Власть разума

Ровно через три дня, в первое же воскресенье, у звёздных родителей наконец-то выдался долгожданный, свободный от суеты день. Если быть до конца честным, то это у Харуки внезапно образовалось «окно» в плотном графике: ни изматывающих соревнований, ни бесконечных заездов, ни выматывающих тренировок. А Сейя, в свою очередь, пошёл на маленькую жертву — он собственноручно отменил репетицию их группы, чтобы посвятить этот день сыну. Ради такого случая он даже отправил братьев на радио без себя, здраво рассудив, что отвечать на каверзные вопросы экзальтированных поклонниц — то ещё испытание для нервной системы. Это был целый заговорщицкий план. Ятена подговорила Мичиру, которую подговорила Сецуна, а ее же подговорил Кристофер, а его в свою очередь подговорил отец. Тайки же занял позицию стороннего наблюдателя. Он не замечал, как младший брат, выйдя из комы, стал вести себя загадочно и непривычно тихо. Он лишь с облегчением отметил, что из жизни Сейи исчезли постоянные дебоши, пьяные загулы и вереница одноразовых интрижек с моделями. Старший брат списывал всё на последствия больницы, на то, что человек, заглянувший за грань, волей-неволей меняет своё видение мира. Но правда была глубже. Изменился не сам Сейя, а его пристрастия. Поставив перед собой единственную, чёткую цель — завоевать сердце матери своего ребёнка — он вдруг обнаружил, что на все остальные соблазны у него просто не осталось ни сил, ни желания. И всё бы ничего, но ко всем этим внутренним метаниям добавилась ещё одна, совершенно лишняя проблема — Принцесса. Находиться в квартире по ночам становилось невыносимо тяжело. Стоило Тайки уйти ночевать к Ами, как Оливия тут же ставила перед собой цель «охмурить» своего Воителя. За эти три дня она дважды оказывалась в поле зрения Сейи в самых провокационных нарядах: то в невесомом пеньюаре, едва скрывающем очертания фигуры, то в скользящей шёлковой сорочке. Сейя честно делал вид, что ничего не замечает. Он изо всех сил старался сохранить дипломатические отношения с принцессой, чтобы не ранить её ещё сильнее. Но в его голове сейчас жила лишь одна-единственная женщина — недоступная блондинка с дерзкой короткой стрижкой. Пылкая влюблённость Оливии в эти планы не вписывалась от слова совсем. Парень уже всерьёз подумывал о том, что скоро ему придётся реально ночевать в отелях или идти на поклон к Харуке с просьбой пустить его на диван в гостиной. Оливия конкретно выводила его из себя своей навязчивой идеей фикс о соблазнении. Она была ему точно не нужна. А вот как отказать ей тактично, чтобы не разбить ей сердце окончательно — этого решения он пока так и не нашёл. Они договорились встретиться в парке аттракционов около одиннадцати. Вместо привычной влажной жары и палящего солнца город продолжал утопать в кошмарной, демонической погоде. Пронизывающий ветер гнал по улицам колючие снежинки, а небо, затянутое тяжёлыми облаками, казалось, давило на плечи. Жителям приходилось все также кутаться в тёплые куртки, шапки и даже перчатки — совсем не то, чего ждёшь в середине августа. В этот необычный, будто вывернутый наизнанку день парк аттракционов выглядел неузнаваемо. Он словно замер, затаив дыхание в ожидании чуда, которое вот-вот должно было случиться. Огромные американские горки, обычно сверкающие на солнце и оглашающие округу восторженными криками, теперь стояли неподвижно. Их стальные конструкции, облепленные пушистыми белыми хлопьями, напоминали причудливые ледяные скульптуры, созданные безумным художником. Кабинки застыли на вершине, словно стеклянные шары с застывшим внутри временем, готовые сорваться вниз, но само время будто остановилось, не решаясь нарушить эту хрупкую, снежную тишину. Колесо обозрения медленно, с величественной неторопливостью, вращалось в этом белом безмолвии. Его гигантские спицы ловили редкие, робкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, и каждая кабинка переливалась, как огромный драгоценный кристалл. Внутри было тепло и уютно: люди кутались в мягкие пледы, сжимали в озябших пальцах стаканчики с горячим чаем и с высоты смотрели на заснеженный город. В Токио колесо обозрения очень высокое — для полного круга требуется почти двадцать минут неспешного полёта над зимней сказкой. В самом сердце парка стояла карусель. Её деревянные лошадки, покрытые тонким слоем инея, казались сказочными существами, вышедшими из древних легенд. Их гривы и хвосты превратились в тончайшие ледяные кружева, сверкающие на свету. Музыка карусели звучала приглушённо, словно доносилась из другого мира — тихая, убаюкивающая мелодия. Дети смеялись, запрокидывая головы и ловя снежинки толстыми варежками. Но даже привычное лакомство — рожок с мороженым — сегодня не радовало своим вкусом. Холодный воздух и тревожное настроение делали его приторным и совершенно лишним. Вокруг царила атмосфера странного, немного тревожного волшебства. Разноцветные гирлянды и неоновые вывески отражались в нетронутом снегу, создавая на белой глади причудливые, танцующие блики. Терпкий запах горячей карамели и густого шоколада смешивался с кристальной свежестью морозного воздуха. Люди неспешно прогуливались по расчищенным дорожкам, оставляя за собой цепочки неглубоких следов. Казалось, что весь парк — это огромная зимняя сказка, которая случайно заглянула в летний Токио и решила остаться здесь навсегда. Оставив машину на парковке возле парка, высокая блондинка медленно шла по дорожке. Её спортивная фигура и короткая стрижка могли бы ввести в заблуждение случайного прохожего, но тонкие, изящные черты лица выдавали в ней женщину. Она шла задумчиво, погружённая в свои мысли, и лишь краем глаза наблюдала за тем, как рядом семенил её сын. Кристофер был полностью поглощён моментом: он ловил ладошками крупные снежинки и что-то увлечённо ей рассказывал. Но Харука не вслушивалась в его слова. Ей было не по себе. И дело было даже не в этом вынужденном выходе в парк с сыном и его «придурком отцом», и даже не в возможных стервятниках из жёлтой прессы, которые могли выследить их здесь. Нет. Здесь было что-то другое. Её предчувствие. Ветер внезапно усилился, налетая порывами. Он бросал ей в лицо пригоршни колючего снега, запутывался в золотистых прядях волос. Харука нахмурилась. Слишком знакомое ощущение. Совсем недавно почти такой же порывистый ветер в пригороде Токио был предвестником беды — он говорил о приближении демонов. Тогда всё закончилось жестокой схваткой. «Только не сейчас», — пронеслось у неё в голове. Ей совсем не хотелось вступать в сражение на глазах у сына. Мальчишка, конечно, был любопытным ребёнком: он вслушивался в странные разговоры мамы и её подруг. Но он не знал ничего о мире Сейлор Воинов. Для него это были просто сказки взрослых. А какой у него будет шок, если он увидит собственного отца? Увидит его преображение — превращение из мужчины в девушку в костюме из чёрного латекса? Харука внутренне содрогнулась от этой мысли. «Не хочу портить ему психику», — решила она. — Мама… мама! — уже в который раз повторил Крис, дёргая её за рукав куртки и пытаясь вернуть к реальности. — Что? Прости… — она вздрогнула и перевела взгляд на сына. — Я задумалась… Она натянуто улыбнулась мальчику, изо всех сил стараясь скрыть за маской спокойствия нарастающую тревогу, которая уже холодными пальцами сжимала сердце. Внутри всё сжималось от дурного предчувствия, словно невидимая пружина затягивалась всё туже. Этот снегопад не был просто капризом природы, невинной зимней забавой. Это было начало чего-то большего, тёмного и опасного, что уже надвигалось на них, как лавина. И ветер, яростно бьющий в лицо, не просто так хлестал её по щекам. Он предупреждал. Он боялся за неё. — Я спрашивал, когда папа придёт... — обиженно надул щёки мальчик, и его нижняя губа предательски задрожала. Ему стало до слёз обидно оттого, что мама его совсем не слушала, витая где-то в своих тревожных мыслях. А ведь он ей с таким восторгом рассказывал, что видел во сне огромных, в человеческий рост, снеговиков и самого Санта-Клауса, точь-в-точь как в Центральном парке Нью-Йорка, которого он видел несколько лет подряд, до приезда в Токио. — Да вон он, идёт, клоун... — последнее слово она процедила сквозь зубы, почти беззвучно, злясь на саму комичность и нелепость ситуации. С другой стороны заснеженной парковки, увязая в сугробах, к ним спешил метеор. На его глазах были непроницаемые чёрные очки, на макушке нелепо сидела кепка, а куртка с огромным капюшоном утопала в облаке пушистого меха. И все бы ничего, но длинный черный хвост его волос, фирменная карточка метеоров, метался за его спиной. Редко встретишь парня с такими длинными волосами. Нелепо прятать глаза, если волосы все портят. Его невозможно было не узнать. Прохожие, наоборот, тут же тыкали в него пальцами, доставая телефоны, чтобы запечатлеть живую легенду. — Хвост, ты бы волосы хоть под куртку спрятал, может, не так бросался бы в глаза, — обречённо вздохнула девушка, закатывая глаза к свинцовому небу. Она, конечно, тоже была известной личностью, но шанс встретить в обычном парке ценителя мотокросса или Формулы-1 был несоизмеримо меньше, чем вероятность наткнуться на человека, не знавшего ни одного сингла «Трёх Огней». — А что, Тено, хочешь взять свои слова обратно? Боишься, что пресса узнает о нашей маленькой интрижке пятилетней давности? — усмехнулся парень, и его голос был полон привычного ехидства. Он наклонился, позволяя сыну обхватить его за шею маленькими ручонками и заглянуть ему прямо в глаза. — Я уже с этим смирилась... — обречённо проговорила она, и в её голосе прозвучала усталость человека, который проиграл эту битву много лет назад. — Но вот эти многочисленные воздыхательницы, пускающие на тебя слюни при каждом появлении... они портят мне пищеварение. Стошнить может. — Завидуй молча, Тено. Завидуй молча... — Он улыбнулся ей самой каверзной из своих ухмылок, от которой у неё всегда сводило скулы. Затем он аккуратно опустил ребёнка на землю, и тот демонстративно, с видом маленького собственника, взял отца за руку, полностью игнорируя мать. — Папа, а почему ты маму всегда по фамилии называешь? — вдруг спросил мальчик. Его чистый детский голос прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине. — Эм... — Метеор на мгновение растерялся. К такому прямому вопросу он явно готов не был. Его ухмылка сползла с лица, уступив место секундному замешательству. — А пошли уже на аттракционы! — нашёлся он наконец, пытаясь замять неловкий момент. — Тено, что скажешь насчёт гоночных машинок? Обещаю не таранить тебя сильно... — Хвост, самому не смешно? Ты с кем соревноваться решил? С первым гонщиком Японии? — её бровь иронично изогнулась. — Это ты на треке первая, а это детский мир, тебе не понять... — И парень, подхватив их обоих под руки, с мальчишеским азартом потащил в сторону первого аттракциона, оставляя за спиной тревожный вой ветра и тяжёлые хлопья снега, а также неизмеримые вспышки фотоаппаратов. Этот аттракцион находился в самом сердце парка, среди тенистых аллей и цветущих клумб, которые сейчас были укутаны белоснежными, пушистыми шапками снега. Здесь, словно в параллельном мире, раскинулся настоящий город будущего — автодром электрических машин. Воздух был пропитан не только морозной свежестью, но и особой, почти осязаемой атмосферой азарта, веселья и детской, наивной мечты о скорости, которая заставляет сердце биться чаще. Вместо привычных, оглушающих бензиновых рыков, которые так любят настоящие старики треков, пространство наполнял мягкий, почти космический гул электродвигателей. Он не резал слух, а скорее обволакивал, создавая ощущение чего-то чистого, нового и технологичного. Машинки, словно сошедшие с экранов футуристических блокбастеров, ловили редкие лучи зимнего солнца своими гладкими, идеально выверенными обтекаемыми корпусами. Их яркие, неоновые цвета — от глубокого, как ночное небо, электрического синего и пронзительного кислотно-зелёного до яростного, пульсирующего огненно-красного — рассекали серость асфальта. На трассе они создавали причудливую, постоянно меняющуюся мозаику, живую картину скорости и движения. Сама трасса была настоящим произведением инженерного искусства. Это был не скучный овал для новичков, а сложный, коварный лабиринт из крутых, слепых поворотов, затяжных прямых, где можно было почувствовать пьянящий вкус свободы, и неожиданных «шпилек», требующих предельной концентрации. Здесь победа зависела не только от грубой мощи мотора, но и от холодного расчёта и настоящего мастерства. По краям, словно на легендарной «Формуле-1», возвышались поролоновые блоки безопасности. Они выглядели мягкими игрушками, но каждый знал: они готовы безжалостно погасить энергию любого, даже самого азартного и отчаянного контакта. Коу, не теряя времени, поспешил оплатить три электрических болида. Перед этим он с наигранным сомнением поинтересовался у Кристофера, умеет ли тот ими управлять. Тено лишь закатила глаза и усмехнулась уголком губ. Спрашивать такую глупость у сына гонщицы номер один? Неужели он идиот? Они втроём устремились к своим машинам, словно к личным боевым коням. Кристоферу достался болид благородного тёмно-зелёного цвета с золотыми акцентами — строгий и элегантный. Сейя с хищной улыбкой запрыгнул в оранжево-чёрную машину, цвета бушующего пламени. Сама же гонщица заняла свой трон в тёмно-синем с серебром болиде — в точных цветах своего легендарного и, казалось, неубиваемого КТМ. Сидя в низкой, тесной кабине, Кристофер почувствовал себя настоящим пилотом космического корабля. Руль удобно и надёжно лёг в его ещё не окрепшие руки, а бесшумный, но мощный рывок при старте мгновенно вжал его в упругое кресло. Здесь не было ни удушливого дыма, ни едкой гари — лишь чистая, концентрированная энергия и чистый адреналин. Он бросил азартный взгляд на соперников из соседних машин — собственных родителей. Кристофер старался сосредоточиться на гонке с соседними детьми, яростно нажимая на педали, но краем глаза он не мог не замечать того, что происходило рядом. Родители снова соревновались друг с другом. Они просто не умели по-другому. Это была не игра. В их манёврах чувствовалась реальная злость и страсть. Они были готовы поубивать друг друга даже на этой игрушечной площадке. И вот она началась — захватывающая дуэль не на жизнь, а на смерть. Лёгкое, едва заметное скольжение на повороте, виртуозное управление балансом машины — и вот ты уже вырываешься вперёд на полкорпуса, оставляя за собой лишь шлейф восторга и визг шин по холодному асфальту. Это была не просто езда. Это была симфония скорости и технологий, где каждый мог ощутить себя гонщиком будущего в самом центре шумного парка. Но даже здесь, посреди этого аттракциона-лабиринта, ни одна из машин не могла догнать её. И маленький Кристофер это понимал всем своим существом. С замиранием сердца он смотрел, как мама управляет машинкой — плавно, уверенно, словно танцуя сложный вальс со скоростью. В её движениях не было суеты, только холодный расчёт и безграничная любовь к этому делу. И он смотрел на неё с восторгом ребёнка и гордостью сына настоящей королевы трассы. Ну, и логично, что к концу времени, когда электрокары остановились, догнать, или задеть ее не получилось ни у кого. Сын был в полно восторге. Его же на реальные гонки не брали. Ни разу. В Америки все было под строжайшим запретом. Только по телевизору, но это ведь совсем не то. А так, он видел только ее за рулем Феррари, а в Америке у нее был Ламборгини, который пять лет заменял ей привычный любимый автомобиль, закрытый в гараже. Менять или продавать его, девушка не собиралась. Классика и через десять лет будет классикой. — ...Хвост, я же предупреждала... — иронично приподняв бровь, усмехнулась спортсменка, глядя на разозлённого певца с выражением абсолютного победителя. Ему было обидно — он ведь действительно не ожидал, что не сможет ни разу её задеть. Пытался, ещё как пытался, но всё было тщетно. — Да ну тебя, могла бы поддаться хоть раз. Так неинтересно даже... — Он вздохнул, сняв с глаз солнцезащитные очки, от которых в этом лабиринте не было никакой пользы. Их всё равно уже засняли — и не раз — гуляющих втроём с ребёнком. Если зайти в интернет, такие снимки давно были слиты в сеть с компрометирующими подписями. Досталось даже Мичиру: временные рамки пугающе совпадали с их разрывом и уходом девушки к старшему метеору. В комментариях творился настоящий хаос: «Как две девушки с нетрадиционными отношениями могли оказаться в отношениях с парнями из одной же поп-группы? Ну не дикость ли?» В сети был полный срач — именно того, чего спортсменка так боялась, пряча Кристофера в Америке всё это время. — Кому? Тебе? Я что, похожа на умалишённую? Расслабься, хвостатый. Пошли лучше на американские горки, хоть послушаю, как ты орёшь. — Садистка! Кристоферу туда нельзя... — замялся молодой человек. Нет, он, конечно, не трус, даже больше — но вот лететь с такой высоты ему явно не хотелось. До жути не хотелось. — А он и не пойдёт, постоит возле карусели с охраной. А, я поняла, Коу, ты реально трусишь? Как приятно-то... — Заткнись, Тено, это не так... — он отвёл взгляд в сторону, накинув на макушку капюшон куртки. — Пошли уже, достанешь же... Через минуты десять, они действительно добрались до огромного разномастного сооружения «Американских горок. В самом сердце парка аттракционов, где воздух дрожал от оглушительного рёва моторов, визга тормозов и восторженных криков, возвышалась эта исполинская конструкция. Она, словно стальной змей, уходила в ночное небо, теряясь среди неоновых вспышек и россыпи разноцветных огней. С её вершины открывался головокружительный вид на бездну — на город, раскинувшийся внизу мерцающим ковром. Ощущение было такое, будто стоишь на краю мира, и один неверный шаг может отправить тебя в бесконечное падение, от которого внутренности сжимаются в тугой, холодный комок. У подножия этого стального монстра стояла табличка с правилами, и маленький Кристофер с тоской понимал: ему сюда нельзя. Но очень полная дама низенького роста, работница парка с добрыми глазами, тут же взяла ситуацию в свои руки. Она решительно и демонстративно усадила мальчишку в своей тёплой, пропахшей попкорном будке. Заверив звёздных родителей, что с их сына не упадёт и волоса, она стала для него личным окном в мир взрослых развлечений. Через мутноватые стеклянные окна этого маленького домика Крису было видно всё: и медленный, мучительный подъём вагонеток, и их стремительное падение в бездну. А на стартовой площадке вечные соперники уже занимали свои места в ярко-алой вагонетке. Даже здесь, перед лицом чистого адреналина, они не могли обойтись без негласного соревнования. Сейя боялся по-настоящему. Но страх этот смешивался с другим, куда более жгучим чувством — оказаться трусом в глазах Харуки, сидя с ней бок о бок на одном сиденье. Поэтому он надел маску невозмутимости. С деланой небрежностью он плюхнулся на жёсткое кресло, словно это был мягкий диван в гостиной. Демонстративно закинув руку на спинку сиденья соседки, он принял позу скучающего героя боевика. — Да это же детская карусель! — протянул он нарочито громко, стараясь перекричать механический гул и визги с соседних аттракционов. В его голосе проскользнула нервная нотка. — Чего тут бояться? Ерунда. Но внутри у него всё было совсем иначе. Сердце колотилось где-то в районе горла, пытаясь пробить себе путь наружу. Ладони мгновенно стали влажными и холодными. Он украдкой покосился на блондинку, отчаянно ища на её лице хотя бы тень сомнения или страха. Харука же была воплощением олимпийского спокойствия. С абсолютно прямой спиной и расслабленными плечами она методично застегнула ремень безопасности — щелчок прозвучал как приговор. Поправила прядь волос и лишь слегка изогнула бровь, глядя на его натянутую до предела улыбку. В её глазах цвета зимнего неба не было ни капли страха — лишь холодный интерес исследователя, наблюдающего за подопытным. — Ну что, хвостатый, выживешь? — иронично усмехнулась гонщица. — Отвали… — сухо бросил через плечо брюнет. Состав дёрнулся. Начался медленный, мучительный подъём на первую вершину. С каждым метром улыбка Сейи становилась всё более деревянной, превращаясь в гримасу боли. Он судорожно вцепился в холодный металлический поручень так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Он продолжал что-то лепетать о «небезопасности аттракционов во время снегопада» и «потрясающих видах ночного Токио», но голос его предательски дрожал и срывался на фальцет. Харука же просто смотрела вперёд. На её губах играла едва заметная, загадочная полуулыбка. Она выглядела так безмятежно и отстранённо, будто ждала автобус на остановке в дождливый день, а не готовилась к вертикальному падению с высоты небоскрёба. Она была довольна, искоса наблюдая за тем, как «неуязвимый» певец вцепился в перила мёртвой хваткой. А потом мир рухнул. Вагонетка сорвалась в пропасть. Ветер ударил в лицо с такой звериной силой, что перехватило дыхание. Сейя издал звук, который сложно было назвать человеческим криком — это был дикий коктейль из боевого клича индейца и визга тормозящего поезда на полной скорости. Его глаза были распахнуты так широко, что казалось — ещё секунда, и они просто выпадут из орбит. Он орал во всю мощь своих лёгких, напрочь забыв о своей роли бесстрашного мачо. Харука же... она просто откинулась на спинку кресла. Её короткие пшеничного цвета волосы красиво развевались на ветру ореолом вокруг головы. На лице сохранялось выражение полного буддийского спокойствия. Она даже не кричала. На её лице не дрогнул ни один мускул. На крутом вираже центробежная сила прижала их к боковой стенке так сильно, что рёбра затрещали от давления. В этот момент Сейя умудрился повернуть голову и бросить на неё полный отчаяния и немого укора взгляд. В его огромных глазах читался один-единственный вопрос: «Как ты можешь быть такой спокойной?!». Она поймала его взгляд и, перекрикивая шум ветра и его душераздирающие вопли, с абсолютно невозмутимым видом произнесла: — Неплохой аттракцион. Но я каталась и покруче. Сейя мог только издать очередной нечленораздельный звук — нечто среднее между стоном раненого зверя и всхлипом ребёнка. В этот момент он окончательно признал своё поражение в их вечном споре. Победа была за ней — элегантная, невозмутимая и абсолютно безоговорочная. А если суммировать с предыдущим аттракционом... это был чистый нокаут. 2:0 в её пользу. Когда же этот кошмар для Сейи закончился, он был выжат как лимон, признавая свой проигрыш перед спортсменкой. — Папа, страшно было, да? — голос сына, раздавшийся совсем рядом, заставил его вздрогнуть. Мальчишка уже бежал к ним, стоило только родителям ступить на твёрдую землю. В его детском взгляде читалось искреннее беспокойство, смешанное с восторгом. Сейя на мгновение представил, как этот момент — его бледное лицо и трясущиеся руки — попадает в интернет. От одной этой мысли его бросило в холодный пот. — Нет… Это по инерции, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как горят щёки от стыда и обиды. Он поджал губы, всем своим видом показывая, как глубоко уязвлён. — Да ладно тебе, хвостатый, может, ещё один круг? — девушка не унималась. Её голос был сладким, как мёд, но в нём отчётливо слышались нотки издёвки. Она явно наслаждалась его унижением. — Да иди ты в... — ярость клокотала у него в груди, но он осёкся. При сыне ругаться было нельзя. Он лишь одарил её испепеляющим взглядом. — Вот видишь, Кристофер, не будь таким же пугливым, как твой папаша. Ничего страшного там не было, — она присела на корточки перед сыном и ласково улыбнулась ему. Её взгляд снова метнулся к Сейе. — Хвост, ты же метеор! Разве небо не твой «дом»? — Это не одно и то же, Тено! — огрызнулся парень. Обида комом стояла в горле. Летать среди облаков — это одно, а болтаться вниз головой на скрипящей железке — совсем другое. И лететь с бешеной скоростью вниз. Если что, между звезд «парит» Файтер, а не я. — Ладно-ладно, другое так другое... — примирительно протянула она, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Мама, я есть хочу... — голос сына прозвучал как спасательный круг. Мальчишка вклинился между ними, пытаясь погасить искры разгорающегося спора. Его живот предательски заурчал в подтверждение слов. - Пойдемте тогда, перекусим, - согласился Коу. Хотя после аттракциона его все еще мутило, и вряд ли он сможет хоть что-то съесть. - А потом пойдем в кино, ладно? – не унимался маленький интриган. - А не много ли всего в один день? – Язвительно приподняла бровь девушка, наблюдая за эмоциями на лице сына. -Нет! Вы обещали провести целый день со мной вместе! – голос предательски дрогнул. -Кино так кино, не переживай, - постарался тут же успокоить его парень. – Вон, пиццерия, пошли туда. -Хвостатый, я такое не ем… - сухо отрезала блондинка, но было уже поздно. Сейя поймал момент, посадив сына себе на плечи. Маленький Кристофер сразу же обнял его за шею, радостно воскликнув. Дверь пиццерии распахнулась, и в тёплое, пропитанное ароматом свежего теста и расплавленного сыра помещение ворвался порыв колючего зимнего ветра. Первым вошёл Сейя, уверенно переступая порог, тут же снимая мальчишку на пол. Он с улыбкой кивнул узнавшим его официанткам, небрежно откинув с головы капюшон куртки, из-под которого выбились пряди тёмных волос. За ним, чуть замешкавшись на пороге, шагнула Харука. Её губы были сжаты в тонкую, напряжённую линию, а взгляд скользил по залу с плохо скрываемым раздражением. Кристофер, уже привычно стараясь держаться ближе к отцу, крепко сжимал его руку, словно боясь, что тот вдруг исчезнет, растворится в этом уютном полумраке. Внутри царил мягкий, обволакивающий сумрак. На стенах, оклеенных обоями с имитацией старой кирпичной кладки, висели пожелтевшие фотографии залитого солнцем Неаполя. Из скрытых динамиков лилась тихая, чуть грустная итальянская мелодия, навевающая мысли о далёких путешествиях и безмятежном счастье. Кристофер с широко распахнутыми от восторга глазами оглядывался по сторонам. Для него сверкающие витрины с аппетитными десертами, пузатые бутылки с разноцветными соусами и официанты в идеально чистых, накрахмаленных фартуках были не просто деталями интерьера — это был настоящий волшебный замок, сошедший со страниц его любимых сказок. — Сядем у окна? — тихо спросил он, с робкой надеждой заглядывая поочерёдно в глаза родителям. Коу молча, не проронив ни слова, прошёл через весь зал к дальнему столику, расположенному в самом углу, подальше от оживлённого шума и любопытных взглядов посетителей. Тено, обречённо вздохнув, последовала за ним. «Что только не сделаешь ради ребёнка», — пронеслось у неё в голове. Кристофер юркнул на мягкий диванчик, втиснувшись между ними. Он мгновенно почувствовал, как между родителями повисло густое, почти осязаемое напряжение, похожее на липкую паутину, которая опутывала их всех. Папа уткнулся в меню, делая вид, что его крайне интересует ассортимент. Мама же недовольно косилась на витрину с фастфудом. Для спортсменки, привыкшей к строгой диете и подсчёту калорий, подобная еда была настоящей дикостью. — Я буду пепперони! — звонко и радостно объявил мальчик, пытаясь своим звонким голосом разорвать эту гнетущую тишину. Отец лишь неопределённо хмыкнул, не отрывая взгляда от меню. Мама мягко улыбнулась сыну, но её улыбка не коснулась глаз. — Коу, закажи мне вегетарианскую. Она там есть? — вопрос был адресован брюнету, но тот лишь пожал плечами. — Есть. Ты реально будешь есть такую гадость? — в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Тебя не спросила, что мне есть, хвостатый. Раз делаешь заказ, то делай. И сок апельсиновый… — отрезала она. — Точно сок? Апельсиновый? По-моему, на той самой «свадьбе» с апельсинового сока всё и началось. Нет? — он усмехнулся, и в его глазах на мгновение промелькнула тень воспоминаний. Он вспомнил тот день: как она сама подсела за его столик, когда он в одиночку молча напивался виски, пытаясь заглушить боль безответной любви к невесте. И перед ней тогда действительно стоял апельсиновый сок. Правда, они про него быстро забыли, напиваясь уже вместе. А дальше была его квартира… И через девять месяцев на свет появился их сын, о котором сам Коу не знал слишком долго. Спортсменка вспыхнула, её щёки залил румянец от нахлынувших воспоминаний о том же самом дне. — Я передумала… Ненавижу апельсиновый сок. Любой другой… — она нахмурилась и отвернулась к окну. Он задел её. Точно задел. Тено снова тяжело вздохнула. Кристофер опустил голову и начал ковырять пальцем узор на скатерти. Ему так отчаянно хотелось, чтобы они просто поговорили. Он мечтал увидеть папину улыбку, обращённую к маме — такую же тёплую и искреннюю, какой он улыбался ему самому, когда они вместе строили башню из кубиков дома на полу, когда папа приходил в гости. Он мечтал, чтобы мама перестала смотреть на папу с этой ненавистью и раздражением в глазах. К их столику подошёл официант. Его блокнот и ручка казались Кристоферу волшебными инструментами для записи самых важных секретов вселенной. — Готовы сделать заказ? — дружелюбно спросил он. В его глазах плясало воодушевление и нетерпение: не каждый день берёшь заказ у солиста мегапопулярной группы и первой гонщицы Японии. Это была огромная ответственность и одновременно — сбывшаяся мечта фаната. Видно было, что его переполняют эмоции и желание сделать фото или взять автограф. Певец начал перечислять блюда спокойным, поставленным голосом. Спортсменка же лишь молча кивнула в конце списка своих предпочтений. Когда официант ушёл, унося с собой их заказ, тишина вернулась за столик, став ещё более гнетущей и вязкой. Кристофер достал из кармана маленькую пластмассовую машинку и начал катать её по столу, создавая шум и движение. В его воображении эта машинка была не просто игрушкой — она была волшебной. Она должна была привезти им счастье, разогнать тучи над их семьёй. Он украдкой посмотрел на родителей. Коу смотрел в окно на огни каруселей, которые отражались в стекле размытыми пятнами света. Тено смотрела в пустоту перед собой, её лицо было непроницаемо. Им принесли заказ. Пицца дымилась на большом деревянном круге, сыр тянулся длинными горячими нитями. Кристофер с упоением вгрызался в свой кусок пепперони, перепачкав щёки томатным соусом и сыром. Это было так по-детски мило и непосредственно, что оба родителя на мгновение забыли о своем отношение друг к другу и не смогли сдержать улыбки. Когда с едой было покончено и официант унёс пустые тарелки, певец нарушил молчание: — Ну что, в кино? — напомнил он про следующее желание сына. Блондинка лишь сухо кивнула головой. Они вышли на улицу. Холодный летний «зимний» воздух обжёг лица свежестью после душного тепла пиццерии. И тут произошло маленькое чудо: Коу взял Кристофера за руку с одной стороны, а Тено — с другой. Они шли по заснеженному тротуару втроём, как одна семья — именно так, как всегда мечтал мальчишка. Ведь он не понимал сложных взрослых причин их разлада. Он не знал слов «взаимные обиды» и «не переваривание друг друга» А еще, мальчишка, конечно же не знал, что появился на свет просто случайно. А любви между его родителями никогда не было. Лишь случайность одной единственной ночи. Он видел лишь то, что было перед глазами. Кристофер шёл между ними и улыбался во весь рот так широко, как только мог. Ему были не нужны ни вкусная пицца с тягучим сыром, ни поход в кино на новый мультфильм с 3D-очками. Главным было то, что сейчас они были вместе — все трое. И пусть они не обнимались и не целовались друг с другом, как принц и принцесса из сказок перед свадьбой, но они держали его за руки с двух сторон и шли в одну сторону — вперёд. А для четырёхлетнего мальчика это было самым верным доказательством того, что его самая заветная мечта начинает сбываться прямо сейчас. Но, уже подходя к зданию кинотеатра, обоих родителей коснулся слишком тяжёлый, почти осязаемый поток воздуха. Он был густым, как смола, и нёс с собой тяжёлую, демоническую энергию, от которой по коже пробежал мороз. — ...Хвост... — голос Урана прозвучал глухо, без вопросительной интонации. В нём не было паники, лишь холодное, звенящее осознание неизбежного. Она не понимала, почему именно сейчас, почему здесь, когда они просто шли в кино с сыном. — Забирай Кристофера и уходи. Сейчас же. — Коу действительно резко изменился в лице. Перед глазами на мгновение встала картина их последней встречи с ёма: больничная палата, кома, проломленный череп и бесконечная, звенящая пустота. Он бы никогда не позволил себе отступить первым, но сейчас речь шла о сыне. Он не мог, не имел права рисковать им. — Хвост, давай-ка ты не будешь командовать. Я тебе не подчиняюсь, — её голос был твёрд, как сталь, но в глубине души уже разгорался огонь тревоги. — Заткнись, хоть раз! — резко, сквозь зубы, почти шипит метеор. Его взгляд был прикован к тёмному тупику у мусорных баков, где воздух уже начинал сгущаться и потрескивать от напряжения. Видео камер там не было, а значит перевоплотиться он мог. — Забирай сына и уходи. Ясно? Ему ещё рано в этом участвовать, разве нет... — Мама? О чём папа говорит? Мы же в кино идём? — голосок Кристофера дрогнул. Мальчишка непонимающе и расстроенно посмотрел на родителей. Он ощутил, как тёплая папина ладонь отпускает его руку, делая несколько решительных шагов в сторону тёмного угла парка. — Коу, сам выбрал. Если снова мозги наружу будут, я тут ни при чём, — она даже не обернулась к сыну, резко дёрнув его за руку в противоположную сторону — к выходу из парка, к своей машине. Её внутренне всю распирало от противоречий. Она должна была помочь! Она чувствовала врага с самого начала пути, ощущала его зловещее присутствие каждой клеткой тела. Её разрывало пополам: с одной стороны — всепоглощающая ответственность за испуганного мальчишку, с другой — священный долг воина, зов крови. Делая ещё несколько торопливых шагов к выходу и крепко сжимая ладонь своего ребёнка, она всем телом ощутила новый порыв ветра — ледяного, пронизывающего до костей. Изменившаяся энергия была густой и вязкой, она давила на плечи, мешая дышать. Она знала, чувствовала: Файтер сейчас одна отдувается за всех. И ей оставалось лишь надеяться всем сердцем, что ледяные скульптуры не отправят её на тот свет повторно. Она видела краем глаза всполохи ярких свечений ударов, ощущала мощные выпады энергетических ударов — земля под ногами едва заметно вибрировала. Её всю коробило от бессилия и ярости. Не в её правилах было уходить с поля боя. Никогда. А Кристофер лишь молчал на заднем сиденье, просто не понимая, почему папа так резко ушёл и почему мама стала такая мрачная и чужая. Она вновь не слышала его тихих вопросов, полностью погрузившись в себя. И заводя мотор, девушка будет только мысленно, отчаянно молить ветер — донести до неё весточку о результате этой дуэли.