Власть разума

Добраться до дома оказалось настоящим испытанием. После сражения тело ломило так, будто по нему проехал каток, а голова шла кругом, словно после карусели. Нельзя сказать, что Файтер серьёзно пострадала в стычке с демоном, но и отделаться лёгким испугом не вышло. Левое плечо горело огнём — в смертельной агонии демон метнул острую ледяную стрелу. Она прошла по касательной, не оставив зияющей раны и не залив всё кровью, но теперь плечо ныло, отзываясь тупой, пульсирующей болью на каждое движение. Лёд растаял сам, не пришлось возиться с осколками, но облегчение было лишь временным. Держаться за руль было мучительно трудно. Приходилось чуть наклоняться вперёд, чтобы хоть немного ослабить давление на раненое плечо. В груди поднималась волна раздражения и усталости, но спасала глухая тонировка автомобиля — она надёжно скрывала брюнета от посторонних глаз, позволяя не играть роль сильной и неуязвимой личности. Рана затянется быстро, дней пять — и не останется даже шрама. Они не супергерои в масках, которые никогда не получают ранений. Жизнь куда суровее комиксов. Но сегодня всё было сложнее обычного. Нападение на Файтер имело отягчающий фактор: это была не просто ледяная ёма, а одна из тех тварей, что атаковали их тридцатого июня. Это был психологический раунд, тщательно спланированная ловушка. Враг рассчитывал, что Воитель выйдет из себя, потеряет контроль, даст слабину. Однако всё вышло наоборот. Теперь это стало делом принципа. Внутри кипела холодная ярость, смешанная с усталостью и гордостью за себя. В этот раз от ёмы остался лишь мокрый, растаявший снег — жалкое напоминание о том, что даже самые изощрённые козни могут обернуться прахом. И теперь, ощущая ноющую боль в плече, Коу мысленно ликовал. В какой-то мере, он отомстил за себя. Их осталось две. Тех мерзких ледяных тварей, что чуть не отправили его на тот свет. Припарковав автомобиль на прохладной, слабо освещённой подземной парковке, Сейя с облегчением выдохнул. Он надеялся, что Тайки уже вернулся с радио и сейчас находится в квартире. Оставаться с Оливией наедине становилось просто невыносимо. С каждым днём это напряжение росло, словно невидимая пружина, готовая вот-вот лопнуть. Часы на запястье показывали семь вечера — ещё не так поздно для летнего дня, но для Коу этот день тянулся бесконечно. Всё, чего ему сейчас хотелось, — это принять горячий душ и рухнуть в кровать, провалившись в сон до самого утра. Он был выжат как лимон, каждая клетка тела отзывалась усталостью. Открывая дверь в их квартиру, Сейя громко выругался, не сдержав раздражения: — Твою же… Все его надежды, что он не останется с принцессой наедине, разбивались вдребезги, словно хрупкое стекло о холодный пол. — Воитель! Как я рада, что ты сегодня рано! — его встречала Оливия. Она стояла в центре гостиной, словно видение, сотканное из утреннего тумана и закатного света. Лёгкий, почти невесомый сарафан на тонких бретельках струился по её фигуре, подчёркивая каждый изгиб. Длинные алые пряди были собраны вверх в небрежном, но изящном узле, оголяя изящную линию спины и шеи. Коу невольно задержал дыхание, отмечая, как мягкий, приглушённый свет лампы ласково скользит по её коже, придавая ей золотистое сияние. Он знал — она делает это нарочно. Каждый её жест, каждый взгляд был выверен до мелочей, чтобы вывести его из равновесия, чтобы адреналин горячей волной разлился по его венам, заставляя сердце биться чаще. Девушка улыбалась ему — чистой, открытой улыбкой, в которой читалась вся глубина её чувств. От этой улыбки у Коу внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. На журнальном столике был накрыт ужин на две персоны: тонкие свечи уже горели, отбрасывая тёплые, трепещущие тени на стены, создавая иллюзию уюта и интимности. Открытая бутылка красного вина томилась в ведёрке со льдом, рядом лежали сочные, спелые фрукты. — А Тайки где? — сухо проговорил метеор. Его голос прозвучал глухо и отстранённо. Он едва позволил себе поклониться, снимая куртку и вешая её на вешалку. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух в квартире стал вязким и тяжёлым, наполнился невысказанным напряжением. — Творец помог мне приготовить ужин и поспешил в госпиталь, — с улыбкой ответила Оливия. Её голос был мелодичным, но для Коу в нём звучала фальшь. — У Меркурия заканчивается смена, и они поедут домой, в их квартиры, — специально делая акцент на слове «их», она словно подчёркивала, что сегодня они снова остаются одни. — Ясно, — раздражение внутри Коу нарастало медленно, но неотвратимо, как грозовая туча на горизонте. Оливия, то ли действительно не замечая его состояния, то ли намеренно игнорируя его, поспешила схватить брюнета за руку. Её ладонь была тёплой и немного влажной от волнения. Она потянула его за собой, усаживая на мягкий диван. — Ты, наверное, голоден. Хорошо провёл время с сыном? — её голос был мягким, бархатным, но для Коу он звучал как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она игнорировала тот факт, что ему неловко. Игнорировала его нежелание быть здесь. — Нет, я не голоден, — всё так же сухо ответил он. Его взгляд был устремлён не на неё, а поверх её головы — на подоконник. Там стоял его маленький островок спокойствия: тяжёлая пепельница и раскрытая пачка сигарет. — До того момента, пока в парке не появилась ледяная ёма. Он честно признался в этом. Слова давались тяжело. Он смотрел на неё и видел лишь преграду между собой и тем единственным, что могло сейчас принести облегчение. — На вас напали? — её голос предательски дрогнул. Оливия почти бесшумно оказалась рядом с ним. Её ладонь коснулась его щеки — нежно, но настойчиво. От этого прикосновения Коу вздрогнул всем телом, дыхание сбилось. Он старался не смотреть на её слишком открытый наряд, но это было выше его сил. Он не был ни бесчувственным истуканом, ни железным солдатом. — Не на нас. Я сам ввязался в драку. Не переживайте, от ёмы ничего не осталось. — Воитель… Тебе нужно расслабиться, ты слишком напряжён. И вот здесь она перешла все границы дозволенного. Она просто позволила себе сесть к нему на колени так легко и естественно, словно имела на это полное право. Влюблённая женщина опасна — опасна своей слепой верой в то, что её чувства могут изменить другого человека. — Оливия, мы, по-моему, об этом уже говорили… — попытался достучаться до неё Коу. Его голос был хриплым от сдерживаемого раздражения. — А мне всё равно… — просто призналась принцесса. В её глазах горел упрямый огонь желания. Это была не просто страсть — это была отчаянная потребность сделать Коу своим любой ценой. В следующее мгновение она сделала то, за что ей будет невыносимо стыдно намного позже. Надавив обеими руками на его грудь с неожиданной силой, она опрокинула парня на диван и упала сверху всем телом, накрывая его губы своими. Её поцелуй был порывистым и растерянным — она ловила его дыхание, его замешательство, пытаясь силой вырвать у него ответное чувство. Она игнорировала тот факт, что он практически ей не отвечал. Игнорировала то, что парень даже не пытается её обнять или притянуть ближе. Ей было плевать на его холодность; она хотела почувствовать сейчас его дыхание на своей коже любой ценой. Её дрожащие пальцы с силой сжимали ткань его бардовой рубашки — той самой, в которой он провёл весь день в парке. Она комкала её так сильно, словно хотела вырвать пуговицы с корнем. И Коу ответил на её поцелуй — с трудом, через силу, будто продираясь сквозь густой туман собственных сомнений. Каждый мускул его тела был напряжён, а разум отчаянно пытался воздвигнуть новые, ещё более прочные барьеры. Но её напор был слишком яростным, слишком всепоглощающим. Он чувствовал, как его воля тает, словно воск под жарким пламенем. Её губы обжигали, оставляя на коже невидимый след, и одновременно будили в нём волну запретного возбуждения. В этот миг всё остальное перестало существовать: долг, честь, клятвы — всё рассыпалось в прах. В его сознании осталась лишь одна-единственная женщина, образ которой он гнал от себя, но именно о ней он мечтал сейчас больше всего на свете. Это был уже второй раз, когда она пыталась вырвать из него чувства, обрушив на него всю мощь своей страсти. И он знал — нет, чувствовал каждой клеткой — что в глубине души она прекрасно понимает: в этот момент его мысли принадлежат другой. Сейя ощущал, как её тонкие, но настойчивые пальцы дрожащими движениями расстёгивают пуговицы на его рубашке. Каждая из них словно сопротивлялась, не желая уступать, но Оливия была неумолима. Он до боли осознавал, чего именно жаждет принцесса. Понимал, что этот поцелуй — лишь прелюдия к чему-то гораздо более глубокому и опасному. Но позволить этому случиться он не мог. Не сейчас. Не с ней. И когда её рука, наконец, коснулась холодной бляшки его ремня, что-то внутри него оборвалось. Он резко перехватил её запястья, с силой опрокидывая девушку на диван и отстраняясь, словно обжёгшись. — Оливия... — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он тяжело дышал, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Близость её тела пьянила, туманила разум, и если бы не стальная цепь его принципов, он бы давно сорвался в эту пропасть. Но он не мог. Просто не мог. — Мне придётся тебе отказать... — каждое слово давалось ему с невыносимым трудом. Чтобы хоть немного прийти в себя и остудить пылающую голову, он резко подошёл к окну и рывком распахнул створки. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, но не смог унять внутренний жар. Дрожащими пальцами он достал сигарету и закурил. — Воитель... — голос девушки дрогнул, сорвавшись на отчаянный крик. Она вспыхнула, и румянец на её щеках стал почти одного цвета с её огненными волосами. Слёзы отчаяния уже готовы были пролиться, и она судорожно сжала кулачки на подоле своего платья, пытаясь скрыть свою слабость. — Лунная принцесса никогда не будет с тобой... Почему ты сам не даёшь себе возможности быть любимым? Сейя лишь сухо усмехнулся, стряхивая пепел в фарфоровую пепельницу. Его лицо оставалось непроницаемой маской. — Оданго-атаме здесь ни при чём, — отрезал он, отрицательно качнув головой. — Как?.. — Оливия растерялась. Её изумление было таким искренним и глубоким, что она перешла на едва слышный шёпот: — Но разве ты отвергаешь меня не из-за неё? — Нет, принцесса, не из-за неё... — он чуть наклонил голову набок и устало облокотился о подоконник. В его взгляде промелькнула тень улыбки. — Вы, наверное, мне не поверите... но я действительно влюблён в другого человека. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть с ней. — Тогда... в кого? — она с трудом заставила себя поднять на него взгляд, полный надежды и боли. — А так не понятно? — он улыбнулся уже мягче, теплее. — Это нелогично! Наоборот! — она отчаянно замотала головой. Слёзы всё-таки прорвались наружу и теперь катились по её щекам. — Уран никогда не ответит тебе взаимностью! Ты снова будешь разбит! — Это не так... В том-то и дело, что это не так... — его голос прозвучал твёрдо и уверенно. Он был убеждён в своих словах на сто процентов. Он чувствовал это сердцем: его чувства взаимны. И он перевернёт небо и землю, чтобы это стало реальностью навсегда. Принцессе придётся это принять, хочет она того или нет. — Принцесса, давайте ещё раз попробуем договориться. Я сейчас уеду, а вы успокоитесь. Мы ещё раз попробуем сделать вид... что ничего этого не было. Ни вам, ни мне не нужно этого безумия. Не усложняйте всё ещё больше. Он докурил сигарету одним глубоким вдохом и аккуратно погасил окурок в пепельнице. — Воитель, я... наверное, я и правда себе напридумывала сказку со счастливым концом... — она попыталась улыбнуться ему сквозь слёзы, но улыбка вышла кривой и жалкой. – Да... так будет лучше… иди… Она закусила нижнюю губу с такой силой, словно пыталась прокусить её до крови. Она всё ещё чувствовала на них вкус его ответного поцелуя — запретного, случайного поцелуя-ошибки. И в глубине души она наконец-то с ужасающей ясностью поняла страшную истину: она так и останется для него лишь принцессой, названной сестрой. Не больше этого. Как бы ей ни хотелось обратного. — Всё в порядке, принцесса, правда. Ничего не было. Только больше не надо меня провоцировать. Вы очень красивая девушка, не думайте о себе плохо... но… насильно влюбиться нельзя. Нельзя приказать сердцу. Он пожал плечами — этот жест был полон безразличия ко всему миру — и подошёл к вешалке у двери, снимая свою кожаную куртку. — Я приду ночью. И не говоря больше ни слова, певец поспешил спуститься вниз по лестнице на парковку. Каждый его шаг гулким эхом отдавался в бетонных стенах, вторя хаосу, что бушевал в груди. Он сел в машину, с силой захлопнув дверь, словно отсекая от себя весь мир. Поворот ключа — и мотор взревел, этот утробный, низкий рык был созвучен его внутреннему шторму. Машина рванула с места, унося его прочь по ночным улицам города. Убежать. Как можно дальше. Дать остыть себе. Дать остыть ей. Сумерки опустились на Токио, укутав гигантский мегаполис в мягкий, бархатный полумрак. Небоскрёбы, словно гигантские монолиты из стекла и стали, тянулись к небу, где уже загорались первые, колючие и холодные звёзды. Поток дневной суеты иссяк, уступив место редким огням фар и тихому, убаюкивающему шелесту шин по остывающему асфальту. Время бежало к отметке десятый час вечера. Приближалась ночь. В этой звенящей тишине, нарушаемой лишь далёким, приглушённым гулом мегаполиса, из подземной парковки Коу вывел свой автомобиль. Тёмно-коричневый, почти чёрный в сгущающихся тенях. Его кузов, идеально вымытый, отражал неоновые отблески города, превращаясь в живое зеркало огней, а наглухо затонированные стёкла скрывали всё, что происходило внутри. Это была не просто машина, а капсула, личный кокон, отделяющий его от внешнего мира. Он выехал на пустынную улицу. Фонари проносились мимо, сливаясь в две сплошные золотые линии. Нога плавно, но уверенно вдавила педаль газа в пол. Он не любил быструю езду; ему до любимой девушки было так же далеко, как от земли до звёзд. Но сейчас скорость была нужна ему как воздух — чтобы просто успокоиться. Это был не просто разгон — это был прыжок в другое измерение, отчаянная попытка вырваться из плена собственных мыслей. Тело вжало в спортивное сиденье, а желудок подступил к горлу. Огни города перестали быть статичными точками — они превратились в бесконечные световые туннели, летящие навстречу с бешеной скоростью. Звуки внешнего мира отсеклись один за другим, оставив лишь ровный, нарастающий гул мотора и бешеный стук собственного сердца. Внутри кокона царила звенящая тишина его собственных мыслей. Все тревоги, все назойливые вопросы, терзавшие его весь день, остались где-то там, позади, на стартовой прямой. Они просто не могли угнаться за этой скоростью. Сознание очистилось, словно промытое ледяной водой. Остались только инстинкты: видеть траекторию, чувствовать машину всем телом, предугадывать каждый поворот пустынных улиц Синдзюку. Он проходил повороты на грани фола, почти врезаясь в ограждения, руль отзывался на малейшее движение пальцев с хищной готовностью. Это был танец. Безумный и прекрасный танец человека и машины на гигантской сцене ночного Токио. Адреналин выжигал всё лишнее: обиды, сомнения, горечь — оставляя лишь кристально чистое, звенящее спокойствие. Скорость стала его медитацией. Музыка гремела в салоне на всю катушку — тяжёлый рок или рваный электронный бит — он даже не вслушивался в тексты песен. Не его музыка, не его голос… Просто агрессивный фон, который помогал заглушить внутренний голос. Он не гнался за кем-то и не убегал. Когда певец всё же наконец сбросил скорость и припарковался у обочины, он не сразу понял, где оказался. Он огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил себя возле знакомого коттеджа аутеров. На его лице заиграла едва заметная улыбка — горькая и одновременно полная облегчения. Он сам ответил на непроизнесённый вопрос. Куда ему нужно? К Оливии с её огненными чувствами или к Харуки, которая неприступной фигурой завладела всеми его мыслями? Всё было ясно и так. Заглушив двигатель, Коу резко выдернул ключ из зажигания и, не теряя ни секунды, выскочил из машины. Ледяной вечерний воздух тут же обжёг лицо, заставив на мгновение задержать дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна-единственная мысль: назад дороги нет. Ему не нужно было быть звездочётом или мудрецом, чтобы осознать — его привычный, устоявшийся мир рушится прямо сейчас, рассыпаясь на осколки. Эта перемена пугала до дрожи в коленях, но одновременно манила, как запретный плод, обещая нечто неизведанное и яркое. Он нажал на кнопку звонка, и пронзительная трель разорвала тишину коттеджа. Пока он стоял в ожидании, вглядываясь в полумрак, внутри него всё сжалось в тугой комок. Он уже знал, понимал каждой клеточкой тела: он заберёт свои слова обратно. Он больше не сможет играть роль терпеливого друга, ожидая, когда она сама попросит его о поцелуе. Это ожидание стало невыносимой пыткой. Он жаждал её — всю, без остатка. Желал обнять так крепко, прижать к своей груди, почувствовать тепло её тела и клятвенно пообещать себе, что больше никогда, ни за что на свете не отпустит. Дверь распахнулась. — Хвост? Ты на часы смотрел? — голос девушки прозвучал удивлённо и немного ворчливо, но в нём не было ни капли злости. Коу усмехнулся, окидывая взглядом прихожую и останавливаясь на настенных часах. — Десяти ещё нет. — Ага, через две минуты будет, — парировала она с привычной усмешкой, привычным движением скрещивая руки на груди и прищуривая глаза. В её позе читалась попытка защититься, отгородиться стеной сарказма. — Вижу, мозги повторно не вышибли? Жаль. Очень жаль. Тебе в коме быть идёт. Проблем меньше. Она огрызалась в своей обычной манере, но за этой маской колкости Коу безошибочно читал совершенно иные эмоции. Он видел, как в глубине её глаз мелькнула тень облегчения. Она была рада. Искренне рада тому, что он вернулся целым и невредимым. Что эта опасная стычка с ёмой закончилась для него благополучно. — Не верю, Тено, не верю. Плохая из тебя актриса, — его губы растянулись в чистой, открытой улыбке. В васильковых глазах заплясали хитрые огоньки, способные растопить любой лёд. Харука отвела взгляд. Ей вдруг стало невыносимо неловко стоять вот так, под прицелом его прямого взгляда. Она уже успела уложить расстроенного ребёнка в постель и теперь мечтала лишь о чашке горячего кофе и тёплом душе перед сном. Завтра с самого утра предстояла тяжёлая тренировка, а во вторник — соревнования. Мысли о предстоящих нагрузках путались с другими, куда более тяжёлыми переживаниями. Сегодня она уже видела новости. Их прогулку в парке смаковали все таблоиды. Но хуже всего были комментарии. Грязные, ядовитые слова обжигали похлеще кипятка. «Как она посмела оказаться в одной постели с самым желанным солистом „Трёх Огней“?», «Как она посмела очернить его имя, родив от него ребёнка?». В сети не утихали слухи: она сделала это специально, напоив парня, ведь такой девушке с её внешностью и ориентацией другого способа просто не найти. Фанатки парня буквально бились в истерике. Харука привыкла к хейту, но именно этого она боялась больше всего на свете. Ей было плевать на свою репутацию, но мысль о том, что вся эта грязь может коснуться её ребёнка... От этого становилось физически больно. — Коу, скажи честно, что тебе нужно? Ты прекрасно знаешь, что Кристофер в это время уже спит. — Её голос был напряжён, звенел от внутреннего напряжения. Каждый мускул на её теле был словно раскалённый нерв, натянутый до предела. Находиться с ним вместе, когда этого хотел мальчишка, было легко. Можно сказать, так и должно было быть. А вот находиться с ним наедине, в вечернем полумраке гостиной, освещённой лишь тихим, едва различимым гулом телевизора и редкими отблесками уличных фонарей, было невыносимо трудно. Слишком трудно. — Я думаю, ты мой ответ знаешь… — парень не увиливал. Он смотрел на неё с той самой нежной, обезоруживающей улыбкой, от которой у неё слабели колени. Он снял с себя куртку и бросил её прямо на пол, словно отметая все условности. Скинул тяжёлые кроссовки и демонстративно щёлкнул верхним замком двери, отрезая их от остального мира. — Я тебя не понимаю, Коу, здесь тебе не бесплатная ночлежка… — Собирая последние крупицы своего самообладания воедино, стараясь уйти от прямого ответа, девушка отступила на шаг назад. Её пальцы нервно сжали край диванной подушки. — Не правильный ответ, Тено, подумай ещё раз, — его голос стал ниже, в нём зазвучали бархатные нотки. Он сделал резкий шаг вперёд и обхватил её за талию, притягивая к себе. И к своему воодушевлённому облегчению не встретил протеста. Она просто замерла в его руках, глядя ему в глаза. Её губы были плотно сжаты, а левая бровь удивлённо приподнялась, оставляя на лице выражение задумчивого непонимания. — Коу, ты же понимаешь сам, это неправильно… Ты не должен здесь находиться. Я не тот человек, который тебе нужен. В тебе говорит исключительно долг перед сыном. Коу, поверь, то что у нас есть общий ребенок — всего лишь случайность. Тебе не нужно изображать из себя влюблённого подростка. Это глупо. — Она отрицательно качала головой, пытаясь достучаться до него через пелену его упрямства. — Неправильный ответ. Снова, — его голос прозвучал с ноткой усталости, но он даже не удостоил на её слова внимания. Словно они были лишь ветром, пролетающим мимо. Вместо ответа он лишь крепче прижал её к себе, так сильно, что она почувствовала, как бешено колотится его сердце, вторя её собственному. Его горячее дыхание обожгло нежную кожу шеи, заставив мышцы напрячься в сладком предвкушении. Он наклонился, и его губы безапелляционно коснулись её шеи в требовательном поцелуе. — Ты идиот… — тихо выдохнула спортсменка, предательски прикрывая на миг глаза. На одно короткое мгновение она позволила себе раствориться в этом ощущении, забыв обо всех правилах и принципах. В его руках было слишком хорошо, слишком правильно. — Идиот... — его голос стал хриплым шёпотом у самого её уха, — ...влюблённый идиот… Он продолжал покрывать поцелуями её шею, а затем кончиком языка провёл по коже так легко и невесомо, что по её спине пробежал целый табун мурашек. Тело предавало её, отзываясь на каждое прикосновение дрожью. — Ты не можешь… быть… в меня… влюблённым… — еле выдыхала она, чувствуя, как ноги становятся ватными. Её руки безвольно скользнули вверх и сами собой обхватили его за шею, притягивая ещё ближе. — Могу, Тено… могу… — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого желания. Он был так близко, что она чувствовала жар его тела даже сквозь одежду. — Коу, ты правда хочешь, чтобы я разбила тебе челюсть? Снова? — она предприняла последнюю отчаянную попытку воззвать к разуму. В очередной раз попыталась остудить этот пожар между ними, оттолкнуть его. Но попытка была жалкой. Она слишком сильно отзывалась на его близость. Слишком предательски сильно желала всем своим существом ощутить не только его губы на своей шее, но и вкус его самого. — Ой, хватит уже, а? — он усмехнулся, не прерывая ласки. — Что тебе даёт эта ложь? Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. — Независимость, — честно призналась девушка. Вырваться она больше не пыталась. Она просто стояла, предательски ощущая, что он побеждает. В парке развлечений она уделала его дважды, была сильнее и быстрее. Но здесь и сейчас она плавилась в его объятиях, проигрывая без боя. — А я не собираюсь тебя подчинять себе, — прошептал он между поцелуями. — Мне нравится, что ты строптивая фурия. Та самая фурия, которая может перегрызть мне глотку. Совсем не фигурально. — Знаешь, Хвост, ты слишком много болтаешь. — Ну так заткни меня, — он на секунду отстранился, чтобы заглянуть в её серые глаза. В них плескалась целая буря: упрямство, страсть и немое согласие. Он понимал: сегодня увиливать и спорить она не станет. Просто не сможет. Она уже растворялась в своём притяжении к нему без остатка. — Принципиальный придурок, — прошептала она прямо в его губы. А потом она сама накрыла его рот своими губами — жадно, порывисто, почти грубо, словно боялась, что он вот-вот растворится в воздухе, а этот уютный, обволакивающий полумрак рассеется, и реальность обрушится на них ледяной волной, безжалостно разрывая хрупкую связь. Этот поцелуй был как фитиль бомбы замедленного действия: он скручивал внутренности в тугой, болезненный узел, перемешивал мысли до полной неразберихи, лишал воли и разума. Они желали чего-то большего. Чего-то правильного, настоящего — того самого единения душ и тел, которого несколько часов назад от него требовала принцесса. Но с ней... С ней всё было иначе. Его тело отзывалось так остро, так ярко, как никогда раньше. Это было правильно. Это было их. — Просто ты… моя… — его голос срывался на хриплый шёпот между жадными касаниями губ. — Хочешь этого или нет, но это так… Он чувствовал, как его ладони пробираются под ткань её простой домашней футболки, как пальцы захватчицы скользят по бархатистой коже спины, оставляя за собой огненный след. В этот момент весь мир сузился до их дыхания, до бешеного стука сердец, до пьянящего аромата её волос. — Коу... Кристофер может спуститься... — её голос был едва слышен, она цеплялась за последнюю крупицу разума, не понимая, чьего именно — своего или его. — Значит, пошли в твою комнату, там есть дверь, — Сейя отстранился лишь на мгновение, чтобы перехватить её руку. Он потянул её за собой — не слишком упирающуюся, почти податливую — к лестнице на второй этаж. И каждая ступенька давалась с трудом. Они останавливались на пролётах, снова и снова ловя губами губы друг друга, словно боясь потерять этот момент. А коридор до комнаты гонщицы показался им бесконечным, мучительно долгим путём через пелену желания и страха быть застигнутыми собственным ребенком И за этот коридор, она сама успела вытащить ремень с его брюк, и стянуть его рубашку с плеч. А стоило двери за ними закрыться, эта самая рубашка была сброшена куда-то на пол. Туда же полетела и ее футболка, с шортами, и его джинсы, носки… Оставляя между ними лишь тонкую ткань нижнего белья, словно последняя грань разума. Сейчас не было алкоголя, из-за которого этот огонь разгорелся пять лет назад, сейчас они сгорали сами, отдавая себе отчет в своих действиях, и избавляясь от остатка вещей, сваливаясь на мягкий матрас ее двуспальной кровати, касаясь чувствительных мест на коже друг друга, они лишь будут тяжело дышать. И соединяя тела в приятной истоме наслаждения, шептать друг другу непристойности, от которых сильнее стучит сердце. И на грани безумия, под скрип пружин матраса, да танца ночных теней на стенах, действительно будут счастливы, и на последнем выдохе шумного дыхания, громкого стука сердец, он сможет позволить себе растворится в магии конца, пачкая горячим семенем ее плоский живот. А она на последнем стуке своего сердца, тихо вскрикнет, вырывая его волосы на затылке, позволяя самой себе расслабленную волну крупной дрожи во всем теле. Так было правильно. Так было нужно. Им самим было нужно.

***

— Кхм-кхм, — этот громкий, неуместно бодрый женский голос, прорезавший утреннюю тишину, прозвучал словно раскат грома в ясном небе. Он доносился откуда-то издалека, из другого измерения, и даже открывать глаза не хотелось. Ни ей, ни ему. Харука лишь плотнее вжалась в тёплое, плечо Сейи, пытаясь укрыться от реальности. Противные, наглые солнечные лучи, пробившиеся сквозь неплотно задернутые шторы, скользили по лицу, безжалостно щекотали веки и настойчиво пытались вырвать их из сладостного, глубокого омута сна, где не было ни тревог, ни обязательств. — Хару... — вновь позвала подруга. В голосе Сецуны слышалось плохо скрываемое смущение, и это начинало раздражать Сейю. Он недовольно поморщился, не размыкая век. Какого чёрта? Он чувствовал себя так, словно его только что грубо выдернули из рая. Она приехала, как и должна была, к восьми утра. Сецуна знала, что подруге нужно быть на стадионе в полдевятого. И её очень удивило, что на настойчивый звонок в дверь никто не ответил. Пришлось лезть за запасными ключами. Поднявшись на второй этаж, чтобы проверить мальчишку, она обнаружила, что ребёнок ещё спит — Кристофер всегда любил понежиться в кровати. Но сама гонщица... Сецуна честно прождала минут пятнадцать в гостиной, теряясь в догадках. Что могло заставить Харуку проспать собственные тренировки? Это было так не похоже на неё. И решившись, наконец, толкнуть дверь в её комнату, брюнетка просто впала в ступор. Она, конечно, догадывалась. Но одно дело — строить предположения в тишине собственной головы, и совсем другое — застать эту картину воочию. Застать свою лучшую подругу спящей в постели с парнем, которого она на дух не переносила. А разбросанные по периметру комнаты элементы одежды— просто кричали о том, что занимались они ночью совсем не завуалированными вещами. — Сец, отстань... дай поспать... — не открывая глаз и даже не пытаясь сменить позу, глухо пробубнила Харука. Она лишь посильнее натянула на себя одеяло, пытаясь создать спасительный кокон и скрыться не только от этого проклятого солнечного света, что пробивался сквозь шторы, но и от самого голоса незваной гостьи. Её мир всё ещё был соткан из обрывков сладких снов. — Харука! Твоя тренировка через пять минут! — Не выдержав повисшей в воздухе вязкой неловкости и полного игнора, рявкнула Плутон. Её голос в один миг лишился всякой мягкости и стал стальным, звенящим от напряжения. — Сейя! Тебя твои братья чуть не по моргам ищут! И мне, если честно, плевать на ваши разборки с остальными! Но ко всему прочему... скоро встанет Кристофер. И я не думаю, что ему будет так же неловко за вас, как мне сейчас! Оденьтесь хотя бы. Нечего ребенку видеть родителей в таком виде. — Какого... — Вот теперь до затуманенного сном сознания блондинки наконец-то дошёл весь ужас ситуации. Словно её окатили ледяной водой из проруби. Она резко рывком села на кровати. Мозг взорвался паникой, сердце ухнуло куда-то в пятки. В самый последний момент её рука метнулась вперёд и поймала предательский край одеяла, который уже готов был соскользнуть с её груди на всеобщее обозрение. — Блин! Хвостатый! Просыпайся! — В ней проснулась дикая злость — жгучая и иррациональная. Злость на себя за то, что попалась так глупо. Злость на Сецуну за то, что пришла так не вовремя и разрушила их хрупкий утренний мирок. Она с силой долбанула Сейю по голове кулаком, пытаясь вырвать его из сонного оцепенения. — Тено, уймись, - процедил метеор сквозь зубы. Его голос был хриплым со сна и донельзя недовольным. — Сецуна... ты же взрослая женщина... чего ты здесь не видела... — вместо ответа пробубнил парень. Ему открыть глаза было труднее всего. Мир казался невыносимо ярким и оглушительно шумным после той идеальной тишины и темноты, из которой его только что так грубо выдернули. Он медленно поднял руку и прикрыл лицо локтем, пытаясь спрятаться от реальности так же отчаянно, как Харука пряталась под одеялом. — Блин, Сец, да выйди уже… - ощущая предательский жар и румянец на щеках, девушка реально впервые в жизни краснела именно так. Пять лет назад они так же попались на глаза друзьям, но тогда был один-единственный факт: выходила блондинка именно из его комнаты. Это было стыдно, но не так унизительно. Только сам факт. А сейчас Сецуна застала их по полной программе. — Да выхожу я... Завтрак вам сделаю, голубки… - И усмехнувшись своей фирменной кривой усмешкой, которая была призвана скрыть её собственное смущение, девушка поспешила закрыть за собой дверь. Тишина обрушилась на них оглушительной волной. — Знаешь, Тено, я её убить хочу… - обиженно проговорил парень в пустоту. Он притянул всё ещё сидящую рядом девушку к себе на грудь, зарываясь носом в её лохматую макушку пшеничных прядей и вдыхая родной запах. — Не поможет, хвостатый, она дочь Хроноса, это бесполезно. Да и потом, готовит Сецуна слишком вкусно. Сейчас заценишь, - она приподнялась на руках, заглядывая в его сонные глаза снизу вверх. И в этом взгляде не было ни капли сожаления о том, что вчера она позволила этому случиться. Наоборот. Она не увиливала. Не пыталась отстраниться или сделать вид, что всё было ошибкой. Наоборот. Это была безоговорочная капитуляция её принципов перед этим человеком. — Всё равно… - только и успел проговорить певец с тихим вздохом перед тем, как его губ коснулись её губы. Еле уловимо, почти невесомо, но при этом отчаянно желанно. — Я в душ. Чувствую, тренер сегодня будет злой из-за опоздания. — Я тогда ещё подремлю. Она уже стояла у двери ванной комнаты и на мгновение замерла, обернувшись напоследок. Солнечный луч из окна падал ей на плечо, очерчивая силуэт. — Отзвонись братьям. Иначе они точно пригонят сюда целый отряд полиции с сиренами и мигалками. Ещё скажут потом по всем каналам новостей, что я пытаю тебя в подвале. Оно мне надо? И с этими словами она резко хлопнула дверью в смежное помещение, скрывшись за ней. Оставшись один в скомканной постели, он позволил себе провалиться обратно в дремоту. А за стеной шум воды обрушился на неё водопадом. Поток влаги был благословением — он блаженно приводил в порядок хаотичные мысли и безжалостно смывал последние физические свидетельства прошлой ночи: следы на коже, запахи, усталость. И в этот момент под горячими струями ей вдруг стало совершенно плевать. Плевать на то, что теперь снова все друзья будут в курсе их отношений. Плевать на косые взгляды и шепотки за спиной. Плевать на то, что они больше не скрывают своих чувств друг к другу — просто плевать на всё это лицемерие мира. Можно было просто наслаждаться жизнью без фальши. Ловить эти минуты сладкой пытки близости. Когда собственный разум наконец-то перестаёт сопротивляться собственным желаниям и просто позволяет быть счастливым.