See You In The Stars

In those dark nights Be careful, I might catch you No, you can't hide I won't ever let you

Дым, свернувшийся прозрачной вуалью в россыпи стеклянных осколков. Пригоршня немых отсветов далекого пламени, щепотка шершавых бликов угасающих звезд. Причудливое искажение света, всего лишь мелкий сбой незримого кода. Не человек, но и не призрак — Ода так и не смог понять, что преследовало его долгие годы. Фантом вины, которую он еще не носил на своих плечах, неясная утрата, которая его еще не раздавила, — не более, чем смутное, неверное предчувствие, затерянное во времени. Но у предчувствия были очертания хрупкого тела в лохмотьях из дыма, копна темных волос и полыхающие холодным огнем глаза. — Уходи. Я тебя не звал, — чуть тише, опасаясь, что его услышат и примут за психа, рыкнул Ода. В сущности, в сказанном не было смысла. Он никогда её не звал, а она — не ждала приглашения. Ему показалось, что она улыбнулась в ответ на эти слова. Она — а это определенно была женщина — никогда не вела с ним долгих бесед, всегда повторяя похожие фразы, и на любую попытку завязать разговор отвечала блеклыми, выгоревшими эмоциями. В первую их встречу, в покореженной машине на обочине трассы на Хоккайдо, она сказала ему: «Ты мне еще нужен, Ода». А когда он, перепуганный и раненный подросток, не понял, наяву ли это происходит, устало настояла: «Возьми мою руку». В просвете плавящегося металла Сандаю почудилась небольшая, детская почти в своей миниатюрности ладонь. Но когда он протянул к ней свою руку, на её месте оказался офицер полиции. Ода был единственным, кто выжил в ту ночь. Она не последовала за ним по ковру из первого снега, не замаячила среди голых вишневых деревьев, взлетной полосой провожавших ави, уносившее Сандаю. Исчезла, точно её никогда и не было. Она не приходила несколько лет, оставив его наедине с осознанием своего внезапного одиночества в этом мире, а затем — с новым наставником, который занял все время Сандаю и в конце концов заменил семью. Её не было так долго, что можно было подумать, что все это — лишь кошмарный сон. Но в том, какой момент она выбрала для своего нового появления, даже было что-то комичное. Будь Сандаю чуть жизнерадостнее, он наверняка бы и сам увидел в этом нечто забавное, как когда-то Такемура. Подумать только: его привели на личную аудиенцию к самой Ханако Арасака, а он про себя стенал от ужаса и едва сдерживался, чтобы не дать деру при виде почудившегося в предрассветных сумерках призрака. Вот уж действительно, достойный кандидат на роль персональной охраны наследницы «Арасаки». К тому моменту Ода и правда почти забыл о странном мираже в аварии, но узнал её быстрее, чем оптика смогла захватить аномалию в изображении. Всего лишь дымок за окном, случайный сбой электроники, а прошибло могильным холодом до самых титановых костей. Такемура тогда усмехнулся, увидев на лице подопечного неприкрытый, почти мальчишеский ужас. «Страх порождает чёрных чертей», — сказал он, ошибочно решив, что Сандаю просто струсил перед аудиенцией. Даже неловко, почти не касаясь, похлопал по плечу, что было неслыханной редкостью в их отношениях. И хотя не Ханако-сама была причиной ужаса, но именно она своим появлением развеяла его. Даже после стольких лет Ода помнил все в мельчайших деталях. Как раннее солнце сусальным золотом облепило её силуэт, мешая как следует её разглядеть. Как в поклоне он не мог отвести глаз от её тени, легшей кандалами на его собственные щиколотки. Как её густые и терпкие духи одурманили его и прошили незримыми узорами лацканы пиджака. И наконец — как её мелодичный голос и холодная, отстраненная красота почти подкосили его, требуя не жалкого церемониального поклона, но падения на колени. Ведь так и положено приветствовать божество. С тех пор он мысленно противопоставлял их, и Ханако всегда побеждала, разгоняя собой тьму. — Но ты нужен мне, — прошелестел призрак, глядя куда-то в сторону дома. — Пффф, — устало вздохнул Ода, залезая в настройки оптики. — Умирать я пока не собираюсь. Так что… Изображение на долю секунды зарябило помехами, перезагружаясь, чтобы предстать в новом виде, более приемлемом для Оды. Всего лишь сад, никаких призраков. Ему пришлось долго объяснять медтехникам, на кой черт ему модуль корректировки изображения в режиме реального времени. Любому ответственному телохранителю требовалась как раз максимально полная картина, а не возможность искусственно удалять из потока какие-то детали изображения. Ода настаивал, что у него «свой подход» и огрызался, что каждый должен делать свою работу. Ведь не скажешь же штатному сотруднику «Арасаки», что у тебя крошечные, почти незаметные, совершенно не мешающие жить проблемы с башкой и раз в полгода-год тебе мерещится силуэт женщины, околачивающейся у дзиндзя. Со временем Такемура узнал истинную причину нервов Оды перед знакомством с Ханако-сама и однажды даже стоял рядом с ним, когда Сандаю снова привиделся его личный призрак. Ода был готов, что его все же выставят за дверь или сдадут медтехникам и корпоративным мозгоправам, но Такемура, вопреки ожиданиям Сандаю, сначала обстоятельно проверил все записи с камер, а затем и вовсе лично дошел с Одой до указанного места. Для Такемуры там ничего не было. И Ода, глядя прямо в горящие глаза своей мучительницы, согласился с ним: совершенно пусто. — Вы не считаете меня… ненормальным, Такемура-сан? — спросил Ода много дней спустя, уверенный, что в глазах наставника он теперь не имеет никакой ценности. Более того — Такемура ведь наверняка уже искал ему замену из числа тех, что без конца предлагали достойному слуге Сабуро Арасаки в ученики. Такемура долго молчал, что-то изучая в расписании Сабуро-сама во внутреннем интерфейсе. Так долго, что Ода решил, что не получит ответа, и сделал вид, что не задавал вопроса. Просто уставился в интерактивную карту в комнате службы безопасности, изучая передвижения персонала. Ответ, взвешенный и полный не совсем понятных Сандаю смыслов, пришел, когда Ода уже искренне задавался вопросом, стоит ли обратить внимание учителя на двадцатиминутную задержку в прачечной Юи и Рико, девушки из числа служащих кухни. Не наблюдают же они за барабанами стиральных машин, как два кота. А если не наблюдают — то возмутительно и недопустимо. Как и любые личные взаимоотношения на рабочем месте, разумеется. — Ода, — кажется, Такемура уже обращался к нему и теперь ждал, когда внимание ученика полностью переключится на него. — Да, Такемура-сан, — Ода слегка склонил голову, как будто извиняясь. — Не так страшно быть «ненормальным» в том смысле, в котором это понимаешь ты. Это подчеркнуто нормальных людей нужно бояться. Это слабость, с которой можно жить, и ты, насколько я понимаю, научился это делать. Если ты можешь держать своих собственных голодных призраков под замком — удержишь и тех демонов, что будут угрожать жизни Ханако-сама, — Такемура поднялся со своего места и, взяв планшет со стола, развернулся к выходу. — И помни, что она не божество и даже не полубожество, а человек. Смертный человек. Ода оцепенел, встретившись взглядом с Такемурой. Этот смысл он понял отлично. Такемура знал его слишком хорошо. Ему оставалось только напряженно кивнуть, низко склонив голову, точно в покаянии. Дверь почти неслышно отъехала в сторону, и Ода уже выдохнул, решив, что остался наедине со своим стыдом, но Такемура, с заметной улыбкой в голосе, бросил через плечо: — И купи себе омамори. Через какое-то время, когда Ода не сподобился снизойти до бытового суеверия, Такемура оставил амулет на его столе. Симпатичная, но бестолковая, по мнению Сандаю, вещица была расшита золотой и красной нитями по белоснежному шелку, сквозь который неярко горела подсветка вкладыша. Храм Анамори Инари, в котором был куплен амулет, также мелким шрифтом уведомлял о снятии с себя каких бы то ни было обязательств, если с его обладателем все же случится беда. Ода так и не смог постичь, чем ему поможет благословение богини-лисицы Инари, которую Такемура, очевидно, уважал, но на всякий случай хранил подарок учителя. Пока не случился Найт-Сити. Кажется, в последний раз он крутил пожелтевший от времени омамори в руках спустя пару ночей после убийства Сабуро Арасаки. Думал, что в следующий раз увидит Такемуру уже мертвым, а потом все же встретился с ним и не смог убить предателя корпорации, как того требовал долг. Потом злился на себя за эту слабость так, что, кажется, выбросил безделушку. Или, может, потерял среди вещей, взятых с собой в поездку. Это уже и неважно. Важно, что Такемуры нет и амулета, подаренного им, — тоже. Только Ода и призрак, который тщательно вымарывается из поступающего изображения в режиме реального времени. Но раз он теперь один, можно и попробовать альтернативные пути решения проблемы. Он слишком устал прятаться. — Что тебе нужно? Твои кости закопали в канаве, и ты бесишься, или что? — Ода силился вспомнить весь нехитрый набор известных ему городских легенд, в которых одинокая женская сущность таскалась за незнакомцами. — Может, любовник убил и надо ему отомстить? Беспокоишься о детях? Что нужно сделать, чтобы ты от меня отстала? Сандаю и раньше пару раз выходил из себя и спрашивал, чего она хочет, но тогда это было от злости, а сейчас — от бессилия. Он наконец готов был опуститься на колени, раскопать ее чертовы кости голыми руками и похоронить хоть на вершине Фудзиямы, лишь бы избавиться от этой галлюцинации. У него и так было по горло забот. Хватало опасений за безопасность Ханако и стресса из-за вездесущей Бэнтэн. Он не видел, но почувствовал, как призрак переместился чуть ближе и тяжело вздохнул прямо перед его лицом. — Мне нужна твоя помощь, Ода, — прошелестел ветер, в котором потрескивали искры неведомого огня. — Это я знаю, как-бы-тебя-ни-звали, — поморщился Сандаю, отступая на шаг и борясь с фантомным дымом, забившим ноздри. — Либо говори, что именно нужно, либо отвали от меня. — Твоя помощь. Ода зарычал, сжав кулаки. Она издевается, как издевалась всегда. — Твое служение. Твоя защита. Твоя любовь. — Этого ты не получишь никогда, — огрызнулся Ода, жалея, что не может как следует прожечь ее взглядом. Наглость. Кощунство. Чернейшая ересь. Все это принадлежало не ей, как не ей принадлежал сам Ода. — Тогда хотя бы твоя помощь, — с какой-то невыразимой болью произнес голос, похожий на треск горящего дерева. — Ведь на твоих руках… моя кровь. Он развернулся так быстро, что не успел даже заметить, как она снова проявляется на его интерфейсе в самом углу поля зрения. Технологии не слишком надежная ширма для воспаленного сознания. Сандаю спешно поднимался к дзиндзя, больше не теряя времени на ее бессмысленные уговоры. Ночной ветер, лишь слегка остывший после жаркого дня, подталкивал его в спину и укрывал облаком знакомого запаха: она шла по пятам. Остановившись у нижней ступени лестницы, ведущей к самому святилищу, Ода вздохнул, убеждая сам себя: — Я никогда не убивал женщин. А ты — определенно женщина, — на плечи легла неизвестная тяжесть, как если бы он солгал. Может, не помнил? За ворота она никогда не ступала и не последовала за ним и в этот раз. Только во рту остался металлический привкус крови, которая не могла принадлежать ему. Ода провел кончиками пальцев по губам, безуспешно пытаясь стереть кровавое клеймо, которым она его отметила, и не оборачивался всю дорогу до храма, спеша скрыться в первом попавшемся тайном ходе. До этого у него был план, он хотел исследовать тот тоннель, что должен был привести в подвал поместья, но сейчас готов был провалиться в любую доступную яму, способную его вместить. Ближе всего был вход с торца святилища, и Ода пошел к нему напролом, минуя аккуратные дорожки и заботясь лишь о том, чтобы не оставить следов. Он взглянул на тории, только когда уже расправился со старомодной дверью. Тьма по ту сторону ждала его, обещая долгожданный покой. Она же все еще стояла у самого входа на территорию дзиндзя, едва заметная за пеленой света от ворот и самого храма. Ода едва сдержался, чтобы не плюнуть на клочок святой земли под ногами, проверил в последний раз местонахождение Ханако-сама, убеждаясь, что она по-прежнему в своих покоях, и юркнул в черную пасть неизведанного хода, не удостоив свою мучительницу прощальным взглядом. Только в глухой тьме подземелий ему вспомнились слова Такемуры: «Демоны живут у ворот храма». Что бы это ни значило. ★★★ Ода не хотел будить незнакомую ему систему безопасности и не стал даже включать свет, но ночного режима оптики вполне хватало, чтобы оценить масштабы подземного муравейника. Тоннель резко петлял, пробивая землю под поместьем своим стальным телом, точно древний змей. Все здесь поддерживалось в относительном порядке, но отдавало минувшими десятилетиями, незаметными в основном здании, которое без конца совершенствовалось для демонстрации нарастающей власти семьи и обеспечения ее безопасности. Там, где дом казался стерильным металлическим сейфом, подземелье оказывалось стонущей под тяжестью лет деревянной музыкальной шкатулкой. Ода не был музыкантом или, если уж на то пошло, человеком искусства, но в поскрипывании паркетных досок и вое петель на некоторых неэлектронных дверях ему слышалась мелодия, смысл которой он не мог разобрать. По отделке коридоров и небольших холлов с развилками легко было определить, как предполагалось использовать то или иное помещение. Узкие тоннели явно предназначались для прислуги, тогда как широкие проходы с отделкой под сёдзи, несомненно, когда-то водили своими закоулками членов семьи Арасака. Он старался не отклоняться от курса на главное здание и как-то определить положение основного известного ему бункера в этой сети ходов, поэтому постоянно сверялся с картой дома на интерфейсе. В этом была старомодность, раздражавшая избалованного технологиями Оду, и он стал от скуки — «в исследовательских целях», как он назвал их про себя, — заглядывать за попадавшиеся по пути двери. Некоторые открывались по универсальной ключ-карте, другие — были заперты даже для служащего «с высшим уровнем доступа», но были и те, что можно было открыть, приложив совсем немного усилий и слегка придушив внутреннего совестливого и исполнительного сотрудника. Я делаю это ради Ханако. Так я смогу обеспечить ее безопасность лучше. В этом… почти нет ничего предосудительного. В основном ему открывались помещения для сотрудников, хранилища и полупустые комнаты, о назначении которых он мог только догадываться. Один раз встретилась даже небольшая гостиная с выключенным экраном во всю стену, который, должно быть, мог имитировать живую среду за окном. Некоторые стены в таких комнатах легко простукивались, подтверждая предположение Оды о том, что дом был лишь верхушкой айсберга, повторяя архитектуру каждой башни «Арасаки». Видимое имеет гораздо меньше значения, чем скрытое от глаз, и всё не то, чем кажется. Ему оставалось совсем немного до предполагаемого подъема в поместье, когда внимание Оды привлекла ещё одна дверь. Такая же, как и все остальные, за ней совершенно очевидно ожидалась очередная пустота или очередной хлам. Но Сандаю уже и сам понял: открыв первую дверь, тяжело удержаться и не дойти до последней. Эта поддалась так же легко, как и прежние, явно не охраняя ничего сокровенного. Оду встретила подсобка с тремя рядами стеллажей, покрытых плотной защитной пленкой. Он уже готов был уйти, посчитав ее столь же непримечательной, как и остальные уже встретившиеся ему, но его взгляд зацепился за что-то. Игрушки. Это детские игрушки. Сандаю не довелось видеть таких, он был слишком молод. Его поколение получило в пользование целый ворох дронов и всех известных человечеству зверей в их роботизированной форме. Здесь же хранились реликвии тех, кто годился ему в отцы, дедушки и, вполне вероятно, прыткие прадедушки. Из-под прозрачной пленки на него смотрели деревянные катаны, танто и вакидзаси искусной выделки, щитки и луки, шлемы и наручи — все виды вообразимого традиционного снаряжения и оружия в их нелетальных формах. Были здесь и старомодные ракетки, плюшевые звери всех мастей, пара мастерски раскрашенных деревянных кукол и с десяток устаревших роботов. Ода потер бровь костяшкой большого пальца, силясь мысленно раскидать игрушки между известными ему членами семьи, выросшими в стенах поместья. Оружие и роботы — мужские, вне всяких сомнений, Ёринобу и Кея, хоть он и не мог знать, что конкретно принадлежало каждому из них. Плюшевые игрушки и куклы могли понадобиться либо Мичико, либо Ханако, но Мичико, насколько он знал, выросла за пределами дома и едва ли могла пользоваться всем этим. Стало быть, он смотрел на детство Ханако. Разумеется, он заглянул в лицо каждой кукле и зверушке. Изучал их так долго, что взмок в душном помещении и снял пиджак и закатал рукава рубашки. Он почти провел каждой из них немой допрос, но ни одна из них не приблизила его к Ханако. Он даже не мог себе представить их в ее руках — эта девчачья нежность не укладывалась в её строгий, холодный образ. Уже закрывая дверь, Ода уперся взглядом в кучку роботов на ближайшей полке. Разнополые, но одинаково воинственно выглядящие, они явно были собраны из разных частей, как жутковатые конструкторы. Некоторые были ужасно похожи на людей, другие — на зубастых мультяшек, но все демонстрировали живую детскую фантазию, которой Ода не ожидал от Ёринобу и Кея. Роботы глядели на него погасшими глазницами, безмолвно подтверждая то, что он и сам понял: он знает о тех, кому служит, слишком мало. Он в последний раз взглянул на ближайшую фигурку с разными глазами — одним синим настолько, что в темноте казался фиолетовым, другим нежно-голубым, едва ли темнее льда — и, с кивком в эту пустоту, удалился обратно в коридор. Остаток пути он преодолел за пару минут, ощущая, что слишком задержался. В дом вела крутая винтовая лестница, которая должна была найти свое завершение где-то в районе кухонь на минусовом этаже, и он сверился с интерактивной картой персонала, чтобы убедиться, что там никого нет. Он так спешил, что едва заметил дуновение свежего воздуха откуда-то из глубины подземного лабиринта. ★★★ Почти довольный проделанной работой, Ода вернулся в комнату охраны, чтобы без помощи Бэнтэн получить доступные ему записи с камер и лишний раз пересмотреть их. Но с некоторых пор Бэнтэн сама выбирала, когда ей появиться прямо перед его носом. Он едва успел сесть за рабочий стол, как она заморгала подсветкой у двери. — Сандаю-сан, требуется Ваше участие. Ода повернулся к ней, нахмурившись и не зная, куда именно нужно смотреть, чтобы испепелить ее взглядом. Когда-нибудь он точно устроит ей короткое замыкание. — Польщен. Какое? — он почти ожидал, что его в очередной раз унизят. — Рада, что Вы в чудесном настроении и готовы сотрудничать, поэтому не буду комментировать Ваше отсутствие в стенах поместья, где я могла бы Вас вызвать. Он чуть не задохнулся от самой формулировки «Вас вызвать» и вполне осознавал, что выражением его лица можно делать отменную закваску. — Говори, Бэнтэн. — Ханако-сама требуется Ваша… помощь, — без всякой эмоции отчеканила цифровая стерва, а у Оды сердце сбилось с ритма. — Что случилось? — он тут же открыл дверь, а она перескочила к следующему выводу своей системы на его пути на второй этаж. Он развернул интерфейс быстрее, чем подумал о том, что нужно это сделать, и проверил, что Ханако в своих покоях. Она даже их не покидала, так что же могло стрястись? — Вернитесь в комнату службы безопасности, Сандаю-сан, это конфиденциальный разговор! Он застыл посреди опустевшего ночью холла, не зная, как поступить. Ханако нужна его помощь, а Бэнтэн требует от него повиновения. — Хорошо. Хотя бы стойте, как стоите, — ему послышалась легкая усталость в голосе Бэнтэн. Точно само наличие эмоций у смертных ужасно её утомляло. На его интерфейсе появилось оповещение от системы безопасности дома. — Спрей?! — зашипел Ода, увидев, что от него требуется. — Я же просила… конфиденциальность, — она мастерски сымитировала вздох, используя его как знак препинания в конце своего возмущения. — И побыстрее. За ближайшие полминуты Ода пережил сразу несколько эмоций. Стыд. Его опять унижал ИИ. Двойной стыд. Потому что, видимо, было, за что унижать. Злость. Потому что, в конце концов, кто он, а кто эта цифровая выскочка. И наконец, ужас, когда вчитался в описание спрея в Сети. Ханако просила его… о лекарстве? Он не помнил, как пересек весь ночной Токио на скорости, близкой к запредельной, не помнил, как и где конкретно купил необходимое, не ощутил и секунды дороги домой. Он мог только перекладывать в голове пугающие возможности, не видя ничего перед собой. Спрей для её эксклюзивного реалскина мог потребоваться, если она была ранена. Но почему Бэнтэн поручила это ему? Да и в поместье должны были быть запасы, а когда Ода помчался проверять — там не оказалось ни баллончика. Что, черт побери, происходит? Эта мысль не отпустила его, даже когда он уже стоял перед дверью в её крыло. — Сандаю-сан, — Бэнтэн никак не обозначила их предыдущий разговор. — По какому вопросу? Ода умел быстро соображать, когда это было нужно. — Ханако-сама запросила дополнительные данные на последнего гостя. Это закрытая информация, — под стать ИИ, без эмоций сообщил Сандаю, чувствуя, как по позвоночнику бежит капелька пота. Он так и остался в рубашке, а все равно взмок, как скаковая лошадь — кажется, он управился за тридцать минут? О, мерзкое человеческое тело. Огонек Бэнтэн несколько раз моргнул, и Ода переступил порог покоев Ханако. Запах. Её запах пропитал этот воздух, ядовитым вьюнком обвил плечи Оды, напугав его еще больше: что, если он никогда больше его не почувствует? В просторной гостиной никого не было, как и следов погрома или нападения. Прозрачный шелк штор едва покачивался под легкими порывами ветра из приоткрытого окна. Сандаю не стал смотреть в сад, почему-то уже зная, что там увидит. — Ханако-сама? — позвал Ода в пустоту. Голоса, живой и цифровой, ответили ему одновременно: — Я здесь. — Она в спальне. Ода быстро двинулся через несколько проходных комнат к распахнутой двери, за которой была Ханако, но замер у самого входа, когда снова услышал её: — Оставь его у двери и можешь быть свободен, Ода, — к его облегчению, её голос не походил на предсмертный стон. Разве что был слегка уставшим. — Ханако-сама… — он аккуратно поставил баллончик как можно ближе к порогу и отвернулся. — Я могу помочь. Я могу вызвать наших медиков или Трауму, если так будет лучше. — Ничего не надо! — за его спиной кто-то утащил баллончик, и дверь тут же закрылась. Ода остался стоять на месте, оглядывая гостиную. Ни единой аномалии, все, как и было прежде. На тяжелых защитных дверях в её кабинет и рабочие помещения никаких отпечатков, кроме её собственных, на низком столике только одна чайная пиала с едва заметным следом её губ. Чего же он не видит? — Сандаю-сан, Вы свободны, — дежурно повторила Бэнтэн, но Ода упрямо продолжал сканирование. Не может не быть улик, в конце концов — сама Ханако должна быть заинтересована в наказании виновных, а значит, он дождется и узнает у нее все, что ему нужно знать. Как её охране. Он уже заглядывал под банкетку перед ей спальней в поисках улик, когда из-за тонкой перегородки послышался раздраженный вздох. Ода выпрямился в полный рост и вперился взглядом в дверь. Правила требовали, чтобы он слушался, даже если она просит его о невозможном. Но главным правилом всегда было оберегать её. Он мог совершить ради нее что угодно, пойти на любую низость, но только не отвернуться, когда нужен. — Ханако-сама, — почти шепотом проговорил он, остановившись перед её дверью. — Я… Я могу помочь сам, что бы это ни было. За перегородкой, имитировавшей сёдзи, повисла тишина. Секунда, вторая, третья… Нет, она отвергнет его помощь. Он не собирался уходить, так и стоял бы полночи, но свет в спальне вдруг погас и дверь распахнулась. Сандаю понял, что все это время не дышал, затаив дыхание в ожидании её решения. — Хорошо, Ода, — очень тихо ответила Ханако. Ода впервые за очень долгое время переступил порог её спальни. Дверь за ним беззвучно закрылась, а за ней — вторая, металлическая пластина, которая уж точно поглотит любой звук. Ханако выключила освещение вместе с лентой Бэнтэн, и комнату расчерчивал только монохром косых лучей лунного света. Ода, чуткий к её желаниям, как флюгер к непостоянному ветру, не стал включать ночное видение и двинулся в темноте туда, откуда слышал её голос. Мягко и осторожно, точно боясь спугнуть. Он нашел её сидящей в кресле, спиной к окну — нарочно, чтобы на контрасте её было хуже видно, но вместо этого лунный свет распался белоснежным ореолом за ее плечами, сделав простое кресло троном божества. У божества был измученный вид, хоть она и держалась, а к золотым линиям на ее руках и плечах добавились дорожки крови из мелких незаживающих порезов. Это было лучше, чем представлял себе Сандаю, и все равно отзывалось болью где-то в солнечном сплетении. Ода остановился, некомфортно для самого себя возвышаясь над ней, и неловко указал в сторону ванной: — Могу?.. — Конечно, Ода, поступай, как нужно, — Ханако не взмахнула ладонью в привычном жесте, как будто берегла силы. Он набрал немного горячей воды в нашедшуюся в ванной чашу, захватил тонкое хлопковое полотенце и быстро вернулся к ней. В комнате не было других кресел, и Ода на секунду застыл. Решение было на поверхности, не было ничего естественнее этого жеста перед дочерью Арасаки, но было и что-то бесконечно, предельно интимное во всем, что происходило. Но когда, если не под покровом ночи? Ода медленно, непрерывно глядя ей в глаза в ожидании протеста, опустился на колени перед Ханако. Она не покачала головой, не скривила губы, смотрела так же прямо и открыто, как делала всегда. Наваждение рассеялось, и он молча принялся за работу. Бережно взял ее за запястье, чтобы смочить рану горячей водой, и собрался уже поискать остальные, когда она покачала головой: — Никакого сканирования. Ярость, уже закипавшая в нем от вида одного косого разреза на ее коже, заставила Оду поднять на Ханако глаза. «Никакого сканирования» — это не задавать вопросов и просто залатать ее, это не мстить за ее боль, это, в конце концов, дать этому случиться вновь. Чем бы это, походившее на осколочные раны, ни было. Ода отрывисто кивнул и, не отпуская её взгляд, заскользил ладонью вверх по ее предплечью, ища ранения на ощупь. Он справится и без сканирования. Что-то в его глазах, должно быть, было не так, потому что Ханако слегка вскинула бровь, как будто найдя то, чего не ожидала увидеть. Ода покорно склонил голову и смочил следующую рану, а затем обработал ее тонким слоем пены из баллончика. В вязкой тишине, затопившей комнату, он остро ощущал, что она продолжает разглядывать его, и почему-то чувствовал себя беззащитным под ее взглядом. Тот скользил по его открытым предплечьям, казавшимся огромными на ее фоне, по мощным плечам, облепленным чуть влажной рубашкой, по сосредоточенному лицу, не прикрытому заведенными за уши волосами. В темноте, застигнутый врасплох ее болью, он — открытая книга, а Ханако как никто другой умеет читать. Код или человека, не все ли равно. Разве может она не догадываться? — Не знала, что ты еще и сестра милосердия, Ода, — вдруг усмехнулась Ханако, и Сандаю удивленно распахнул глаза, но не стал на нее смотреть. — Я так не умею. Почему-то на секунду стало легче дышать, и он почти улыбнулся, отвечая: — Ранения — часть моей работы, Ханако-сама. Тем более, это довольно простой способ заживления, — он взял другую ее руку. — Нужно только тщательно промыть рану и нанести спрей, пока края реалскина еще нагреты горячей водой, а лучше — кипятком. — Но, конечно, кипяток не для Ханако, мысленно добавил Ода. — Так он схватывается в считанные секунды, а иначе растекается. Пока напряжение не сомкнулось вокруг них вновь, Ода добавил: — Только я не знал, что… Вернее, я полагал, что у Вас самовосстанавливающийся реалскин. Ханако покрутила перед глазами заживающей рукой, разглядывая, как пузырьки пены медленно разглаживаются в полупрозрачную пленку. — Это было бы логично. Но это реалскин массового производства, который просто заживает кожей в тон. Такой схватится сам или ему можно было бы помочь обычным спреем от ран. Моему же нужен особый, органический строительный материал, — она вглядывалась в проявляющийся рисунок вен, придирчиво изучая их изгибы. — И тогда… тогда он создает идеальную копию моей собственной кожи, повторяет ее такой, какой она был в мои двадцать лет. Он в недоумении посмотрел на неё, даже оторвавшись от работы. — Но это опасно. Даже у обычных людей рана со временем закрывается, если Ваши без помощи не могут… — Ода. У всего есть цена. Эта непрактичность — цена за молодость, — она снисходительно поджала губы. — И потом. У меня не бывает травм, а это — просто… царапины. От них со мной бы точно ничего не случилось. Они снова замолчали, и Ода продолжил продвигаться все выше и выше, пока наконец не выдохнул: — Кто? Ханако не могла не услышать его, но все же молчала. — Кто, Ханако-сама? Я должен знать, чтобы… — Не должен, — резко прервала его дочь Сабуро и дернулась под его руками, вжимаясь в кресло. — Не должен, Ода. Ни думать об этом, ни искать виновных, ни тем более вершить правосудие от моего имени. Это мое право, а значит — и мое решение. Они снова сцепились взглядами, и снова в Оде не было ожидаемой покорности, поэтому Ханако отчеканила сталью: — Это приказ. Ничего не изменилось, но в комнате как будто похолодало. — Это всё? — с нажимом спросила Ханако, но Ода молча покачал головой. Он в последний раз смочил ткань в порозовевшей воде, ставшей серой в этой темноте, и подался вперед. Она не вздрогнула и не отшатнулась, дав ему прижать ткань к окровавленному изгибу шеи. Несколько долгих секунд под пальцами Оды бился пульс Ханако. Ночь украла все краски, но Сандаю все равно видел синеву её глаз: кольцо за кольцом, точно орбиты неизвестных планет, кружились в бесконечном оптическом танце, мягко меняя оттенок от ледяного холода до морской черноты. Воронка, однажды затянувшая Оду на это дно и поставившая его на колени. — Теперь всё, Ханако-сама, — со всей доступной деловитостью проговорил Сандаю, разгоняя недосказанность своей деланной праведностью, точно монах — чертей. Он поднялся на ноги, захватив с собой чашу, и у самых дверей поклонился ей на прощание. — Спасибо, Ода, — хрипловато отозвалась Ханако. Он вылетел за дверь так быстро, что сам не заметил, как преодолел все комнаты на пути в гостиную. На автомате просканировал все окружение еще раз и остановился у окна, мысленно перебирая имена всех, кого подозревал, и всех, кого нужно было допросить. Список уже сейчас был велик. Уволенный персонал из числа личных ассистентов Ханако, гости за весь минувший день и даже тайные поставщики с окраины Токио. Ведь, ко всему прочему, едва ли беда случилась с Ханако в родных стенах, а значит — не только Ода снует по подземным ходам поместья, часть из которых может выходить на поверхность где-то далеко за территорией семьи. Только теперь он понял Такемуру. В Найт-Сити ему казалось, что тот сошел с ума, пойдя против Ёринобу, нарушив приказ того, кому обязан был служить. Это выглядело таким простым и очевидным: просто идти на поводке, выполняя команды. Но ни Сабуро, ни Ёринобу не были для Оды тем, кем была Ханако. Её приказы он готов был исполнять ценой жизни, но — только своей. Из отражения на него хмурился кто-то лишь смутно знакомый — мужчина, которым Ода никогда не ожидал стать: отступник, полный сомнений. Но у них было и нечто общее: чаша крови, которой больше не пролиться. Ода кивнул самому себе и рассеянно скользнул взглядом по дымке, растворившейся в сумерках дзиндзя.