Topolino

       Моя история близиться к логичному финалу. Вскоре придётся покинуть столь интересный мир моих воспоминаний и вернуться к прекрасной и юной Белле. А пока я возвращаюсь к бессмысленной жизни жены Вольтури, если бы не одно очень пугающее «но».        На мою излюбленную и уже родную Вольтерру опускаются сумерки. Солнце меркнет, а на небосвод вот-вот должна взойти луна. Ах, это время когда на небе нет ни солнца, ни луны! Я сидела у открытого окошка и рассматривала свои руки. В последнее время, с постоянными тренировками я стала лучше понимать силу, а она стала поддаваться моей воле охотнее.        Мы нашли с ней общий язык. Я бы описала силу так: похожая на силу Алека, но в разы стремительнее. Не дым, а хаотичные языки пламени, которые исходят из моих ладоней. Сила не требовала телесного контакта, она сразу поражала цель. Моё алое, темнеющее, извивающее пламя. Сила проникала в материю, людей, вампиров и подчиняла Моей воли. Способна была не только управлять, как марионеткой, но и разорвать изнутри.        Благодаря силе, я могла двигать предметы, словно обладала телекинезом. Я создавала в воздухе движения рук похожие на то, как играют на арфе и восхищалась гипнотической красой силы. Видела в этих всплесках не только обтекаемость, но и резкость. Пламя дёргалось, извивалось, а я продолжала двигать руками и то уменьшать силу, то увеличивать.        Я чувствовала свою мощь, свою власть и могущество. Появилось негодование от того, почему я до сих пор здесь? Весь мир, как вампирский, так и человеческий, может быть у моих ног! Стоит только захотеть и разрушить всё, что только пожелаю.        Эти мысли так мне понравились! Но что же держало меня? Что заставляло чувствовать себя здесь как дома? Никуда не нужно спешить или искать пропитание, тебя обеспечат и временем и едой. Все условия, все прихоти будут исполнены и за какую цену? Всего лишь принадлежать к этому клану, являться его частью.        В комнату вошёл Деметрий. Я почувствовала его, хоть и не услышала, как он вошёл. Несколько мгновений он молчал, глядел на меня. — Я вся обращена в слух, Деметрий, - я перевела на него свой немного усталый взгляд, — Рассматриваешь, будто не видел никогда.        Он выглядел иначе. Казалось, что он знает что-то, чего не знаю я. Но это было обычное дело, поэтому я не придала этому значения. Оповестив о том, что Аро желает меня видеть, я, не расспрашивая, отправилась за ним.        Уже не помню в чём я была одета, что было на моей голове. С тех пор, как я стала вампиром, мой внешний облик мало волновал, ведь я всегда выглядела неплохо, а иногда очень даже хорошо при этом ничего для этого не делая. Мы быстро шли по знакомому коридору. Когда Деметрий открыл передо мной двери главного зала, я прошла внутрь. Чувствуя на себе странные взгляды, моя тщеславная корона засияла золотом, и я выпрямила спину, вельможно поднимая голову.        Аро стоял в центре, недалеко от трёх тронов. Рассеяно крутил бумагу, должно быть письмо, в своих бледных руках. Я подплыла к нему, поддалась секундному искушению и страсти, коснулась складок жабо, провела по ним, а затем немного резко взялась за края камзола и притянула Аро к себе. Практически прильнула всем телом и посмотрела в его алые очи. — Ты звал меня, il mio diavolo preferito, - произнесла я, сокращая расстояние между нашими лицами.        Выдохнула последние слова прямо ему в губы, а затем отпрянула, будто ничего не произошло. Мне не было стыдно за своё поведение, я не смущалась и уж тем более не испытывала вины за содеянное. Вина - удел грешных людей и святош, я же уже не вхожу в их число.        Остальные, это Маркус, Кай, Деметрий и Феликс, не отрывали от меня взгляда, а я лишь широко улыбалась. Опустив глаза, я принялась ждать ответа от Аро, но он молчал, подбирал слова и изредка поглядывал на Маркуса. — Topolino... - начал он и голос его сорвался.        Что-то не так! Я положила руку на плечо мужа и наши взгляды встретились. Он осмотрел моё лицо, а я вглядывалась в его. — Я думал, что сам скажу тебе, но боюсь, тебе придётся самой всё прочитать, - наконец продолжил он, — Я не смогу, не осмелюсь, mio topolino, не осмелюсь...        Он избегал моего взгляда. Протянул мне письмо, и я неуверенно приняла его. Бумага пахла сыростью, но не пылью, не пожелтевшая от времени. Письмо относительно свежее, в этом не было сомнений. Перевернула конверт и чуть не подпрыгнула на месте от всплеска радости. Писал отец! Этот его завиток и манера называть меня столь официально "Дочь моя, Лилит".        Я почему-то взглянула на Кая, и он коротко покачал головой в отрицательной манере. Умерив пыл, открыла письмо, которое уже было распечатано. Вот почему они так смотрят на меня, они уже прочитали его. Одарив их всех недовольными искрами в глазах, я достала лист, бережно развернула его и принялась читать.        В нос ударил еле различимый запах крови. Несколько тёмных, запёкшихся капель, были разбрызганы по листу бумаги. Я принюхалась. Это кровь нездорового человека, пахло иначе, болезнью. Руки мои непроизвольно дрогнули, ресницы задрожали, словно от резкого порыва ветра. Взгляд заскользил по искусному, витиеватому тексту моего отца.        Строчка за строчкой вырисовывались в пугающие слова, слова о смерти. Вся моя семья... Они мертвы. Пали жертвами чумы. Глаза жгло от подступивших слёз. Сжала зубы до неприятного скрипа, чтобы сдержать эмоции и отвернулась от глав Вольтури. Мои матово-бледные щёки стали мокрыми от слёз, бесконтрольно хлынувшими из глаз. Колени задрожали, а твёрдость земли исчезла из-под ног.        Бессилие, немощность, боль, злость. Не могла больше стоять, почувствовала, как тело моё медленно опускается. Я буквально услышала мысли Маркуса: "Сейчас!". Мои колени коснулись мраморного пола, и я закричала.        Вместе с душераздирающим, оглушающим криком я создала мощный выброс своей силы. Крик эхом разлетелся по комнате, а сила прошла сквозь вампиров и, достигнув окон, выбила стёкла из оконных рам. Голос стучал по стенам, бил по ним сильными ударами, пытаясь разрушить их. Глаза мои вспыхнули неестественно ярким красным. Адское пламя, которое не собиралось потухать, а лишь больно жгло мои глаза вместе со слезами.        Аро вздрогнул, но не приблизился. Все присутствующие встрепенулись и пристально вглядывались в мою фигуру, сидящую на коленях. Муж схватился за грудь в том месте, где было некогда его сердце. Феликс и Деметрий застыли у дверей, чуть отброшенные назад моей силой, ближе к стене.        Я закрыла глаза и ударилась головой о холодный мрамор. Звук был такой, словно разбился фарфор. Всё тело сжалось. Я сминала письмо в своих руках и тихо всхлипывала, утыкаясь лицом в пол. Разбитое стекло звенело и дрожало. Трое правителей Вольтури неуверенно переглянулись. Аро не торопился подходить ко мне. Ему казалось, что ещё не время и нужно дать мне пару мгновений одинокой агонии.        Я потеряла понимание пространства, потеряла практически всю свою семью и себя вместе с ними. Вдруг на своей голове я ощутила еле различимое касание, а затем поглаживание. Аро решился и сел рядом со мной на пол. Он гладил меня нежно, как раньше, когда я была ещё человеком. Я подняла голову и бросила на него секундный взгляд. Он не улыбнулся мне, лишь печально глядел.       Глаза всё ещё ярко светились и я вновь их закрыла. Прильнула к мужу, обвила его талию немощными руками. Он положил свою голову на мою макушку. Наши объятья продолжались, пока я сама не решила прервать их. Всё это время Аро сидел в неудобной позе, сгорбившись, молча обнимая и иногда поглаживая мои волосы. Мне этого сполна хватило.        Я не была готова к столь скорой смерти семьи. Знала, что это рано или поздно меня настигнет, но чтобы так скоро... Всему виной эпидемия. А что за путаница произошла с письмами и почему они так долго шли? Может большинство из них вообще затерялось, а доходили ли вообще мои письма в Лондон? Нужно будет заняться этим и наладить за столько лет почту.        Вспышка. Я в нашей с Аро спальне. Яростный удар. Блестящая поверхность большого зеркала покрылась множеством трещин. Взглянув на себя, ком встал в горле, душил меня, захотелось плакать. Я была разбита подстать зеркалу, а моё сердце выглядело, как эти чёрные, кривые полосы, разрезавшие моё отражение. Вскинув голову к потолку, я зажмурила глаза, но слёзы всё равно прожгли мои щёки своими ледяными ручьями.        Я больше не всхлипывала, не кричала, лишь тихо постанывала и выла, когда становилось совсем невыносимо. Оказывается, я не умела рыдать взахлёб, громко кричать при этом и проклинать весь мир, хоть и очень хотелось. Меня хватало лишь на один вскрик и нытьё.        Чёрное, гнетущее платье было надето, как и шляпка с длинной, кружевной вуалью, спадающей на лицо. Поправила короткие перчатки, между ними и рукавами платья не было зазора. Образ, как непроглядная мрачная ночь, скрывающий полностью моё тело. Последний раз, когда мне приходилось надевать столь печальный наряд, была смерть бабушки.        Вновь эта дорога, корабль и вновь дорога. Теперь это было в разы быстрее с моей-то скоростью. Я не убирала с лица вуаль, поэтому выглядела, как скорбящая вдова. Никакая мысль не задерживалась в моей голове, кроме той, как Аро смог отпустить меня практически одну.        Меня сопровождал Карлайл, которому Аро доверил мою сохранность и благополучное возвращение домой. Он знал, что я не соглашусь даже на Деметрия, так что сразу отправил меня с ним. На протяжении всего пути Карлайл был за моей спиной, поодаль. Я даже не замечала его. Каллен был рад вернуться домой, и я точно знала, что это путешествие станет переломным моментом. После него вероятнее всего Карлайл покинет Италию и меня.        Англия, Лондон. Царствовала пора осени. Тусклые отблески золота переливались в оранжево-красных кронах. Прохладный ветер гнал куда-то разбросанные по мостовой листья. Мы, как люди, взяли извозчика, который довёз нас до пригорода. Моё поместье совсем скоро показалось на горизонте. Выглянула в окно и запах дома ударил в ноздри. Ком вновь принялся душить меня. — Лилит... - тихо шепнул Карлайл и положил свою руку на мою напряжённую ладонь. — Я не знаю, зачем мы едем, не знаю кого встречу и встречу ли вообще, - я посмотрела ему в глаза, — Мне страшно, Карлайл...        Он обнял меня одной рукой, целуя в висок. Карета остановилась, и он вышел первым. Осмотрелся по сторонам, затем подал руку мне и я вышла. Дом так изменился. Лужайка выглядела неухоженной, трава неровной. Плющ, который красиво овивал стены, пропал и засох. Его остатки лежали неубранными чёрными кучами у фундамента дома. Цвет камня посерел, стал тусклее. Стёкла мутные, черепица крыши кое-где потрескалась и отвалилась. За всем здесь явно не следили и не ухаживали уже довольно продолжительное время.        Карлайл пропустил меня вперёд. Шагали не торопясь, рассматривая окружение, прислушиваясь к еле-различимым звукам. Мне было тревожно и неприятно находится здесь, хоть это место и было моим домом, но это было так давно, да и тут всё так поменялось.        Дверь оказалась открытой. Мы прошли внутрь. Пахло пылью, а из приоткрытых ставень тянулись холодные потоки ветра. Свечи не зажжены, в тёмных углах комнат мне чудились крысы, хоть я не чувствовала их гадкого аромата. Поднялась наверх. Ступени громко скрипели под моими лёгкими шагами. В какой момент здесь всё так обветшало и буквально умерло? Словно заброшенный особняк, в котором никто не живёт уже целый век.        Интуитивно прошла по коридору, к своей комнате. Дверь на удивление заперта, но это мелочь для вампира. Немного усилий и я уже внутри. Осмотревшись, я непроизвольно улыбнулась. — Тут ничего не изменилось… - усмехнулась я.        Прошлась по своей бывшей комнате. Упадок вызывал у меня некий особенный трепет. Меня тянуло к прошлому, к развалинам. Хотелось запечатать в своей памяти эти виды. Забвение, в которое я окунулась в одиночку, потому что Карлайл остался внизу, прервалось. Запах крови, боли, смерти донёсся до моих оголённых и чутких рецепторов.        Резкое движение и я уже в коридоре. Принюхавшись, я ощутила, как глаза мои становятся ярче. Комната практически напротив моей, кажется, там раньше жила служанка. Подойдя ближе, я прикоснулась к двери, и она приоткрылась, тихонько проскрипев. — Филипп, ты уже вернулся? - прохрипел мужской голос и тут же глухо закашлял.        Альфред! Это он. Я незамедлительно распахнула дверь и влетела в комнату. Мужчина лежал на деревянной, старинной кровати. В камине тлели угли бывших брёвен. В нос ударил спёртый запах давно непроветриваемого помещения. Альфред приподнялся, чтобы посмотреть, кто вошёл, но я подбежала к нему и опустила обратно на подушку.        Он взглянул на меня замутнёнными глазами, похожими на глаза слепого. — Лилит? - вопросил он, не понимая, кто перед ним, — Лилит! - через мгновение воскликнул он.        Он потянул ко мне руки, и я обхватила их, сжала и упала в его объятья. К этому моменту я уже сидела на краешки кровати, почти зависла в воздухе, стараясь не прикасаться к Альфреду, потому что любое прикосновение могло приносить ему боль.        В его руках я растаяла и расплакалась. Слёзы текли по щекам и впитывались в посеревшую сорочку. Он прижимал меня к себе, когда я пыталась отстраниться. Ему было больно от этих объятий. Я убедилась в этом, когда Альфред плотно сжал зубы и прошипел. Его тело словно окунали в ледяную воду, он подёргивался от каждого изменения нашего положения. Альфред терпел всё это, чтобы только подольше побыть рядом со мной. — Ах, Лилит, как же мне не хватало тебя!        Мы, наконец, отпрянули друг от друга. Я глядела на него, разглядывала. Одеяло чуть сползло, и я увидела багровые пятна крови на его одежде и простыне. Вдохнув глубже, я почуяла запах гноя. Несколько брезгливо сглотнула и поморщилась. Голову пронзила странная идея. — Альфред! - я положила руки на его плечи, — Я могу помочь. Ты даже не представляешь, что было со мной. Я теперь вампир! Значит, я могу обратить тебя, и все раны пройдут. Жить вечно, только представь! Я заберу тебя в Италию... И отца заберу, он же жив? Хотя бы вас я спасу от смерти. Ах если бы вы только написали раньше!        Он положил свои руки на мои и улыбнулся. — Ты знаешь, что ни я, ни Филипп не согласимся на это... - он говорил спокойно, даже величественно, — Точно не теперь, когда потеряли всё и всех.        Я и правда понимала, что они откажутся, но шанс был. Предложить стать вампиром, это и глупо и гениально. Ведь это избавило бы их от боли-телесной, но доставило бы боль-душевную.        Смотреть на Альфреда было слишком тяжело. Я постоянно старалась отвести взгляд, смотрела как бы сквозь. Мы беседовали, словно всех этих лет разлуки не существовало. Он был так же красив, так же кроток как раньше. Я бы так хотела забрать его с собой, может даже обратить против воли. Но его глаза говорили о полном принятии своей участи. Сгореть в болезни, вот исход его жизни.        Альфред сообщил мне о том, где сейчас отец и, побыв немного в доме, я вышла на улицу. Карлайла я встретила у тропинки, ведущей к лесу. Я пошла по длинной аллеи, Карлайл вновь оставил меня. По обе стороны меня окружали редкие деревья, выстраивающиеся в колоннаду. Тропинка усеяна множеством разноцветных листьев, создавая мягкое покрывало. Я шагала по нему и тихо шуршала платьем.        Вдали я разглядела скамью. Среди высоких неподстриженных кустов, она выделялась ярким серовато-белым пятном. На ней сидел мужчина, возле его ног лежала трость. Он был одет достаточно легко для сегодняшней погоды. Белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, а на плечах подобие пальто или тёплого кафтана, насыщенного изумрудного цвета, не застёгнутое вообще. Волосы практически седые, чуть ниже плеч, лишь отдалённо напоминали своё прежнее каштановое богатство. — Отец! - воскликнула я, находясь ещё довольно далеко от него.        Он резко подскочил, озираясь по сторонам, в поисках источника звука. Выглядел растерянным, даже напуганным. Я поспешила к нему и замедлилась, когда нас разделяли несколько метров. Убрала вуаль с лица, но он не узнал меня. — Кто вы? - протянул рассеяно он, разглядывая меня. — Это я, отец! Твоя дочь, Лилит...        Он вновь вгляделся в моё лицо. Сделал шаг вперёд и чуть не упал, стоять ему было тяжело. Филипп был слаб и выглядел слишком постаревшим. Я метнулась к нему и крепко схватила за руки, не давая ему упасть. Отец вздрогнул, то ли от моей скорости, то ли от силы в моих руках. — Ты здесь? Ты реальна? - не веря, произнёс он, пересохшими губами, — Дочь моя! Как же я ждал тебя, - прокричал он и засиял.        Его прекрасные глаза заблестели от подступивших слёз. Внутри всё беспомощно трепыхалось, дёргалось. Он узнал меня, вспомнил, но неужели я так изменилась? Он прижался ко мне, а я прильнула к его груди, прислушиваясь к тихому и тяжёлому сердцебиению. Принюхалась и почуяла тот самый лёгкий запах болезни, который ощутила на письме. Он плакал, так же тихонько, как плачу я.        Мы пошли тропой, средь высоких кустарников и отец начал рассказ о том, что случилось и как. Это оказалось тяжелее, чем новость о смерти. Я пожалела, что спросила, уж лучше бы это осталось тайной для меня.        Отец говорил медленно. Мы не торопясь шагали, я поддерживала его, взяв под локоть. В другой руке он держал свою трость. Рассказывал он с самого начала эпидемии, я же перескажу все эти ужасы кратко.        Поначалу заболевших в пригороде было очень мало. Всё началось и развивалось в Лондоне. Слуги, посещавшие в те дни столицу, и стали переносчиками. На тот момент ещё никто не понимал, что это всё дойдёт до эпидемии. Лондон закрыли, но было уже поздно. Чума просочилась в пригород и в наш дом.        Первой жертвой стал мой младший брат... После этих слов остатки сердца сжались и больно заломили. Леонард страдал не долго. Он был и так измотан очередной болезнью. Чума сожгла его быстро, слишком быстро. Моя мать или, как называет её отец, миссис Корнуолл страдала до изнеможения. Она не отходила от хладного тела моего маленького принца, запрещала хоронить, буквально помешалась.        Мама часто говорила и обо мне, а отец передавал ей мои письма. Это стало единственной её отдушиной. Шарлотта умерла следом за Лео. Отец похоронил их рядом, хотя мама молила об одной общей могиле.        Филипп говорил ровным голосом. Смирился с тем, что их не вернуть. Он не смотрел на меня, отрешенно глядел себе под ноги. Он отпустил всех слуг, которые ещё были здоровы и живы. Незачем им страдать.        Фредерик, стал следующим. Он застрял в Лондоне, но смог бежать. Тогда он ещё не понимал, что болен, смысла запираться от него не было. Вернувшись домой, прожить у него получилось не слишком долго. Примерно через 9 месяцев, после брата и матери, он умирает у отца на руках. Филипп теряет всякий смысл жизни, а болезнь раз за разом отказывается забирать его.        Холод голоса и мысли о смерти заставили меня содрогнуться. Я остановилась и взглянула на него встревоженным взглядом. Он коснулся моих рук и принялся поправлять чёрные перчатки. Бережно касаясь моих ладоней, он даже не взглянул на меня, продолжая свой рассказ.        Альфред единственный из всех слуг, который остался с отцом до конца. Он не уходил не под каким предлогом, был рядом и пережил всё, что пережил отец. Сейчас болезнь постигла его, осталось совсем немного и уже приходили чумные доктора проверить его. — Чума забирает Альфреда, но, чёрт возьми, не меня! - он говорил это яростно, осознанно. — Ты ищешь смерти? — Я ищу её со смерти нашего маленького принца...        Я коснулась его лица, заставила посмотреть на меня. В глазах не было блеска, лишь муть и чернота. Он уже умер, это больше не Филипп.        Вдруг он громко закашлял, вытащил из внутреннего кармана белый платок и поднёс к губам. Ткань тут же пропиталась сгустками крови. Мои глаза сверкнули, ведь я уже была изрядно голодная. Только сейчас я поняла, что всё это время проводила время с людьми и не испытывала голода. Но стоило мне ощутить более яркий запах крови, более здоровой, чем у Альфреда, я забылась.        Не отрываясь глядела на платок, шире открыв глаза. — Лилит? - хрипло произнёс отец, — Ты ведь... вампир! Так значит всё это правда, а я не верил до последнего. Этот Аро стало быть тоже...        Он ещё что-то говорил, размышлял, понимал, но я уже не слышала его. Я готова была убить своего отца лишь бы утолить резко подступивший голод. Филипп искал смерти, я могу исполнить его желание практически безболезненно.        Разглядев на его шеи пульсирующую вену, я шагнула к нему, но чьи-то тяжелые руки легли на плечи. Недовольно обернувшись, я увидела Карлайла и мой голод исчез, вместе со свечением глаз. Беда миновала благодаря моему другу.        Дальше я помню всё как во сне, хоть уже начинала забывать, какого это спать. Не считала дней, забыла о времени. Вчетвером мы проводили время, старались прожить ещё один день, а потом ещё и ещё. Я неплохо натренировалась контролировать хищную тягу к крови. Но итог для моей семьи был один, с разницей в несколько месяцев.        Семейное кладбище. На небе сгущались тёмные тучи. В руках я несла букет. Карлайл шёл следом и нёс ещё один. На нас чёрные траурные одежды, такие же в которых мы сюда приехали. Вот могила маленького принца, рядом с ним мама, затем Фредерик. Всё в порядке их смертей, поэтому и почести принесу в правильном порядке.        Дошли до совсем свежей могилы немного поодаль. В небе прогремел гром. Я присела и положила букет на сырую землю. На могильном камне выточено имя Альфреда Шервуда. Альфред - мой друг и защитник. В каком-то смысле заменивший мне отца. Всегда был рядом, когда было нужно, вот и я отплатила ему тем же. Достойно проводила, подарив много впечатлений и любви напоследок.        Поднялась и приняла из рук Карлайла второй букет. Вернулась к семейным могилам. Здесь должна была лежать и я, но этого никогда не случиться. Присела у последней могилы моего рода. Филипп Корнуолл выточено на камне. Филипп - мой отец и наставник. Мы мало проводили времени вместе, когда я была маленькая, но он всегда был рад мне. Обожал меня, как единственную дочь в семье. Его строгость и холодность я понимала тогда, и понимаю сейчас. Его характера и внешности слишком много во мне. Смогу ли я смотреть на себя в зеркало, как прежде?        Не думала я, что моя семья закончится так. Что смерть их наступит от какой-то чумы. Я проклинала болезнь, проклинала слуг и Лондон. Очередной раскат грома послужил началом ливня. Дождь окропил землю и нас. Это было лучшим завершением прощания с моей семьёй.