Пиромания

      7 Первого зерна 4Э 171       Вечерело. Эстель сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на внутренний дворик сквозь витражное окно. В руках девочка крутила пяльцы с вышивкой.       За день она сильно устала, но была абсолютно довольна ― день рождения прошел замечательно!       Сегодня ей исполнилось одиннадцать лет.       Конечно, в Империи было не принято как-то по-особенному отмечать этот праздник ― обычно всё ограничивалось поздравлениями и маленькими символическими подарками. Тем не менее для Эстэ всё было немного иначе: её день рождения удачно выпал на Первый сев, потому она с папой ходила гулять по городу. И не просто так…       На самом деле, как по секрету признался её отец, он не любил этот праздник. В Первый сев целители были обязаны бесплатно лечить всех страждущих, что просят их помощи, и в результате под окнами дома такого хорошего лекаря, как Эйден, выстраивалась огромная галдящая толпа… Эстэ и сама не любила эти скопища просителей ― они ужасно раздражали.       Всё изменилось как раз тогда, когда девочка начала учиться магии восстановления. Её отец, на почве раздражения страждущими, желая одновременно и как-то над ними поиздеваться, и не дать собравшимся в толпе разумным покалечиться, а ещё повеселить дочь, придумал игру в бешеного целителя. Не сразу, но как-то всё так сложилось.       Девочка ностальгично улыбнулась ― в тот день толпа под окнами вела себя на удивление безобразно, и чья-то ссора как-то слишком уж резко переросла в драку, а кто-то умудрился пустить в ход оружие и магию… Эйден тогда выбежал на крики, рявкнул на толпу страшным голосом, но его никто не послушал. Драка и давка в толпе начали принимать ну уж очень опасный вид. А стражников, как назло, нигде не было видно ― либо ещё где-то порядок наводили, либо просто филонили. Но как бы то ни было, в результате и без того раздражённый целитель вспылил и применил крайние меры ― ударил по толпе площадным заклинанием поглощения запаса сил. Эстэ тогда наблюдала эту сцену из окна маминого ателье, временно переоборудованного под приёмную целителя, и до сих пор смеялась над получившимся результатом ― уж очень красиво и синхронно обессилевшие не особо разумные граждане Имперского города, покачиваясь от усталости, опустились на землю и, кажется, даже начали кемарить.       И если в тот год всё ограничилось только тем, что обессилевший люд сгрузили штабелями в общую кучу, и отец девочки принялся лечить их в спокойной обстановке, то уже на следующий год он вместе с дочкой вышел на «охоту за нарушителями общественного спокойствия». Всякий попавшийся ему на глаза учиняющий безобразия смутьян от всей широты целительской души получал поглотителем запаса сил в личное тело, исцеляющее заклинание для профилактики и мощное заклинание успокоения вдогонку.       Эстэ к развлечению отца, совмещённому с поддержанием общественного порядка, присоединилась гораздо позже, но очень быстро заимела свой стиль ― она наловчилась отвешивать целительные пендели, да так, что её никто не замечал ни до, ни после удара ― кто бы что ни говорил, а командная работа с М’Аликом показывала отличный результат. И именно тогда игра в бешеного целителя приобрела свой окончательный вид и название.       Сейчас Эстель была очень довольна собой ― ежегодное причинение добра и нанесение справедливости удалось на славу! За день она успела раздать целительных пенделей и правым, и виноватым, да так, что никто не ушел обиженным!       А ещё было довольно забавно наблюдать за молоденьким, только недавно приехавшим в город и поступившим на службу стражником. Когда более старшие и опытные коллеги объясняли ему, что очень уважаемый целитель на пару с дочкой каждый год устраивает такой демарш и пресекать его не надо, лицо бедного парня отразило просто восхитительную гамму эмоций!       Шок! Трепет! Неверие! Шеогорат не разберёт, что там было намешано! Но гримаса вышла просто шедевральной!       Девочка, тихонько похихикивая над событиями минувшего дня, заколола иголку в ткань и, оставив вышивку на широком подоконнике, спрыгнула на пол.       За окном уже сгустились сумерки, а ночь почти вступила в свои права. На небосклоне из-за облаков робко выглянул Массер, но тут же скрылся вновь.       Эстэ задёрнула шторы. Было уже поздно, и она нырнула под одеяло ― дневная усталость уже залепляла глаза девочки сонной пеленой.       Но будет ещё день, будут ещё приключения, забавы и шалости. Эстэ широко зевнула и, немного поворочавшись, заснула с довольной улыбкой на лице.

* * *

      8 Первого зерна 4Э 171       Яркое солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы.       Эстель в полудрёме ворочалась в кровати ― под утро ей начал сниться какой-то беспокойный сон. Проснулась она, обнимая всеми руками и ногами скомканное одеяло. Девочка совершенно забыла, что произошло во сне, но страх и тревога никак не оставляли её.       Девочка, неловко уронив одеяло на пол, звездой раскинулась на кровати и бездумно уставилась в потолок. Мысли, как сонные мухи, лениво блуждали в голове. Встать одновременно хотелось и нет.       Эстэ, успокоив мысли, лежала в кровати, наблюдая за ползущей по стене солнечной линией. Вот она со стены начала медленно переползать вниз, изогнулась и разорвалась, оказавшись на столе, коснулась пола и, постепенно рассеиваясь, запуталась в пушистом ковре.       «Надо вставать», ― решила девочка и рывком оторвала голову от тёплой подушки. Ещё немного времени ей понадобилось, чтобы пересилить сонную леность, свесить ноги с кровати и, поднявшись, подойти к окну и распахнуть шторы. Ей в лицо хлынул яркий поток солнечных лучей, проходящих сквозь цветные стёклышки витража. Эстэ повернула замочек на раме и широко открыла створки окна, впуская в комнату прохладный утренний воздух.       Прохлада моментально смыла остатки сна, и девочка, перевесившись через широкий подоконник, выглянула наружу во внутренний дворик дома.       Зима в этом году отступила очень рано, оставив после себя лишь небольшие кучки снега в тени и ещё не просохшую слякоть. На обнажившейся от снега клумбе показались ростки тюльпанов и лилейников. Уже скоро там всё покроется буйной зеленью, и распустятся цветы. Особенно Эстэ ждала высаженные ещё мамой землянику, ипомею и ландыши.       Но мысль дальше уйти не успела ― из-за двери донёсся отцовский голос, зовущий Эстэ на завтрак. Живот девочки буркнул что-то невнятное, будто подтверждая, что было бы неплохо что-то в него положить. Эстэ соскочила с подоконника и побежала умываться.       Впереди был новый день, и она не хотела терять времени ― после занятий с отцом девочка хотела погулять и, возможно, немного продлить вчерашнее веселье.

* * *

      Прогулка не задалась. Вскоре после обеда погода испортилась. Завыл сильный ветер. Сверху серыми тучами нахмурилось небо, обещая дождь и, быть может, даже грозу. Но идти домой особо не хотелось, не хотелось и попасть под дождь. Эстэ, пока небо было ещё ясным, успела дойти до торгового района ― а он, вообще-то, был на противоположной от её дома стороне города. Идти и так, и так надо было через два района… или срезать через Зелёную Тропу…       Девочка очень не любила там ходить. Хоть и была Тропа подобна прекрасному саду, она всё ещё оставалась кладбищем… Эстэ было тяжело там находиться.       Но погода особо не оставляла ей выбора ― воздух уже будто пропитался влагой, а издалека начали доноситься редкие раскаты грома. Нет, можно было, конечно, пересидеть в трактире, но там наверняка в честь такой погоды собралась куча народа… уж лучше было намокнуть, добежав до дома, чем сухой болтаться в таверне подобно рыбе в бочке.       Девочка глубоко вздохнула и решительно прошла сквозь большие и с виду тяжёлые ворота. Их створки беззвучно сомкнулись за спиной, отсекая, оставляя будто в другом мире звуки шумной торговой площади. Эстэ торопливо спустилась вниз по каменной лестнице и прыжком преодолела несколько последних ступеней. Ноги спружинили о твёрдую брусчатку, и девочка побежала дальше по мостовой ― снова по ступенькам вверх, вокруг Башни Белого Золота к воротам Храмового района.       Начал моросить мелкий, противный и холодный дождь. Эстэ накинула капюшон и, плотнее запахнув плащ, побежала ещё быстрее. Едва обогнув патрулирующего подле дворца стражника, торопыга вихрем миновала ещё одну лестницу.       Взметнулись крыльями полы плаща.       Голову и копчик вспышкой пронзила боль от удара. Из лёгких выбило весь воздух. Ничего не понимающая девочка растерянно уставилась на серое грозовое небо, внезапно оказавшееся прямо перед её глазами.       «Здравствуй, дождик», ― глуповато поприветствовала первые крупные капли начинающегося ливня Эстель. Попавшая на лицо влага заставила девочку подскочить и, вновь едва не навернувшись на подлом и незаметном весеннем ледке, нырнуть под ближайший декоративный арочный выступ стены, разделяющей районы города.       Ушибы сильно болели, но простенькое заклинание исцеления легко решило эту проблему. Девочка отряхнула плащ и с ногами забралась на деревянную резную скамеечку возле стены ― всё же она сейчас была в низине, а первый в этом году ливень обещал устроить если не потоп, то серьёзную лужу на кладбище. Конечно, со временем вода уйдёт в канализацию под городом, но лужа-то так и так будет под ногами плескаться.       Ветер удачно не задувал холодные капли в укрытие Эстэ, которая уже накладывала на себя согревающее заклинание ― слабенькое подобие боевого огненного плаща ― принцип тот же, а сил надо совсем чуть-чуть. Девочка вытянула ноги на сиденье лавочки и с комфортом стала ждать окончания ливня.       Сквозь серую пелену дождя проступали очертания надгробий. Высокие и белые, они вместе с погодой наводили тоску. Только сейчас Эстэ поняла, что второпях спряталась ровно напротив маминой могилы. В голове всплыли воспоминания о тёплых материнских объятиях, а к горлу подступил ком горечи потери. Накатывала меланхолия.       В непонятном и запутанном клубке эмоций девочки проступило одиночество ― казалось, будто дождь стеной отрезал её от всего мира и оставил наедине с безмолвными камнями надгробий. Мерный шум ливня будто отошёл на задний план, оставив вместо себя призрачную неуютную тишину, лишь изредка прерываемую громом. Эсте хотелось звуков, но мысли её были печальны. Её взгляд вновь остановился на могиле матери, и девочка тихо заговорила.       ― Привет, мам, ― она вздохнула, раздумывая, что сказать, ― я скучаю… ― продолжила она. ― Знаешь, а мне ведь уже одиннадцать. Вчера исполнилось…       Ответом были лишь далёкая вспышка грозы и запоздавший раскат грома.       Эстель подобрала ноги к груди и укуталась в плащ, будто в кокон. Стало немного уютней. Она задумчиво продолжила свой рассказ.       ― Мы опять с папой по городу бегали, всяких-разных лечили… и гоняли. Было весело, ― слабо улыбнулась она. ― И мне М’Алик помогал ― он недавно такое заклинание хитрое выучил ― отвод глаз называется. Что-то вроде невидимости, но не совсем. Я так не умею, не получается… ― пожаловалась юная волшебница. Помолчала.       ― А вообще, в твоё ателье, мам, я так сегодня и не попала… А ведь тётя Шелита говорила, что недавно к нам в город приезжал караван, и у них был какой-то совсем невероятный шёлк, а ещё аргонианский бисер! Не терпится посмотреть! ― грусть в её глазах сменилась воодушевлением. ― А я ведь хочу подарок сшить ― для тёти Шани ― она ведь опять беременная ходит. Правда, пока непонятно, но я думаю, что будет девочка-даги… ну или альфик-рат… но я всё-таки думаю, что будет даги! ― авторитетно покивала девочка, скорчив серьёзную мордашку.       Эстэ ещё много рассказывала, перескакивала с темы на тему, рассказывала, какие заклинания выучила, какие необычные пациенты им с папой попадались…       Но лишь чуть разговорившись и развеяв грусть, под влиянием погоды и серости ливня девочка вновь скатилась в уныние и замолкла, кутаясь в полы плаща.       Вскоре дождь стал стихать, но для Эстэ время тянулось подобно густому, тягучему расплавленному стеклу. Мысли блуждали где-то далеко, вверху, внизу, повсюду…       Тучи развеялись, отгремел гром. На небе вновь появилось солнце, осветившее землю тёплыми и нежными лучами, играющими яркими бликами на колеблющейся поверхности воды. Эстэ, свесив ноги с лавочки, думала, как бы добраться до мостовой, не сильно замочив ноги в огромной луже: допрыгать туда по выступающим над водой камням или попробовать как-то магией испарить воду. С сомнением юная волшебница посмотрела на мокрые, наверняка скользкие камни, да и воды было как-то уж слишком много…       «А почему, собственно, нет?» ― подумала девочка и, усилив согревающие чары, стянула слабо зашнурованные сапожки со своих ног. Закатав повыше штанины, она спрыгнула со скамейки и, оказавшись по щиколотку в воде, бодро пошлёпала прямо по луже к маминой могиле ― попрощаться.       ― Пойду я уже, мам. Надо домой идти… ― Эстэ уже было развернулась и собралась уходить, но тут ей в голову пришла идея. ― А знаешь, мам, цветов тебе ещё долго ждать, так что…       Она коснулась рукой мраморной плиты, под пальцами появились маленькие искорки пламени. Искры быстро разрослись, окружили вьюнком надгробие и расцвели на его вершине огненным лотосом.       ― Вот так, ― расплылась в улыбке маленькая волшебница, довольная своей работой. ― Ты же любишь лотосы, но тут им расти негде, так что вот. Будет огненный.       ― Эстэ! ― раздался удивлённый голос отца. ― Что ж ты здесь делаешь?! ― обеспокоенный родитель спешно спускался по ступенькам ― видно, возвращался домой от одного из своих пациентов.       ― Привет, пап! ― дочка помахала отцу рукой. ― А я тут почти под дождь попала! На лавочке пряталась!       ― Ты не замёрзла? ― подошёл к краю мостовой мужчина, окинув представшую перед ним картину понимающим взглядом.       ― Ну, пап! Да всё нормально, я же чары наложила! ― широко улыбаясь, ответила Эстэ и показательно шаркнула ногой по воде, устроив небольшое цунами. ― А ты откуда идёшь? Кто заболел? Или опять тот богатенький лордик нажрался, и ему снова армия даэдротов в намордниках приглючилась?       ― Почти угадала, Звёздочка, ― рассмеялся целитель. ― Только в этот раз нашему дорогому лорду Ллеувелину довелось пообщаться не с даэдротами, а с зелёным, кричащими грибными орками, которые хотели забрать его красные носки! И если бы только носки! ― он патетично всплеснул руками. ― Лорд Ллеувелин настолько перепугался их перекошенных рож, что, подскочив, опрокинул стол, ударился мизинчиком о ножку стула и технично отступил через окно второго этажа! Но что пьяному-то будет ― приземлился он на кусты и, весь исцарапанный, побежал жаловаться страже, что его чуть не убили грибные орки. И раны, полученные им при эпическом отступлении, всенепременно должен был лечить целитель Эйден ― самый наилучший целитель в городе! ― не удержался указанный целитель от пародии в лицах. ― Нет, лорд Ллеувелин, конечно, и к штатному целителю стражи со всем почтением, но…       Глядя на отцовскую пантомиму ― а в них он был мастером ― Эсте громко и от души рассмеялась. Всю накатившую меланхолию окончательно смыло, а настроение улетело куда-то к облакам.       ― Ладно, ― лукаво улыбаясь, продолжил Эйден, ― пойдём-ка домой, нечего грязь в луже месить.       ― Хорошо! ― воскликнула девочка и побежала к отцу, но, практически добежав, поскользнулась ― в какой уже раз за день ― и полетела лицом вперёд. Но в этот раз повезло ― отец успел подхватить дочку и, выдернув из лужи, усадил её на руки. Разлетевшиеся во все стороны грязные брызги заляпали целительскую мантию, но внимания на это никто не обратил.       ― Давай-ка я тебя понесу, Звёздочка, нечего грязными ногами в сапоги лезть или босиком по мостовой ходить.       Девочка, перехватив в другую руку сапожки, поудобнее устроилась на руках отца. Так они и пошли домой ― смеющиеся и немного грязные. Тяжёлые ворота бесшумно захлопнулись, отделяя их от Зелёной Императорской Тропы.       Солнце весело искрилось в лужах на каменной мостовой.

* * *

      5 Последнего зерна 4Э 171       Эйден закончил приём пациентов и, закрыв входную дверь, вернулся за конторку напротив входа, стоявшую там ещё с тех пор, когда на первом этаже его дома было ателье, ныне переоборудованное в целительский кабинет. Целитель устало опустился на стул.       День был невыносимо душным, солнце нещадно жарило землю. С духотой в помещении не справлялись даже настежь открытые окна. Погода на улице стояла абсолютно безветренная.       Несчастный целитель кинул грустный взгляд на стопку бумаг, что вчера вечером занесла Шелита Адлан. Эта данмерка была прекрасным портным и управляющей ателье ― будучи одной из лучших сотрудниц ателье, именно она взяла на себя обязанности Тессы после её смерти. Но, на вкус Эйдена, Шелита была излишне дотошна в составлении бумаг ― там, где можно обойтись лишь небольшой записью в общий реестр, как это делали все нормальные торговцы и ремесленники, Шелита дополнительно оформляет отдельный документ, да ещё и каждый месяц приносит ему на ознакомление.       ― Господин Эйден, ― серьёзно говорила она, впервые притащив ему кипу бумаг, ― сейчас Вы хозяин «Волшебной иглы», Вы должны… нет-нет, Вы обязаны знать текущее состояние дел! ― она грозно хмурила брови, поджимала губы и в сочетании с её узким, по-эльфийски красивым лицом, это смотрелось ещё более важно и повелительно.       Эйден горестно вздохнул. Что-то ещё делать, а уж тем более перебирать бумажки, не хотелось вовсе. Заклинание сопротивления огню пусть и спасало от летнего зноя, но с духотой уже не справлялось.       Целитель откинулся на спинку стула и, обмахиваясь ухваченными со стола документами, задумался. Мысли текли медленно, с какой-то натугой ― сказывалась хроническая усталость.       «Холодка бы…» ― тут волшебник, поражённый своим идиотизмом и тугодумием, впечатал импровизированный веер себе в лицо. Очевидное же решение ― в подвальной лаборатории всегда прохладно, а он тут всё ещё жарится. Лениво поднявшись, Эйден собрал все документы в охапку и поплёлся в подвал.       Лаборатория встретила своего хозяина лёгкой прохладой и приятным полумраком, разгоняемым лишь слабыми волшебными светильниками. Волшебник оставил бумаги на столе и установил на специальную подставку камень душ, тем самым включая основное освещение.       Прикрыв глаза, Эйден в задумчивости замер возле стола и просто наслаждался, как благостная прохлада будто растекается по его телу, смывая усталость прошедшего рабочего дня. Блаженную негу прервал громкий хлопок входной двери.       ― Папа! Я дома! Ты где?! Тебя мистер Фавис из «Первого издания» искал! Передал какие-то бумажки! ― раздался громкий голос Эстэль.       ― Я в лаборатории, ― отозвался он, ― давай, спускайся!       По лестнице зашлёпали подошвы растоптанных сандалий, и уже в следующую секунду в помещение маленьким ураганчиком влетела Эстэ. Сунув отцу в руки большой плотный конверт, девочка унеслась прочь, крикнув что-то про салки и Дендрарий. Эйден проводил её лишь широкой понимающей улыбкой ― в детстве он был таким же.       Сев за стол, целитель распечатал конверт и вчитался в первый лист послания. Как он и думал, Фавис писал о последних результатах расследования. Хоть и прошло уже больше четырёх лет, но слишком уж много было заинтересованных сторон.       Эйден прикрыл глаза, вновь вспоминая, как абсолютно разъярённый Фавис буквально рвал и метал, когда обнаружилось исчезновение рукописи Эйдена. Нынешний владелец «Первого издания» был человеком в какой-то мере идейным, и если он брался за издательство какой-либо книги, то доводил это дело до конца. Тогда же началось очень серьёзное расследование.       Вообще, когда Фавис только относил заявление, его чуть ли не прямым текстом попросили не мешать достопочтенным стражам города транжирить бюджет. Что поделать, предшественник недавно взошедшего на трон императора Тита Мида II ужасно распустил стражу, да и вообще привёл Империю в невероятный упадок. Сейчас новый император постепенно наводил порядок, но процесс шёл медленно и с переменным успехом. Да и что сделаешь с таким разбродом за каких-то два с небольшим года? Эйден искренне этого не понимал и оттого сильно уважал нового правителя ― результаты его работы были прекрасно видны и обычным жителям, что очень далеки от государственных дел.       Тем не менее, возвращаясь к делу о похищении рукописи, хоть и удивительно, но вполне ясно, что ход ему дали именно маги из Синода и Лиги шёпотов. Подозревая, что разработки Эйдена носят лишь условно разрешённый, а может и вовсе ― запретный характер, обе организации не на шутку переполошились, узнав о пропаже, ведь сами они к этому отношения не имели вовсе.       И вот сегодня Фавис писал о последних новостях. На самом деле, нового там почти ничего и не было. Стража продолжала рыть, даже кого-то допрашивала (вероятно, уже в сотый раз)… Какой-то новый следователь высказал идею причастности вампиров, но право слово, откуда ж в Имперском городе вампирам взяться? Даже если безответственная стража и могла их пропустить, то магические организации ревностно, даже в каком-то возвышенном общем порыве, хранили город от вампиров, некромантов и прочих даэдропоклонников.       Закончив чтение, Эйден потёр немного уставшие глаза и вздохнул ― его ждали документы из ателье. А рукопись… что ж, Эйден уже потерял из-за неё Тессу, а рисковать вновь он был совершенно не намерен.       У него осталась лишь одна звезда, ради которой стоило бы жить.

* * *

      3 Огня очага 4Э 171       Солнечный день сменился туманным вечером, так подходящим столь мистическому дню.       В День Сказок и Свеч Эйден не принимал пациентов. Для него это был день памяти и скорби ― сколько бы времени ни прошло, но в памяти мужчины всё так же ярко сиял образ любимой женщины. Годовщина её смерти вновь принесла лишь тягучую подсердечную боль.       Сейчас Эйден был в гостиной и заваривал чай, тот самый, что больше всего любила Тесса, с жасмином и мёдом. На столе стояла вазочка её любимых сладостей.       Волшебник был в комнате один ― Эстель уже давно спала в своей комнате. В этот день она всегда старалась уснуть пораньше, её не интересовали празднования, она лишь хотела, чтобы этот день закончился как можно скорее. Отец её понимал, но всё равно из года в год накрывал стол для двоих. Для себя и Тессы. И ждал.       Туманный вечер незаметно перетекал в ещё более туманную ночь. Дрожащие тени сгустились по углам комнаты, разгоняемые только висящим над столом волшебным светильником. Настало время мёртвых.       Дрогнули тени, туман, казалось, просочился сквозь незаметные щели в окне и сгустился напротив мага.       ― Тесса, ― улыбнулся мужчина.       Сквозь туманную дымку проступило знакомое лицо, обрамлённое пушистыми волосами. Если при жизни она сияла подобно солнцу, то в смерти она облачилась светом малой серебряной луны ― Секунды.       ― Давно не виделись, милый, ― прозвучал тихий, добрый и при этом потусторонний голос.       ― Давно… ― Эйден подошёл к ней, нежно коснулся ладонью её полупрозрачного холодного лица и обнял как самую великую драгоценность в своей жизни.       Призрачная Тесса мягко улыбается и покрепче жмётся к мужу ― она тоже невероятно соскучилась с прошлой встречи.       ― Эстэ уже спит? ― тихонько спросила Тесса, когда Эйден всё же разомкнул объятия.       ― Да, ― предсказуемо ответил мужчина.       ― Всегда она так… ― вздохнула женщина.       ― Что поделать…       Сев за стол, Тесса взяла двумя руками приготовленную специально для неё чашку и, будто пытаясь согреться, медленно вдохнула аромат чая. Она не может пить, но всё ещё чувствует запахи и тепло горячего фарфора.       Хотелось сказать очень многое, но мысли взволнованными птицами бились в клетке разума, не желая облечься в слова. Но этого и не требовалось ― любящие друг друга, они всё понимали без слов.       Пока Эйден медленно потягивал чай, Тесса наслаждалась теплом и ароматом напитка. Чай медленно остывал, и она лишь взглядом попросила мужа налить погорячее. Однако Эйден, улыбнувшись, лишь коснулся рукой остывшей чашки, читая короткое заклинание.       ― Звёздочка придумала? ― тепло улыбнулась Тесса, смотря, как над чашкой вновь поднимается ароматный парок.       ― Кто же ещё? ― зажмурился Эйден. ― Она же у нас мастерица переделывать боевые чары во что-то такое… мирное.       Гостиная вновь погрузилась в уютную тишину, которую вскоре решилась прервать Тесса.       ― Как вы тут, без меня? ― её взгляд отразил беспокойство и грусть.       ― Вроде, справляемся… ― Эйден задумался. ― Хотя что-то неспокойно в последнее время… будто в воздухе что-то такое витает…       ― Так и есть, милый, ― призрачная женщина подсела поближе к мужу и, обдав его прохладой, обняла за руку. ― На той стороне тоже неспокойно… большая кровь пролилась…       Эйден недоумённо посмотрел на любимую, на что та, отстранившись, развела руками. Она не знала подробностей, просто чувствовала.       В неровном свете волшебной лампы по углам подрагивали густые тени. В комнате витал насыщенный аромат жасмина и мёда. Сквозь большое витражное окно за долгожданной встречей двух любящих сердец наблюдали лишь луны и звёзды.       Ночь влюблённые провели вместе. Просто были рядом, уютно молчали и совсем немного разговаривали. Большего им и не нужно.       Стоя возле окна, они вместе встретили рассвет. Тесса развеялась в первых робких лучах холодного солнца, оставив после себя лишь морозный след на оконном стекле.

* * *

      30 начала морозов 4Э 171       Дождливая и пасмурная погода последних дней сменилась морозной ясностью. Недвижимый воздух, казалось, искрился кристалликами холода, а лужи покрылись тонкой корочкой льда. Звенящий морозец накрыл весь Сиродил, спустившись из Скайрима, через Джерольские горы к югу провинции.       Будто заснувший под шум бесконечного ливня Имперский Город сбросил с себя меланхоличную осеннюю оторопь и наполнился жизнью. Горожане, измотанные вечной серостью и слякотью, радовались холодным лучам осеннего солнца, отражающимся весёлыми бликами в окнах домов.       На улице было людно, Имперский город кипел жизнью. К полудню, казалось, все покинули свои дома и поспешили оказаться на улице. Шум толпы создавал яркий контраст с тишиной и безлюдностью прошлых дней.       Эстель и М’Алик тоже не стали исключением. Выбравшись, наконец, погулять, они носились по Талос Плаза. Изначально они хотели позвать погулять ещё кого-нибудь из местных ребят, но ведь и те не дураки дома сидеть ― сами усвистали на улицу. Так что парочка закадычных друзей, так и не вытащив никого гулять, придумала себе развлечение: М’Алик, усевшись на плечи подруги, наколдовывал отвод глаз, а незаметная Эстэ, внезапно появившись, устраивала небольшое фаер-шоу. Она создавала красивые подвижные огненные, но лишь чуть тёплые фигуры цветов и зверей, танцевала с огненными обручами и лентами.       Местный народ был привычен к забавам юных и не в меру шебутных волшебников, а потому не особо пугался внезапных «огненных танцев». Хотя к тем же стражникам, воинам или боевым магам Эстэ близко не подходила ― а ну как у них от неожиданности рефлексы сработают. Кто бы что ни говорил, а инстинкт самосохранения у неё работал отлично.       Но любому развлечению приходит конец, так случилось и в этот раз.       ― Эстэ-э-э… ― протянул М’Алик, как коромысло вися на шее девочки. ― Может, ещё куда пойдём? Тут народ уже скучный какой-то… Совсем не пугается, когда внезапно выскакиваешь.       ― Да… совсем не интересно… ― Эстель потянулась, а едва удержавшийся на её плечах альфик, технично извернувшись, спрыгнул на землю.       Задрав пушистый, огненно-рыжий хвост, М’Алик уже было направился к воротам в Эльфийские сады, но замер и прислушался.       ― Там какая-то суета на главной улице, ― ответил он на вопросительный взгляд подруги. ― Пойдём, посмотрим?       ― Давай! ― согласилась Эстэ и, недолго думая, подхватила М’Алика на ручки ― всё же он был альфиком, самым маленьким из всех видов каджитов, и пока не дорос даже до размера обычной кошки, а потому разминуться с ним в толпе было проще простого. Юный каджит перебрался на плечи подруги, на привычное место.       Ловко лавируя сквозь толпу, Эстель добралась до центральной улицы. Оглядевшись по сторонам, девочка не увидела ничего необычного, но, услышав конское ржание, очень удивилась. Лошадей в город пускали только в преддверии ярмарок, но никак не в обычный день.       Широко распахнулись главные городские ворота, впуская богатый кортеж из кареты с повозкой, в сопровождении городской стражи и всадников в эльфийских доспехах.       Горожане расступились, пропуская гостей города.       ― Ну, ничего себе! ― удивился М’Алик. ― Никак послы приехали!       ― Похоже на то, ― покивала Эстэ.       ― Интересно, а зачем они приехали-то? Ты же знаешь, у меня дядя только-только из путешествия вернулся ― как раз у высоких эльфов был. Так он рассказывал, что на Саммерсете вообще что-то непонятное происходит.       ― Может, пролезем, проследим? ― предложила девочка, задумчиво теребя ленту на своей длинной косичке.       ― Можно попробовать… Хотя, если застукают, так уши надерут, что мало не покажется.       ― М’Алик, ― протянула Эстэ, ― это ведь ты глаза шикарно отводишь, так что чего переживаешь?       ― Да не, это я просто, к слову пришлось…       ― Ну, раз к слову, то пойдём! ― постановила Эстель.       Кортеж Альтмерского посольства ехал медленно, будто демонстрируя всё пафосное величие своих хозяев горожанам. Но это сыграло на руку юным шпионам ― ещё издалека было видно, что на воротах с Талос Плаза на Зелёную Императорскую Тропу дежурит стража, встречающая гостей, а несколько имперских магов что-то колдуют над ступенями ― вероятно, временно переделывают их в пандус, чтобы иностранная делегация смогла проехать внутрь.       «Не стоит им мешать», ― решили друзья и пошли в обход через Эльфийские сады. Знакомые, много раз исхоженные улочки и переулки петляли под ногами. Перед воротами Эсте замедлилась, а М’Алик наложил чары, отводя глаза случайных прохожих и стражи.       Повезло мелким лазутчикам и на входе: ворота были широко открыты ― стража следила, чтобы все посетители кладбища и прочие зеваки покинули Императорскую Тропу, дабы не мешать встрече высоких сторон. Незаметной тенью Эсте и М’Алик прошмыгнули в ворота и, на всякий случай скрываясь за кустами, направились к проходу с Талос Плаза.       Когда они добрались, посольский кортеж уже прибыл. Всадники эскорта, следуя этикету, стали спешиваться, а из кареты вышел, судя по всему, посол.       Удобно устроившись в тени вечнозелёного падуба, изгородью окружающего мостовую вокруг дворца, дети приготовились наблюдать.       Вот двери дворца распахнулись, и на мощёную площадку перед Башней Белого Золота степенно вышла встречающая делегация империи: несколько чиновников и советников во главе с самим императором Титом Мидом II, окружённые почётным караулом.       Важно раскланявшись друг с другом, люди и высокие эльфы о чём-то заговорили. Альтмерский посол достал бумаги официального вида и зачитал послание от Талмора к Империи. Эстэ и М’Алик не слышали, о чём именно ― близко они приближаться поостереглись и засели немного в отдалении.       ― У-у-у… не слышно, ― насупилась Эстэ. ― О чём они там вообще говорят?       ― Подойдём поближе? Им там точно не до нас, ― предложил М’Алик.       ― Угу.       Альфик подновил чары, и Эстель, пригнувшись, начала тихонько подбираться по кустам ближе к невозмутимым талморцам, созерцающим, как советник что-то горячо втолковывал императору. Тит Мид II был в ярости.       ― Нет.       Дети услышали твёрдый голос императора, будто ставящий точку на всех требованиях Талморской делегации.       ― Нет, нет и ещё раз нет.       Император был явно зол. В его словах сквозило невероятное возмущение и твёрдая вера в правильность своего решения.       ― Никогда и ни при каких обстоятельствах Империя не согласится на подобный, ― тут император явно сдержался, чтобы не скривить лицо или даже выругаться, ― ультиматум. Альдмерский Доминион никогда не получит ни наших, имперских, земель, ни единого дрейка! О роспуске Клинков и запрете на поклонение Талосу речи тем более не идёт.       ― Вот как? ― надменно вздёрнул бровь посол. ― Я так понимаю, это ваше окончательное решение? ― в его вкрадчивом, будто шуршащем голосе сквозили нотки пренебрежения и издёвки над «этими слабоумными людишками». ― Что ж, в таком случае, позвольте мне передать вам дары, ― альтмер развернулся и подошёл к повозке. ― А затем ― откланяться.       Посол виртуозно сплёл заклинание телекинеза и, дёрнув им крытую повозку, опрокинул её на мостовую.       К горлу Эстэ подступила горькая тошнота, от испуга сделалось больно в груди. Девочка застыла. Столь же перепуганный М’Алик сжался и неосознанно выпустил когти, сквозь тёплое пальто впиваясь ими в плечо подруги.       Боль от когтей отрезвила девочку, и она, всё ещё под скрывающим заклинанием, спрыгнула из своего укрытия на землю кладбища и, никем не замеченная, что есть мочи припустила к воротам ― домой.       Первый, неуверенный, белый и пушистый снежок невесомыми хлопьями ложился на выкатившиеся из повозки мёртвые, обескровленные головы агентов Клинков.

* * *

      ― Так началась война, ― подвела черту Точ. Тасси осталась безмолвна.