Люди

      Никто уже не помнил его настоящего имени. Для всех он был просто служителем, несущим свет веры в захолустное поселение. Он был уже ветхим и старым, хотя в вечно прищуренных глазах ещё горели искорки жизни, предприимчивости и коварства. Возможно, он сам уже не помнил, как его зовут. Морщины на сухом костлявом лице давно скрыли истинные черты его внешности, а душу стыдливо прикрывала пыльно-чёрная сутана.       Он жил в этом поселении уже многие и многие годы. Некоторые старцы помнили его ещё невинным юношей, который ничего не хотел от этой жизни кроме возможности спокойно нести свою службу. Но время шло, юноша менялся: постепенно исчезала красота, голос всё чаще давал сбои, сдержанность и изоляция остервенили его. Он читал проповеди потому, что надо было читать, всё сильнее скучал по дому, родной улице и той красотке, что так настойчиво предлагала свои услуги в соседской таверне. Надо было искать в своём положении что-то такое, что держало бы на месте да так крепко, как Дьявол держит в своих руках отчаянного грешника. И вскоре это что-то нашлось. Это – власть.       В самом деле, эти прихожане так смиренно слушают его, впитывают каждое слово как податливая губка. Всё, что скажет, будет принято и исполнено и высшее веленье. И тогда он стал сам писать тексты проповедей и читать селянам уже свои творения, утверждая, будто нашёл новые тексты в старом алтаре. Но все труды его отдавали корыстью, из каждой строчки, как кровь из раны, сочились ложь и презрение. И таким трудом сколотил он к старости небольшое состояньице: всего лишь дом в два этажа, правда невысоких, мешки с монетами в подвальчике и прекрасная борзая, которую он ласково называл Ми-ми.       Нищие не знают жадности, бедные боятся потерять уже имеющееся, а богатые бессовестно множат и страшатся небесного суда.       Став из неимущего богатым, бескорыстный проповедник сделался жадным и охотливым до денег как неудачливый актёришка до выпивки. С каждого, кто приходил исповедаться, брал он теперь немалую плату. Некоторые молодые люди, втайне познавшие страсть, готовы были отдать ему последнее, только бы не гореть потом в Аду, как обещали им проповеди.       Но время шло очень и очень быстро, и однажды явилась к проповеднику сама Смерть. Она тихонько вошла в церковь, приняв облик прекрасного юноши в длинном чёрном дорожном плаще. Священник сидел ко входу спиной и заканчивал на полу у алтаря текст очередной проповеди. - Что, опять на исповедь? – Прорычал он, когда под ногой гостя скрипнула половица. – Кинь монеты под ноги Девы, и я готов буду тебя выслушать.       Несколько серебряных кружочков звякнули о мраморные ступни статуи. Только тогда священник встал, сжав в костлявых пальцах листки, и обернулся. - Здравствуй, брат Ио. – Приветствовал Смерть чистым и даже приятным голосом. – Ты, наверно, и не ждал меня увидеть?       От одного только имени своего священник сделался бледнее даже стоявшей тут же мраморной статуи. Да, действительно, когда-то его звали Ио. - Кто ты такой? – Надменно и даже грубо спросил он у вошедшего. – Откуда узнал моё имя и чего хочешь от меня?       Юноша расхохотался. Смех его был тихим и даже как будто сдержанным, но от него заколыхались огоньки доживавших свой век свечей. - Ах, друг мой, за все отмерянные тебе годы ты получил всё… кроме ума. – Гость учтиво поклонился. – Я Смерть.       Ио замотал головой, покачивая остатками седых волос. То ли он пытался так отрицать слова гостя на свой счёт, то ли отказывался принять неизбежное. - Твоё время в этом мире вышло, Ио. Я пришёл, чтобы пригласить тебя прогуляться со мной на тот свет.       Священник соображал, но соображал очень медленно. Сомнений не было: откупиться от Смерти не выйдет. Или всё же стоит попробовать? - Послушай, добрый и могущественный Смерть. – Заговорил он наконец с наигранной вежливостью. – Я ведь понимаю, что тебе важно забрать душу грешную, но тебе не так важно, кому именно она принадлежит. А потому я хочу кое-что предложить тебе.       Смерть чуть подался вперёд, скаля белоснежные зубы. - Я предлагаю тебе множество душ взамен одной моей. Все эти «слуги божьи», они так… так низки, так корыстны. Знаешь, они даже меня обворовали. Каждый… - Голос брата стал совсем уже неестественно плаксивым. – Да, друг мой Смерть, каждый, когда приходит сюда отдать грехи свои на суд высший, постоянно берёт что-то, всякий раз надеясь забрать последнее!       Смерть внимательно слушал собеседника. Несколько раз он оглядел церковь. Да, когда он последний раз приходил сюда, свечи, кажется, стояли в золотой оправе, а не в железной… и у так знакомой ему статуи Марии, кажется, был золотой нимб. Действительно, воры и обманщики живут в этом селении… - О бедный Ио, мне так жаль тебя. – В тон собеседнику отвечал он. – Вижу, что досталось тебе немало в этой жизни. Но и умирать ты не торопишься, терпишь, а это делает тебе честь. Я вознагражу тебя за твою стойкость и приму твоё предложение, мой друг. Я возьму с собой каждого, кто будет сидеть на краю скамьи. Но и ты смотри, не подведи меня.       Ио вновь замотал головой. - Что ты, что ты, друг! Завтра утром ты получишь самых отъявленных грешников на этом клочке земли! Сейчас уже поздно, все спят, и мне набраться сил не помешает. И ты, друг мой, отдохни. Вот здесь, в алтаре, будет очень удобно переждать ночь. Да-да, прямо в воротах устраивайся.       В эту ночь проповеднику спалось лучше, чем когда-либо. Снилось ему, как он входит с Ми-ми в ту самую таверну, нежно обнимает красотку-танцовщицу и бросает к её белым ногам золотой нимб.       Утром в назначенный час в церковь стали стекаться молодые и не очень люди. Если вы когда-нибудь увидите такое же зрелище, знайте: кто-то нашёл тексты, созданные Ио, и теперь продолжает его дело.       Юноши с дикой яростью отталкивали от входа стариков, и те отвечали тем же. Невинные и уже опытные красавицы впивались отточенными когтями в спины и головы, преграждавшие им путь, без разбору даже, кому принадлежала та или иная спина или голова.       О создатель «Мук Ада», если бы ты только видел всё это, тебе не понадобилось бы сжигать злосчастную колесницу!       А между тем у статуи Девы Марии уже собралась немалая толпа, а у мраморных стоп звенели монеты. Звуки утренней проповеди разбудили Смерть, и он выглянул из алтарных врат, чтобы полюбоваться на своих будущих жертв. Да уж, угодья и правда были весьма обширны. Тут были и прелюбодеяния, как тайные, так и явные; и жадность в невероятном объёме, и ложь такая чёрная, что за её завесой не было видно самого человека.       Если бы только создатель «Мук Ада» видел их так, как видел Смерть в то утро, ему не понадобилось бы натравливать птиц на своего ученика.       Но наконец появился и сам Ио в новеньком одеянии. Но даже чернота его новой сутаны казалось блёклой по сравнению с той тьмой, в которой теперь жили его прихожане. Священник медленно взошёл на своё обычное место, и в воздухе повисла напряжённая гробовая тишина. - Пусть те, кто желают сегодня исповедоваться, сядут с краю. Я приму каждого сразу после проповеди.       В толпе началось движение, все судорожно старались опередить соседей, стремясь к краям скамей. Но вот всё снова замерло, и началась проповедь.       Смерть, скинув капюшон, покинул алтарь и медленно, даже чинно, пошёл вдоль скамей. По церкви растёкся холод, такой, какого даже в самом холодном Аду не было и никогда не будет. - Покайтесь в грехах своих, пока не стало слишком поздно! – Завывал Ио траурным голосом. – Помните, Смерть придёт за каждым! Возможно, она уже ходит среди нас в поисках жертвы!       Юноша неодобрительно качнул головой. То ли ему не понравился тон, которым Ио говорил о нём, то ли он просто был слишком скромен и не любил упоминаний себя. Священник смиренно кивнул и продолжил вещать. - Если вы к закату жизни своей не успеете избавиться хотя бы от даже самого ничтожного своего грешка, то гореть вам в Аду!       Среди слушавших будто пробежала судорога. Кто-то попытался прорваться к краю скамьи, но старания его тут же пресекли. Тогда Смерть приступил к делу. Он вновь пошёл вдоль скамей, трепля волосы сидевшим по краям. Беззвучный вздох оглушил прихожан, и никто не слышал, как испускали дух их соседи.       Проповедь была окончена, и все, кто мог встать, покинули церковь. - Ну что, друг? – Ио коварно потёр руки. – Достойные души я тебе преподнёс? - О да, достойные, достойнее я раньше не встречал. Но куда же ты денешь трупы, друг мой? – Смерть ухмыльнулся. – Похоронить столько человек… мы и за две ночи не управимся, даже если будем копать им могилы вдвоём. - Да, ты прав, брат Смерть… А я спрячу их в алтаре. Там никто кроме нас с тобой не бывает, так что никто и не узнает. - Идея поистине мудрая. – Во взгляде Смерти блеснули искорки, такие бывают только во взглядах опытных торгашей, учуявших хорошую сделку. – Только ты сперва забери у них всё то, что они у тебя украли.       Ио уставился на первое мёртвое тело. Впервые в жизни ему предлагали ограбить мёртвого. Пустота в помутневших от старости глазах наполнилась огнём жадности. Как оголодавший волк кидается на добычу, бросился Ио на первый труп и принялся судорожно его ощупывать. - Да… да, великий Смерть, как же ты прав… Украли, да… всё, всё украли! Молодость, свежесть, красоту, благополучие, всё! Вот пусть теперь расплачиваются, пусть…!       Он чуть ли не рвал на трупах одежду, хватая всё ценное, плоть до пуговиц, и пряча всё в секретные карманы, нарочно пришитые на одеяние. Он захлёбывался в собственном шёпоте, хрипел и стонал, словно боролся с чахоточным приступом. А Смерть наблюдал за этим и только тихо посмеивался, прикрыв худое лицо костлявой ладонью. Ио взглянул на того, кого теперь называл своим другом, поднялся и дрожащей рукой протянул ему серебристую пуговицу. - Я тебе обязан, друг. – Почти простонал он, вручая юноше трофей. – Ты заслужил.       Как будто обида зародилась в Смерти, но на чёрных губах его по-прежнему играла улыбка. - Да, спасибо, друг мой. – Выдавил он сквозь сжатые зубы. – Что ж, давай спрячем их поскорее.       Остаток утра ушёл у них на то, чтобы затащить в алтарь полурастерзанные тела умерших и обобранных до нитки прихожан. - Что теперь, друг? – Спросил Ио, отряхивая алтарную пыль со своего одеяния. - Боюсь, на этом наше короткое знакомство кончается. – Смерть состроил грустную мину. – Мне будет очень тяжело расставаться с тобой после того, как ты преподнёс мне такой щедрый подарок. Но однажды я снова навещу тебя. Надеюсь, ты будешь так же рад мне, как был рад сейчас. Что ж, теперь прощай, друг мой Ио.       Юноша скрылся за церковной дверью. Жаль, что он так поспешно ушёл – он не видел того ликования, тех бешеных плясок, которые вытворял откупившийся священник вокруг мраморной Марии.       С некоторых пор братом Ио был установлен порядок чтения проповедей. Селяне должны были собираться в церкви рано утром, в середине дня и поздно вечером. Но в тот день в часы двух оставшихся собраний церковь была пуста. Лишь колыхались огоньки свечей, а вокруг алтарных врат кружили грязно-зелёные мухи.       Ио сидел в своём «кабинете», раскладывая по потайным ящичкам и шкатулочкам всё, что удалось отобрать у умерших прихожан. - Ай да смерть… - Бормотал он. – Ай да Смерть, ай да идиот…! Как я его ловко! Ай да я, ай да я!       Закончив таинство, священник осмотрел ещё раз комнату. Некогда уютная комнатушка с оранжевыми витражами на окне превратилась за столько лет в наполненный чужим добром склеп. Окно было заколочено, цветные стёклышки Ио давно выбил и рассовал по разным углам. И всегда ему казалось, что каждый прохожий хитро глядит на остатки витража, торчащие из рамы, заискивающе потирает руки, а в голове уже взращивает план зверского грабежа. Из-за этого-то и появились на окне доски, отнятые у покойников – эти выкрашенные в зелёный цвет куски дерева Ио утащил под покровом ночи с кладбища.       Селение не спало. Становилось неспокойно: кто-то пустил слух о связи брата Ио с нечистой силой. Те пятеро бедолаг, оставшихся утром на исповедь, так и не вернулись из церкви. Двери её были заперты, и никто не видел, чтобы оттуда выходил кто-то кроме самого Ио. После отмены дневной проповеди в головы селян стали закрадываться тёмные мысли. Люди пропали, церковь ничего не объясняет и не даёт защиты, священник связался с Дьяволом и губит чужие души в услужении у адских сил. К вечеру, когда уже вторая проповедь не состоялась, селяне взялись за факелы. Сперва они хотели просто прийти к Ио и спросить его о пропавших соседях. Но потом случилось что-то совсем уж нехорошее, что побудило селян поднять настоящий мятеж.       Любопытный и, вероятно, глубоко верующий мальчонка побежал в церковь, надеясь, что её двери всё-таки откроются и проповедник впустит его. Двери в самом деле были открыты, но войти мальчик не осмелился. Он застыл на пороге, в нос ему ударил едкий трупный запах. Затем внутри послышались шаги, шум волока чего-то тяжёлого и знакомое хриплое ругательство – Ио решил всё-таки унести тела из церкви и закопать мёртвых у кладбищенской ограды, как самоубийц. Мальчишка успел разглядеть, как священник тянул за собой чью-то почти травяного цвета ногу и как вокруг него летали с адским гулом отожравшиеся мухи. Юнец кинулся прочь от страшного места, рассказал обо всём отцу, тот рассказал сплетнице-жене. Слух пополз от одного дома к другому, как смертоносная кобра скользит по пустыне. Яд сплетни и неописуемого ужаса проник в пока ещё живые тела. И тогда случилось то самое, последнее. Старый мясник, не найдя в себе сил спокойно слушать ужасные новости (а натурой он был очень впечатлительной и эмоциональной), выхватил из коровьей туши нож и тихо сказал: «Убью гада». И со всего селения стали стекаться разгневанные мужчины и женщины, юноши и девушки, старики и старухи. Каждый приносил ножи, вилы, брёвна и даже валявшиеся у дороги камни. И эта ощетинившаяся как ёж толпа метнулась к церкви, выкрикивая оскорбления в адрес священника и угрожая ему расправой и даже смертью.       Они застали убийцу у кладбищенских ворот. Завидев бегущую огнедышащую толпу, Ио спрятал лопату за ближайший крест, быстро отряхнул теперь уже кладбищенскую пыль и побежал навстречу. - Что произошло?! – Кричал он. – Почему вы побросали свои дела и пришли сюда?!       Собравшиеся несколько смутились. Даже после ужасной истории с трупом в церкви у них не получалось просто расправиться с Ио. Над толпой повисло неловкое молчание. - Там, это, оборотень в церкви засел! – Подал голос тот самый мальчик. – Я сам видел! Огромный такой, под потолок почти! Стоит, глазами во все стороны зыркает, зубами клацает! А выйти не может, потому что как крест над дверью весит, да Дева Мария не пускают!       Все сначала слушали молча, а потом подхватили страшную сказку. - На вас вся надежда, святой отец! Только на вас! - Как же мы без служб теперь будет! Да ещё и с нехристью поганой! – Простонал мясник и разрыдался. И ему поверили, и женщины взвыли вслед за ним.       А ведь все люди по-своему великие актёры. Когда надо доказать правоту своей воли, а такая нужда есть почти что всегда, они готовы изобразить из себя всё, что угодно, и масок их не под силу сосчитать даже самому великому математику. И если так велика любовь Сатаны к лицемерам, лжецам и убийцам, отчего бы ему не пригласить на свой бал и этих селян. Вот уж из них точно вышли бы прекрасные шуты.       Весть об оборотне, как ни странно, обрадовала священника, даже возбудила его. - Нехристь, говорите? – Взревел он, перекрикивая воющий. «Неужели это Смерть посылает мне свой дар? – думал он. – И на этого самого монстра повешу я тех пятерых! Каким добрым оказался этот чахоточный маньяк!» - Скорее к церкви! Изгоним беса молитвой нашей! И да сгорит он в Аду у Дьявола в котле!       Он прорвался сквозь толпу и полетел к церкви. Внутрь он ворвался героем и, только когда подскочил к алтарю, почувствовал себя горько обманутым. - Где же это ваше чудовище? – Он обернулся на своих прихожан как загнанный лев на охотников. Те рассмеялись, но как-то мрачно, даже зловеще. - Вот же оно! Прямо перед нами! – Всё тот же мальчик указал на Ио. Наступило молчание, в котором слышен был чей-то скрежет зубов, скрип чьего-то деревянного протеза, чьё-то злое фырканье. - Как вы посмели! Обмануть и оскорбить меня?! Того, кто нёс вам свет веры?! Того, кто подарил вам истину?! - Ты служишь не истине, а злу! – Перебил его судья. – Нет тебе больше веры, Ио, мы приговорили тебя к смерти.       На секунду проповеднику показалось, что он видит среди людей знакомые бледные черты лица и слышит шелест чёрного дорожного плаща. Неужели его друг, его верный добрый друг предаст его? После того, что они сотворили во время утренней службы?       В реальность его вернул камень, брошенный кем-то ему в ноги. За ним полетел ещё один камень и ещё, и ещё… Вскоре это был уже настоящий град, а потом люди бросились на Ио и принялись бить его, царапать, даже кусать. Когда священник всё же сдался и рухнул и скрипучий, цвета плесени пол, вокруг него были уже самые настоящие бесы. Один колол Ио вилами в ногу, другом резал ножом одеяние, третий продолжал кусаться даже уже откусил святому отцу палец. Вопли жертвы, которая совсем недавно сама была палачом, тонули в хищном хохоте чертей, которые всё кружились в своём диком танце. От священника уже мало что осталось. Обрубки пальцев валялись на полу, испачканном лужицами крови, а сохранившееся ещё тело стонало от боли, даже пыталось иногда сопротивляться.       О создатель «Мук Ада», если бы однажды ты услышал это историю, ты не спешил бы прощаться с этим миром, а сел бы и описал услышанное. У тебя бы это явно вышло лучше, чем у меня.       Но вот разверзлась бездна Ада, и на священника с неистовым воплем понёсся мясник, сжимая в руке непонятно, где найденный кирпич. Ещё секунда. Удар. Он пришёлся Ио на грудь, и тяжёлый крест с шеи его оказался вдавлен глубоко внутрь, прорвав дряблую сухо-серю с зеленоватыми отсветами кожу и, кажется, сломав священнику его желтоватые потёртые рёбра. Тогда танец чертей замер, и все увидели то, что осталось от некогда прекрасного молодого человека. А остались лишь несколько кусков гнилого заплесневелого мяса, болтавшихся на тонких ниточках поблёскивавших сине-фиолетовых жилок или лежавших тут же.       Когда вся вакханалия завершилась, вновь показался в церкви юноша в дорожном плаще. - Вот, брат Ио, я сдержал своё обещание и снова пришёл к тебе. – Говорил Смерть, хлюпая сапогами по лужам крови. – Думаю, теперь ты рад мне, ведь теперь ты пойдёшь со мной.       И юноша исчез, забрав с собой священника.       В алтарь, конечно же, заглянули и обнаружили там четыре начавших разлагаться тела. Вот и разгадка пропажи пяти грешников. И вновь взгляды сотен людей обратились к новому телу. На ладони убитого лежала появившаяся из неоткуда серебристая пуговица.