Чернилами исписан лист до черноты, в нём тьма моей души
1 сентября 2023 г., 00:40
⋨ ⌑ ⋩
Сынмин любит синий цвет. Вся его комната обставлена тёмно-синей мебелью. От прикроватной тумбы, забитой всякой различной голубого оттенка хернёй. До мягкой двуспальной кровати, застеленной синими простынями. Шкаф, стол, стул, всё-всё-всё, абсолютно всё, тёмно-синего цвета. Если открыть шкаф, то для того чтобы увидеть что-то кроме синего, нужно вынести шкаф, и то не факт что поможет, ведь обои с волнами у него тоже голубые. И, нет, у Кима есть и белые футболки, штаны, и чёрные, но если там нет чего-нибудь синего, ну или хотя бы голубого оттенка – это не одежда Сынмина, и что она забыла в его шкафу тоже неизвестно. Кухня не выделяется какими-то резкими изменениями со всей квартирой, она всё также голубого цвета, ближе к бирюзе, а коридор, соединяющий кухню, спальню и санузел, наоборот, темнее, почти чёрный, как ночное небо. Проблемы в этом нет. По крайней мере Чонин не считает зависимость Сынмина к синему цвету проблемой. Пока член хёна регулярно, раз в день-два, находится в его заднице по несколько часов, унося в экстаз получше всякой наркоты, всё нормально. К тому же, как не Чонину понять Сынмина, он тоже немного поехавший. Комната Чонина белая, увы, любит он отнюдь не этот цвет. Но подсветка спасает всё, когда парень с ухмылкой включает красный свет, падая на алые простыни – единственное, что он смог отвоевать от упёртой матери. Чонин с блаженной улыбкой вытягивает руки и хватается ими за простынь, сжимает, выгибается в спине и царапает руки до любимых красных полос. Завтра отметины будут болеть и без того раздражать нежную кожу, но пока это только будущая проблема – и он царапает кожу сильнее, крича от удовольствия, потому что родители, наконец-то, ушли по своим делам. Кстати, мебель его вся тоже белая – бесит до невозможности, но против матери не попрёшь – себе же хуже. Мания Чонина к красному не пугает Сынмина. Пока его член почти каждый день хорошо заполняет чужую упругую задницу до звёзд перед глазами, и трахает до бессознательного состояния. У Чонина всё намного лучше, чем просто нормально. Как так получилось, что они встретились ни один, ни второй не знает, но Чонин с точностью практически по всем деталям помнит всё, ведь... Познакомились они тоже весьма ненормально: Чонин был в поиске партнёра, постоянно надевая тёмно-синий пластиковый браслет на правую руку. К тому же на улице разгар лета, вокруг снуют туда и сюда молодые парни и девушки. Среди всей этой молодёжной суеты Чонин был своим. Сынмин честно не шарил за все эти обозначения, но синий цвет он любил. Да и парнишка был миловидным, красивым. Поэтому подойдя тогда к ошарашенному парню и подняв его руку с синим браслетом на уровень глаз, он, судя по всему, не один подумал, что миленький незнакомец с лисьим разрезом глаз будет не против скрасить ему ночь. Почему бы и не переспать разочек? "Не разочек", — зевая, понимает Сынмин и рычит, чувствуя, как юноша заводит головку за щёку, скользит языком по выпирающим венам и насаживается, заглатывая по основание. Чонин мычит, пуская вибрацию, от которой по телу бежит дрожь, ноги становятся, словно ватными, как только ласки проходятся по всем эрогенным точкам, Сынмин, не выдерживая, кончает. У Чонина глаза сияют, когда он сглатывает белесую субстанцию, ухмыляясь в глаза Сынмина, который сразу притягивает его за тёмно-синий ошейник, валяющийся до этого где-то на дне прикроватной тумбы, и целует спускаясь от губ к украшенной засосами шее. Розовыми, фиолетовыми, красными, покрывающими весь участок кожи в кровавый, как любит Чонин. Кстати, голос у Чонина, как и он сам прекрасный, мелодичный, занятия вокала дают своё, он то и дело высоко стонет и кричит от наслаждения. Особенно Сынмину нравится, когда из горла вырывается несвязный лепет – на грани оргазма Чонин совершенно не стыдится своих фантазий: отчаянно катается по члену, забирая всё внимание своего любовника, умоляет о большем, шипя маты сквозь зубы, и громко кричит его имя. — В следующий раз ты сорвёшь связки. — Обещаешь мне второй раз? Чонин шутит. Это не более, чем шутка. Продолжения такой встречи могут привести к большим проблемам – зависимости, которая им не нужна. Голова мальчика покоится на плече Сынмина, а длинными пальцами он очерчивает все выпирающие мышцы, до которых только может дотянуться. В комнате стоит стойкий запах секса. "Четвёртый заход был лишним", — думает Сынмин, игнорируя внутренние чувства кричащие совершенно обратное. А когда Чонин перекидывает свои прекрасные ноги через его бёдра, седлая, Сынмин соглашается со своими чувствами – упустить Чонина нельзя ни при каких обстоятельствах. — Ты завтра свободен? — спрашивает Чонин, стоя на пороге; его русые волосы влажные после душа, но на улице лето, и будь такая возможность, Чонин, по его же словам, пошёл бы промокшим насквозь,⋨ ⌑ ⋩
Когда Чонин узнал пароль от квартиры, Сынмин не знает, так же как и не знает, как они перешли к регулярным встречам, начинающимся безобидными разговорами, "как прошёл день?", до жаркой ночи с вскриками удовольствия. До непроходящих засосов с шеи Чонина, и вечно заканчивающихся резинок в прикроватной тумбе, как Сынмина, так и Чонина. — Хочу бахнуть в красный, — шепчет Чонин на одной из их встреч, вырисовывая цветочки на не прикрытом одеялом прессе Сынмина. Он громко зевает и закидывает ногу на старшего, закрывая глаза. — Тебе бы пошёл, — так же тихо отвечает Сынмин, переворачиваясь и нависая над парнем, который сразу готово раздвигает ноги, шумно выдыхая, когда чувствует язык хёна вылизывающего и без того красную шею. — Я думал, ты после седьмого захода успокоишься... — Я ходячий суккуб, что ты ещё хочешь? — Твой член. Сынмин поднимает лукавый взгляд на Чонина, ухмыляясь: — Всё ради тебя. Чонин жить не может без красного, но сейчас, Сынмин стал неотъемлемой частью его жизни и бахнуть в красный хочется очень сильно. Но в синий почему-то хочется больше. Посмотреть на реакцию Сынмина хочется почему-то ещё больше, чем наконец-то покраситься в красный. Потому что мечтал он об этом последнии года три. И вот сейчас, у него есть возможность: родители не надоедают с гиперопекой, отмахиваются, молча разрешая творить любую законную херню. Чонин не раздумывает. Сразу, как появляется возможность покраситься, он вылетает из квартиры, попутно написав сообщение Сынмину, чтобы тот ждал его сегодня в другом виде. И вот он уже сидит в кресле парикмахерской, в которой мечтал оказаться слишком давно, и вместо того, чтобы ответить на вопрос "в какой?" и произнести два заветных слова: "в красный!". Чонин шёпотом и с запинкой просит: "в-в синий". Да и к чёрту уже этот красный, успеет позже, когда сойдёт синий. А сейчас он смотрит на свои только что окрашенные в синий пряди и улыбается. "Сынмину понравится", — думает он, и расплатившись с прекрасным парикмахером, у которой во время всего сеанса с улыбкой смотрел на брошку лягушки, тут же направляется к старшему. Которого в квартире не обнаруживается – это не странно, лето закончилось, и Сынмин может быть на практике, или ещё где-нибудь, но циферблат у кровати показывает ярким красным "19:23" и обычно Сынмин уже был дома. "Может скоро придёт", — размышляет Чонин, осматривая, будто в первый раз, комнату Сынмина. Обои с огромными голубо-бирюзовыми волнами, белый потолок, тёмно-синяя мебель, красные простыни. В незакрытом, видимо, в спешке шкафу торчит вперемешку синяя и красная одежда. Чонин делает шаг вперёд, вытягивая свою футболку из общей кучи. Он накидывает её поверх, смотря через зеркало, всегда стоящего рядом со шкафом, как синие волосы сочетаются с красной тканью. Это так необычно видеть не свои каштановые пряди. Подойдя ближе, Чонин одной рукой поправляет причёску и, посмотрев на себе ещё раз, без зазрения совести закидывает футболку обратно в шкаф, вместо неё вытягивая одну из многочисленных синих Сынмина. Взгляд скользит ниже, осматривая свои джинсы и носки. И вновь поднимается вверх на ткань. Чонин хмыкает, когда стягивает все свои вещи и надевает одежду хёна. Где-то на дне тумбы обнаруживается синий чокер, мгновенно оказывающийся туговато затянутым на шее. Чонин снова смотрит на себя в зеркало, медленно, словно боясь, протягивает руку к мягким прядям, ерошит, образуя из них птичье гнездо, и с улыбкой следит за отражением. Глаза сияют, и что-то в этот момент ломается внутри Чонина. Сейчас, когда он, сидя в позе лотоса напротив зеркала, с взъерошенными новоокрашенными синими волосами осознаёт, в какой пиздец попал. За считанные секунды глаза начинают щипать, напоминая невыплаканный океан, а сердце замирает, дыхание спирает, и Чонин сжимает ткань в кулак в том месте, где находится сердце, а второй ослабляет чокер на шее, душащий так же сильно, как и волна осознания ненужных чувств. "Я не мог влюбиться," — думает он, взглядом упираясь в пол, ища в нём ответы на все свои вопросы. Но не находит. — "Не мог же..." Большой проблемы на самом деле в этом нет. Он всего лишь нарушил их с Сынмином уговор, который они заключили во вторую же встречу. Первое, никаких связей на стороне, пока они продолжают вести дружбу с привилегиями. Второе, никаких чувств. И если с первым Чонин справлялся на пиздец, как отлично, потому что после секса с Сынмином очень сложно – невозможно – найти человека, который смог бы выдержать его хотелки и продержаться больше, чем три оргазма. Да, и к тому же терять такого любовника не хотелось, то сейчас, со вторым пунктом, он проебался так конкретно. В горле образуется ком, который мешает закричать, высказать, хотя бы в пустоту, свои проблемы. Глаза застилает невыплаканная пелена, срывающая с ресниц чистые слёзы, всё больше мешающие сосредоточиться и дать себе шанс успокоиться. Вызванная своим внешним видом паника, быстро сходит на нет, но оставляет после себя неприятный осадок, из-за которого Чонин, собравшись с силами, поднимается и уходит на кухню. Порывшись во всех полках, он случайно находит ромашку и, заварив её, садится за стол. В голове одновременно крутится слишком много мыслей, и лишь одна выделяется больше всего: "Влюбился, влюбился, влюбился..." Они сводят с ума, бьют под дых и подкашивают и без того хилого Чонина, который слабо дёргается, когда неожиданно слышит, как открывается входная дверь, и нервно обхватывает пальцами уже остывший напиток. Выдыхает, опуская глаза в стакан. — Чон- Недоговаривает Сынмин, замирая у порога. Он смотрит пристально, любопытно, и подходит, садясь рядом. В комнате повисает зловещая тишина, которую Чонин и рад бы прервать, только слов не находится. Рука хёна медленно тянется к лицу, мягко поворачивая за подбородок к себе, рассматривая вблизи, как сочетаются тёмные локоны с красивым лисьим разрезом глаз. Пальцы нежно перебирают синие пряди, закручивая прямые волосы. — Тебе идёт, — шепчет завороженно Сынмин, пододвигаясь так, что их ноги касаются друг друга под столом. Вторая рука опускается на талию, массируя кожу круговыми движениями. Чонин голову отворачивает и подносит холодную кружку ко рту, даже не делая глоток, а просто смачивая губы. Кадык подскакивает. Сынмин, как и всегда не медля, наклонив голову к нему, оставляет мягкие поцелуи на шее и спускается слабыми укусами на ключицы. Чонин рефлекторно приподнимает голову, открывая больше доступа к своему телу, которым пользуется старший, выдыхая тёплый воздух около уха. — Останови, когда почувствуешь, что это слишком, — кусая хрящ, шепчет Сынмин и встаёт, забирает стакан из ослабевших рук Чонина, оставляя тот в раковине. Он подходит со спины, массируя плечи и целуя загривок, от чего сердце Чонина уходит в пятки, да там и остаётся. Ян прикрывает глаза, подаваясь на встречу умелым ласкам: старший ведёт руками по спине, переходя на грудь скрытой под раздражающей тканью, которую он порывисто стягивает с его тела, всё же кладя руки на соски и выкручивая их. Чонин дёргается, всхлипывая в чужих руках. Хватается за запястья Сынмина, сгорая изнутри, когда опускает одну ладонь на свой член. И слыша, как хён смеётся ему на ухо, целуя шею и сжимая бугорок пальцами, Чонин откидывает голову на чужое плечо, скуля. Сильнее сжимая чужие запястья в своих пальцах, Ян всхлипывает, когда не смотря на это, Сынмин продолжает. Он мягко поглаживает твердеющий прямо в руках член и, дразня, сжимает. Кусает ключицы и оставляет бледные засосы на шее, которую Чонин вытягивает, настолько сильно, насколько позволяет гладкая кожа. Сынмин тихо смеётся ему в шею, пуская табун мурашек гулять по коже шеи и ниже. Целуя плечо, кусая ключицы и поднимаясь неровной дорожкой поцелуев к скулам, Сынмин оставляет ещё пару красных отметин. Чонин тает от ласк хёна, наслаждаясь от чувства принадлежности и, от того, что чувствует все оставляемые кровоподтёки на тонкой коже. Схватившись за мягкие пряди, Чонин вжимает чужое лицо в своё тело, как будто пытаясь оставить следы губ на своём теле навсегда. Но Сынмин, больнее кусающий шею, видимо, не против. Чонин к слову тоже. Он выгибается. Громко хнычет, хочет почувствовать за позвонками не холодную металлическую спинку, а тепло живого человека. Рука Сынмина, та, которой он безостановочно и провакационно-медленно надрачивает член через раздражающие слои одежды, сжимается, вырывая из глотки слабый стон. — Хён, — жалобно сипит Чонин, хватаясь сильнее за шею старшего. Он зарывается длинными пальцами в отросшие тёмные пряди и тянет, вынуждая Сынмина оторваться от ключиц и, одарив его возбуждёным взглядом, примкнуть к губам. Забрать себе остатки ромашкового вкуса с губ и оставить свой вкус. Без примеси какой-либо дряни в виде колы, кофе или воды. Сынмин прокусывает его и без того потрескавшиеся губы до крови, и Чонин шипит, глухо стонет в чужой рот, безуспешно стараясь отпрянуть, но лишь чувствуя вкус металла на языке. Он прогибается в спине, надеясь почувствовать голой кожей Сынмина, который, хихикая, отстраняется совсем. Голова кружится, пока Чонин пытается отдышаться, а Сынмин, не теряя бесценное время, отодвигает стул назад и, оперевшись в его колени руками, пристально смотрит в глаза то ли проверяя на стойкость, то ли любуясь взъерошенными синими прядями. Мягко улыбаясь, Сынмин наклоняется вперёд, выдыхает в его губы горячий воздух и нежно чмокает в кровоточащие губы. — Прости, — шепчет он, облизываясь. — Не удержался. Чонин хочет ответить, что всё нормально, что всё может быть, но не успевает, когда на лице хёна расплывается хитрая ухмылка, и он упирается своим коленом прямо в изнывающий пах младшего. — Господи, боже, никогда не покаюсь в своих грехах, — лепечет Чонин, хихикнув и тут же протяжно скуля. Он одной рукой обвивает шею Сынмина, притягивая к себе, глуша неконтролируемые звуки изо рта и глубоко целуя, а второй старается дотянуться до края футболки, чтобы наконец-то снять. — Хочу быстрее, — выходит задушенно и куда-то в скулы, но на большее у него сил не хватает. Раздвинув ноги коленом, Сынмин наклоняется, подхватывая на руки. Хён аккуратно, будто он фарфоровая редчайшая кукла, усаживает на стол. С опозданием, но Чонин думает, что на кухонном столе у них не было. Сынмин тщательно выцеловывает шею и нежно мнёт ягодицы, а Чонин с ещё большим опозданием вспоминает шутку, которую ему однажды рассказал Джисон: в итоге ваша дружба закончится на кухонном столе, когда один будет втрахивать другого в гарнитур, а второй кричать от удовольствия. Ситуация правда там была другая, но никто не мешает мечтать Чонину, что у них с Сынмином будет также. Из горла вырывается тихий всхлип и Чонин отвлекается от своих мечтаний, осознанно смотрит на Сынмина, с которого он, больше не медля, стягивает верхнюю одежду и обнажает прекрасный вид на торс. — Просто трахни меня уже на этом грёбанном столе, — шепчет Чонин, откидывая голову и что-то ещё бессвязно, даже для самого себя, мыча. Сынмин не слышно хмыкает, в последний раз приникая к чужим губам, отстранившись от которых толкает младшего в грудь, укладывая лопатками на стол. Но Чонин не против, если это ускорит Сынмина, чтобы тот действительно трахнул его на столе, доводя до неконтролируемого края удовольствия. Сынмин ведёт горячими пальцами по подтянутым ляжкам, по итогу поднимая одну из проворных ладоней на выпирающую ширинку младшего, который, хоть малость и рад такому вниманию, но хочется, блять, большего. Чонин, неровно опираясь в стол, приподнимается, раздражённо смотря на медлящего Сынмина, и в отличии от старшего он действует быстро и эффективно, когда отталкивает чужую руку со своего тела. — Я, блять, сейчас уйду и найду нормального парня, который сразу трахнет меня, а не будет медлить, — шипит Чонин, угрожающе приближаясь к чужому лицу. — Только попробуй, — отвечает Сынмин. Он говорит не громко, если бы Чонин вернулся в школу, где шум стоял всегда, то навряд ли услышал бы старшего, но они в квартире Сынмина, на его кухне, и Чонин на столе Кима, в то время, как сам Сынмин перед ним. Слова хёна, конечно же, звучат угрожающе, но когда Сынмин не то чтобы не ускоряется – он вообще останавливается – терпению Чонина, которое и без того очень короткое, приходит конец. И он, выполняя своё же обещание, почти успевает коснуться ногами земли, когда Сынмин толкает его в грудь, из-за чего он откидыватся на стол, слабо ударяясь затылком и лопатками об жёсткую деревянную поверхность. Пусть Сынмин и актив, пусть он и трахает его задницу до звёзд перед глазами, но во всём всегда ведёт он, Чонин. В том сколько заходов у них будет, в какой позе и с какой скоростью, всегда ведёт он – не Сынмин. Чонин шипит сквозь стиснутые зубы, но с радостью замечает, что Сынмин больше не медлит, когда резкими движениями разводит его ноги и сразу стягивает джинсы вместе с бельём. Уши закладывает, и Чонин, будто через толщу воды, слышит только себя, свои рваные выдохи на незамысловатые ласки, и тихие жалостливые всхлипы удовольствия, когда хён резко входит в него, набирая самый быстрый темп, который у них был. Хвататься за стол одеревеневшими пальцами от очень быстрых толчков стало неудобно, поэтому Чонин тянет руки вверх и обнимает Сынмина за шею, всё-таки слыша не только себя, но и еле слышно стонущего Кима. Жаловаться Чонин не будет, он сам захотел чтобы было так, по-животному, без чувств. Сынмин, кажется, от уменьшевшегося расстояния стал чаще дышать, продолжая безотрывно смотреть на его лицо и вбиваться резче, каждый раз попадая по комочку нервов. — Сынминни... Чонин царапает чужую шею, всё тише, и тише, выстанывая имя другого парня, теряясь в чувстве заполнености. Перед глазами⋨ ⌑ ⋩
Чонин жмурит глаза от яркого солнца, слепящего и режущего своей белизной ещё не проснувшегося парня, который, отвернувшись от окна, закидывает ноющую от боли во всех мышцах ногу на спящего Сынмина и протяжно зевает. Тело ломит, словно он наркоман без дозы героина. Но осознание, из-за чего же на самом деле болит абсолютно всё, вызывает улыбку на губах. Повернув голову в сторону чужой головы, Чонин, пересиливая боль, приподнимается, опираясь локтем в постель и во все глаза наблюдая за умиротворением на лице Сынмина. Немного опухшее лицо повёрнуто в его сторону, сухие губы приоткрыты, а широкий лоб и брови не нахмурены, даже от мешающего света, играющими жёлто-оранжевыми лучиками на закрытых веках. "Красивый..." Опустив глаза ниже, он хмыкает, разглядывая фиолетово-розовую шею, и случайно цепляется за огромный синяк на руке, судя по всему оставленного им, когда он, кусая чужое плечо, старался заглушить себя. Выглядит пострадавшая кожа не очень, но... Сынмин сам виноват! Не надо было его дразнить. Чонин, отвлекаясь от синяка, вытягивает руку, кончиками пальцев, покалывающих от предчувствия, ведёт по прессу и груди Сынмина, улыбаясь – Чонин уверен в этом – как маньяк, и с наслаждением хмыкает, когда хён хмурит брови сквозь сон. — Нин-и... — хрипит Сынмин, слабо перехватывая своей горячей рукой его. — Дай доспать. Чонин мягко улыбается на обращение, пока этого не видет Сынмин. Кровать немного пружинит, когда Чонин, выдохнув, ложится своей грудью поперёк Сынмина и хихикает от бурчания хёна, который по итогу неведомым образом обнимает его руками за талию и ноги. — Идиот... — шепчет Сынмин, отворачивая голову и говоря чуть более тише, чем до этого, снова постепенно погружаясь в сон. Чонин сомневается только малую долю секунды, когда, шутя, спрашивает: — Но я же нравлюсь тебе? Не следя за чужим лицом, Чонин почти что видит и слышит, как Сынмин хмурится и матерится внутри себя, после чего хён нечленораздельно отвечает. — Я же проси-и-ил... Опуская глаза на свои бледные руки, плавно скользящие по мягкой постели, не до конца проснувшийся Чонин отвлекается, кожей чувствуя чужое равномерно дыхание у своего живота. Следуя логической цепочкой мыслей в своей голове, он, вглядываясь в рисунки на стене, шумно выдыхает, пока Сынмин погружается в полудрёму. Вытянувшись, Чонин дотягивается до телефона и, разблокировав его, читает сообщения от мамы, осознавая, что если до этого он ещё мог получить снихождение, то теперь ему трындец. При чём полнейший. — Мы точно больше не увидимся на этой неделе, возможно, — откидывая гаджет и опускаясь на уровень со старшим, в губы напротив сообщает Чонин. — И на следующей тоже, — заглянув на пару секунд в глаза, Ян прижимается к горячему телу, целуя. — Ммм... — Сынмин приподнимается, остраняясь. — Почему? — Мама решила, что я очень хреновый сын, и домашний арест во время каникул то что исправит меня, — прикрывая рот от зевка, отвечает Чонин, спускаясь и укладывая голову на голую грудь. — Плевать, я всё равно люблю быть дома, а не на улице. Вздохнув, Чонин закрывает глаза, вслушиваясь в звуки за окном. Но кроме машин ничего не слышит. Прижимаясь кончиком, как оказалось, холодного носа к груди, Чонин резко вдыхает запах тела Сынмина. Вспомнив, что в ду́ше они не были, после контрольного захода, Чонин, высунув язык, быстро облизывает кожу, чувствуя какую-то солённость на кончике. Она не такая, как если бы Чонин прямо сейчас опустился ниже и отсосал, но такая же приятная. — Сколько у тебя времени? — спускаясь поглаживаниями к талии, спрашивает Сынмин. — Ну, я, наверно, через час пойду домой. — Хорошо. Сынмин минуту молчит, а после, резко подняв его вровень с собой, подминает под себя. Чонин, морщась от прострелившей боли в ногах, обнимает за шею и закусывает губу, ухмыляясь. — Мне уже нравится этот час.⋨ ⌑ ⋩
Находиться в квартире двадцать четыре на семь было немного непривычно. Особенно это сказывалось в отсутствие одного человека, Сынмина, в его жизни. Без него в комнате было тяжело. Скучно как-то, тошно, не хватало внимания. Сексуального и простого человеческого внимания от Сынмина, который ему нравился. Блять, ему действительно нравится Сынмин... Единственный человек с кем Чонин виделся каждый день во время ареста, даже родители не были против (да и он в принципе тоже: компании этого человека была ему приятна). С Джисоном, как оказалось, даже спустя столько лет весело коротать серые будни, ведь встречи с ним он не ожидал, хотя и когда-то отчаянно жаждал. Джисон – его лучший друг детства, с которым Чонин виделся пару раз в год, но даже так они не потеряли свою дружескую связь. Каждый раз, когда Чонин виделся с Джисоном, всё заканчивалось тем, что они, рыдая и обнимаясь, смотрели фильм, ноя о своих проблемах и чувствах, об неудавшихся отношениях или сложностях жизни. Со старшим Чонин не чувствовал себя настолько одиноким и обделённым. К тому же, это была хорошая возможность поговорить с другом, с которым что-то больше дружбы никогда не могло быть, знаем, обжигались. В первые дней пять-шесть проведённые с Джисоном Чонин практически забыл об отсутствии в своей жизни Сынмина – они изредка переписывались, но рядом с другом детства Чонин совершенно забывал о Киме. И он был благодарен Джисону за это. В первый день Джисон, включив какой-то неинтересный и нудный фильм, разговаривал на отвлечённые темы. Чонин был не против: ему этого не хватало. Родители, которых мельком замечал Чонин, давили улыбку, наблюдая за ними. Ян на самом деле тоже был до безрасудства рад такой длительной встрече с Джисоном. Ведь ему сейчас двадцать один, Джисону двадцать два, а их дружба длится уже более пятнадцати лет (с его пятилетия). Во второй день уже Чонин говорил больше, а Джисон слушал, снова врубая не интересное кино, видимо, чтобы не отвлекаться на ерунду. Наржались, (потому что смехом назвать это нельзя) они тогда сполна, что лицо сводило от улыбок. Мама, заглянувшая к ним тогда, когда считала, что они уже уснули – отчасти она была права: Джисон спал рядом с ним, обнимая себя во сне, а Чонин не мог уснуть, вспоминая Сынмина, что-то тихо прошептала отцу, вместе с ней заглянувший в комнату, и закрыла дверь. На третий день в Чонине проснулась деятельская натура, потому что захотелось пиццы и вместо того, чтобы просто заказать её, Чонин, делая кошачьи глазки, на которые почему-то слишком быстро повёлся Джисон, они попросили закупить всего недостоющего у его родителей и приготовили сами. Пицца, малость подгорев, получилась, до облизывания пальчиков вкусной. Кухня, если судить по резкому вздоху мамы, пострадала сильно. Но Джисон, не растерявшись, извинился и сказал, что они приберутся. В четвёртый день, Чонин, вспомнив про существование в своей комнате приставки, в которую он почти не играет, потому что всё свободное время обычно проводит у Сынмина, вместе с Джисоном рубился до безобразного долго. Игры затянули на весь день и часть ночи. И когда, уснув в четыре ночи у подножья кровати в обнимку, Чонин в полной мере осознал, насколько сильно ему не хватает Джисона в повседневной рутине, он заплакал, не стыдясь и не переживая, что это увидит Джисон. А потому что, ну, перед кем ему ещё быть таким настоящим? Постепенно мысли ушли в другое русло: у них с Джисоном действительно настоящая дружба, а с Сынмином что-то за гранью непонятного, но Чонин не против. Белый цвет по всей квартире рядом с Джисоном перестал так сильно раздражать, как если бы он провёл это время в одиночестве, возненавидя белые стены и мебель до пены изо рта. На пятый день, проснувшись на полу рядом с Джисоном, Чонин, разминая затёкшую спину, накрыл одеялом Джисона – будить уже нет смысла, он скоро проснётся с болящей спиной, а так хоть не замёрзнет. Выйдя на кухню, вновь блестящую после уборки матери, Чонин, не обнаружив родителей в квартире, почувствовал такое умиротворение. В тишине стало как-то до одури приятно, но чего-то не хватало. Человека, всё это время писавшего ему. Захотелось резко увидеть Сынмина. Обнять и почувствовать вокруг себя тепло сильного тела. Весь день Чонин витал в облаках, Джисон, даже заметив такое состояние, ничего не говорил, лишь предлагал различные варианты, что можно сделать, чтобы скоротать день. Но вечером не выдержал и, неожиданно обняв, повалил на кровать, тихо, будто стараясь не навязаться, спросил: — Расскажешь, что тебя тревожит? Кто этот человек? И Чонин, вцепившись в плечо и тёплые объятья как утопающий, рассказал обо всём. О Сынмине, о том, как они познакомились, какая у них дружба, о своём осознании, когда покрасил волосы, об уговоре. — Знаешь, — шепчет Чонин: говорить громче не получается, потому что язык заплетается да и горло уже болит, — мне не хватало этого, — неопределённо показав рукой на комнату, Чонин вернул ладонь на чужие плечи и положил голову на плечо. — Не хватало меня? — полу шутя спрашивает Джисон, обнимая в ответ. Чонин безжизненно осматривает свою комнату, оставляя вопрос хёна без ответа. Он шумно вздыхает и прикрывает глаза. Захотелось зареветь. Чтобы всё, что он чувствует, вышло наружу, как день-два назад. Так же громко, как гремит гром за окном, и с такой же силой, как ливень. — Да, — всё же отвечает Чонин. — Думаю, да, не хватало. Приоткрыв глаза, он вытянутой ногой двигает джойстик из одной стороны в другую, стараясь себя занять хоть чем-то, потому что в голове ничего, никаких мыслей, сплошная свобода. — А у тебя что? — У меня? — Нет, блин, у моей мамы. У тебя. Что у тебя с отношениями? — поворачивая макушку, спрашивает Чонин, краем глаза наблюдая за лицом старшего, которое на секунду осветила вспышка. — Мне, эм, кое-кто нравится, — признаётся Джисон, опираясь своей щекой об его голову. — Он меня старше, и, да, это тоже парень. О-он... он потрясающий, но... мы не общаемся. Больше нет. Чонин от услышанного "нет" резко вскидывает голову и поворачивается к Джисону. — В каком смысле "больше нет"? Джисон краснеет. За несчастные пару секунд чужое лицо окутывает жар от кончиков ушей до выпирающих из под футболки ключиц. Парень, стыдливо опустив глаза, отворачивается к окну. — Я признался ему, и он меня... ну... ты понял. — Он оскорбил тебя? — Что? — переспрашивает Джисон, неготовый к вопросу. — Нет-нет, он не оскорбил, просто, ну, просто сказал мне "нет". — Потому что он натурал или ты не в его вкусе? Джисон теряется, его взгляд скачет от окна в пол, а спустя пару минут он, опуская плечи, будто нехотя, договаривает, приподнимая голову и смотря на него из под ресниц: — Ладно, он ничего не сказал – просто ушёл. Чонин хмурится. Какой долбаёб мог не заметить Джисона? Он же красивый (– неоспоримый факт, его друг один из самых красивых людей в мире). Достаточно умный (– Чонин, отчасти, просто надеется, что в медицинском мозги ебут не просто так, и Джисон действительно много знает). Джисон вообще заебись, и покушаться на него нельзя. Любить и лелеять, иногда потрахивать если самому Джисону надо. Он правда хороший. Но, почему-то Чонин уверен, что с какими-то малейшими мелочами, слова Джисона о нём будут почти совпадать с его. Получается, что они просто лохи... — Мы неудачники, — с мягкой улыбкой шепчет Чонин, бодая Джисона и крепко обнимая. — Неудачники... Джисон глухо сглатывает, ластясь в ответ. Шмыгнув, он вытягивает руку и бессмысленно наблюдает за тем, как вены и кожа выглядит на подрагивающих пальцах. Чонин с грустью следит за Джисоном, не в силах помочь ему, и лишь ближе жмётся, обнимая крепче. Рука возвращается обратно, обвивая его плечи в ответ и, уткнувшись в его макушку, Джисон всхлипывает. — Давай ляжем на кровать, — приподнимая хёна, Чонин заваливается с другом на кровать и обнимает до последнего, пока с чужих глаз не перестают течь слёзы.⋨ ⌑ ⋩
Проснувшись в обнимку с Джисоном, Чонин слабо улыбается, зарываясь в загривок и вдыхая запах шампуня. Мягкий аромат неизвестных трав укутывает Чонина с головой, и он непроизвольно тянется к макушке друга, ластясь к приятному источнику запаха. Произошедшее вчера сейчас волнует меньше всего. Потому что Чонин знает – он не пожалеет о том, что рассказал или сделал. Особенно если всё это он делал с Джисоном. С его лучшим другом детства. Чонин может поставить на кон всё, в том числе и свою жизнь – Джисон никогда не предаст его; не обманет и не расскажет о его секретах. Джисон лучшее что случалось с Чонином. А только после уже родители и Сынмин. К слову о Сынмине. Старший писал ему каждый день. Спрашивал о всякой мелочи что-то вроде "как твоё настроение?", "ты покушал?", "обязательно покушай". Такого рода сообщений за эти дни Чонин получил с сотни минимум, может пяти. Джисон тихо сопит, совершенно не мешая Чонину. А вот стояку Чонина... не мешает, но немножечко так смущает. Осторожно убрав с себя цепкие руки Джисона, Чонин тихо-тихо вылезает из-под одеяла и почти что не слышно выходит из комнаты с телефоном в руке. Родителей в квартире не обнаруживается – это не удивительно, ведь за окном будний день, а родители, как ни странно, у Чонина взрослые люди. Проверив на всякий случай квартиру ещё раз, Чонин заходит в свою ванну и поднимает разблокированный телефон, включая интернет. Словно в заторможенном моменте из фильма появляется один миллион уведомлений, которые Чонин тут же удаляет. Приходит так же много сообщений от Сынмина, но Чонин, не читая их, открывает галерею, заходит а папку "личное" и жмёт на первую попавшуюся фотографию, кажется, там на нём очень короткие шорты и топик. Фото незамедлительно отправляется пользователю "Минни-хён" с подписью "родители на работе, Джисон спит и в ближайшие два часа не проснётся, хочет ли хён приехать?". Спустя минуты три приходит положительное" жди, малыш". Чонин принимающий душ не слышит уведомление на телефоне, но когда вылезает сильно удивляется сообщению "я у твоей двери". Вопросов у Чонина много. От банального "как ты добрался до моего дома за семь минут?" и до "тебе отсосать или трахнешь меня? ". Стандарты Чонин чувствует у него странные, а крайности переходят грани любой нормы. Но... это же его жизнь, поэтому себе он позволяет отрываться по полной. Обернув полотенце вокруг бёдер, Чонин, на всякий проверив, что за дверью находится Сынмин, открывает. Глаза у Сынмина, кажется, становятся в раз десять больше, чем когда-либо до этого, в момент когда они пересекаются взглядами и чужой скользит ниже к оголённому торсу и, возможно, ещё чуть ниже на полотенце. — А ты, я посмотрю, торопишься, — криво усмехнувшись, Сынмин без приглашения заходит в квартиру, негромко захлопывая дверь, и свободной от дверной ручки рукой тянется к талии, чтобы, притянув худое тело вплотную к своему, наклониться прямо к лицу, не оставляя и дециметра. — Ты не прав, — Чонин, обвив руками плечи, чуть отклоняет голову, игриво стреляя глазами на поражени. — Я никуда не тороплюсь. Просто хочу побыть с тобой подольше. А если мы будем медлить, а не торопиться, то у меня будут не особо волнующие меня неприятности, такие как пришедшие родители, напомню тебе, что я под арестом. Сынмин, сощурив глаза, согласно хмыкает и вжимает тело Чонина в себя, опуская тёплые ладони ниже. — Так давай не будем медлить, — Сынмин без какого-либо препятствия поднимает Чонина, удерживая на весу под ягодицами. Младший еле слышно восхищается тому, с какой лёгкостью его подняли и прижимается в самом быстром поцелуе к сынминовым губам. — Меня возбуждает факт того, что нас в любой момент может обнаружить Джисон или родители. Чонин ярко улыбается, превращая глаза в небольшие щёлочки. Сынмин несдерженно прижимается к нему губами и шагает прямо, отстранившись. Чуть повернув корпус, Чонин помогает Сынмину практически беззвучно зайти в комнату со спящим Джисоном и указывает на дверь в ванну, в которой буквально несколько минут назад был. Чонин негромко закрывает дверь и щёлкает замком. Изданный этим действием звук становится спусковым крючком Сынмина. Тот мгновенно накидывается на него. Но... Чонин не против. За почти что неделю без Сынмина, Чонин успел истосковаться по сексу. Ведь раньше с Сынмином Чонин виделся почти что ежедневно, минимум три месяца. Прошедшая неделя не была адом, но она предоставила время, чтобы затосковать по сексу. И, возможно, по Сынмину. Губы Сынмина нежно целуют шею и острую линию челюсти. Чонин успевает быстрым нажатием выключить яркий свет, заменяя на приглушённый, а после кладёт руки на плечи, поднимая с каждым поцелуем Сынмина выше, и выше, по итогу зарываясь пятёрней в тёмные пряди и оттягивает голову от интересного занятия. — Я думал, что не смогу тебя оторвать от своих губ, но тебе интересно только моё тело, — хмыкает Чонин, чуть опуская макушку, чтобы увидеть хитрый взгляд Сынмина. Намереваясь продолжить, Чонин лишь успевает открыть рот, когда он уже оказывается занят юрким языком. Слюна и губы отдают лёгким привкусом каких-то конфет. Они сладкие, что хочется съесть; забрать себе не отдавать, не делиться; оставить и целовать, целовать, целовать... До покраснения губ, до лёгкой боли и головокружения. Для этого стоило не видеть Сынмина почти неделю. Чтобы сейчас по полной почувствовать всё по новой. Губы Чонина мягко удерживают язык Сынмина, которыми тот делает плавные движения вперёд и назад. У Чонина есть только одна ассоциация со своими действиями. Сынмин, поменяв их местами, тем самым прижав Чонина к стене, глубоко целует младшего и смещает ладони с его прижатых к стене рук к шее. Поцелуй становится более хаотичным, будто Сынмин теряется в нём. И боже, Чонин не верующий, но пусть Сынмин делает так не потому, что может заниматься с ним приятельским сексом, а потому, что хоть на самую каплю, но Чонин ему нравится как парень. Как гей гею, будто у них может быть boys love. Не характерная Сынмину увлечённость не проходит, даже когда он отстраняется, выдыхая в губы: — Оседлаешь меня, детка? — Предпочту отсосать. — Боже, не хочу тебя останавливать. Усмехнувшись, Чонин хитро щурит глаза, провокационо кладя руку на твердеющий под пальцами член, и лёгкими дразнящими действиями, забирается под резинку штанов. Ладонь обхватывает член вокруг ствола, и Чонин, увеличивая амплитуду, прижимается своими губами к Сынмину. Сплетаясь языками, Чонин непроизвольно замечает некоторые мелочи в поведении Сынмина. Тот не пытается сразу раздеть его, как это обычно происходит дома у Сынмина. Одетый Чонин в доме Кима явление редкое, отчасти потому что они проводят это время с пользой и удовольствием. Но сейчас с Сынмином... будто что-то не так. Он не пытается его раздеть, хотя дело реально секундное на нём же всё ещё только одно полотенце. Но Сынмин не пытается его снять, он любвеобильно оглаживает его тело и целует любой участок кожи, который есть рядом. Решая отложить этот вопрос на потом, Чонин опускается на колени, ударяющиеся с характерным звуком об ледянящий кожу кафель. Руки без промедления тянутся к штанам Сынмина и, без проблем справившись с не трудной застёжкой, стягивают по щиколотки. Рот наполняется большим количеством слюны от интригующей картины перед ним. Член Сынмина неплохо так выделяется рельефом из ткани боксёров, выпирая. Не долго думая, Чонин стягивает мешающую ткань. На четверть минуты Чонину кажется, что он сможет кончить только от вида стоящего члена Сынмина. Сглотнув, Чонин кладёт ладошки на бёдра, придвигаясь ближе к хёну, и уверенно двигает руки к члену. Несдерженное скуленье эхом отдаёт в ушах, и, больше не сдерживаясь, Чонин тянется губами к розовой головке, насаживаясь лишь на маленькую часть старшего. Кончики пальчев непроизвольно тянутся к стволу, ощупывают вены, Чонин насаживается дальше, почти что не двигая головой, давая себе немного времени привыкнуть к размеру Сынмина. Осознание того, что его с Сынмином в любую минуту могут застукать родители или Джисон придаёт такого адреналина и возбуждения. Чонин сразу же расслабляет глотку, если его сейчас не трахнут в рот, кажется, он умрёт от недотраха. Активно двигая головой, изредка всхлипывая с членом вокруг своих губ, Чонин слепо находит горячие руки Сынмина, перекладывая их на свои волосы. Сынмин его намёк понимает быстро и очень хорошо, запутывая одну из ладоней в длинных прядях на затылке. Через секунду он давит на него, и Чонин как послушный мальчик принимает член. Сынмин не торопится. Он руководит им медленно, управляя так, чтобы Чонин не начал задыхаться. Хотя Чонин не был бы против. Ему бы хотелось сорвать голос до саднящего горла и до нехватки воздуха в лёгких. Но Сынмин не будет его слушать, играя с ним как с ручной секс-игрушкой и используя его рот как ему вздумается. Впиваясь ногтями в сильные ноги Сынмина, Чонин приподнимает стеклянные от непролитых слёз глаза на Сынмина, немного выходя из рамок, которые установил старший. Во взгляде Сынмина читается "ты пожалеешь", но Чонин, как бы другие не говорили, никогда не жалеет о своих действиях. Он резче прошлого насаживается губами на член, утыкаясь носом в лобок. Чужой орган упирается в горло, и Чонин стонет. Ему до безумия нравится это. Сынмин, видимо, раззадорившись, чуть больнее перехватил волосы на затылке и резко отодвунул раскрасневшегося парня, снимая с члена. — Какой же ты развязный, — наклонив корпус вперёд, Сынмин заставляет его задрать голову, надавив. — Похож на дешевку, которая всем даст. Чонин, пригвождая Сынмина ледяным взглядом к тому месте, где он замер: — Знай своё место, — шепчет Ян, — из нас двоих шлюха не я. Он царапает ноги Сынмина и, не дожидаясь реакции, опускается на член старшего. Он делает, что хочется, никто ему не указ, не зависимо от того ролят ли они, Чонина не может обидеть ни Сынмин, ни скажем какой-нибудь прохожий. Заткнувшись, Сынмин расслабляется, размыкая губы в глухих стонах – Чонин знает что он прекрасен. И развеселить может, и отсосать. Чужая голова тихо бьётся об стену, а руки сильнее давят на затылок. Сынмина, к сожалению Чонина, хватает не надолго. Проходит минут пять, после чего, не выдержав, Сынмин изливается ему в рот. Не брезгуя, Чонин сглатывает семя, практически не закашлявшись, и поднимается на ноги. — Слабак, — Чонин прижимается к чужим губам, ему плевать нравится Сынмину он сам, брезгует ли он. Кроткий горький поцелуй резко прекращается: Сынмин опускается перед ним на колени. — Что ты? — Заткнись, а? Сынмин быстро осматривает его. Глаза горят непонятным блеском, когда он медленно развязывает полотенце и целует его член. Чонин вскидывает голову – он попросту не может смотреть на такого Сынмина. Эти дни без друг друга что-то поломали в них? Сынмин ведёт себя странно. Его реакция странная, его действия странные. Сынмина будто подменили. Заглотнув, насколько позволяет практика старшего, Чонин тихо всхлипывает, зарываясь в мягкие пряди. — Боже, Минни... — Чонин? Ручку двери дёргают с другой стороны, и Чонин чувствует, как член во рту Сынмина заинтреговано дёргается, а пульс ускоряется от подскочившего адреналина. Будто за что-то мстя, Ким активнее двигает головой. — Что? — голос всего лишь в начале вздрагивает, но это вполне можно скинуть на то, что он якобы не говорил со вчерашнего дня. Рука Сынмина опускается на яички, играясь с ними, Чонин это ему ещё припомнит. — Прости, я немного испугался, когда проснулся один, я буду на кухне, подходи, как помоешься. Сынмин отодвигается и дразнит головку. — Х-хорошо. Джисон, по звукам которые слышит Чонин, вроде уходит и еле слышно всхлипывает, резко отодвигая от себя Сынмина, чьи глаза сияют неясной Чонину эмоцией. — С ума сошёл? — Чонин опускается вровень со старшим, беря чужое лицо в свои ладошки. Звучит он достаточно грозно, но то как он действовал следом, выглядит слишком мило. — Только если из-за тебя, — подмигивает Сынмин. Чонин удивлённо вскидывает брови. Да что с Сынмином за эти дни случилось? Глаза старшего блестят непонятными эмоциями, когда он старается опуститься ниже и закончить с начатым. Но Чонин прерывает его попытку, возвращая голову в вертикальное положение и смотря в чужие недоумевающие зрачки. — Чт... — Нет. Не хочу. Давай просто примем душ. — Но ты же не кон... — Я не хочу. Не дожидаясь Сынмина, Чонин поднимает и снова заходит в душ. Член ноет и пульсирует, намекая что к нему стоит прикоснуться, а в идеале и довести⋨ ⌑ ⋩
Толкнув дверь вперёд, Чонин заходит в тёплое помещение. За последние пару дней на улице сильно похолодало, что Чонин почувствовал вступающую в свои права настоящую осень. Даже без каких-либо усилий, глаза Чонина быстро находят лучшего друга, к которому он сразу же направляется. С последнего раза когда Чонин виделся с Джисоном прошло два дня – с того дня, когда старший спас его от лекции, крутя в руках огромную стопку бумаги. Как оказалось позже его математики. И благодаря Джисону же он может уже сегодня сделать свободный вдох свежего воздуха на улице. И домой сегодня не надо. — Пожалуйста, скажи, что ты заказал мне что-нибудь? — не здороваясь, Чонин падает на соседний стул и тянет ладошки к стаканчику с неизвестным содержимым. — Правильно тянешь свои загребучие ручонки, — Джисон хмыкает и поднимает свой стакан, поднося его к губам и делая глоток. Чонин мысленно раз десять кланяется в ноги другу, молится на его здоровье и счастье. Радостно выдохнув, он греет продрогшие пальцы и делает большой глоток горячего и любимого – чёрного – крепкого-крепкого чая. Через считанные минуты тёплой волной окутывает замёрзшее тело. Кинув быстрый взгляд на молчаливого Джисона, Чонин хмурится и, передвинув себя вместе со стулом, подсаживается ближе, обнимая в знак поддержки. — Что случилось? — Я написал хёну, и он уже третий день игнорирует меня. — Хочешь ты или нет, я поговорю с ним. Чонин замечает, как Джисон открывает рот, чтобы возмутится, даже поворачивается к нему полностью, но по итогу и через минуту продолжает молчать, по простому отвечая на объятья. — Ладно. Спасибо, Чонин-а, — уткнувшись в его плечо лбом, Джисон негромко признаётся. — Не знаю, чтобы я делал без тебя. Люблю тебя. Чонин легко улыбается и неспешными движениями, успокаивая, гладит по голове и спине. — Я тоже люблю тебя, хён. Джисон крепко прижимает к себе и отстраняется, вновь беря стаканчик в руки. — Любовь любовью, но, пожалуйста, ради меня, будь осторожнее с Сынмином. Мне кажется, что он тебя использует, — Джисон поджимает губы и переводит свой тёплый взгляд на него. — Скорее я его, — Чонин хихикает. Хмыкнув, Джисон показательно издаёт звуки тошноты, морщится с многозначительным "фу", но вскоре тоже перенимает чужое хихиканье. — Ты же знаешь, что я переживаю за тебя? Если тебе с ним комфортно и ты уверен, то прошу, я не буду тебе ничего запрещать, но мне он показался в первую и единственную встречу странным. — Он и был странным, — хмыкает Чонин, закатывая глаза. — У меня было ощущение, что он одичал, пока мы не виделись. Но не вплане стал диким, а наоборот... нежным. Будто влюбился, ей богу, — Чонин весело хмыкает на свои слова, не особо обращая на них внимание, но повернувшись к Джисону, который пристально за ним наблюдает, давится чаем, случайно выплёскивая его частично через нос, частично через рот на руки и одежду. — Что? — Ты ему рассказывал про меня? — Эм... нет? — Чонин удивлённо вскидывает бровь, вытирая салфетками одежду и лицо. — А зачем? — Он ревнует! Он определённо приревновал! Да, он точно влюбился в тебя, — весело пищит Джисон, умиляясь и радостно размахивая руками. Резкая смена настроения Джисона вводит Чонина в головной лабиринт, но кратко провибрирующий в кармане телефон, буквально вынуждает с большим удовольствием оторвать свой взгляд с друга на экран с пришедшим сообщением.Минни-хён Жду тебя через полчаса.
— Хён, мне... — Конечно, иди-иди, всё хорошо. Чонин благодарно улыбается и напоследок крепко обнимает Джисона, отстранившись, он на ходу благодарит ещё раз за горячий чай, извиняется, что так быстро уходит, и, торопливо выйдя с кафе, бежит к дому Сынмина. Поднявшись на шестой этаж, Чонин вводит пароль на панели и открывает дверь, проходя в тёмную квартиру Сынмина освещённую лишь светом за окном. Не успевает Чонин и рта раскрыть, как старший подлетает к нему со своей комнаты, обнимая и быстро осыпая поцелуями всё лицо, а в больше степени губы. Чонин снова чувствует, что Сынмин ведёт себя странно. Но легко отвечает на незамысловатую ласку и мысленно считает все плюсы и минусы для того, чтобы задать все волнующие его вопросы о поведении Сынмина сейчас. Рукава куртки громко шуршат, когда Чонин поднимает руки к шее Сынмина и немного отстраняет от себя. — Всё хорошо? — шёпотом спрашивает Чонин, нежно поглаживая гладкую кожу пальцами. Сынмин снова резко тянется к нему с поцелуем, но, сведя брови, Чонин не даёт парню приблизится к себе, вместо этого он наоборот делает шаг назад и снимает куртку. — Хён? — Да-да, окей, я соскучился, — Сынмин двигается вперёд, вжимая Чонина во входную дверь. Сердце стучит как бешенное и у него, Чонина, но и у Сынмина. Поднимая ладошки, он завороженно ведёт кончиками пальцев по подтянотому животу к груди и останавливается прямо напротив сердца. Оно бьётся громко, сбито и завораживающе. Уши горят, когда Чонин под настойчиво-пристальным взглядом опускает голову ближе к сердцу на груди и крепко обнимает за талию. Ритм сердца, который отбивает такой стук будто ещё одна секунда и сойдёт с ума, глушит все проблемы на своём фоне, и Чонин словно безащитный жмётся к Сынмину. И если Чонин в первые минуты думал, что Сынмин успокоится, и они смогут поговорить, то эти мысли развелись в пух и прах, когда сердцебиение ускорилось ещё почти в три раза. — Почему ты мне врёшь? Чонин не уверен, что Сынмин слышит его. Тем не менее он слишком размарён такой хрупкой атмосферой уюта и комфорта, чтобы действительно волноваться о проблемах, которые он вот-вот обсудил с Джисоном в кафе. — Потому что это мои разборки. Чонин глухо хмыкает. — Не доверяешь мне? Сынмин еле слышно отрицает, оперевшись головой на его макушку, и спустя минуту дополняет свой ответ тихим: — Наоборот. Нахмурив брови, Чонин нехотя отодвигается: — В каком плане? — Из-за того что я слишком тебе доверяю, я ничего не скажу. — Хорошо, — Чонин обратно прижимается к груди, — а то что было у меня дома в ванной. — Та же причина. — Ладно. Надеюсь, тебя это не сильно грузит. — Нет, всё нормально. Чонин вдыхает тёплый воздух, мысленно мечтая не отходить ещё хотя бы минут пять, чтобы было так классно, так мягко, так... любяще. Сынмин опускает руки с его плеч, за которые он обнимал, и совсем немного отстраняется, давая Чонину сделать глубокий вдох. Старший опускает его ладошки за своей спиной и свободно перекладывает их на свою шею, тихо выдыхает в губы и нежно прижимается к нему с таким трепетом, что будь у Чонина крылья, он бы взлетел на них как это показывают в мультиках. Он жмётся в ответ, напирая и двигая Сынмина спиной в его комнату. Яну кажется, что они собрали все углы по пути – нежелая отстранятся и быстро дойти – но всё же, когда Чонин, прижав Сынмина к кровати, не решается разорвать этот поцелуй, Ким сам толкает его в кровать, резко развернувшись. Пискнув, Чонин хватается за отчаянно забившееся сердце и спустя пару секунд растягивает губы в улыбке, поднимает и тянет руки вперёд к Сынмину, который громко фыркнув, накрывает его собой, прижимаясь в нежном похожий на предыдущий поцелуй.⋨ ⌑ ⋩
Утром Чонина ожидает странный сюрприз в виде спящего рядом Сынмина. И разрывающегося от звонков телефона. Не его. Еле как приоткрыв глаза, Чонин закарабкивается на Сынмина, чтобы тот хотя бы был в состоянии ответить, и с, вероятно, сверхпомощью дотягивается до телефона, бубня контакт "Батя" и впихивая технику ничего непонимающему Сынмину. Чонин ничего не запоминает из сказанного Сынмином, да он и не особо вслушивается, надеясь вернуться в сон, а не окончательно проснуться. Сынмин ёрзает, ускользая из-под его головы, но быстро возвращается обратно лицом к нему. — Не самое лучшее начало дня. — Кто бы нас спрашивал... — бубнит Чонин, забираясь поглубже под одеяло и прижимаясь холодным носом в чужую грудь. — Я через три часа поеду к родителям. — Ммм... пнёшь меня, если я до этого момента не встану. Сынмин ничего не отвечает, лишь приобнимает тёплыми руками за лопатки и целует макушку. Но по какой-то причине Чонин не может уснуть. Он продолжает лежать, закрыв глаза, и слушать, как Сынмин дышит, чувствовать, как вздымается его грудь, слышать, как шустро бьётся сердце. Чонин хочет застрять в этом моменте, он не романтик и не фантазёр. Предпочитает больше страсти, меньше слов, больше действий и никакого пафоса, что вот мы такие классные встречаемся, а вы одинокие идиоты. Только с Сынмином... Рядом с Сынмином Чонин чувствует, что становится школьником с большими мечтами. И хоть его желания не глобальные, всего лишь-то хочется остановить время, никто его не слышит. Абсолютно никто. В волосы на затылке забираются проворливые пальцы, перебирая подсмывшиеся синие – больше напоминающие глазурь – пряди. Проходит по меньшей мере десять минут, прежде чем тишину с грохочащим холодильником прорезает голос Сынмина. — Если бы ты сейчас не спал, я бы поцеловал тебя, — его голос тихий и хриплый – по спине бегут мурашки – такой спокойный и придающий их миру уют. Чонин, не сдержавшись, расплывается в стеснительной улыбке, отвечая таким же утренним голосом. — Почему бы тебе не сделать этого? Сынмин вздрагивает. Чонин чувствует это, а потом и слышит, когда сердце начинает биться быстрее и почему-то громче. На удивление Сынмин минуту не двигается, будто замерев, и придаёт признаки жизни, стоит только Чонину приподнять голову из под одеяла. Мятый и заспанный Сынмин – это одна из самых лучших случившихся в его жизни вещей. Сынмин не даёт ему долго раздумывать, наклоняясь и прижимаясь своими губами к его на секунду. — Доброе утро, — отстранившись, Ким крепче прижимает Чонина к себе. — Мне пора собираться. — Три часа уже прошло? — удивлённо заглядывает в чужие глаза Чонин. Сынмин сконфуженно пожимает плечами. — Нет, но мне надо собрать вещи на эти пару дней. Не ответив, Чонин гнусаво мычит, отмечаясь "я услышал", и переворачивается в другую сторону, дотягиваясь до телефона. Он пропускает мимо все сборы Сынмина, приходя в себя, когда Сынмин начинает прощаться - из квартиры они выходят вместе.⋨ ⌑ ⋩
Вечером ближе к ночи того же дня Чонину становиться дико скучно. Поэтому не придумав ничего лучше, он звонит по face time Сынмину. Экран отстраняется с Кимом по ту сторону подальше для красивого ракурса. Сынмин выглядит растеряным. Он скофуженно оглядывается, невнятно перед кем-то объясняется и уходит. Захлопнув, хрен знает какую-то по счёту, дверь за своей спиной, Сынмин нормально поднимает камеру. — Ты напугал меня. Что-то случилось? Чонин чувствует, как нагреваются уши. — Мне просто стало скучно, — он неловко отводит взгляд от экрана в сторону. На губах расплывается стыдливая улыбка. — А режим у меня сбит, поэтому... я решил позвонить. По ту сторону слышится протяжный выдох. Сынмин пошатывается, проходя в свою голубую комнату и садясь за рабочий стол. Телефон ставится чуть выше глаз, и Сынмин достаёт какую-то красивую и по виду наполненую тетрадку. Ким сразу же принимается туда что-то писать, параллельно бубня: — Если соскучился, мог бы так и сказать "Хён, я соскучился, потому и позвонил", — имитируя его, Чонина голос, Сынмин выглядит до безобразия милым. — Но мне правда было скучно. Сынмин никак не комментирует его слова, он полностью отвлекается на свою тетрадку. Они сидят в уютной друг для друга тишине минут десять – Чонин чувствует будто его приворожили, всё его естество пылает при виде Сынмина, каждый орган поджимается, сердце наполняется перьями от крыльев, а живот кишит лёгкими бабочками – прежде чем Сынмин, гадко хмыкая, выдаёт: — Надеюсь, ты в курсе, что мне важно только твоё тело, на тебя мне плевать, — видимо, заметив взгляд Чонина, пялившегося откровенно и честно, буднично сообщает Сынмин, не глядя на младшего, с интересом смотря в тетрадку. — Оу, только моё тело? — наигранно удивляется Чонин, укладывая голову на стоящие на столе руки. — Значит, ты не будешь против, если я пойду прогуляюсь сейчас? — шепчет он, приподнимаясь, словно готовясь к низкому старту. Сынмин мгновенно поднимает голову на экран и пять секунд прожигает устрашающим взглядом. — Время видел? — возвращаясь к тетрадке, говорит он. — Дома сиди. — Не важен я тебе значит, — с улыбкой шепчет Ян, придвигаясь к экрану. — Себе-то хоть не ври, Ким Сынмин, — он "ловит" чужой взгляд и хихикает. — У нас кайфовые секс и чувства на нуле. — Окей, — Чонин широка улыбается, отвечая слишком пафосно даже для само себя, и почти мгновенно отключается, не дожидаясь, когда Сынмин успеет как-нибудь это прокомментировать. Засыпает Чонин с улыбкой на губах, крепко обнимая плюшевого кита.⋨ ⌑ ⋩
