминой просьбе дядя Моар унёс сладко спящих Раани и Шэву в их детскую комнату и сам отправился немного отдохнуть. А когда на кухне был наведён порядок, мама, накинув тёплую шубку, сама ушла по делам куда-то в город.       М’Алик наконец покинул своё укрытие и смачно потянулся, пройдясь когтями по толстому ковру. Встав на все четыре лапы, альфик огляделся, прислушался. Заклинание с двери уже спало, а потому со второго этажа стало слышно голос Набила, недовольно выговаривающего Ашни за творог. М’Алик усмехнулся. Несмотря ни на что жизнь шла своим чередом, а потому…       Почему бы и впрямь не прогуляться?

* * *

      12 утренней звезды 4Э 172       Эйден сидел в своей лаборатории зарывшись в старые заметки, механически составляя список того, чему надо обязательно научить Эстель. На глаза попал затерявшийся среди бумаг последний выпуск «Вороного курьера». Новости категорически не радовали.       Да, большинство жителей города с нетерпением ждали новых выпусков «Вороного курьера», чтобы узнать о ситуации на фронтах. И верили. Сомневались немного, но верили красивым, обнадёживающим вестям. Однако, Эйден был достаточно близок с Ри’Яном и Шани, чтобы знать о реальной обстановке, которая его совсем не радовала.       На самом деле, в какой-то момент Эйден был близок к тому, чтобы покинуть город. Взять дочь в охапку и увезти куда-то далеко, в безопасность. В тот же Скайрим — в Винтерхолдской коллегии или каком-нибудь храме им будут рады! Его маленькая Эстэ и без того натерпелась — Эйдену было сложно представить, насколько она испугалась тех дейдровых голов!       Однако в нём боролось сразу несколько чувств.       Да, с одной стороны, нормально бросить всё и увезти дочь туда, где будет безопасно. Он целитель, на хлеб заработает. Но с другой стороны, сама Эстэ уезжать не хотела. Не хотела расставаться с лучшим другом, который точно останется в городе. Да и сам Эйден до идиотизма был привязан к Имперскому Городу: здесь он родился и вырос, здесь он начал лечить людей. Здесь он встретил Тессу. И здесь была её могила.       Он не мог уйти.       Не находил в себе моральных сил для этого.       Глупо, не так ли?       Скрипнула дверь, и послышались шаги. Мягкие и чуть слышные — вошедший явно крался, но Эйден совсем не показывал виду, что хоть что-то заметил, и продолжал перебирать бумаги.       Его глаза накрыли тёплые маленькие ладошки.       — Угадай, кто! — раздался над ухом высокий звонкий голос Эстэ.       — Звёздочка, — улыбнулся Эйден, сдвигая её пальчики с глаз и поворачиваясь к дочери.       — Пра-а-авильна-а-а, — протянула девочка и дурашливо надулась. Игра глуповатая и давно знакомая, но привносящая в жизнь нотки радости.       Эйден с нежностью смотрел на дочь, пока та «дулась». Вот она, поджав губки и надув щёки, гордо вздёрнула носик, тряхнув длинными пышными косами. Зыркнула из-под приспущенных век и рассмеялась.       «Ну как? Было же забавно?» — так и читалось в её взгляде. С каждым годом Эстель перенимала у отца всё больше и больше. И не только знаний. Вот и манеру кривляться перенимает.       Эйден в порыве нежности погладил дочь по голове, ероша слабо заплетённые волосы, на что девочка с довольной моськой замурчала, подражая кошкам. Мурлыканье получалось отлично — недаром с каджитами общается. Знает, как правильно мурчать.       Эйден и сам не удержался от смеха и, подхватив Эстэ на руки, усадил её себе на колени, крепко обнял, уткнувшись ей в макушку.       — Ну, па-а-ап, — протяжно заворчала Эстэ, — пусти!       — Не-а, — усмехнулся мужчина. — Ты лучше скажи, неужто все с улицы разбежались, и там стало совсем тухло?       — Вообще-то да, — серьёзно посмотрела на отца девочка. — Уже поздно, пап. Ты из лабы вылезать-то собираешься? Кушал хотя бы?       — Не волнуйся, я недавно ел, — ответил он, как-то игнорируя тот факт, что “недавно” было ещё утром. И тут уж Эйден не удержался от того, чтобы затискать дочь. Она была невероятно очаровательна в проявлении такой ворчливой заботы. — Быть может, немного позанимаемся магией? — оперативно перевёл тему мужчина.       Эстэль подозрительно сощурила глаза, но всё же решила «купиться» на такой ответ.       — Хорошо, — мурлыкнула Эстэ, выскользнув из объятий, — но сначала — ужин. Вот, — девочка для большей значимости сложила руки на груди и серьёзно покивала.       — Хорошо-хорошо, Звёздочка, — согласился Эйден.       — Вот так-то лучше, — расплылась в победной улыбке Эстэ и побежала наверх — в столовую. Эйдену не оставалось ничего, кроме как последовать за дочерью.

* * *

      25 утренней звезды 4Э 172       Эстэ, от усердия закусив губу, выводила на полях скучной книжки забавную рожицу. Расширенное издание «Расового филогенеза» давалось ей с большим трудом и вызывало лишь желание сжечь его огоньком пожарче. Да только вот проблема — за много лет девочка уже привыкла рефлекторно снижать температуру пламени и потому, чтобы подбавить жару, нужно было приложить немного дополнительных усилий… и лишь благодаря этому, порывы изничтожить ненавистный фолиант удавалось подавить в зародыше.       Эстель ужасно скучала — сегодня так получилось, что её урок магии с отцом сорвался. Причина была наитривиальнейшая, да и случалось уже подобное. Всё же какие-то внезапные обострения у пациентов, конечно, не норма, но правда жизни. Да и на сей раз повод был довольно позитивным. По мнению девочки, было гораздо лучше и приятней помогать разродиться очень милой даме с соседней улицы, а не лечить синяки и похмелье какого-нибудь сиятельного лорда… пусть и «за очень дорого».       Во всяком случае, именно из-за внезапного начала родов у пациентки, убегая, отец не придумал ничего лучше, чем дать дочери почитать книгу, близкую по теме к текущей ситуации. Только вот девочка считала, что книжка бесполезна, а на примере знакомых и отцовских пациентов всё и так прекрасно видно.       Да та же тётушка Шелита — данмерка из великого дома Телванни, влюбившись в обаятельного нордского мага-путешественника в юности покинула порт Телваннис. В конце концов, она уже будучи замужем за тем самым нордом — Акке — осела в Имперском Городе. А благодаря своему интересному положению познакомилась с начинающим, но уже хорошо себя зарекомендовавшим целителем Эйденом. Было это уже давно, Эстэ тогда и в планах не было, но тем не менее, девочке недавно довелось пересечься с сыновьями Шелиты.       Адрен и Анден были близнецами, внешне ничем друг от друга неотличимыми. Эстэ довелось их встретить чуть меньше года назад, когда они ненадолго вернулись из своего путешествия в Имперский Город — навестить родителей. Выглядели они практически как обычные данмеры, едва перешагнувшие порог возмужания, только очень рослые. От матери-данмерки им достались черты лица, иссиня-чёрные волосы и сияющие алыми угольками раскосые глаза. А вот их кожа, видно от текущей в их жилах нордской крови, приобрела очень светлый серый оттенок. И ещё они особо не мёрзли — Эстэ встретила их на улице в самый разгар зимы одетыми ну явно не по погоде — по меркам девочки мороз был лютый, а они, как ни в чём ни бывало, шагали по улице без шарфов и шапок в лёгких распахнутых куртках.       Как считала Эстэ, сыновья Шелиты были вполне исчерпывающим примером практического «Расового филогенеза»: внешним видом пошли в матушку, но кое-что получили и от отца. А более уникальные случаи — это лишь теории и вопросы для всяких кабинетных учёных и в реальной врачебной практике совсем не нужны. А оттого девочка не горела желанием изучать лежащий перед ней нудный талмуд.       В последний раз скрипнув по бумаге, перо брызнуло чернилами. Россыпью маленькие капли легли на страницу, встали мелкими кляксами между букв и веснушками украсили забавную рожицу. Эстэ недовольно ткнула перо обратно в чернильницу и устало растеклась по столу лужицей зелёной тоски. Немного повернула голову, исподлобья глянула на раскрытый, заляпанный чернилами разворот книги и попыталась сдуть сползшую на глаза непослушную прядь волос. Прядь не сдувалась.       Так, растёкшись по рабочему столу, Эстель провела ещё немного времени. Настроение было поганым. Но долго сидеть и ничего не делать девочка не могла — вскоре она, сильно потянувшись, откинулась на спинку стула и запалила в руках весёлый огонёк — стоило попробовать сделать кое-что интересное.       Не так давно Эстэ довелось поговорить с одним из папиных пациентов. Гарнаг Гро-Шуб, восстанавливающийся после не самого удачного похода в какие-то руины, был орком, но каким! На вид он был воином — обычное занятие для оркской братии, но вот в разговоре… Несмотря на экспрессию и простоту, в его речи буквально сквозила интеллигентность и образованность! Удивительные черты для орка.       Как оказалось, Гарнаг был идейным исследователем древних руин. Большую часть жизни он провёл в Скайриме: лазил по нордским и двемерским руинам, проводил свои исследования и отправлял результаты своему то ли дяде, то ли деду, то ли ещё какому родственнику (он сам запутался) в Коллегию Винтерхолда.       В Сиродил же его занесло желание взглянуть на Айлейдские руины. В первую очередь его интересовали традиции погребения умерших — их схожесть и различие с древненордскими обрядами.       Однако Эстэ куда больше заинтересовал рассказ орка о двемерских руинах и чудесных светильниках, до сих пор пылающих там светло-зелёным огнём.       Эстель была в полном восторге от идеи разноцветного огня, но при этом абсолютно недоумевала, почему сама не додумалась до такого. Это же очевидно! Но, что сказать… не подумала. Бывает.       Гарнаг за то время, что провёл, исследуя двемерские города, смог отчасти разобраться в их технологиях. Он с удовольствием рассказывал юной и любопытной волшебнице, как устроены двемерские руины, какие там есть автоматоны и почему огонь в светильниках зелёный — последний вопрос особенно волновал Эстэ.       — Понимаешь, мелкая, — посмеиваясь рассказывал орк, — двемеры же под землю закопались, глубоко вниз ушли, а там ведь не только земля, металл да камни. Там магма, газы… — Гарнаг иногда прерывался, подбирая на свой взгляд более понятные ребёнку слова. — Их-то они и использовали, чтобы в городе всё работало. Вот и свет себе организовали: газ к светильникам по трубам идёт, а уже там загорается и светит. А газы под землёй разные: в Скайриме по большей части зелёным горят, а ближе к Морровинду огонь всё больше в желтизну и рыжину уходит.       — Значит разные газы по разному горят? — с неподдельным интересом уточнила Эстэ.       — Именно, — подтвердил орк и развил мысль дальше. — И не только газы, но и другие вещества. Главное чтобы горели. Я вот недавно как раз на такой негорючий нарвался в Айлейдских руинах… пренеприятная вещь… — расплывшись в иронично-смущённой клыкастой улыбке, посетовал он. — Лёгкие мне конкретно потрепало. Я, конечно, смог себя подлатать, да вот дыхалку теперь восстанавливать надо… Эх… был бы тот газ горючим — рванул, но от огня защиту колдануть куда проще, чем лёгкие после отравы лечить. М-да…       Проговорили они в тот день долго, и, когда Гарнаг ушёл из клиники, Эстэ пристала к отцу на предмет всяких алхимических реакций. Уж он-то должен был знать много всяких интересных алхимических штук с огнём, которых пока ещё не показывал.       К вопросу о цветном пламени Эйден был готов — даже занятый работой, краем уха он слышал, что Звёздочка выспрашивала у орка. Так что даже успел освежить в памяти, какие вещества горят иначе, чем привычный огонь — всё же в работе он этим не пользовался, подзабыл со времён ученичества. Многого Эйден тем вечером показать не успел — днём пациентов было море — сильно устал. Так что, в результате, ограничились лишь простеньким опытом и сделали из подручных реактивов целую пламенную радугу. Правда, без зелёного цвета — нужный реактив закончился.       Итак, Эстель сидела, сосредоточив взгляд на пылающем перед ней золотисто-оранжевом огоньке.       Мысль, желание, воля и чувство — вот основа всякой магии, и потому, зажмурив глаза, Эстэ постаралась наиболее чётко и живо представить зелёное пламя двемерских светильников. Она вложила созданный воображением образ в искреннее желание и волей направила его в привычное чувство сотворения огня.       Пламя в руках стало чуть теплее. Оно слабо качнулось, нежно коснувшись пальцев.       Эстэ распахнула глаза и вздохнула.       Неудача!       Зелёным пламя становиться категорически не желало. В пригоршне насмешливо-ярко искрился лимонно-жёлтый огонёк. Потрескивал. Мерцал.       Завораживающее зрелище…       Но совершенно не тот результат, который хотелось видеть Эстэ.       Девочка сердито фыркнула и сжала пламя в кулак. Это был уже третий подход к изменению цвета. В первый раз, сразу на следующий день после разговора с Гарнагом, не получилось ровным счётом ничего. Пламя осталось рыжим. Во второй раз — буквально вчера — пламя пожелтело. Эстэ обрадовалась, что цвет хоть немного поменялся и продолжила упражняться с огоньком. Под конец, когда магические силы почти иссякли, девочке показалось, что в пламени промелькнул зеленоватый всполох и вот-вот всё получится… но мана совсем закончилась, и отец загнал её спать.       И вот сегодня, с полной уверенностью, что всё получится, что пламя наконец станет зелёным, она так и не продвинулась дальше жёлтого цвета.       Девочка тяжело вздохнула. Что поделать. Кто сказал, что будет легко? С формой она тоже долго мучилась и сейчас может управлять ей как угодно. Так что и с цветом управится.       Девочка снова сложила руки лодочкой, прикрыла глаза и сосредоточилась на фантазии о зелёном огне…

* * *

      Тихо щёлкнул замок, будто отсекая Эйдена от внешнего мира.       Домой он вернулся поздно, ближе к полуночи. Целитель устало сполз по стене. Сразу после родов пришлось сорваться на другой вызов… и о нём Эстэ знать не следует.       Для большинства жителей Имперского города война пока ощущалась как нечто абстрактное. Что-то не здесь. Далеко. И Эйден искренне желал сохранить это ощущение для дочери, оградить её от происходящего ужаса, позволить её быть ребёнком подольше…       Но сам целитель уже увяз по колено в этом липком и вязком ужасе. Здесь, в Имперском городе, в спокойной столице, в глубоком тылу он лечил начавших прибывать с фронтов раненых. Варился в их боли, растворённой в крови…       Он отчётливо чувствовал — это лишь начало, пролог к затяжной трагедии…       Эйден тяжело отлип от стены и поднялся на ноги. Надо было проверить Эстэ. Спит ли она? Нет?..       В комнате на втором этаже её не обнаружилось, потому Эйден вновь спустился на первый этаж и направился в подвальную лабораторию.       Эстэ и правда была там. Девочка спала, подложив под голову открытую книгу. В её волосах запутались голубоватые отсветы магических светильников, а сама она в полумраке лаборатории казалась настолько маленькой и хрупкой, что Эйдену стало страшно прикасаться к ней… вдруг рассыпется?       Тряхнув головой, он сбросил иллюзию усталого разума.       «Дейдрова усталость, — раздражённо мелькнуло в мыслях. — Но всё же…»       Он аккуратно поднял дочку из-за стола — та даже не проснулась — лишь, немного поёрзав на отцовских руках, уткнулась носом в пропахшую кровью и зельями мантию. Замерев ненадолго, Эйден дождался, когда Звёздочка устроится поудобней, и понёс её наверх. Всё же в кровати спать гораздо приятней…       Притворяя за собой дверь комнаты Эстэ, он почти ни о чём не думал. Ресурс перенапряжённого мозга на сегодня был давно и с запасом исчерпан. И в море отцовской любви плескалась лишь одна мысль…       Ещё есть время… У неё есть время для детства… И он успеет дать ей как можно больше своей отцовской любви и заботы, сможет всему её научить… А она научится…       Он искренне в это верил.       Хотел верить.

* * *

      1 руки дождя 172 4Э       Эстэ с комфортом развалилась на пушистом ковре в своей комнате и с интересом перелистывала страницы, недавно подвернувшейся ей книжки. Её взгляд медленно и вдумчиво скользил по строчкам печатного текста. Поднырнув под руку подруги, М’Алик тоже погрузился в чтение истории давно минувших лет.       Найденная Эстэ «Песнь о Пелинале» была сборником записей из древних манускриптов и оказалась на удивление интересным чтивом. Немного архаичный исторический текст складывался в захватывающую сказку, заставлял разыграться воображение… Эстэ и М’Алик всегда любили такие истории.       —Знаешь, — спустя некоторое время протянула Эстель, — а ведь у нас, в Имперском городе, получается, раньше айлейды жили… и Башню Белого Золота тоже они строили. Я тут подумала, а может где-то под нами ещё что-то от них осталось? Ну, руины там и всё такое… — неопределённо покрутила рукой девочка.       — Ну… наверно что-то есть, — согласился М’Алик. — Только глубоко под землёй. Может где-то под дворцом? Ещё ниже, чем канализация?       — Вот было бы здорово посмотреть… — вздохнула Эстэ. — Хотя там наверняка всё заперто. Канализация же.       — Ну, можно попробовать глянуть одним глазком, — всё равно, что пожав плечами, задумчиво дёрнул ухом М’Алик.       — Ну… — протянула Эстэ. — Проще всего, наверно, с Талос Плаза залезть — там люк вроде во внутреннем дворике — никакая стража не спалит.       — Не, — М’Алик снова повёл ухом, но теперь в этом жесте читалось какое-то ленивое недовольство, — на прошлой неделе туда новые хозяева заехали, весь двор перегородили. Они вроде алхимики, — перекатившись с бока на бок, альфик по-кошачьи потянулся и широко зевнул, — собрались там что-то выращивать на зелья для армии.       — Ясно… — задумалась Эстэ. — И из Эльфийских садов не получится — там на входе какой-то бродяга поселился.       — Бродяга? — округлил глаза М’Алик. — Не слышал.       — Да вместе с беженцами пришёл и там засел. Пропойца, каких Сангвин не видывал — даже наш драгоценый лорд так не пьёт, как он. Видела его пару раз. Даже разок исцелением болезней в него швырнула — не знаю, чем уж он болел, но выглядел паршиво. Я его потом видела — заклинание универсальное — вроде сработало… Нет, ну а что? Нефиг в город всякую заразу тащить! — сразу же ответила на невысказанный вопрос друга Эстель.       — Ну ладно, значит Талос Плаза и сады в пролёте… да и Торговый район тоже — народу там всегда много — не по магазинам ходят, так возле таверны ошиваются.       — Угу. И в нашем Храмовом внешнего пролаза нет — разве что у кого-то дома люк найдётся, — продолжила мысль Эстэ. — Как, кстати, и в районе Арены. Остаётся Дендрарий…       — Кстати, — влез М’Алик, — я тут недавно слышал, что в Дендрарии беженцы лагерь разбить хотели, но стража их разогнала.       — Это почему интересно? — вскинула брови Эстэ. — Места там много, они там никому мешать не должны.       — А мне-то почём знать? — М’Алик махнул пушистым хвостом. — Но, хотелось бы, конечно… Вообще, папа что-то про это говорил. Вроде это чтобы они дальше шли и не толпились в городе без дела. Чтоб в деревнях оседали и там работали.       — Понятненько, — Эстэ закрыла книгу и перекатилась на спину, уставившись в потолок своей комнаты. — Их меньше в последнее время стало…       — Кого? Беженцев? — уточнил М’Алик. — Ну да. Талморцы где-то в районе Бравила завязли. Ну, так дядя Моар сказал. Они там ещё с начала войны тыкаются. Так что, кто мог и хотел сбежать, тот уже сбежал… Вот их и стало меньше. Такие дела.       — Надеюсь, всё хорошо будет, — неуютно поёжилась Эстэ. — Ты ту ещё жуть рассказывал про Лейавин…       — Угу… Ну… Так. Ладно! Мы же про люк в Дендрарии говорили! — спохватился М’Алик.       — Точно, — улыбнулась Эстель. — Надо бы время подгадать, когда там народа поменьше будет — люк на открытом месте, по кустам особо не проберёшься.       — А что гадать-то? — уши М’Алика встали торчком, вибриссы на мордочке распушились, и сам он принял до боли пакостный вид. — Утром, часов до девяти там точно никого нет, кроме пары полусонных дежурантов. Под отводом глаз пройдём, и не заметят. Даже на следы на снегу внимания не обратят.       — Но люк-то ещё сдвинуть надо! Так что, даже если стражник сонный будет, надёжней лезть по темноте… А солнце часов в шесть встаёт, между прочим! — возмутилась Эстэ, всплеснув руками. — И холодрыга на улице! Как ты это себе представляешь?       — А я что? — нахохлился М’Алик. — И вообще, сначала нужно на разведку сходить. Вот.       — Разведка — это хорошо, — сразу же расплылась в улыбке девочка. — С твоими-то чарами нас никто не заметит.       — Ну так, — горделиво задрал нос М’Алик и состроил важную мордочку. — Я халтуры не колдую!       — Э-эй! — воскликнула Эстэ и, схватив друга в охапку, шутливо начала его тискать как тряпичную куклу. — Не корчь моськи! Это моя фича! Сам же меня вчера «кривлякой» назвал! — звонко рассмеялась она.       Сопротивляясь лишь для вида, М’алик и сам поддался веселью, звонко, с подмурком, рассмеявшись. День выдался весёлый, а на следующее утро его и Эстэ ждало увлекательное путешествие в глубины города. Канализацию, если по простому. И одной «разведкой» это приключение наверняка не ограничатся.       Надо только повязку на мордочку взять — пахнет там далеко не розами.       Но главное — не проспать.

* * *

      — Точ… вы что? Реально полезли в канализацию? — Тасси скептически взглянула на подругу. — Ещё и живыми вылезли? Даже я в детстве такой фигни не творила! — всплеснула когтистыми руками каджитка.       — Ну, да. Мелкие были, глупые, — легкомысленно ответила Точ. — Но, понимаешь, до захвата города Доминионом в канализации было гораздо безопасней. Уж поверь, побродить потом там пришлось преизрядно, — она криво усмехнулась. — Хотя тогда тоже без приключений не обошлось, признаю. Перепугались мы сильно… Хорошо, не сдохли…