Труды целителя Вэй

      Цзян Яньли вжалась в тёмный угол, прикрывая собой скрытую под темной накидкой Лань-дайфу. Сердце билось так сильно, что Яньли буквально ощущала толчки под сжатыми на груди ладонями. Она нервно выглянула в проход. После обморока на гонках Цзян Фэнмяня отнесли в главную целительную комнату Дома Трав. Пол и стены были испещрены вырезанными талисманами. Стенные шкафы с множеством мелких ящиков хранили самые разные ингредиенты для лекарств, которые можно было приготовить прямо там же. Стол, ножи, ступы с пестиками, небольшой очаг, запас воды — всё было готово, чтобы помочь в лечении. Яньли смутно помнила это место. В суете вторых родов госпожи Юй она проскользнула внутрь, тревожась за мать. Её успели вывести ещё до потуг, но перекошенное болью лицо осталось в памяти девочки навсегда. И вот мать снова за дверью — теперь у изголовья больного отца. Сейчас там творился настоящий ад. Не зная причину болезни, лишенные главного целителя остальные лекари толкались, перекрикивали друг друга, их руки тряслись, и Цзян Фэнмяню это никак не помогало. Каждое мгновение этого хаоса приближало его к смерти. Воздух дрожал от тяжёлых вздохов, кислого смрада рвоты и едкого дыма от прижиганий; густая, болезненная ци давила на грудь. Попасть в ту комнату означало немедленно привлечь внимание к Лань-дайфу. Но, если повезёт, в суматохе они смогут прильнуть к стене и, глядя на работу других целителей, понять, что именно убивает главу.              Цзян Яньли не пришлось долго мучиться сомнениями: двери распахнулись, целители повалили наружу. За ними в коридор вырвался густой дым сожженных трав. Их подгоняли переполненные яростью крики госпожи Юй:       — Вон! Все вон! Бестолковые никчемыши! Чему вас учили все эти годы?!       Пользуясь сумятицей, Цзян Яньли и Лань-дайфу проскользнули в опустевшее помещение и закрыли дверь. Когда створки сомкнулись, вырезанные на них талисманы уединения тут же засветились. Запах прижиганий стал слабее, но всё ещё хотелось распахнуть окна настежь. Госпожа Юй, сидевшая в изголовье мужа, сверкнула глазами на тех, кто остался в комнате вопреки её приказу. Увидев дочь, она немного расслабилась — и тут же вновь напряглась, заметив за её спиной чужака.              Лань-дайфу застыла у порога, склонив голову в почтительном поклоне. Тёмная накидка скрывала одежду её клана, но для госпожи Юй это было не смягчающим обстоятельством, а усугубляющим. Она медленно поднялась с колен у изголовья мужа, не сводя пристального взгляда с гостьи. Обойдя мужа, она заслонила его собой, скрывая лицо больного от Лань-дайфу. Дышать в комнате стало совсем невозможно.       — Кто тебя сюда прислал? — прошипела госпожа Юй. Лань-дайфу не шелохнулась. — Или ваш первый молодой господин решил, что, подсунув свою целительницу, получит что-то взамен? — продолжала давить госпожа Юй. Воздух стал тяжёлым, словно загустел от жара и яда. Вмешательство постороннего целителя — это унижение для ордена Цзян. Цзян Фэнмянь хрипло вздохнул. Госпожа Юй бросила на него обеспокоенный взгляд, но атаку не прекратила.       — Ход, надо признать, коварный, — женщина скривила губы, в её глазах вспыхнуло презрение. — Разрушить твою помолвку с Цзинь Цзысюанем, навязав нам услугу…       Она бросила короткий тяжелый взгляд на Цзян Яньли. Безмолвие целительницы всё сильнее бесило госпожу Юй. Воздух между женщинами сгустился, давил на них, словно они оказались на дне великой Ляньхуа. Яньли ясно видела, как в матери поднимается беспомощная ярость: её губы побелели, пальцы сжались в кулаки, Цзыдянь на пальце слабо светился от переполнявшей его ци.       У дверей еле слышно заскрипели половицы — целители Цзян не отошли далеко.       — Ну? — госпожа Юй не позволила Лань-дайфу вымолвить и слова. — А-Ли, объясни, зачем она здесь.       Спина женщины оставалась прямой, как натянутая тетива, но напряжение во всем теле выдало её страх потерять мужа. Цзян Яньли сжала дрожащие пальцы в кулаки и глубоко вдохнула. Перед ней стояла не просто мать — стена из обид, гордости и ярости. Но за спиной у неё угасал отец. И потому Яньли заставила себя поднять голову и шагнуть вперед.       — Матушка, — произнесла она ровным голосом. — У нас нет другого выхода.       — Ты ничего не понимаешь! — резко бросила госпожа Юй. Но Яньли не отступила, не опустила глаз, не изменила ни позы, ни голоса.       — Либо матушка позволит ей помочь, — тихо, но безжалостно сказала Яньли, — либо будет смотреть, как отец умирает.       Госпожа Юй ответила не сразу. На миг её лицо стало бледным, как восковая маска. В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Утробный стон Цзян Фэнмяня прозвучал выразительнее любых слов. Лань-дайфу шагнула вперёд и склонилась в поясном поклоне.       — Клянусь перед небом, — прозвучал её уверенный голос, — всё, что я увижу, услышу и сделаю здесь, навсегда останется тайной.       Госпожа Юй сузила глаза и прожгла её взглядом. В выражении её лица читалось, что она ни капли не верит клятве, но следующий тяжкий вздох супруга заставил её принять решение.       — Приступай, — сказала госпожа Юй сквозь стиснутые зубы, едва размыкая губы. Она отодвинулась в сторону, открывая проход целительнице.       Лань-дайфу осторожно откинула рукав больного, стараясь не причинить боли. Кожа под тканью оказалась горячей на ощупь, пестрела пятнами от ржаво-красных до желтоватых оттенков, сухая, будто пергамент, и усыпана мелкой сыпью. «Сильное отравление, золотое ядро не справляется». Нахмурившись, Лань-дайфу осторожно раздвинула губы Цзян Фэнмяня. Язык был обложен густым бело-жёлтым налётом; по краям его покрывала сеть трещин. Лань-дайфу вынула из рукава узкую полоску шёлка, коснулась ею языка, впитывая густую слюну. Поднеся ткань к лицу, она вдохнула — в нос ударил тяжёлый, погребальный дух плесени. «Застой влаги и яда разъедает его изнутри».              Целительница тихо вздохнула — положение оказалось хуже, чем она ожидала. Лань-дайфу приложила ухо к груди больного. Его дыхание было тяжёлым, натужным, паузы между вдохами длились дольше нормы. Прослушала ниже — где-то в глубине живота она уловила странное, приглушённое бурление: кишечник работал крайне вяло, беспорядочно, будто из последних сил. Поднявшись, она распахнула халаты на больном и продавила руками живот с такой силой, будто пыталась прощупать постель сквозь тело Цзян Фэнмяня. Внутри главы Цзян накопилось столько всего, что Лань-дайфу, давно привыкшей отделять себя от тех, кого лечит, стало откровенно жаль мужчину. Времени на церемонии или сомнения больше не осталось. Лань-дайфу повернулась к госпоже Юй и Цзян Яньли и тихо, но требовательно спросила:              — Расскажите мне всё, что помните о болезни Цзян-цзунчжу. С самого начала.       Госпожа Юй сжала губы, не желая раскрывать семейные слабости перед посторонней. Цзян Яньли торопливо перечислила: постоянные головные боли, вспышки раздражительности, усталость.             — Бессонница, — отчеканила госпожа Юй, старательно не глядя на целительницу. — Лекарь заваривал какой-то чай. До недавнего времени помогало.       Лань-дайфу уловила эту неловкость и коротко кивнула: этого было достаточно, чтобы понять масштаб бедствия.       — Вэй Усянь что-нибудь замечал? — мягко спросила Лань-дайфу, глядя на Цзян Яньли. Взгляд госпожи Юй мгновенно стал стальным. Цзян Яньли отвела глаза, её губы слегка задрожали. «Разумеется, замечал!». Более того, сообщение от Лань Сичэня: он явно не сам заметил все признаки болезни главы Цзян. Кто-то должен был намекнуть ему. И раз он это сделал, то понятно, почему Вэй Усяня нет в комнате. Может, и вовсе… Сердце Лань-дайфу сжалось от дурного предчувствия. Она шумно выдохнула и запретила себе думать об этом прямо сейчас. Итак, постоянные головные боли…       Лань-дайфу осторожно приложила кончики больших пальцев к векам Цзян Фэнмяня и мягко надавила на глаза. Остальными пальцами она нащупала прерывистый пульс в сосудах на напряженной шее. Глаза под её пальцами не уходили вглубь, а пытались выскользнуть из глазниц — им что-то мешало изнутри. Лань-дайфу нахмурилась и отняла руки. Описание недуга от Лань Сичэня и вполовину не было близко к тому, что она обнаружила, но причину она предположила верно. Женщина молча выпрямилась. Госпожа Юй нагнулась к целительнице и встретила с ней взглядом:       — Что ты видишь?       — В его теле гнездится двойная беда, — сказала Лань-дайфу. — Долгие месяцы питья сильных отваров напитали Слизь и Жар, забили каналы. В самой голове завязался узел — плотный сгусток застоя из слизи, дурной крови и нечистой ци. Он давит на Дворец Чистого Духа, перекрывая ворота жизни.       Цзян Яньли нерешительно посмотрела на мать. Госпожа Юй сидела, будто высеченная из камня, но в глазах мелькнула острая, беспокойная пустота. Её пальцы дёрнулись.       — Говори яснее, — резко бросила она. — Что с ним?       Лань-дайфу не удивилась: ей и самой стоило помнить, что перед ней не целители. Она ответила спокойно, чуть склонив голову:       — В теле накопился яд от множества трав. Из-за нарушения циркуляции ци в голове вырос узел и давит изнутри. Кровь стоит, слизь гниёт, дух тонет. — Она сделала короткую паузу. — Если не расчистить пути и не ослабить давление, он не выживет.       Госпожа Юй взмахнула рукавом, будто отгоняя мошек:       — Так чего ждёшь?       Лань-дайфу оглянулась по комнате в поисках воды — и заметила большую керамический сосуд в углу. Подойдя ближе, она провела пальцами по ободку: на внутренней стороне сосуда тускло мерцали выведенные мелкие символы. Их порядок был чужим — не в стиле ордена Лань, — но она сумела различить среди них знаки очищения и сохранности. Вода внутри была прозрачной и пахла свежестью, не отдавая ни сыростью, ни металлом. Лань-дайфу коротко кивнула самой себе: этой водой можно было пользоваться без опасений.       Набрав немного воды, Лань-дайфу осторожно подошла к больному. Она аккуратно разжала ему губы, потихоньку вливая воду в рот. После того как Цзян Фэнмянь выпил все, что требовалось, Лань-дайфу без промедления надавила ему на корень языка и повернула на бок. Изо рта вырывалась мутная жидкость с тошнотворным запахом прелых трав и гниения. Промыв ему желудок несколько раз, Лань-дайфу отметила: мутность уменьшилась, но яды всё ещё глубоко сидят внутри. Сейчас большего не сделать — придётся оставить подробные указания. Отставив чашу, Лань-дайфу вытерла руки о полотно, и, не глядя, обратилась к женщинам:       — Будет лучше, если вы выйдете. — Госпожа Юй только прищурилась. Цзян Яньли сжала рукав своей одежды, но осталась на месте. — Советую хотя бы отвернуться.       Мать и дочь не шелохнулись. Не тратя больше ни мгновения на уговоры, Лань-дайфу снова опустилась к больному. Она решительно распахнула халат, оголяя нижнюю часть тела Цзян Фэнмяня. Цзян Яньли немедленно поднялась и отошла в сторону, покраснев от смущения. Лань-дайфу не теряла времени: она приготовила воду и осторожно набрала её в бычий пузырь с тонкой тростниковой трубочкой на конце. Смазав конец трубочки первым найденным маслом, она ввела её внутрь и надавила на раздутые бока пузыря. Тело Цзян Фэнмяня сначала сопротивлялось, но затем, словно прорвав запруду, вода начала возвращаться вместе с тяжёлыми, застоявшимися массами в заранее подставленную большую металлическую миску. Воздух в помещении мгновенно наполнился удушливым запахом. Лань-дайфу, не отвлекаясь, отметила про себя: столь тяжёлый запор и стоило ожидать. Долгие месяцы приёма обезболивающего нарушили естественную работу его тела.       Закончив промывание, Лань-дайфу осторожно промяла живот больного. Он стал мягким, податливым — женщина удовлетворенно кивнула. Кишечник очищен. Теперь надо заняться тем, что привело Цзян Фэнмяня на грань жизнь и смерти. Лань-дайфу достала тончайшие, отлитые из небесного железа акупунктурные иглы и замерла, чтобы сосредоточиться. Затем, в несколько быстрых, отточенных движений она вонзила их в особые точки у основания переносицы и вдоль носовых пазух. Цзян Фэнмянь слабо дёрнулся, но не очнулся. Прошло несколько мучительно долгих ударов сердца — и из его ноздрей медленно потекла мутная, густая жидкость с примесью застоявшейся крови. Лань-дайфу хладнокровно собирала её в тряпицу, осторожно очищая дыхательные пути. Госпожа Юй и Цзян Яньли одновременно сжали кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Целительница уловила, что дыхание Цзян Фэнмяня стало глубже и ровнее: судорожные вздохи исчезли, а болезненный сероватый оттенок на скулах понемногу сошёл. Это был знак: опухоль, давившая изнутри, начала уменьшаться. Убедившись, что дыхание Цзян Фэнмяня выровнялось, а пульс хоть и слаб, но не срывается, Лань-дайфу наконец отодвинулась от него.       Узел никуда не делся — при таком размере убрать его сразу было ей не по силам. Но Лань-дайфу выиграла для Цзян-цзунчжу время: пять-шесть лун, не больше, если не принять мер. Сев за низкий столик у стены, она подхватила с подставки тонкую кисть, обмакнула её в чернила и, чуть помедлив, переложила в левую руку. Почерк вышел неуклюжим, ломаным, непривычным — так и нужно. Она описала схему отваров, массажных точек, дыхательных упражнений и медитаций способных уменьшить отёк и сдерживать давление внутри головы. И самое главное — частые встречи со своим партнером на пути совершенствования. Клан Лань хорошо знал эту болезнь: они возникали от вихрей ци, если заклинатель жил в тревоге и разочарованиях. При первых же признаках недуга целители требовали скорой женитьбы — самого верного способа лечения. Почему женатый глава ордена Цзян впал в такое состояние, Лань-дайфу догадывалась, но раскрывать не собиралась.       Как только стало ясно, что опасность миновала и Лань-дайфу может уходить, встал острый вопрос: как ей проскользнуть мимо толпы целителей за дверью незамеченной? Госпожа Юй, закусив губу, нырнула рукой в мешочек-цянькунь, висевший у неё на поясе, и что-то протянула целительнице.       — Возьми, — коротко сказала она, не смотря той в глаза. На жёлтой полоске шёлка мерцали вытравленные серебром знаки отвода взгляда — уже активированный талисман. Госпожа Юй добавила почти шёпотом, так тихо, что могла услышать только Лань-дайфу: — Ты спасла его. Больше я ничем помочь не могу.       Не дожидаясь ответа, Юй Цзыюань резко повернулась к больному. Лань-дайфу склонила голову и спрятала талисман за пазуху. Окно в помещении выходило на прекрасные кусты рододендрона в полном цвету. Так Лань-дайфу и покинула Дом Трав, дожидаясь, когда Цзян Яньли сможет проводить её к комнатам братьев Лань. Дверь распахнулась — внутрь ввалились целители, ошеломлённые, возбуждённые, почти спорящие между собой. Кто-то удивленно принюхался, кто-то стал проверять пульс, другие в изумлении переглядывались.       — Он жив?!       — Смотрите! Он дышит ровно!       — Цвет лица изменился…       — Ох, а ЭТО что?..       — Кто это сделал? — спросил кто-то громко.       Госпожа Юй поймала взгляд целителей.       — Интересно, как глава ордена ещё дышит? — произнесла госпожа Юй стальным голосом, — Я применила наш клановый метод связи. Главный лекарь Мэйшань Юй тайно прибыл и помог с лечением. — Она стояла у ложа мужа, руки сложены в рукавах, и взгляд её был холоден, как гладь озера перед бурей. — Разумеется, я прогнала вас перед тем, как впустить его. Все вы, напомню, уже успели показать свою бесполезность. Он уже отбыл домой.       В комнате повисла гробовая тишина. Нарушение медицинской тайны клана — и кем! Женой главы клана! Кто-то из младших целителей судорожно сглотнул. Один из старших открыл было рот, но передумал.       — Метод оказался грубым, — продолжила госпожа Юй. — Но, как видно, эффективным. — Она скользнула взглядом по застывшим лицам. — Выражать благодарность не требуется.       И госпожа Юй покинула комнату.       Цзян Яньли провела Лань-дайфу к комнатам братьев Лань обходными путями — талисман отвода взгляда все-таки не мог скрыть, что по тропе шло двое. Первые лучи солнца золотили край неба — ночь отступала. Лань Цижэнь ожидал их у дверей: пора было отправляться. Цзян Яньли украдкой оглядела его и Нефритов. Из них троих только Лань Ванцзи сохранил безупречный вид и бесстрастное выражение лица. Лобные ленты Лань Сичэня и Лань Цижэня были повязаны наспех, рукава и края ханьфу смялись — будто в какой-то момент они действительно хватали друг друга за грудки. Однако разговор, судя по всему, прошёл не так уж плохо. Лань Сичэнь улыбнулся и взглянул на девушку с тревогой, сменившейся безмерной радостью, когда Цзян Яньли сказала, что её отцу стало лучше. Лань Цижэнь коротко поинтересовался у Лань-дайфу как все прошло. Услышав уверенный ответ, кивнул и потянулся за мечом. Пока целительница поднималась на лезвие, он задержал взгляд на Яньли — долгий, пристальный, словно видел её впервые. В этом взгляде было многое: удивление, одобрение, уважение… и молчаливое обещание.       Обещание дяди озвучил Лань Сичэнь, когда фигуры Лань Цижэня и Лань-дайфу уже отдалились и стали меньше птиц в небе.       — Шушу одобрил наш брак. Он отправился готовить дары, которые мы вручим главе Цзян, когда его состояние позволит вернуться к делам.       — А... Цзинь-гунцзы?       — Он желает нам счастья и достиг договоренности с отцом. Ваша помолвка будет расторгнута.       Цзян Яньли едва не задохнулась от счастья. Небо на востоке светлело — солнце ещё не взошло, но в этом рассветном свете она на мгновение увидела, как у Лань Сичэня в глазах стояли слёзы. А потом всё расплылось: она уже смотрела сквозь собственные.       Забыв о приличиях, Яньли попыталась смахнуть слёзы ладонью — и тут же ощутила прикосновение тонкой ткани. Лань Сичэнь незаметно вытянул из рукава платок и вложил ей в руку, едва коснувшись её пальцев. Его тепло передалось через ткань, и в этом мимолётном касании Яньли вдруг поверила: всё это — не сон. Судьба действительно дала ей шанс быть рядом с тем, кого она любит, и кто любит её в ответ.       Лань Сичэнь смотрел на неё с таким светом в глазах, что мир, казалось, растворялся в этом взгляде. Пока за спиной не кашлянул Лань Ванцзи.       Выражение на лице Сичэня изменилось: счастье не исчезло, но уступило место решимости. В его взгляде появилась стойкость человека, которому предстоит взойти по лестнице из десяти тысяч ступеней.       — Но есть условие.