Исчезнуть

Вайолет продолжала жить в доме Бугенвиллея. Хоть и прошло немало времени, она всё равно порой испытывала чувство неловкости и вины, и в один день она решилась заявить о возвращении в семью Эвергарден. Спорить с ней никто не стал: её решение - это её решение и ни один человек не вправе её удерживать. Уже следующей ночью девушка находилась в своей комнате в доме приёмных родителей, но уснуть отчего-то не могла. Вайолет как всегда, машинально притянула изумрудную брошь к своему лицу, а затем легка прикусила. Она прикрыла веки и задумалась, но своих мыслей не уловила и не запомнила. Это показалось ей странным. Всю ночь светловолосой кукле не спалось. Если и удавалось погрузиться в благую дрёму, то от силы на минут пятнадцать, далее - снова бессонница. И вот, когда до подъёма оставалось всего около получаса, она села за печатную машинку и стала безостановочно нажимать на звенящие клавиши, оставляющие символы на белом листе бумаги. О том, что там написано, Вайолет никому говорить не собиралась. Это письмо должно было дойти до адресата, но передавать его лично она не хотела. На минуту улыбнувшись, а потом слегка раскрасневшись своим мыслям, она бережно завернула только что наполненный мыслями листок в конверт и стала собираться на работу. Так толком и не выспавшись, Вайолет позавтракала и пошла в СН. Сегодня у неё всё валилось из рук. Это и не удивительно. На входе в почтовое отделение девушку как всегда тепло поприветствовали, но вместо того, чтобы пойти в помещение, где работают ее коллеги-куклы она направилась в кабинет к начальнику. Изо всех сил она питала надежды на то, что сейчас Ходжинс не занят, она извинится за опоздание и попросит оформить заказ на доставку письма, но не всё было так просто. Сейчас причина её бессонницы как раз находилась в этом самом кабинете, поэтому, как только кукла перешла порог, ей пришлось встать в ступор и молчать. Вернее, не пришлось - она просто не могла выдавить и слова. Что, если она зашла совсем не вовремя? Она ведь не может оформить заказ на Гилберта Бугенвиллея при самом Гилберте Бугенвиллея. Это будет как минимум странно. — Ты что-то хотела, Вайолет? - пока куча мыслей проносились в голове у девушки, ей казалось, что она стоит там уже целую вечность, но по сути, прошло не более пяти секунд. — Вайолет, здравствуй. - Гилберт вслед за Ходжинсом кивнул ей в знак приветствия. — Я... я... - бледноватые щёки покрылись румянцем, а на лице Вайолет возникла неловкая улыбка и черты смущения. Сделав глубокий вдох, она наконец произнесла: — Я хотела извиниться за опоздание и ещё... — Что - то ещё? - Ходжинс заинтересованно посмотрел на неё. Сейчас девушка была похожа на белого кролика, загнанного в тупик. — Я позже зайду, ладно? — Да, конечно. После этого ответа она с пылающими щеками выбежала из помещения и направилась в ту часть отделения, где сейчас работаю автозапоминающие куклы. Туда тоже войти спокойной не получилось. Вайолет влетела туда и закрыла дверь, будто за ней - зашуганным кроликом гонится серый волк. Без расспросов не обошлось, поэтому из этого "кролика" сотрудницы вытянули всю информацию. Каттлея научилась читать Вайолет, как открытую книгу, потому трудностей это не доставило. Остальные лишь внимательно слушали. Но вопреки всеобщей мольбе, письмо так и не было открыто. Сокровенная тайна его содержания оставалась незыблемой. Из "информации" было ясно только одно: Вайолет не просто дорожит майором и понимает значение когда-то сказанных им в её адрес слов. Она не просто испытывает к нему это чувство в ответ. Не просто любит. Здесь что-то гораздо более сильное и крепкое. Опять же, эту формулировку составила Каттлея, поскольку Вайолет из-за сильного волнения и смущения не могла достаточно правильно связать слова. Из неё были вытянуты отрывки мысли, что умелой кукле удалось преобразить. Вайолет даже обрадовалась: её поняли. Гилберт очень хотел догнать Вайолет и спросить, всё ли с ней хорошо. Может быть, ей понадобится помощь, но его друг остановил эту затею. — Сейчас ей нужно либо побыть одной, либо высказаться кому-то другому. Оба понимали, что девушку что-то беспокоит. Спустя час, когда подполковник Бугенвиллея покинул почтовое отделение СН, Вайолет вновь нагрянула к Ходжинсу и её просьба его малость удивила. Вайолет - такая прямолинейная и спокойная, сейчас была очень взволнованна и еле собирала обрывки фраз в предложения, так ещё и попросила оформить доставку письма для Гилберта при такой возможности отдать его лично, как была с утра. По итогу, Ходжинс договорился с Бенедиктом, чтобы тот отвёз горе-казанове письмо, а Вайолет отправил домой высыпаться и дал выходной на следующий день тоже. Вечером Гилберт получил письмо, прочитав отправителя получил свою партию недоумения и интереса и открыл аккуратно запечатанный конверт.