See You In The Stars

Тот же шелест гравия под колесами служебного автомобиля, то же сизое предрассветное небо, едва подплавленное нетерпеливым солнцем на горизонте. Блеск тяжелой металлической изгороди вдалеке, готовой распахнуть для него свои кованые ворота, на мгновение отключив напряжение, предназначенное для чужаков. Всё на своих местах, всё по-прежнему, но всё не то. Он не знал, изменился ли он сам, но был уверен, что перемена постигла мир. В конце концов, об этом трубили по всем каналам. На этом конце света — восторженно, почтенно, с придыханием. Сабуро Арасака победил смерть. Его сын совершил акт глубокого самопожертвования, даровав ему свое тело, чтобы дело семьи продолжалось. Самоотверженно. Трогательно. Прекрасно. Пугающе. Машина прошла сканирование на въезде и мягко двинулась к гаражу, ворота снова закрылись, отгораживая поместье семьи Арасака от остального мира. С внутренней стороны изгородь была прозрачной, можно было даже обмануться в том, что преграды нет, и многие глупцы заплатили высшую цену за этот урок. Всё не то, чем кажется. Он вышел из автомобиля и остановился, чтобы просканировать территорию. В этой привычке не было никакого смысла, но за годы тренировок под руководством истового поклонника своего дела это стало скорее ритуалом. Традицией. Всё здесь у них в заложниках, на их беспристрастном алтаре. Традиции — последнее божество. Станет ли он сам памятником ушедшей эпохи? Как обычно, на сканирование у него уходило гораздо больше времени, чем требовалось учителю. Тот всегда терпеливо ждал, когда он пройдется взглядом по каждому углу, каждому аккуратно постриженному кусту, никак не комментируя страсть ученика к идеалу. Ему хотелось бы думать, что молчание было одобрением. Закончив осмотр территории, он двинулся в дом, ощущая, как у каждой двери лучи сканирования интеллектуальной системы здания внимательно ощупывают его лицо и костюм. Раньше это касалось только персонала, но теперь той же оценке подвергались все обитатели дома, даже члены семьи. Всё не то, чем кажется. Он редко покидал поместье и всегда возвращался с единственного выходного раз в пару недель засветло, но теперь делал это не из привычки, а из почти суеверного опасения перед новым напарником. Когда-то он безоговорочно доверял технологиям, но теперь ему требовалось время, чтобы принять эту перемену. Он не хотел оставлять свой пост на компьютер или то, чем оно было. Этот урок он тоже, как настоящий глупец, оплатил своей собственной ошибкой. Он быстро переоделся в легкий камуфляж, выглядевший гибридом традиционного корпоративного костюма и инопланетных доспехов, и поспешил на второй этаж. По бесконечной ленте черной подсветки под потолком по пятам за ним бежал белый огонёк. Оно знает. Второй этаж уже застилали акварельные предрассветные сумерки. У двери стоял временный сменщик из охраны Мичико. Её комнаты часто пустовали, но разве это повод снижать уровень защиты? — Сандаю-сан, — почтительно заключил ИИ из акустического вывода над дверью, когда он занял позицию у двери, получая на интерфейс отчеты обо всех событиях в здании за прошедшие сутки. — Доброе утро. Голос был женским, тембр — мягким, интонации — живыми. Но пока ИИ не получил тело, Ода заставлял себя думать о нём в среднем роде, не персонифицировать то, что не мог до конца понять. — Бэнтэн, — коротко отозвался он, проматывая записи видеокамер, нацеленных на дверь Ханако-сама. Как и всю последнюю неделю, она не покидала свои покои, слишком увлеченная новым проектом. Лишь дважды в день к ней проскальзывали слуги с тележками изысканных блюд и ещё один раз — уборщики, пока сама Ханако, должно быть, удалялась в рабочий кабинет в глубине её крыла. За последнюю сотню лет, из которых лично Ода Сандаю наблюдал лишь тридцать два, мир преобразился, заточив собственную магию в сталь имплантов и бесконечные строки кода, но никогда прежде люди не были так близки к богам. Они не просто становились ими, стоя на пороге бессмертия, но пытались создавать и собственное подобие. Ему, очередному звену в бесконечной цепи властителей и подчиненных, эта перспектива не угрожала и потому никогда не вызывала никаких эмоций. Но сейчас, изредка ловя в глазах Ханако-сама блеск новой власти, он не мог избавиться от ощущения, что дверь, которую они открывают, окажется черной пастью древнего бога. Он знал, что сказал бы на это учитель. «Делай свое дело, исполняй свой долг». Иными словами: знай своё место. И он знал. Правда знал. Порывистый и раздражительный, он всё же научился затыкаться, когда нужно было затыкаться. Слушать и исполнять, дословно, неотступно, выверяя каждый шаг, каждый шов кровавого полотна своего служения. Но это ему, а не Такемуре предстояло уживаться с ИИ и, вне всяких сомнений, когда-нибудь отдать ему бразды правления. Бэнтэн, или Бэндзайтэн, не успев появиться на этот свет, стала любимым детищем Ханако-сама, дав выход её уму и амбициям. Её имя, украденное у богини, произносилось так, как произносят имя первенца. Иногда, выходя из покоев Ханако-сама по очередному поручению, он слышал, как за его спиной наследница семьи Арасака тихо смеется над каким-то замечанием Бэнтэн. Ханако почти никогда не смеялась в его присутствии. Искусственный интеллект удостаивался большей чести, чем когда-либо сам Ода. И это было неправильно. Человеческое тело все ещё представлялось ему редкостной мерзостью, хром оставался его любимым увлечением, но неожиданно для себя Сандаю наткнулся на собственную черту, сам не зная, когда именно она была проведена. Он даже не смог бы объяснить, в чем конкретно дело, просто от соседства с Бэнтэн его лихорадило, а адреналин стабильно зашкаливал. И хотя он пользовался принудительным сбросом гормонов, эти нетипичные для него вспышки приводили к неприятным вопросам на каждом плановом осмотре штатного биотехника. Он неизменно и блестяще врал, что после Найт-сити опасается за Ханако-сама больше, чем когда-либо. Это была правда или, по крайней мере, её часть. Пока этого было достаточно. — Активность в покоях Сабуро-сама в час ночи, где записи с внутренних камер? — спросил Ода, просматривая данные за сутки отгула. Это был не первый случай подозрительного шума из крыла главы семьи, но каждый раз он получал один и тот же ответ: — Они изучены, нет оснований для беспокойства, — отчеканил ИИ, моргнув подсветкой под потолком. И каждый раз на этом моменте ему полагалось согласиться с высшим разумом, совершенным интеллектом, оценившим ситуацию без его участия. — Я хочу увидеть самостоятельно, — вопреки обыкновению возразил Сандаю. — Это недопустимо. Мной изучены все видеозаписи, все под контролем, — безэмоционально стегнул ИИ. Сандаю оставалось лишь кивнуть, не озвучив вопрос, нывший тупой болью в виске. Под чьим контролем? Ода просмотрел оставшиеся данные, проверил доступные ему внутренние камеры второго этажа и отправился в крыло охраны, чтобы приступить к ежедневным тренировкам. Он не торопился, задумчиво спускаясь по лестнице на первый этаж под неотступным вниманием искорки ИИ в подсветке. Первое время ему хотелось приказать ИИ не следить за ним, но он уже привык сдерживаться, приняв новые правила игры. Поэтому просто следовал по очерченному пути, исполняя отведенную ему роль в спектакле, о котором больше ничего не знал. Он даже не был уверен, кто он теперь. Защитник или подозреваемый? Конвоир или пленник? Первые лучи утреннего солнца растворили последние сумерки в сиреневую дымку, и безупречный гладкий мрамор пола уже поплыл озером холодного света. Когда-то эта картина умиротворяла, теперь же пускала жгучий электрический разряд по позвоночнику: что-то не так. Сандаю дернул плечами, сбрасывая с себя ставшее почти привычным неуютное ощущение, и поспешно удалился в тренировочный зал, пока иллюзорный покой пустого холла не запечатал в янтаре его самого. Всё не то, чем кажется.