Зелёные яблоки тоже бывают сладкими

***

      Алексей открыл глаза и увидел… Гречкина? Стоп. На нем сейчас лежит Гречкин. Может вы и не удивлены, но лично Макаров ахренел. — Блять. — Чшш.       Кирилл приставил указательный палец к губам Лёши, давая понять, что ему стоит быть потише. — Ты что здесь делаешь?       Лёша разговаривал шёпотом, хотя желание наорать на Гречкина было нереально сильное. Но здравый смысл победил в этой неравной борьбе, так как что-то подсказывало ему, что её величество Елизавета всё ещё спит. — Насиловать тебя пришёл, блин.       Кирилл говорил очень тихо, но не очень дружелюбно. Макаров, сам того не замечая вжался в стену, а сознание буквально кричит: «Он может. ОН МОЖЕТ!!!» — Да успокойся. Шучу я. Мы ж договорились к тебе пойти.       Сердце Макарова перестало танцевать лезгинку. А после перешло на канкан, так как до него дошло, что Гречкин может узнать его маленький (самый большой и самый главный) секрет. — А может ну его? А вдруг Лиза проснётся? Давай я лучше сам справляюсь.       Алексей пытался сделать абсолютно спокойное выражение лица, но только щёки начали предательски наполняться румянцем. Кир сделать вид, что не увидел этого. Он просто встал с Лёши и пошёл к двери. Перед тем как выйти он сказал: — У тебя пять минут. Не оденешься - пойдешь в таком виде.       После чего закрыл за собой дверь. Лёша ещё полминуты сидел смотря в пространство, после пришёл в себя и начал судорожно искать куда он кинул джинсы.

***

      Лёша всё-таки оделся. Более того, они с Киром уже стояли у входной двери Лёшиной квартиры. Пока Макаров пытался открыть старую дверь, которая не в какую не хотела поддаваться, Гречкин изучал обстановку. Потёртые стены зелёного цвета, осыпавшаяся штукатурка, новости кто кого любит, кто шлюха и кто с кем ебётся, в виде, так называемых граффити, на стенах. Всё это неотъемлемая часть подъезда и самого Макарова. Он живёт в этом доме уже лет пять, только в другой квартире, у бабушки. И вся эта обстановка настолько вжилась в сознание Алексея, что белоснежные подъездные стены в доме Гречкина ввели его в ступор. Как и его стены ввели в ступор Гречкина. Лёша уже минуту как открыл дверь, а Кир всё стоял, пытаясь понять: «Как люди тут живут?» Он с детства привык к богатству и эстетичности во всём, а Макаров открывал ему этот мир с новой стороны. А Кирилл был и не против. Он готов на всё, лишь бы быть вместе с Лёшей. Постояв ещё секунд тридцать, он всё-таки зашёл в квартиру. Видя в каком состоянии находится пол, он не стал снимать обувь и прямо в кросовках (которые были дорожи этой квартиры) прошёл на кухню, где его уже ждал Алексей с кружкой зелёного чая для себя и чёрного для Кира. — Сядь, чай попьём. Руки можешь там помыть.       Лёша показал пальцем на небольшую раковину в углу комнаты. Гречкин кивнул и пошёл мыть руки. Он подошёл к крану и открыл воду. Слегка прохладная струя очищала его руки от пыли и прочей гадости. Кирилл просто сполоснул руки и вернулся за стол к Макарову. Он молча пододвинулся кружку с чаем, сделал пару глотков, после чего встал с табурета, на котором сидел. — Ладно, я поиду осмотрюсь. — Мг, хорошо. Стой, нет.       Алексей попытался остановить Гречкина, но тот уже открывал дверь в «запретную комнату», а именно в кровавую ванную. Кирилл не обратил внимания на Макарова и прошёл в небольшое помещение. Вроде ничего необычного, если не включать свет. Кир подошёл к той самой светодиодной ленте на зеркале и включил её. Ярко-белые лучи электрической лампы подсветили тёмно-красную, уже застывшую кровь. Кирилл бы мог списать это на… Да на что угодно. Краска, поранился СЛУЧАЙНО. Но небольшое лезвие от точилки, которое было также в засохшей крови, лежало на мыльнице рядом с раковиной. — Лёша, это что?       Гречкин говорил максимально спокойно, как только возможно в этой ситуации. Но внутри у него извергался вулкан из злости и страха. Злился он на себя, за то, что не заметил этого раньше. Ведь он уже давно наблюдал за Макаровым и тот всегда казался ему таким жизнерадостным. А Страх? Он боялся, что его чудо может сделать что-то с собой и Кир не сможет ему помочь. Он пытается подавить все отрицательные эмоции, главное не напугать его, не спугнуть, не испортить те отношения, что они наладили за последние сутки. — Да, у меня кровь из носа пошла. Прям перед выходом, вот и не успел вымыть раковину. Давай я сейчас уберу.       Лёша нагло врал и Гречкин это знал. Макаров сделал шаг вперёд, чтобы приблизиться к раковине. Кирилл развернулся и с небольшим лезвием в руках переспросил, но уже более настойчиво. — Я спрашиваю: «что это такое?»       Лёша побледнел. Он хотел сморозить какую-нибудь чушь, соврать, чтобы Гречкин ни о чем не узнал, но не смог произнести и слова. А глаза начали предательски наполняться слезами. Кирилл положил лезвие обратно, в мыльницу, и подошёл к Макарову. Он обнял его и прижал к себе. — Чшш, успокойся, всё хорошо. Не надо плакать. Ты можешь мне всё рассказать, я тебе помогу.       Лёша продолжал плакать, уткнувшись в футболку Кира как маленький котенок. А Кирилл продолжал его обнимать, запустив одну руку в Макарова волосы, и слегка поглаживал его по макушке. — Я… Он… Там…       Алексей, захлёбываясь собственными слезами, пытался поделиться с Гречкиным, но не смог произнести ничего внятного. — Тише, принцесса. Расскажешь как будешь готов. А теперь умывайся. Домой пойдём, скоро Лизка проснётся.       Спокойный голос Кирилла успокоил Лёшу и он, вытерев слёзы, пошёл к раковине. Гречкин предусмотрено вывел его из комнаты и довёл его до кухни. Макаров умылся. Из-за слёз лицо покраснело и слегка опухло. Макаров стал похож на помидорку. Кирилл по-доброму улыбнулся, не как обычно, без иронии и самодовольства, после чего они оба вышли из квартиры.

***

      Они вернулись домой. Гречкин отправил Лёшу спать, тот даже, на удивление, не сопротивлялся. Видимо слёзы вытащили из него всю энергию на столько, что Алексей даже не спорит. Просто пошёл в выделенную ему комнату и закрылся в ней (на всякий случай, кто знает, что ещё Киру в голову придёт).

***

— Киря, я кушать хочу.       Спустя около часа с возвращения парней проснулась Лизка. Она, ещё сонная и с игрушкой лисёнка в руке, подошла к, сидящему на кухне за чашкой кофе, Кириллу. — Доброе утро, красотка. Сейчас что-нибудь приготовим.       Гречкин встал из-за стола и подошёл к холодильнику. Еда, которую он обычно заказывал, явно не подходила маленькому ребенку. Видимо придется поработать. Он открыл холодильник, в котором было пару яиц, молоко, хлеб (да, у него хлеб в холодильнике. Что вы хотели? Это же Гречкин) и ещё не открытая банка малинового варенья. — Я так понимаю, кашу ты есть не будешь.       Это единственная детская еда, о которой вспомнил Кир. У него только от воспоминания от столь неприятной еды прошлись мурашки по коже. Что-что, а кашу он просто ненавидел. — Фу, не буду.       Лиза скривилась от одного упоминания о ненавистной ей каши. А Кирилл улыбнулся и опять без иронии и самодовольства. Он в последнее время слишком добрый, но если от этого будет лучше Лёше и Лизе, то он готов даже на такие жертвы. — Тогда предлагаю приготовить блины. — Блинчики!