Труды целителя Вэй

      Холодная вода плескалась о борт лодки, вторя дрожи, колотившей Вэй Усяня. Он все еще не до конца верил, что беда обошла его стороной. Казалось очевидным, что наставник пришел убить его, но Цзян Чэн, стоявший буквально за спиной… Что он знал и чего не знал? О чем они договорились перед появлением на пристани? Дрожащие огни Ляньхуа У отражались в черной воде, воздух сгустился от напряжения. Му Шихэ лежал неподвижно, скрюченный и парализованный, запястья были стянуты веревкой. Молчаливые, одетые в темное люди из «Лянь Е» безжалостно заставили его опустошить желудок.              Вэй Усянь устало прищурился, глядя на силуэт, застывший за грузным телом главного целителя. Даже на таком расстоянии чувствовалось, как Цзян Чэна трясет. От злости, от потрясения или от всего сразу? Где-то глубоко в душе Вэй Усяня шевельнулось желание привычно пошутить, чтобы отвлечь Цзян Чэна, но, увы, ему сейчас даже слово произнести было не под силу. Звуки рвотных позывов заставили Вэй Усяня прикрыть глаза.              Похоже, Цзян Чэн принял это за потерю сознания. Он тут же разразился гневными приказами, требуя отнести Вэй Усяня к целителям, Му Шихэ — туда же, но под стражу, а заодно и привести в чувство стражника, которого им пришлось вырубить, чтобы подойти к лодке. Последний приказ был лишним — тот уже приходил в себя, тихо постанывая. Главного целителя немедленно поволокли в указанном направлении. К Вэй Усяню же люди, подчинявшиеся непосредственно госпоже Юй, не торопились.              — Он арестован по приказу госпожи.              В ответном рыке Цзян Чэна прозвучали нотки, характерные для голоса его матери:              — С ней я буду говорить сам. У меня есть доказательства невиновности Вэй Усяня.              Дом Трав встретил их оглушительным гулом, словно потревоженный улей. Лекари, ученики, слуги — пестрая толпа металась между комнатами, сталкиваясь в узких коридорах. Множество сосудов передавали из рук в руки, лечебные отвары плескались через край — пол промок так, словно в лекарские помещения пробралась дождевая туча. Кто-то отчаянно выкрикивал распоряжения, пытаясь перекрыть общий шум, кто-то в панике искал свободные руки. Цзян Фэнмянь, которого перенесли в отдельную комнату, оставался главным приоритетом, его состояние затмевало все остальное. Когда носилки с окровавленным Вэй Усянем и связанным целителем Му пронесли внутрь, на них почти не обратили внимания. Лишь несколько человек бросили мимолетные встревоженные взгляды, но тут же отвернулись, поглощенные всеобщей суетой. В воздухе витал терпкий запах трав и страха, а хаос расползался по комнатам, словно ядовитый туман.              Носилки пронесли дальше, положили на пол у стены рядом с комнатой для душевнобольных. Из помещения на шум выглянули люди. Золотое ядро Вэй Усяня, теперь ничем не заблокированное, работало вовсю, так что у него хватило сил посмотреть, кто это. Сердце пропустило удар — из всех людей в мире он ни за что не хотел бы лежать в таком плачевном виде перед Цзян Яньли и Цзинь Цзысюанем.              Цзян Яньли замерла с широко распахнутыми глазами, ладони она прижала ко рту. Цзинь Цзысюань выглянул из-за ее спины. Его глаза впились в лицо Вэй Усяня, бледное, с запекшейся кровью у губ и ноздрей, в спутанные волосы, в неподвижные пальцы, безвольно лежащие на полу. Возможно, он хотел этого не видеть, но оторвать взгляд Цзысюань был не в силах. Вэй Усянь, досадуя на себя, понял, что это и к лучшему, так как тело предательски заныло, требуя немедленного облегчения. Каждое мяо превращалось в пытку, и он понимал, что без посторонней помощи ему не обойтись. Сосредоточив выразительный взгляд на Цзысюане, он изо всех сил скорчил гримасу, которая была бы понятна любому человеку, когда-либо желавшему оказаться в отхожем месте. Цзысюань, к счастью, его понял, и вскоре Вэй Усянь смог спокойно заснуть, набираясь сил.       

***

      Лань Ванцзи посмотрел на дядю поверх сложенных в вежливом жесте рук. Видимо, даже его непроницаемое выражение лица выдало достаточно замешательства, ведь Лань Цижэнь, раздраженно цокнув, подошел почти неприлично близко — лишь чтобы прошептать в лицо племяннику гневную отповедь о том, что, по его мнению, Лань Сичэнь сделал с Цзян Яньли.              Лань Ванцзи невольно вспомнил гневное лицо старшего брата — очень уж они с дядей походили, когда злились.              Впервые в жизни Лань Ванцзи оказался в ссоре и с братом, и с дядей. Обычно брат вставал на его сторону, пытаясь сослаться на юный возраст и личные особенности, что для Лань Цижэня служило лишь поводом назначить наказание им обоим. Еще до обретения вежливого имени это казалось Лань Ванцзи очень несправедливым. Он решил, что непременно станет тем, кто отвечает за назначение наказаний, и к пятнадцати годам добился своей цели, но вот как все обернулось! Дядя решил, что лучшей кандидатуры для слежки за Лань Сичэнем в славящемся своими вольными порядками Юньмэне не сыскать. Лань Ванцзи искренне старался передавать дяде лишь то, что видел своими глазами. Слежка, очевидно, подорвала безусловное доверие старшего брата, но у нее хотя бы были причины! В их жилах течет кровь того, кто привел их в этот мир насилием. Возможно, строгое воспитание дяди и загнало породившую их грязь куда-то в недосягаемые глубины души, но она все еще где-то там, ждет момента слабости. Лань Ванцзи беспрестанно чувствовал ее, и ему приходилось немало времени укрощать себя в холодном пруду.              Слова дяди подняли в нем ту самую грязь. На одно дикое мгновение им овладело отчаянное желание превратить лицо Лань Цижэня в колоду мясника. Что-то в его взгляде заставило дядю замереть и отстраниться.              — Ложь, — глухо и зло отчеканил Лань Ванцзи. — Выдумки и клевета.              Ночной воздух стал еще холоднее, но дыхание сперло в груди. Лань Цижэнь настороженно, недоверчиво смотрел на племянника, оценивая искренность его ярости.              — Ложь, говоришь?              — Цзян-гунян цела и невредима. Сюнчжан даже тени ее не касался.              — Тогда почему…?              Вперед выступила Лань-дайфу, на раздраженном лице которой уже пролегли глубокие морщины.              — Жэнь-Жэнь, у нас нет на это времени. Если ты не против, я отправлюсь в путь.              — С ним, что ли? — Лань Цижэнь бросил быстрый, оценивающий взгляд на племянника, стоявшего неподвижно в ночной темноте. — После непрерывного перелета из Юньмэна?              Лань-дайфу сердито ответила:              — Ванцзи — один из лучших мечников ордена. К тому же, время не ждет.              — Все равно, — упрямо ответил Лань Цижэнь, — я не доверю твою безопасность этому… юнцу. Слишком рискованно.              Гнев и обида вскипели в груди Лань Ванцзи, но он, как всегда, не позволил им проявиться на лице. Дядя, не удостоив его ни единым взглядом, взмахнул мечом, и тот, описав дугу в воздухе, замер в ожидании. Лань Цижэнь, словно перышко, поднял целительницу и поставил перед собой, а затем, не говоря ни слова, взмыл в темное небо. Лань Ванцзи стиснул зубы. Ярость, подобно ледяному ветру, терзала его душу, но он не мог позволить себе отстать. Сосредоточившись, он призвал свой меч, и тот, повинуясь воле хозяина, взмыл в воздух, устремившись в погоню за удаляющимися силуэтами. Ночь, казалось, специально сгущала краски, скрывая от него дядю и целительницу, а холодный ветер пытался сбить его с пути, но Лань Ванцзи, сжав губы в тонкую линию, продолжал лететь, ведомый чувством долга и невысказанным разочарованием.       

***

      На исходе часа Тигра, когда ночь сгущалась перед рассветом, достигая пика своей непроглядной тьмы, Лань-дайфу прибыла в Ляньхуа У. Пристань была освещена множеством бумажных фонарей — отголоски недавнего праздника. Их приглушенный свет, неестественный в этот предрассветный час, делал тени еще гуще, а тьму за пределами пятна света — еще непрогляднее. Усталость от бессонной ночи сковывала тело, но тревога, словно ледяной шип, вонзилась в сердце, заставляя забыть о сне. Лань Сичэнь уже ждал их у черного входа в Дом Трав. В руках он держал темную накидку, но сам не прятался — его белые одежды выделялись в густой тьме, указывая путь среди лабиринта построек. Рядом с ним, словно тень, застыла Цзян Яньли, ее лицо, бледное в предрассветном сумраке, выражало решимость. Лань Сичэнь, заметив приближение долгожданной целительницы, тихонько свистнул, подражая пению птиц Юньшэна, направляя её и Ванцзи. Их встреча была быстрой — коротко объяснив ситуацию, Лань Сичэнь помог Лань-дайфу скрыть свою одежду под неприметной накидкой и та неслышно последовала за Цзян Яньли.              Лань Цижэнь вышел из тени, остановившись прямо перед слегка обескураженным Лань Сичэнем. Свет фонарей выхватил нервное выражение его лица, в его взгляде читалось осознание собственной ошибки. Нелепость его обвинений стала очевидной, особенно теперь, когда он видел перед собой Цзян Яньли — совершенно спокойную, целую и невредимую. Очевидно, что никакого насилия не случилось — хвала Небесам! И все же...              — Показывай, где ваши комнаты. Нам предстоит долгий разговор, — Лань Цижэнь даже не стал отвечать на приветствие племянника. Взгляд Лань Сичэня, которым тот одарил его, лишь подчеркнул его с Ванцзи схожесть.              — Мне тоже есть о чем поговорить с вами, шушу.