Синеглазый офицер

Пальцы Жеглова, чуткие и быстрые, пробегают по обнаженной спине Володи, снизу-вверх, до затылка. Зарываются на несколько мгновений в мягкие, густые волосы, а потом опять спускаются ниже, пересчитывая выступающие позвонки. - Ох, Шарапов, ну ты и доходяга. Кожа до кости. Подкормить бы тебя чуток… Володя тихо смеется, вытягиваясь на кровати во весь рост с присущей ему гибкой грацией. А ладони Жеглова все скользят по гладкой коже и от этих прикосновений учащается дыхание и кровь быстрее бежит по жилам… Глеб уже выучил наизусть все особенности этого безупречного тела. Закрыв глаза, он может в воображении воспроизвести точный портрет своего Шарапова. Вот он перед ним, какой есть – высокий, весь точно выточенный, с прямыми плечами, узкой талией, длинными, сильными ногами, тонкими руками… Жеглов привык все замечать. Всё, до малейших деталей. И уж конечно его острый глаз не мог пропустить следы ранений на теле любимого человека – солдата, прошедшего всю войну. Входное отверстие от пули под левой лопаткой – шрам, немного похожий на звездочку. Извилистый, длинный рубец на правом бедре – тяжелое осколочное ранение. Еще один след от пули возле ключицы… Смерть всякий раз подходила так близко, но отступала вновь и вновь. Мысли об этом часто посещают Глеба Жеглова ночами, когда он лежит рядом с безмятежно спящим Шараповым. Хотя комплексы у Жеглова отсутствуют напрочь, он почему-то никогда не расспрашивает Шарапова о его недавнем фронтовом прошлом. Словно это некое табу. Интуиция подсказывает капитану Жеглову, что говорить об этом Володе трудно. Даже с ним. Только в самом начале их знакомства общий разговор однажды зашел о фронте. И Жеглов сразу обратил внимание на то, как изменилось выражение лица старшего лейтенанта Шарапова. Да и как было не обратить внимание, ведь Глеб Георгиевич уже тогда со своего юного коллеги глаз отвести не мог. Вот сидит рядом с ним жизнерадостный мальчишка, улыбается, шутит, а в следующую секунду взгляд становится непроницаемо суровым, лицо словно застывает. И голос звучит непривычно глухо. Тогда Жеглов впервые увидел другого Шарапова. И наградами своими Володя хвастать не любит, хоть и очень дорожит ими. Жеглов своими глазами видел, как бережно Шарапов обращается со свидетельствами своей воинской доблести. Да, у капитана Жеглова есть все основания гордиться любимым человеком. Володя получает письма от однополчан, жадно прочитывает их, то едва заметно улыбаясь, то хмуря свои красивые брови. - Володь, держи, снова тебе письмо. Письмо, видимо, совсем короткое, несколько строчек и все. Незаметно наблюдая за Шараповым, Жеглов видит, как мрачнеет его лицо. Все еще держа в руках сероватый листок, Володя подходит к окну и долго стоит, глядя в сгущающиеся сумерки. - Андрей Шапошников, товарищ мой, умер. Дома умер, от ран. Жена и двое детишек остались. – наконец говорит он глухим голосом, не оборачиваясь. Жеглов подходит к нему, хочет положить руку на плечо, но вместо этого крепко обнимает Володю. Тот еще несколько секунд стоит, точно окаменевший, но скоро сдается и тоже обнимает Жеглова. Капитан чувствует, как вздрагивает под его ладонью спина, обтянутая гимнастеркой. Не разучился Володька плакать. Это хорошо. Потом Жеглов достает добытый по случаю трофейный коньяк. Они выпивают в тишине своей комнаты и глаза Володи снова полны слез, но вовсе не из-за крепости напитка. За те четыре года не раз приходилось Володе с фронтовыми товарищами, среди которых был и Андрей Шапошников, пить солдатские сто грамм в промерзшем окопе или в землянке… Знает Глеб Жеглов, которому не довелось воевать на фронте, что нет ничего крепче и святее фронтового единства. И не просто боевого товарища потерял сегодня его Володя. В эту ночь Владимир впервые рассказывает Глебу кое-что из своей фронтовой жизни. Говорит скупо, не сгущая краски, часто умолкая, точно ему не хватает слов. Жеглов слушает, стараясь ничего не упустить и в темноте вглядывается в такое родное, любимое лицо. А еще он крепко держит Володю за руку. И непонятно, кто из них двоих сейчас больше нуждается в этом прикосновении. Жеглову просто необходим физический контакт – еще одно нерушимое доказательство того, что самый близкий человек жив, здоров и он может его защищать по мере своих сил. На рассвете, когда бледный свет уже пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, Шарапов наконец засыпает. А Жеглов по-прежнему бодрствует. Сон не идет к нему. Страх за Володю, порою совершенно иррациональный, уже давно прочно вошел в его жизнь. Но после сегодняшней ночи это чувство приобрело какой-то иной оттенок. Точно смерть, которая долгие четыре года была неизменной спутницей Шарапова, превратилась в нечто совершенно реальное, почти осязаемое. И, как ни странно, именно теперь Жеглов с предельной ясностью осознает, что эта любовь – навсегда. Она никогда не уйдет из его жизни, она проросла в нем, укоренилась. И если ему суждено до конца своих дней испытывать страх за любимого человека – пусть будет так. В конце концов, если такова плата за счастье, то он готов платить. С радостью.