Труды целителя Вэй

      Утром в Доме Трав пахло сушёными травами, горькими кореньями и измельчёнными минералами. Запахи, которые Вэй Усянь некогда находил успокаивающими.       Он стоял на коленях на жёстких циновках в центре главного зала. Свет, пробивавшийся сквозь резные окна, был рассеянным, словно тоже не решался нарушить торжественную тишину.       Перед ним, скрестив ноги, сидел новый главный целитель — пожилой мужчина с бесстрастным, изрезанным морщинами лицом. Его монотонный голос ровным потоком зачитывал слова клятвы, и Вэй Усянь, опустив глаза, повторял их, как эхо. Каждое слово — «отказаться от пути меча», «посвятить себя исцелению», «следовать воле наставников» — ложилось на его плечи невидимым грузом.       Краем глаза он видел свидетелей. Старейшина Цзян, прямой как палка, с непроницаемым выражением лица. Цзян Яньли, кусающая губы, чтобы не заплакать. Вэй Юйлун и Чжан Цзинхуа сидели с вытянувшимися лицами, перекинув свои косы через плечо. Их присутствие было одновременно и поддержкой, и молчаливым напоминанием о том, что он теряет.       — Да будет так, — произнёс главный целитель, завершая клятву.       — Да будет так, — повторил Вэй Усянь, и его голос прозвучал глухо.       Наступил самый страшный момент. В зал вошёл точильщик — простой ремесленник с мозолистыми руками, который с почтением поклонился старшим. Главный целитель кивнул Вэй Усяню. Пора.       Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Медленно, словно поднимая что-то невыносимо тяжёлое, Вэй Усянь снял с пояса Суйбянь. Ножны из тёмного дерева казались тёплыми, живыми. Он в последний раз провёл пальцами по знакомой рукояти и, зажмурившись на мяо, протянул меч точильщику.       Мужчина принял драгоценную ношу, поклонился ещё раз и, положив меч на специально подготовленный стол, взялся за рукоять, чтобы извлечь клинок. Он потянул. Ничего. Он потянул сильнее, уперевшись ногой в стену. Лицо его покраснело от натуги. Меч не поддавался. В зале повисла недоумённая тишина.       — Что такое? — не выдержал старейшина Цзян.       — Не выходит, господин, — пропыхтел точильщик, вытирая пот со лба. — Будто прирос.       Вэй Усянь почувствовал укол безумной надежды. Он поднялся на ноги, подошёл к столу.       — Дайте мне.       Он взял Суйбянь в руки, и его ладони обдало знакомым теплом. Вот сейчас, сейчас он откроется. Он свой, он его послушается. Вэй Усянь потянул. Раз. Ещё раз, вкладывая все силы. Его мышцы напряглись до предела, но Суйбянь оставался намертво запечатанным в своих ножнах. Он не просто не поддавался — он словно отвергал его, своего хозяина, отказавшегося от пути воина.       Паника начала подступать к горлу. Он попробовал снова и снова, пока окончательно не выбился из сил. Меч не желал показываться миру, чтобы быть уничтоженным.       — Довольно, — раздался властный голос старейшины Цзян. Он подошёл, взял в руки меч, осмотрел его и вынес свой вердикт. — Духовное оружие само запечатало себя. Его волю следует уважать. Унесите Суйбянь в сокровищницу клана Цзян. Там он будет в сохранности. А ученику Вэю, — он обернулся к помощнику, — выдать новый простой цзянь без имени. Для соблюдения традиции.       При словах «будет в сохранности» Вэй Усянь почувствовал, как напряжение, державшее его на ногах, отпустило. Ноги подогнулись, и если бы не Вэй Юйлун, в два шага оказавшийся рядом и поддержавший его под локоть, он бы рухнул на пол. Облегчение было таким всепоглощающим, таким острым, что в глазах защипало от слёз.       Его Суйбянь. Его не сточат.       Церемония подходила к концу.       Вэй Усянь вернулся на свое место на циновке. По знаку старейшины, одна из учениц-целительниц подошла к Вэй Усяню и осторожно вынула алую ленту из его волос. Привычный высокий хвост распался, чёрные пряди упали на плечи и спину. Затем та же ученица принялась ловко заплетать его волосы в одну длинную, тугую косу, которая легла вдоль позвоночника. В конце она закрепила её простой пурпурной лентой — знаком принадлежности к ордену, но уже в новом качестве.       Главный целитель поднялся.       — Церемония посвящения окончена. Приветствую нового ученика Дома Трав — будущего целителя ордена Юньмэн Цзян, Вэй Усяня.       

***

      Цзинь Цзысюань не двигался с места, терпеливо ожидая у выхода из Дома Трав. Вскоре показался и Вэй Усянь. На его лице играла до странного беззаботная улыбка, а новая, тугая коса, перехваченная у основания пурпурной лентой, моталась из стороны в сторону в такт его шагам.       Увидев Цзинь Цзысюаня, он тут же направился к нему.       — Ну как, Сюань-сюн? — задорно спросил Вэй Усянь, тряхнув головой так, что коса хлестнула его по плечам. — Идёт мне? По-моему, очень даже практично. Для того, чтобы склоняться над пациентами, — в самый раз!       Цзинь Цзысюань не сразу нашёлся с ответом, его взгляд невольно опустился на бедро Вэй Усяня, где висел новый меч. Это был простой цзянь в ножнах из обычного дерева, без единого украшения.       — А это, — Вэй Усянь заметил его взгляд и с какой-то театральной гордостью вытащил оружие, — мой новый меч. Погляди!       Он протянул меч Цзысюаню. Тот с сомнением принял его и провёл пальцем по лезвию. Оно было абсолютно гладким и безнадежно тупым. Лишь на расстоянии в один цунь от гарды сталь была заточена до хоть какой-то остроты.       — А что случилось с Суйбянем? — тихо спросил Цзинь Цзысюань, возвращая бесполезный в бою клинок.       Лицо Вэй Усяня озарила искренняя полной чистого, неподдельного удовлетворения улыбка.       — О, Суйбянь оказался гораздо умнее своего хозяина. Он понял, что к чему, и запечатал себя. Намертво! Так что его не тронут. Он теперь в безопасности, в орденской сокровищнице.       Глядя на его счастливое лицо, Цзинь Цзысюань понял, что сочувствие здесь неуместно. Вэй Усянь действительно был рад такому исходу.       — Что ж, в таком случае… Поздравляю тебя с принесением клятвы, А-Сянь.       — А-Сянь!       ​Они обернулись. К ним шла Цзян Яньли. Её лицо было бледным, но она заставила себя улыбнуться так, чтобы радость не выглядела вымученной.       ​— Я тоже тебя поздравляю. Ты был очень храбрым сегодня.       ​— Шицзе! — Вэй Усянь тут же подскочил к ней. — Пустяки! Пойдём, проводим тебя.       ​— Вообще-то, это я вас провожу, — мягко улыбнулась Яньли.       ​Вэй Усянь с удивлением посмотрел на неё. Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань обменялись быстрыми, заговорщическими взглядами.       ​— Раз уж наши гости скоро уезжают, — сказала она, обращаясь к Вэй Усяню, — мы с Цзинь-гунцзы решили, что должны кое-что тебе показать. Пойдём.       ​Они втроём медленно пошли по дорожкам Пристани Лотоса. Атмосфера показной лёгкости, которую так старательно создавал Вэй Усянь, быстро улетучилась, уступая место напряжению.       — Как госпожа Юй? — нарушил молчание Цзысюань, обращаясь к Яньли.       Она тяжело вздохнула.       — Матушка отказалась от еды. Духовных сил у неё сейчас нет, так что питаться инедией она не сможет. Госпожу Цзинь допустили к ней в присутствии стражи — уговаривает выпить хотя бы бульон. — Цзян Яньли бросила короткий взгляд на Вэй Усяня и сказала с безупречной вежливостью, за которой таилась тень насмешки: — Полагаю, это не продлится долго. Матушка слишком ценит себя, чтобы доводить дело до крайности.       — Как здоровье главы Цзян? И Цзян Чэна? — спросил Вэй Усянь, и в его голосе проскользнуло искреннее беспокойство.       — Отцу с каждым днём становится всё лучше, целители говорят, он скоро оправится достаточно, чтобы вернуться к делам, — ответила Яньли, заметно потеплевшим голосом. Но когда речь зашла о брате, она снова помрачнела. — А-Чэн… Ему очень тяжело смириться с тем, что случилось. Вообще-то он собирался прийти сюда...       Вэй Усянь почувствовал знакомую ци и оглянулся. В стороне от Дома Трав за широким раскидистым деревом пряталась знакомая фигура.       Сомнений не было — за стволом дерева стоял Цзян Чэн. На губах Вэй Усяня появилась слабая, горько-сладкая улыбка. Он тут же отвернулся, чтобы не выдать присутствия своего шиди. Тот факт, что Цзян Чэн всё же пришёл, хоть и прятался, говорил о главном: обида и гордость сжигали его изнутри, но ненависти в его сердце не было.       ​Цзян Яньли, погружённая в свои мысли, ничего не заметила. А вот Цзинь Цзысюань, чьё чутьё было обострено, едва заметно повернул голову в сторону дерева. Он встретился взглядом со спокойной, всё понимающей улыбкой Вэй Усяня и тут же всё осознал. Не говоря ни слова, он так же плавно отвернулся, давая понять, что не нарушит эту хрупкую, невысказанную семейную тайну.       Цзян Яньли вела их по извилистым тропинкам к тихой заводи, скрытой от посторонних глаз. Место было знакомо Вэй Усяню — именно здесь проходило свидание Цзян Яньли и Лань Сичэня. Две изящные беседки, соединённые с берегом тонкими мостками, стояли друг напротив друга, разделённые спокойной водой. Длинные ветви плакучих ив опускались до самой воды, создавая ощущение уюта и укрытия.       В одной из беседок их уже ждал Лань Сичэнь. Он стоял, оперевшись на перила, и его белоснежные одежды и безмятежное лицо идеально гармонировали с умиротворяющим пейзажем. Увидев их, он тепло улыбнулся.       — А где же ваш неизменный спутник?       — удивился Вэй Усянь.       — Ванцзи уже не в том возрасте, чтобы повсюду следовать за мной, — сохраняя безмятежную улыбку ответил Лань Сичэнь.       Когда все четверо собрались в одной беседке, устроившись на мягких подушках вокруг низкого столика, Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань вновь обменялись понимающими взглядами. Затем, в почти синхронном движении, они извлекли из своих широких рукавов по небольшому сокровищу — пучки шёлковых нитей пяти ярких цветов: красного, синего, желтого, белоснежного и угольно-чёрного.       — Мы хотели вам кое-что показать, — мягко начала Цзян Яньли, раскладывая нити на столике. — Недавно мы с Цзинь-гунцзы придумали свой способ общаться молча, когда говорить не безопасно. Этот способ подходит и для переписки.       — Именно так мы с Цзян-гунян договорились о сегодняшнем уроке для вас, — с гордостью подхватил Цзинь Цзысюань. Он и Цзян Яньли подняли рукава — на их запястьях были разноцветные браслет из переплетённых нитей. — Каждый цвет имеет своё основное значение и несколько дополнительных, в зависимости от контекста. А узелки, которые мы на них вяжем, обозначают действия, время, числа или степень важности.       Вэй Усянь и Лань Сичэнь смотрели на переплетенные нити с нескрываемым изумлением.       — Мы подумали, — продолжила Яньли, — что в нынешние времена нам всем может понадобиться способ передавать друг другу вести, которые не должен прочесть никто другой. Что-то по-настоящему конфиденциальное. Если мы научим вас основам, то сможем вплетать эти нити в подарки, привязывать к письмам или передавать с доверенными людьми. Понять такое послание сможет только один из нас четверых.       На лице Лань Сичэня отразился искренний восторг. Для него, ценителя искусств и тонких материй, идея языка, основанного на ассоциациях и символах, была верхом изящества.       — Какая гениальная мысль, Цзян-гунян! — с тёплой улыбкой произнёс он.       — Секретный шифр! — глаза Вэй Усяня загорелись ребяческим азартом. — Так вот что вы искали в библиотеке!       — Твое упоминание цзешэн нам очень помогло, — кивнула Цзян Яньли, — но нам пришлось сильно переработать его.       — Шицзе, Сюань-сюн, вы невероятны! Ну же, учите скорее!       Тогда Цзян Яньли взяла алую нить:       — Это, в первую очередь, «радость», это ещё и «дом», «семья», «кровное родство».       Цзинь Цзысюань добавил, завязав на ней простой узел: «А такой узел на красной нити означает «свадьба» или «рождение ребенка». Лань Сичэнь с первого раза повторил плетение, его длинные пальцы двигались с врождённой грацией. Вэй Усянь же, схватив несколько нитей сразу, пытался комбинировать их, задавая тысячу вопросов, путаясь и тут же находя верное решение со свойственной ему гениальной интуицией.       Под шёпот ив, в тихой беседке над водой, четыре человека создавали свой маленький тайный союз, скреплённый узелками на цветных нитях.       

***

      Прошло несколько дней. В главном зале Ляньхуа-У был устроен официальный прощальный ужин для семей кланов Цзинь и Лань. Во главе стола наконец-то сидел заметно похудевший, но державшийся с достоинством Цзян Фэнмянь.       Напряжение в воздухе было таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Место госпожи Юй притягивало взгляд зияющей пустотой. Цзян Чэн сидел, сжав челюсти, и его взгляд был прикован к еде, словно он боялся поднять глаза и встретиться с кем-нибудь взглядом. Вэй Усянь тоже чувствовал себя неловко. Цзян Яньли сохраняла внешнее спокойствие, но то, как часто она поправляла посуду на своем столике, выдавало её волнение.       Разодетая, но осунувшаяся госпожа Цзинь, метала неприязненные взгляды на Вэй Усяня. Цзинь Цзысюань и братья Лань вели себя подчёркнуто сдержанно, стараясь не нарушать хрупкое перемирие.       В самый разгар ужина Цзинь Цзысюань медленно поднялся со своего места. Немногочисленные разговоры мгновенно стихли. Все взгляды обратились к нему.       Он учтиво поклонился сначала матери, затем Цзян Фэнмяню.       — Многоуважаемый глава ордена Юньмэн Цзян, — начал он ровным и ясным голосом. — Я счёл своим долгом взять слово в этот вечер, дабы выразить ту глубокую признательность, что переполняет моё сердце. Когда над моим недостойным домом сгустились тучи мимолётных семейных невзгод, Ляньхуа-У стала для нас тихой гаванью, даровавшей приют и содействие. Гармония в нашей семье восстановлена, и в этом есть немалая заслуга вашего несравненного гостеприимства и мудрости.       Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, выказывая максимальное уважение. Цзян Чэн скрипнул зубами, напряжённо глядя на наследника Цзинь. Цзысюань же, сделав небольшую паузу, продолжил:       — Много лун тому назад, по воле Небес, желанию названных сестёр и с вашего благословения, между нашими домами был заложен камень будущего союза — моя помолвка с Цзян-гунян. Честь, оказанная мне, сияла подобно редкому самоцвету, и моя семья с воодушевлением грезила о дне, когда два великих ордена соединят свои судьбы. Однако судьба порой насмехается над самыми чистыми помыслами, и даже воля двух матерей не властна над причудливыми путями сердца. Моё сердце, к величайшему моему сожалению, оказалось недостойно столь высокого дара. И величайшим оскорблением для добродетелей Цзян-гунян стало бы заключение союза, в котором её чистота и добрый нрав не были бы встречены той ответной любовью, какой они по праву заслуживают.       Вступить в брак, не имея возможности обещать родства душ — значит бросить тень на будущее обоих наших кланов. Я не мог пойти на такое бесчестие. Посему, собрав всё своё смирение, я открыл душу моему отцу, главе ордена Цзинь. И обретя его мудрое понимание и соизволение, я прибыл сюда.       С этими словами Цзинь Цзысюань извлёк из рукава официальный свиток с золотой печатью клана Цзинь.       — Мой отец, глава клана Цзинь Гуаншань, доверил мне передать вам это письмо, — он шагнул вперёд и положил свиток на стол перед Цзян Фэнмянем.       Сделав шаг назад, Цзинь Цзысюань совершил глубокий, до земли, поклон. Выпрямившись, он посмотрел прямо в глаза главе Цзян.       — И с его полного согласия, а также по моей нижайшей личной просьбе, я прошу вас, глава ордена Цзян, расторгнуть нашу с Цзян-гунян помолвку.       В зале воцарилась мёртвая тишина. Было слышно лишь, как где-то снаружи стрекочут цикады. На мгновение Цзян Фэнмяню показалось, что болезнь снова одолела его, и он бредит. Слова Цзинь Цзысюаня — выверенные, почтительные, но от этого не менее унизительные — повисли в воздухе, словно лезвие занесённого над головой меча. Публичный отказ! После всего, что случилось, ещё и его дочери наносят такое оскорбление.       Первой его реакцией был гнев — холодный, яростный, приличествующий главе великого ордена, чью честь задели. Второй — отцовская боль. Он медленно повернул голову к Яньли, уже готовясь увидеть то, чего боялся: сжатые кулачки, плотно поджатые губы, глаза, покрасневшие от сдерживаемых слёз.       Но выражение лица дочери заставило его замереть в полном недоумении.       Цзян Яньли сидела с идеально прямой спиной, а на её лице не было и тени расстройства. Наоборот, она выглядела абсолютно безмятежной. В её глазах горел тихий, ясный свет, а в уголках губ притаилась едва заметная, но полная предвкушения улыбка. Она смотрела на Цзинь Цзысюаня не как на юношу, разбившего ей сердце, а как на долгожданного вестника, который только что сообщил самую лучшую из вестей.       Тихая, сияющая радость его дочери сбила Цзян Фэнмяня с толку гораздо сильнее, чем сама просьба о расторжении помолвки. Он совершенно не понимал, что происходит.       Цзян Фэнмянь перевёл растерянный взгляд со своей невозмутимой дочери на стоявшего на коленях Цзинь Цзысюаня и обратно.       — А-Ли, дитя моё… — потрясённо спросил он. — Что это значит? С тобой всё в порядке?       Цзян Яньли встретила взволнованный взгляд отца с тёплой, успокаивающей улыбкой.       — Со мной всё более чем в порядке, отец, — мягко ответила она. — Я полностью согласна с решением Цзинь-гунцзы. И поверьте мне, вам совершенно не о чем беспокоиться.       Её слова, полные спокойной уверенности, озадачили его ещё больше. Но прежде чем он успел задать следующий вопрос, в зале двинулся ещё один человек.       Лань Сичэнь, до этого момента сохранявший безмятежность, медленно поднялся со своего места. Его изящно вышитые белоснежные одежды зашуршали, коснувшись пола. Он совершил безупречный поклон в сторону Цзян Фэнмяня, а затем неспешно, но решительно направился к тому месту, где всё ещё стоял на коленях Цзинь Цзысюань. Лань Ванцзи, не шелохнувшись, проводил брата напряжённым, внимательным взглядом.       Дойдя до Цзинь Цзысюаня, наследник ордена Гусу Лань плавно опустился на колени рядом с ним. Наследники двух великих кланов стояли на коленях перед главой Цзян.       — Почтенный глава Цзян, — голос Лань Сичэня был спокоен, но в нём звучала такая глубокая искренность, что пробирала до мурашек. — С тех пор, как я удостоился чести познакомиться с Цзян-гунян, мир в её отсутствие утратил для меня былые краски и звуки. Моё сердце нашло свой покой рядом с ней.       Он говорил не так витиевато, как Цзинь Цзысюань, но его голос, что для всех стало полной неожиданностью, едва заметно дрожал, выдавая глубокое волнение юноши.       — Старейшины моего ордена, мои дядя и отец, узрев чистоту моих помыслов, даровали мне своё благословение на этот шаг. И потому я, Лань Сичэнь, наследник ордена Гусу Лань, смиренно преклоняю колени и прошу вашей отеческой милости. Прошу вас, даруйте мне величайшую честь в моей жизни — позвольте мне просить руки вашей дочери, Цзян Яньли.       Закончив свою речь, Лань Сичэнь извлёк из широкого рукава безупречно сложенный свиток, скреплённый официальной печатью клана Гусу Лань. С тем же изяществом, с которым он опустился на колени, он поднялся на ноги, подошёл к столу главы Цзян и почтительно положил письмо перед ним. После чего, вновь поклонившись, он спиной вперед вернулся на своё место рядом с Цзинь Цзысюанем и замер в ожидании решения, сохранив на лице всё то же выражение спокойной решимости.       Цзян Фэнмянь, казалось, утратил дар речи. Его взгляд упал на стол, где теперь лежали два письма: одно, только что принесённое наследником Лань, и второе — от клана Цзинь. С глубоким вздохом, полным сомнения, он взял в руки послание из Ланьлина, развернул его и быстро пробежал глазами по строчкам. За всё это время выражение его лица ни ничуть не изменилось.       Неторопливо свернув свиток, Цзян Фэнмянь отложил его в сторону и перевёл взгляд на госпожу Цзинь, которая умудрялась непроницаемым выражением лица выразить свое потаённое негодование.       — Госпожа Цзинь, — ровным тоном произнёс он, — похоже, ваш почтенный супруг не возражает против расторжения помолвки. Однако, из глубокого уважения к вам, я хотел бы услышать и ваше мнение на этот счёт.       Все взгляды в зале обратились к госпоже Цзинь. Она всё так же сохраняла спокойное выражение лица и царственную осанку, но в выражении её глаз на мгновение промелькнуло что-то темное. Она оказалась в ловушке: между волей сына с мужем и собственными чувствами.       Медленно, с достоинством, госпожа Цзинь поднялась со своего места. Её голос звучал ровно, почти бесцветно, но в его глубине таилась горечь, которую внимательный слушатель мог бы расслышать.       — Глава ордена Цзян, — начала она. — Союз, в котором лишь одно сердце тянется к другому, в то время как второе остаётся безразличным, — поистине печальное зрелище. — Всё это время она не отрывала пронзительного взгляда от своего сына, у которого спина покрылась холодным потом. — Такого союза стоит всеми силами избегать. Ради благополучия обоих молодых людей.       Сердце Цзинь Цзысюаня пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Он понял всё, что мать сказала ему этим взглядом. И лишь в самом конце, произнеся последние слова, она перевела свой тяжёлый, полный невысказанной боли взгляд на Вэй Усяня, который до этого с напряжённым любопытством следил за происходящим и одобрительно поглядывал на Лань Сичэня.       Вэй Усянь почувствовав на себе взгляд, невольно встретился с ней глазами и растерянно моргнул. Он не понял ни смысла, ни причины этого внезапного внимания со стороны госпожи Цзинь.       Цзян Фэнмянь, мгновение подумав, кивнул и сдержанно поблагодарил госпожу Цзинь за её мудрые слова. Затем он взял в руки свиток, скреплённый печатью с облаками, и распечатал его. Этот текст он читал уже неспешно и тщательно, вникая в каждую строку, но одно предложение заставило его удивлённо поднять брови.       Он перевёл взгляд с письма на всё ещё стоявшего на коленях Лань Сичэня и спросил:       — Наследник Лань, я правильно понял, что свадьба, в случае моего согласия, состоится лишь через два года?       — Всё верно, глава ордена Цзян, — спокойно и почтительно ответил Лань Сичэнь. — Сейчас бразды правления кланом Лань распределены между моим отцом, дядей и мной. Это временная мера, вызванная обстоятельствами, что возникли задолго до моего рождения. Отец желает полностью посвятить себя уединению и духовному совершенствованию, дядя же хочет направить все свои силы на обучение молодых заклинателей. Чтобы их желания сбылись, нужен тот, кому они без волнений смогут передать полную власть. Я, как законный наследник, в день своего совершеннолетия приму титул главы Гусу Лань. И с превеликой радостью уже на следующий день я буду готов стать супругом вашей дочери.       — Церемония совершеннолетия, передача титула и свадьба… и всё это почти одновременно, — задумчиво проговорил Цзян Фэнмянь. — Не слишком ли большая нагрузка на ваш орден?       — Именно по этой причине старейшины и просят об отсрочке, — с твёрдостью в голосе ответил юноша. — Эти два года я не покину пределов Облачных Глубин, чтобы полностью подготовиться к принятию обязанностей главы. Я сделаю всё, чтобы драгоценная Цзян-гунян вошла в орден Гусу Лань в качестве полноправной госпожи нашего ордена.       Взвесив слова наследника Лань, Цзян Фэнмянь не спешил с ответом. Вместо этого он обратил внимание на дочь. И сердце отца дрогнуло. Цзян Яньли смотрела на Лань Сичэня, и в её глазах плескалось такое тепло, такая искренняя благодарность и робкая, светлая надежда, что все сомнения Цзян Фэнмяня испарились.       — А-Ли, дитя моё, — тихо позвал он, привлекая её внимание. — Я вижу, ты не возражаешь против слов Лань-дагунцзы. Но скажи мне сама, прав ли я в своих догадках?       Цзян Яньли медленно поднялась со своего места, и в этот миг в ней не было ничего от прежней неприметной девушки. На всех присутствующих смотрела будущая госпожа великого ордена — полная достоинства и тихой силы.       — Отец, вы абсолютно правы, — её голос звучал чисто и твёрдо. Она одарила Лань Сичэня ещё одним тёплым взглядом. — Моё сердце трепещет только лишь от предвкушения возможного счастья. — Затем она изящно повернулась в сторону Цзинь Цзысюаня. — Я благодарю Цзинь-гунцзы за его честность и благородный поступок. — Её взгляд коснулся и госпожи Цзинь. — И я всем сердцем согласна с вашей мудростью: союз без взаимной привязанности подобен пожизненному заключению. Я никому не желаю такой судьбы.       Цзян Фэнмянь выслушал дочь с тёплой улыбкой, но затем его лицо вновь обрело серьёзное выражение главы ордена.       — Наследник Цзинь, наследник Лань, прошу вас, встаньте.       Юноши подчинились. Первым Цзян Фэнмянь обратился к наследнику Ланьлин Цзинь.       — Цзинь Цзысюань. Я выслушал твою просьбу и слова твоей почтенной матери. Я удовлетворяю её. С этого момента помолвка между тобой и моей дочерью расторгнута.       Цзинь Цзысюань, с заметным облегчением на лице, низко и благодарно поклонился.       — Возвращайся на своё место, — мягко сказал Цзян Фэнмянь.       Когда Цзинь Цзысюань отошёл, глава ордена Юньмэн Цзян повернулся к Лань Сичэню.       — Признаюсь, наследник Лань, я не ожидал такого поворота событий. Союз с орденом Гусу Лань — великая честь и, несомненно, благоприятное событие для Пристани Лотоса. — Он сделал паузу, тепло взглянув на сияющую дочь. — Но важнее любых союзов то, что я вижу счастливое лицо моей дочери. Я слышал твои разумные и взвешенные слова, исполненные уважения к моей дочери и нашему ордену. И потому я, Цзян Фэнмянь, глава ордена Юньмэн Цзян, даю своё отеческое благословение на ваш брак.       Слова главы ордена Цзян упали в оглушительную тишину зала. На мгновение показалось, что застыл даже летний воздух. А затем мир снова пришёл в движение.       Первым, кто нарушил застывшую картину, был Лань Сичэнь. Маска безупречной вежливости и сдержанности, которую он носил всё это время, треснула, и из-под неё хлынул чистый, незамутнённый свет искренней радости. Он не произнёс ни слова, но его улыбка была красноречивее любых клятв. Совершив глубокий, исполненный благодарности и уважения поклон, он выпрямился, и его взгляд тут же нашёл Цзян Яньли.       Она смотрела на него, и по её округлившимися от улыбки щекам бесшумно катились две слезинки. Лёгкий румянец залил её лицо, а на губах играла такая светлая улыбка, что казалось, будто в зале стало светлее. Они смотрели друг на друга, и в этот момент для них не существовало никого другого — ни клановой политики, ни удивлённых гостей, ни прошлого, только обещание счастливого будущего, отражённое в глазах друг друга.       Вэй Усянь вцепился в плечо Цзян Чэна с такой силой, что тот поморщился. Лицо Вэй Усяня сияло неподдельной, бурной радостью за свою шицзе. Ему стоило неимоверных усилий, чтобы не подпрыгнуть на месте и не закричать во всё горло «Да!».       Цзян Чэн рядом с ним выглядел совершенно ошеломлённым. Его разум лихорадочно пытался сложить кусочки головоломки: когда его сестра, всегда такая тихая и сдержанная, успела не просто познакомиться, но и обрести взаимную симпатию с Первым Нефритом Лань? Почему он, её родной брат, ничего не заметил? Он вглядывался в безупречный облик Лань Сичэня, отчаянно пытаясь найти хоть один изъян, хоть крупицу фальши или высокомерия, за которую можно было бы уцепиться, но не находил. Это злило и сбивало с толку, но где-то в глубине души, видя счастливую улыбку сестры, он всё же чувствовал облегчение.       В ледяном спокойствии Лань Ванцзи тоже произошли едва заметные изменения. Его плечи, до этого напряжённые, самую малость расслабились. Взгляд светлых глаз, устремлённый на брата, на долю секунды потеплел.       Словно на отдельном, холодном острове посреди этого тёплого моря эмоций находились гости из Ланьлина. Лицо госпожи Цзинь превратилось в ледяную маску. Цзинь Цзысюань, вопреки всем ожиданиям, почти не думал о себе. Он был искренне рад за Цзян-гунян, видя её неподдельное счастье, но эта радость тонула в ледяном потоке тревоги, когда он вспоминал взгляд матери. Тот тяжёлый, недобрый взгляд, которым она смерила Вэй Усяня. Цзинь Цзысюань знал его слишком хорошо — таким же взглядом она одаривала и его самого в моменты крайнего разочарования. Это был взгляд, обещавший проблемы. Мысль, что гнев госпожи Цзинь теперь может быть направлен на Вэй Усяня, беспокоила Цзысюаня гораздо сильнее, чем её разочарование в его предпочтениях и собственное неустроенное будущее.       Наконец, госпожа Цзинь, не в силах больше выносить эту сцену, с подчёркнутым достоинством поднялась со своего места, давая понять, что для неё этот приём окончен.