See You In The Stars

Whatever makes you happy Whatever you want You're so fucking special I wish I was special

В тумане перегретой ванной капли воды, усеявшие его плечи, походили на россыпь иридисцентных опалов. Они быстро скатывались вниз по замысловатому рельефу усиленных мышц и металлических стяжек, нарочно не перекрытых реалскином, и гасли, едва не шипя, достигнув полотенца, небрежно обернутого вокруг его бедер. Свет стекал по оставленным каплями дорожкам, серебрясь рисунком вен и еще не зашлифованных шрамов. Вид, который вводил каждую оказывавшуюся в его постели женщину в благоговейный и несколько излишний ступор. Он не видел того, что видели они. Он пристально вгляделся в дымчатые глаза своего отражения и одной рукой зачесал назад мокрые волосы, открывая лицо придирчивому взору. Нет. Это они не могли увидеть того, что видел он. Легкая асимметрия здесь и там, привычка сутулиться, скруглявшая плечи… даже неприлично глубокий рельеф пресса, которым иной бы гордился, вызывал у него лишь отвращение: слишком очевиден был вложенный в него труд. Невыносимая человечность его тела, омерзительность которой он не смог бы внятно объяснить. Совершенно лишь то, что неподвластно времени и смерти. Он же жестоко, болезненно несовершенен. Сколько ни бейся, весь как потрескавшийся фарфор, сплошные сколы и темные пятна от солнца, растекшиеся под желтеющим лаком точно плесень. Удивительно, как бессмысленные самурайские замашки учителя забились в трещины его собственного мировоззрения. Тяга к совершенству перегнила в непрерывную невротическую пытку. Но Ода научился с этим жить. Для всего в итоге находилась подходящая методичка, отработанный кем-то другим алгоритм, которому можно было следовать, чтобы не оступиться. И все свое обучение, все время работы на семью Арасака у него был личный путеводитель, гид в мире корпоративной грызни. Можно было даже не задавать вопросов. Просто поступай, как Такемура-сан. И где сейчас тот Такемура? Исполняет свой долг где-то в Кагаве, покорно приняв кнут за пряник, после того как нарушил все мыслимые и немыслимые правила и протоколы. Черт бы побрал его грешную душу, со стороны могло показаться, что его подменили. Это объяснение, несмотря на всю абсурдность, было самым логичным из возможных. Или просто Ода был слишком молод и непроницателен, чтобы до конца понять учителя. Он не видел связи между тем, что все самые цветастые ругательные выражения он подцепил именно от Такемуры, и тем, как быстро у телохранителя Сабуро Арасаки включился режим городского выжившего, стоило ему оказаться за пределами корпорации. Впрочем, Ода никогда не считал себя великим мыслителем. Ему его место, в отличие от Такемуры, досталось не только кропотливым трудом и многолетним хождением по головам, но и по праву рождения. А это, какая-никакая, корпоративная скидка. Цена была высоковата, но та рана давно зарубцевалась. В конце концов, он солдат «Арасаки», а не какой-нибудь богатенький слюнтяй из семьи достопочтенных корпоратов, каким ему когда-то суждено было стать. Ода отвернулся от зеркала и принялся тщательно обтираться полотенцем, изредка поглядывая через плечо на глазок камеры под потолком, заметный только ему. Он был уверен, что отключил её, нагло злоупотребив полномочиями службы безопасности, но все равно раз за разом хотел убедиться, что Бэнтэн не включила видеозапись. Одни боги могли уразуметь, что ИИ могло потребоваться от обнаженного Сандаю, но он испытывал к ней такую иррациональную неприязнь, помноженную на столь же необъяснимый (но, разумеется, не признаваемый) страх, что он ждал от Бэнтэн любой подлости. И в то же время боролся с совершенно эксгибиционистским желанием повернуться к камере и выпрямиться в полный рост. В конце концов, у него было тело, а у этой цифровой суки – нет. 1:0, новые технологии. Можно было бы даже слегка покачать бедрами для дополнительного эффекта, но это было бы совсем уж мальчишество. А ID-карта Оды давно вела счет за пределами трех десятилетий. Сущая ерунда по меркам современной Японии. И все же недостаточно. Все так же соблюдая излишнюю осторожность, Ода надел свой костюм, предназначенный для дней, когда в поместье не ожидалось посторонних, и перекинул еще чуть влажные волосы на правую сторону лица. Так они немного скрывали асимметрию. Он уже выходил из душевой, когда вдруг не оборачиваясь завел за спину руку и выставил средний палец. Все же совершенство недостижимо, а предосторожность никогда не помешает. ★★★ Новый день ничем не отличался от предыдущих. Янтарная статика поместья, легкое жужжание электроники тут и там. Проверки данных с камер и периметра, контроль оборудования, совмещенный с обходом территории, дежурные фразы, от скуки перебрасываемые как бейсбольный мяч между сотрудниками, пока само семейство занималось своими делами, — ничего выдающегося, особенно на фоне последних недель, когда глава Арасаки устраивал одну публичную порку за другой. Сегодня Сабуро с самого раннего утра был в Токио, Мичико, как всегда, отсутствовала, а Ханако уже привычно заперлась в своем крыле. Ода почти свыкся с тем, что в стенах поместья Арасаки он в последнее время почти не видел её. На камерах чаще, чем вживую так точно. Можно было бы смириться и расслабиться, но вместо этого он пытался разработать хоть какую-то схему, чтобы заботиться о ней в меру собственных сил и способностей. В конце концов, это его работа. — Тебе не надоело с ней спорить? — усмехнулся с той стороны холла на втором этаже Юя, охранник из числа штатных сотрудников поместья, в данный момент без особого смысла охранявший вход в покои Сабуро Арасаки. Сандаю, уже приготовившийся подключаться к терминалу, чтобы получить данные о работе внутренних систем крыла Ханако, пожал плечами. — Спорить можно с чем-то разумным, — он вытащил кабель из левого запястья и начал подключение к точке доступа. — Так что пока… спорить не с кем. Его собеседник усмехнулся, явно не поверив легкомысленному тону Сандаю. Тот же был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. Даже с полным доступом, которым он обладал, ему будет отказано в скачивании видеофайлов и даже — к статистике посещений личных покоев персоналом. Но на это и был расчет, ведь тогда… — Сандаю-сан, у вас нет доступа к этой информации, — отчеканила Бэнтэн, моргнув подсветкой над дверью, и бесцеремонно прервала его подключение. — На прошлой неделе к журналу посещений он у меня был, — огрызнулся Ода, закрывая порт и разминая ладонь. — Не объяснишь? В недолгой паузе мог померещиться усталый вздох ИИ, который готовился снизойти до уровня смертных. — На основании матричного анализа имеющихся рисков, — заунывно затянул внезапно подчеркнуто механический голос, — и прецедентов нарушения режимов безопасности в схожих условиях, при принятии за аналогичные следующих показателей… — Нормальными словами, Бэнтэн, — рыкнул Ода, про себя отмечая, что в интонации ИИ, как ни странно, послышались ехидные нотки. Или ему показалось. — С понедельника сотрудникам вашего уровня отказано в доступе из соображений безопасности, — нет, ему вообще не показалось. — Вы могли видеть это уведомление в личном кабинете при повторном входе в систему. При повторном доступе. Наивная цифровая душа. Как будто он в последнее время вообще хоть раз выходил из системы на достаточно продолжительное время, чтобы потребовался дополнительный вход. Он и из поместья-то уже несколько недель не уезжал. — Моего уровня? — глупо повторил Ода, переминаясь с ноги на ногу. — Высший уровень доступа. — И каким образом это высший уровень? — не сдержавшись, фыркнул он в ответ. За спиной кто-то попытался замаскировать смех кашлем. Бэндзайтэн же не смутилась, но её голос стал каким-то очень вкрадчивым, почти ласковым. Так говорят с шизоидами перед близящимся обострением. Она что, предполагала, что он устроит тут истерику?.. — Вы все еще имеете доступ к ежемесячной статистике, статистике по гостям, включая записи камер, и ко всей полноте данных за пределами поместья, — заверил его ИИ. Какая честь. — Каким образом ежемесячные отчеты должны мне помочь действовать в данный момент? — В данный момент от вас не требуются дополнительные действия. Безопасность семьи обеспечена третьей сборкой системы АИСБ «Бэндзайтэн». — То есть тобой, — вздохнул Сандаю, на секунду прикрыв глаза. — То есть мной, — согласилась с ним Бэнтэн. Всего на мгновение ему показалось, что он видит чужое воспоминание — призрак непрожитой жизни, свой самый сокровенный страх. Эти видения годами преследовали его, никогда не меняясь и становясь только ярче и живее: багряный цветок, распускающийся на белом шелке платья, пузырьки чернеющей в вечернем свете крови в уголках безупречных губ, ледяные ладони, дрожащие в его собственных руках, — сама смерть в его запоздалых объятиях. Нет. Этого не произойдет. Он дал себе клятву. Нужно просто найти способ обойти Бэнтэн. Но сегодня спорить бессмысленно. Сандаю выпрямился и повернулся лицом к холлу, встретившись взглядами с Юей. Тот иронично покачал головой: все в здании уже поняли, что пререкаться с Бэнтэн плохая затея. Да и кто знает, может, она и на это ведет статистику. А потом составляет рейтинги. Но Ода и так знал, что в списке параноиков он первый. Со звездочкой. — Ты анализируешь её рабочий день? — чуть тише, чем раньше, спросил он. — Что вы имеете в виду, Сандаю-сан? — Бэнтэн, вопреки его ожиданиям, подстроилась и тоже понизила тон. — У Ханако-сама уже некоторое время нет личного помощника, который следил бы за её расписанием… — Ханако-сама в настоящий момент самостоятельно отслеживает ход своего рабочего дня. Он в последний раз прикинул, насколько странно прозвучит его вопрос. — Тогда… в твоей — безусловно всеобъемлющей — статистике учитываются приемы пищи? Впервые за весь разговор у ИИ, кажется, возникла заминка с ответом, хотя он оказался прост: — Нет. И самое сложное — просто выдавить из себя эти слова, пусть и с некоторым самодовольством признавая, что он умеет работать и без вспомогательных модулей, тщательно анализируя доступные ему данные из других систем дома: — Тогда имей в виду, что к ней за весь день не доставляли еду — ни сотрудники, ни через подъемник. Думаю, это важный аспект для поддержания её жизненных показателей… Он не знал, поймет ли ИИ, что он бессовестно ее передразнивает, но она быстро его прервала: — Я учту, благодарю вас. Сандаю кивнул скорее самому себе, чем ей. Хотел еще добавить, что больше всего Ханако любит завтраки, и если она за весь день ничего не ела, то лучше доставить ей тамагояки со свежими овощами, который она также предпочитает всему остальному. Но решил, что это выведет его из рейтинга параноиков в чарт сталкеров, даже несмотря на то, что искренне гордился таким знанием вверенной ему персоны. Как сказал бы Такемура, это показатель профессионализма. Исключительного. ★★★ Сандаю точно знал свои планы на ночь. Сегодня ему нужно было отвлечься от любых посторонних мыслей. На его удачу, в нынешних условиях дополнительной работы было предостаточно. Ода уже которые сутки скрупулезно изучал поместье, самостоятельно добывая информацию, которая с некоторых пор не была ему доступна. К настоящему моменту он уже лично проверил несколько не отмеченных на плане и законсервированных до лучших (или худших) времен тайных проходов, а сегодня рассчитывал потратить не меньше пары часов на изучение прохода к Ханако-сама. Ему просто нужно было убедиться, что первая дверь надежно заблокирована с внешней стороны, и сделать это так, чтобы Бэнтэн ничего не заметила. А еще предстояло обдумать схему размещения камер, которая вызывала у него все больше вопросов, хотя ограниченность власти ИИ хотя бы в этом аспекте уже радовала. Но все эти размышления были отложены, а сам Ода на полной скорости летел в Токио, боясь опоздать. Он до сих пор не знал, что думать об этом поручении Ханако-сама. «Кабуки-тё, ровно в 1:30, не опаздывай. Только на личной машине. Точные координаты позже». Сообщение исчезло прямо у него на глазах, а в следующем с неизвестного номера действительно была конкретная точка на карте. Сама Ханако оставалась в личных покоях. Ему часто доводилось выполнять дополнительные поручения самого разного толка, это входило в обязанности. Но ездить для Ханако-сама в самый злачный район города… Он был в равной мере заинтригован и ошарашен открывающимися перспективами. Наследница Арасаки явно имела больше возможностей для проведения досуга. Их он, к большому своему неудовольствию, знал поименно, и все это были люди, подходящие ей по статусу. Ода нагло припарковал свой не слишком незаметный Рейфилд Калибурн на тротуаре, перекрыв проход для разношерстной толпы, ищущей ночных развлечений, и проверил время. Приехал почти на десять минут раньше. Логично, если учитывать, что на прямых участках он бессовестно гнал на скорости выше трех сотен. Но Ханако сказала «ровно», а значит опоздания неприемлемы. Он лениво разглядывал плывущий мимо человеческий поток, когда по окну со стороны пассажира настойчиво застучали. Ода махнул рукой, решив, что ему предлагают свои услуги, на что девица по ту сторону забарабанила с удвоенной силой. Он опустил стекло. — Чего тебе? — вздохнул Сандаю. — Было сказано «ровно в 1:30», это не раньше и не позже, а ровно, — прошипела длинноволосая брюнетка, понадежнее усаживая на носу абсолютно черные очки, за которыми не было видно глаз. В линзах призывно плясали отражения рекламных голограмм, наглухо облепивших этот район. Ода растерянно огляделся, а потом в немом оцепенении уставился на неё, щурясь от неоновой светомузыки, полыхавшей за ее спиной. С закрытыми окнами в машине царили тишина и уютный полумрак, не в пример которому Кабуки-тё по ту сторону растекался реками слепящего света и ревом сотен патинко. Как кому-то в такой атмосфере вообще может захотеться секса или чего они тут ищут? И зачем конкретно его отправила сюда Ханако?.. Девица, несколько выделявшаяся на фоне полуголых горожан своим относительно пристойным видом, нетерпеливо постучала по дверце автомобиля длинными металлическими ногтями. — Если помолчим еще минуту, будет ровно 1:30. Открой дверь. Вместо этого Сандаю уже открыл рот, чтобы возразить, но вовремя напомнил себе, кто дал ему поручение. Вряд ли Ханако-сама ждет от него чего-то возмутительного. — Отлично, — она вспорхнула на соседнее место и быстро закрыла окно, заглушая гам музыки и буйство цвета. Перед носом автомобиля промаршировала полностью хромированная розоволосая девочка, едва ли старше тринадцати, и новая пассажирка Оды какое-то время молча наблюдала за той, поджав полные губы. «Ненатуральные», — зачем-то отметил про себя Ода и быстро отвел взгляд, прочищая горло. Пахло от нее тоже не так, как надо. Какой-то классической парфюмерной отдушкой, фиалковой пудрой или еще какой старомодной дрянью, в массовом сознании ассоциировавшейся с чистотой и непорочностью. Ода понял, что не знает, что делать дальше. — Мне нужно связаться… — Не нужно. Я переслала адрес, — она как-то угловато, точно плохо управляя собственным телом, взмахнула рукой и зарылась в сумку, ища что-то. Превосходно. Теперь он водитель для проституток средней степени паршивости. Сандаю агрессивно засигналил, разгоняя вальяжную толпу, и быстро сорвался с места. С его стилем вождения до точки назначения было ехать не больше двадцати минут, и он не собирался растягивать это удовольствие, соблюдая правила дорожного движения. — Помедленнее и, пожалуйста, попетляй по ближайшим улицам. У тебя заметная машина, нам это на руку, — пробормотала девушка, сосредоточенно собирая волосы в низкий пучок. Он хотел уже было возмутиться на «мы», но все же покорно сбросил скорость и украдкой глянул на свою пассажирку. Что-то мешало ему перечить ей. Нет, не может быть. Чужое тело, чужие манеры, чужой запах. Все не то, и все же — что-то в интонации, в том, как она медленно сворачивает волосы в несколько жгутов… — Хан… Её рука взлетела так быстро, что он почти не понял, что помешало ему договорить. Так же быстро чужая ладонь исчезла с его губ, оставив лишь фантом незнакомого тепла. — Нет. Сато-сан, твоя начальница на этот вечер, — она так и не посмотрела на него, вместо этого оглядывая результат своих трудов в зеркале. Не слишком удовлетворенная увиденным, она достала платок и стерла чересчур розовую помаду, заменив её какой-то матовой пудрой глубокого красного оттенка. Ода постарался сосредоточиться на дороге, снизив скорость до минимальной разрешенной и входя в каждый поворот так, будто сдает на права. За ними быстро образовался хвост, и через пару минут не выдержал первый автолюбитель, заведя истерическую клаксонную трель. Ханако — нет, Сато-сан, — развернулась в кресле и перевела взгляд на Сандаю: — Можно ускориться, — когда он поддал газу, она вернулась на место и приподняла очки, проверяя, насколько они перекрывают светящуюся оптику прокси. — И еще чуть-чуть ускориться, Ода. Он кивнул, пытаясь удержаться от вопроса и с треском проваливая задачу. — Сато-сан, какая от меня сегодня потребуется работа?.. — медленно выговаривая каждое слово спросил Ода, но все же уточнил: — Я должен понимать, угрожает ли Вам опасность, нужно ли сменить экипировку… — Для меня это безопасно. Я в поместье, под защитой Бэнтэн. И мне жаль, что пришлось просить тебя о таком, но пока у нее нет тела, тебе придется меня страховать… Ода поблагодарил себя за выбор прически, потому что только благодаря густой волне волос Ханако не могла видеть, как вытянулось его лицо. И поблагодарил во второй раз уже всех известных богов — за то, что у Бэнтэн не было тела. Ханако тем временем продолжала: — …Только в том смысле, что если переговоры пойдут не так, как нужно, ты позаботишься о том, что наше участие в этом не будет известно… ни одной живой душе. Он кивнул, больше не давая воли вопросам, которые плодились в его голове с феноменальной скоростью. Зачем такая секретность? Почему Ханако-сама ничего не объяснила ему заранее? Почему просто не поставила ему задачу, а предпочла скрыть все от посторонних и даже от самой Арасаки? Она кого-то боится? И еще один вопрос, зудевший в стороне от общего роя. Почему ему довелось везти её на своей машине в чужом теле? И меняло ли это хоть что-нибудь? Ода все еще блуждал в своих мыслях, когда они прибыли на место. Промышленный район Токио, окраина, в которой ему не доводилось бывать ни по личному делу, ни по работе. Подсвеченные ангары сплошь без вывесок серыми буграми росли из асфальта, глухо возвращая свет редких фонарей. Узкие переулки между ними — приглашение к грабежу и разбою. Странный выбор места для прогулок для наследницы самой влиятельной семьи в стране. Ханако поправила короткий кожаный пиджак, разгладила несуществующие складки на слишком тугом платье и повернулась к своему телохранителю. Обычно Ода смотрел ей прямо в глаза, но сегодня был рад, что те спрятаны за непроницаемыми очками: в них чужая синяя радужка, незнакомый взгляд. — Я попрошу тебя остаться у машины. Отсюда будет видно меня и тех, с кем я встречаюсь, но не слишком, чтобы их нервировать. Ода насупился: — Это отрицает весь смысл охраны. — Ода, — пухлые губы, не принадлежавшие ни Ханако, ни вымышленной госпоже Сато, странно изогнулись. — Сегодня суть не в охране. Это просто подстраховка. Он неохотно кивнул, и она жестом дала ему понять, что готова выходить. Суть не в охране, но открыть для неё дверь и подать руку — вопрос не безопасности, но статуса. Только вот на этот раз её ладонь оказалась меньше и теплее, без фирменных золотых имплантов. Ода выпустил ее при первой же возможности и оглядел территорию, верный профессиональным привычкам. — Как только все закончится, я дам тебе сигнал, тебе просто нужно будет проследить, чтобы прокси села в такси. Везти её назад не нужно, — Ханако собралась уходить, заметив движение с той стороны узкого переулка, но Ода сделал шаг вперед. — Ха… Сато-сан. Заведите обе руки за спину, если потребуется моя помощь. Она кивнула, сосредоточенная на двух силуэтах, уже ждавших её, но Ода выпалил свой последний вопрос раньше, чем она успела двинуться им навстречу. — Какое имя у Сато-сан? В целях конспирации, — он напустил на себя самую убедительную мину, не зная, что ответит, если она спросит, зачем ему знать имя подставного лица. Однако губы прокси снова дернулись, непривычные к новой мимике, и Ханако ответила: — Кацуми, — и она круто развернулась, направляясь на свою полуночную встречу. Кацуми… «Победоносная красота». Не в этом теле, но все же. И слишком запоздало Ода понял, что странная мимика прокси, похоже, имитировала изгиб губ Ханако, эмоцию за которым он никогда не мог до конца понять. Но теперь трудно было отрицать, что это была улыбка. Легкая и сдержанная, лишь нить солнечного света среди облаков, оптическая иллюзия, сводящая с ума своей двоякостью, и все же — улыбка. Столько лет он видел её проблески и не умел распознать, чтобы наконец увидеть на чужом лице. Улыбку победоносной красоты. ★★★

Hey hey gotta keep the hope up Gotta keep your eye on the prize Hey-hey gotta keep the highs up, I’m an optimist of the most dangerous kind There is more to this life I must believe there is more to this life.

Должно быть, план Ханако-сама сработал как надо. Сандаю не пришлось вмешиваться, и прокси спокойно покинула место встречи. Но без дальнейших инструкций Ода был предоставлен самому себе до самого утра, а это было как раз то, чего он старался избежать. В году был лишь один день, когда он не умел до конца взять себя в руки, и обычно ему удавалось забить его делами так, что не оставалось времени даже дышать. И обычно рядом кто-то был. Но не сегодня. И, кажется, больше никогда. Его машина, выкрашенная позерской мультихром-краской, бесцельно скользила по улицам Токио, впитывая ночную иллюминацию. Ода не знал, куда хотел поехать, но память сама вынесла его к одному из лучших элитных клубов города, где он проводил свободные ночи, когда не находилось другого досуга. У него было не так много опций, так что Сандаю покорно поднялся на крышу — этаж выше самого клуба, доступный только для особых гостей. Обычно здесь никого не было, и на этот раз Оде повезло. Он не мог понять, почему его гложет обида. Даже злость. Можно было бы списать все на то, что сегодняшнее задание, как и многие в последнее время, было слишком туманным для того, чтобы он смог выполнить свою работу достойно. Сканирование собеседников Ханако ничего не дало, они не входили ни в одну из группировок столицы, что само по себе было странно, если учитывать их внешний вид. В доступных ему календарных встречах Ханако-сама тоже не было никого подходящего. А это значило, что если он хочет убедиться, что для нее связь с такими людьми была безопасна, придется копать самому. Но разве это причина злиться? Он и так знал, что найдет все, что ему нужно. Просто покопается в закрытых базах, поищет совпадения по геолокации — возможности службы безопасности «Арасаки» с «высшим уровнем доступа» безграничны. Хотя бы за пределами поместья. Но вспомнив о Бэнтэн, он больше не мог себе врать и увиливать. Он услышал из разговора Ханако самое важное — эти люди могли поставлять ей… тела? Он не знал, какие и на каких условиях, не понимал, почему она обращается к совершенно незнакомым людям, но не был глупцом и мог свести очевидные факты воедино. Это касалось её любимицы. Бэндзайтэн готовилась получить в свое владение тело, а значит — занять его место окончательно и безраздельно. На долю секунды в машине, когда он понял, что она все же обратилась к нему, доверилась в чем-то, выходящем за рамки его обычной работы, он почувствовал себя… особенным? Её напарником, а не охранником. Партнером в преступлении, которого не понимал, но на которое ради неё пошел бы с закрытыми глазами. И сразу — Бэнтэн. Ну конечно. Его позвали, пока не может она и чтобы помочь ей. Он не особенный, он — инструмент с кризисом самоидентификации. С ИИ таких проблем бы не возникло. Ода подошел к ограждению, разглядывая ночной Токио без какого-либо интереса. Он почти не видел иглы небоскребов, подпиравшие беззвездное небо. Машинально поискал в кармане компактный вейп и уставился на него, с трудом вспоминая, когда и зачем купил очередной. У него никогда не было привычки курить, и они месяцами валялись в бардачке, пока в один день рука сама не тянулась к тонкой электронке. Он знал, что это форма аддикции, но иногда только этот запах, растекавшийся по губам, успокаивал его и возвращал на землю. И в конце концов, есть вещи значительно хуже. Ода глубоко затянулся и ненадолго задержал дыхание перед тем, как выпустить густые клубы пара. От белоснежного облака, быстро разрываемого налетевшим ветром, веяло медовыми розами под перечной дымкой — чуть острыми лепестками в терпкой патоке, любимым ядовитым лакомством в обманчиво сладком сиропе. Это было воспоминание, похожее на надежду, и надежда, давно окаменевшая до хрупкой памяти. И все же, как и всегда, это помогло, и напряжение чуть отпустило плечи Сандаю. Но он знал, что совершит ещё одну ошибку. Он и так звонил редко, а в последнее время — и вовсе перестал, устав натыкаться на голосовую почту. Но сегодня был особенный день. Память давила на него, заставляя горбиться под своим весом, и ему нужно было просто перескочить с одного воспоминания на другое. Заменить покореженные машины и остекленевшие глаза перед внутренним взором на строгие выкрики и удары по лопаткам, заставлявшие держать спину ровнее — с первой встречи и по сей день. Утро было настолько ранним, что могло сойти за ночь, ему имели законное право не отвечать просто потому, что звонить в такое время не совсем прилично. Он был уверен, что звонок снова перейдет на голосовую почту, но услышал знакомый голос раньше первого гудка. Учитель помнил. — Ода, — с той стороны на него смотрели те же серебряные глаза, что когда-то оценивающе оглядывали угловатого и озлобленного подростка. В них не было ни жалости, ни сочувствия, только внимание, впервые за долгое время всецело обращенное на Сандаю. Ода знал, как пойдет этот разговор и насколько несодержательным он будет. Они дежурно расспросят друг друга, как идут дела, и попрощаются, чтобы никогда не вспоминать об этом дне. Он никогда не жаловался на жизнь, беря пример с Такемуры, но иногда сам факт, что тебе ответили, значил гораздо больше самих слов. Он не особенный, не лучший и не совершенный, но пока ему есть, за что держаться, можно просто продолжать плыть. Сандаю, одинокий корпорат на самой вершине, сощурился, вглядываясь в тонкую нить кораллового рассвета на горизонте, и заговорил с Такемурой.