Амур и с драндулета не промажет

Ещё одна неделя июня пролетает незаметно. Студенты понемногу сдают зачёты и курсовые, готовятся к последним в учебном году экзаменам и проклинают сессию, кто как может. Но только не братья Чхве с их уверенным званием хорошистов. Потому что оба уже успешно сдали свои курсовые работы, с которыми закончили ещё в мае, и им остаётся последний экзамен на следующей неделе. А два зачёта они сдают аккурат перед выходными, с чем их поздравляют Бомгю и Рики, с которыми братья переписываются почти каждый день. Только если Бомгю с Субином общаются действительно активно и долго, то про двух других так не скажешь. Рики вроде и пишет Сонхуну, но тому даже в сети отвечать неловко, а потому действительно общением это назвать трудно. Но, тем не менее, для них это явный прогресс. У Бомгю с Рики, как и у братьев, тоже всё идёт на лад с зачётами, два из которых они закрыли с лёгким шантажом преподавателей, а ещё один — совместным усилием и смекалкой, не готовясь от слова «совсем». У них выходные также оказываются свободными, и они предлагают Субину и Сонхуну где-нибудь пересечься, но Субин отвечает за двоих, что они уже отчалили на дачу, где работы — непочатый край, и вернутся только в воскресенье вечером. Однако тем же воскресеньем они и попадают в ситуацию максимально клоунскую. — И что теперь? — почёсывая голову, спрашивает Сонхун, глядя на часы и понимая, что последний автобус до города уйдёт через семь минут, а им до остановки тащиться только все десять, и даже добежать им нереально из-за нескольких крупных сумок и пакетов с первым в этом году дачным урожаем. — Сколько до автобуса? — с последним отголоском надежды уточняет Субин. — Семь минут — не успеваем, хоть телепортируйся, — вздыхает Сонхун, обнимая стоящее на столе ведро белой земляники, которую они ещё только начали собирать. — Засада, — тихо шипит Субин, окидывая взглядом сумки с контейнерами красной земляники, клубники и черешни. — Как везти всё будем? — с грустью спрашивает Сонхун. — Да тут не ягоды увезти — самим бы как уехать, экзамен же ещё завтра, — отвечает Субин, шебурша шестерёнками в голове, а потом отходит в сторону и ищет сеть, которая в доме ловит не везде. — Хочешь вызвать такси? — поднимает брови Сонхун. — Но у нас же денег никаких не хватит, хён, далеко ведь очень! — На это такси нам деньги не понадобятся, — интригует Субин, замерев у окна и отправляя в телеграме сообщение с геолокацией. Ответ приходит уже через минуту. — Ну вот, — улыбается Субин, — через час карета будет подана прямо к нашему дому. — Не понял, — хмурится Сонхун. — Бомгю и Рики приедут за нами. — Господи, — стонет Сонхун, своей реакцией заставляя брата рассмеяться. — Лучше бы уж это действительно было такси… — Спешу тебе напомнить, что они реально подрабатывают таксистами, — подмечает Субин, за что в него от Сонхуна прилетает ягодой черешни. — Эй! — Скажи спасибо, что не косточкой от неё, — фыркает младший, вставая и принимаясь перемывать ведро своей ненаглядной белой земляники, которую он в том году уговорил брата впервые посадить на участке и, кажется, не прогадал — та выглядит просто превосходно. Субин же, недолго думая, решает не терять лишний час и топает в сад — собирать ещё один контейнер черешни, раз уж всё равно время остаётся. И при этом даже не замечает, как оно пролетает, а за воротами раздаётся шум знакомого драндулета. — Привет! — радостно машет заскочивший во двор Бомгю, следом за которым заваливается Рики. — Служба развозки агрономического будущего страны к вашим услугам! — Привет, — отвечает Субин, выходя навстречу и ловя быстрый чмок в щёку от Бомгю, тут же смущаясь из-за идущего позади Рики, который, к его счастью, ничего не заметил. — Спасибо, что приехали. — Пустяк, — отмахивается Бомгю, пока Рики осматривается. Субин, быстренько оценив ситуацию, пихает тому полный контейнер черешни и посылает в дом — отнести Сонхуну. — Это я быстро, — улыбается Рики, шустро срываясь с места. — Смотри, не сожри по пути, — смеётся вслед Субин. Сонхун же, не ожидая подставы от брата, спокойно стоит и перебирает клубнику на кухне, когда слышит чьи-то шаги. — Хён, где там… — хочет возмутиться он, понимая, что час, кажется, уже прошёл, как неожиданно врезается в Рики, развернувшись, и роняет миску с ягодами — благо, что та металлическая, и последствий, кроме оглушительного звука её падения, никаких. — Привет… Прости, пожалуйста, — неловко улыбается Рики, оставляя на столе принесённую черешню и тут же падая на пол, принимаясь собирать выпавшую из миски клубнику. — Ерунда, — бормочет в ответ Сонхун вместо привычных ворчаний, опускаясь вниз следом и присоединяясь к ликвидации попытки клубничного побега. Рики не может этого не заметить и поднимает голову, уставившись удивлённым взглядом, и сразу сталкивается со взглядом Сонхуна, пока их блуждающие по полу среди ягод руки находят друг друга и случайно сцепляются пальцами, притягиваясь, словно магниты, и сетуя на своих недалёких хозяев. Потому что те сидят ещё с минуту на расстоянии нескольких сантиметров вот так, неподвижно, касаясь пальцами и пялясь друг на друга, и возвращаются в реальность только тогда, когда на кухню заходят Субин с Бомгю, с улицы услышавшие грохот падения чего-то металлического. — Почему я не удивлён… — прыскает со смеху Бомгю, глядя на рассыпанную по полу клубнику и на друга, который отводит взгляд одновременно с Сонхуном. Они встают с пола, едва не сталкиваясь лбами, и даже Субин уже еле сдерживается, чтобы не заржать в голос. — Ну, я вижу, у вас тут всё в полном порядке, — с плохо скрываемыми смешками в голосе произносит он, глядя на развернувшуюся картину. — Ладно, давайте убирайте ваше место преступления и потащили всё в машину, а то скоро темнеть начнёт. Синхронно кивнув, Рики и Сонхун быстро убирают остатки ягод и протирают пол, а потом забирают оставшиеся сумки и закидывают в кузов драндулета. — Подождите, — тормозит Сонхун, когда все уже садятся в машину. — А где белая земляника? — Здесь твоя драгоценная, здесь, — смеётся Субин, демонстрируя брату ведро промытых и обсушенных ягод, которые он не стал оставлять в кузове. Облегчённо вздохнув, Сонхун садится вперёд, поняв, что сзади устроились Субин с Бомгю, и тут же напрягается снова, побаиваясь предстоящей поездки по убитым просёлочным дорогам на этом железном монстре. — Не переживай, довезу в целости и сохранности, — возвращая свой привычный задорный нрав, читает чужие мысли Рики, заводя драндулет и плавно выезжая на подобие дороги, сосредоточенно выруливая меж ям и неровностей. — А чего, кстати, земляника у вас такая белая? Незрелая, что ли? — Сам ты незрелый, — буркает Сонхун, складывая руки на груди. — Это раннеспелый ремонтантный сорт земляники «Ананасная» — белоплодный и, между прочим, гипоаллергенный, а по вкусу ничем не хуже обыкновенных красноплодных сортов. — А, ну если ананасная… Тогда зря быканул, извиняюсь, — впечатлённо кивает головой Рики, смеша остальных. Перед главной дорогой он, объехав основные массивы ухабов, тянется к панели и включает музыку, которая тут же ненавязчиво наполняет салон и создаёт настроение, и даже Сонхун немного расслабляется. Они выезжают на загородную дорогу — по ней всего полчаса до цивилизации — и компания оживляется. Парни принимаются болтать о всяком, подпевать песням и рассказывать рандомные смешные случаи из жизни, и Сонхун неосознанно тоже включается в разговор. Он даже забывает о неловкости и о том, что едет на драндулете, которого боялся до чёртиков, а на Рики впервые смотрит с некоторой теплотой без стеснения перед братом и его… Парнем? Другом? Он резко с головой уходит в мысли о том, а кто они с Бомгю вообще друг другу, но те сами же и вырывают его из раздумий. — Эй, Хун, ты меня слышишь? — с лёгким смешком спрашивает Субин, тормоша витающего в облаках брата за руку. — М? — непонимающе смотрит тот в ответ, оборачиваясь назад. — Он спрашивает, ты землянику свою будешь, не? — улыбается довольно Бомгю, повторяя вопрос Субина и закидывая в рот парочку мясистых белых ягод из опустевшего уже чуть ли не наполовину ведра. — А то мы быстро доед… — ЭЭЭ! — кричит Сонхун, увидев, как стремительно исчезают его драгоценные ягоды, над которыми он корпел как проклятый ишак добрую половину сезона. — Вы не оборзели там, нет? В два лица за какие-то несколько минут умять сразу полведра! — возмущается парень и тянет руки к землянике. Субин и Бомгю с гаденькими улыбками утягивают ведро подальше, обнимаясь с ним втроём, и хохочут над недовольным Сонхуном, который тщетно пытается дотянуться до них, крепко пристёгнутый ремнём, и параллельно ворчит, как старый дед, пока над развернувшейся комедией уже вовсю смеётся и Рики, наблюдая за сходящей с ума троицей в зеркало. — Ну хорош, имейте совесть, мы тоже хотим, — поддерживает Сонхуна Рики, краем глаза поглядывая в зеркало и ловя одобрительный взгляд от своего предмета воздыханий. — Пожрали — и хватит, гоните ведро. — Ты-то как есть собрался, ты вообще за рулём, — дразнится Бомгю. Сонхун всё-таки побеждает, отстегнув на время ремень и забрав ягоды у брата, и снова усаживается на своё место, пристёгиваясь и заедая стресс земляникой. — Ну… — задумывается Рики и косится на Сонхуна, заставляя его подавиться ягодой. — Не смотри на меня! — пискнув, отнекивается тот, пока сзади снова раздаётся смех. — Ну Сонхууун, — надув губы, тянет Рики. — Разве ты не сжалишься над несчастным занятым водителем? — строит он глазки, пытаясь растопить неприступное сердце. — Ну покорми, ну пожалуйста… Субин с Бомгю уже в плечи друг другу хрюкают, заглушая смешки, а Сонхун покрывается краской с головы до ног, поджимая губы и скосив взгляд на Рики, который почти неотрывно следит за дорогой, держа обе руки на руле. Но лучше бы Сонхун не обращал на это внимания, потому что смотрятся они там не просто красиво, а очень даже горячо и завораживающе: от не скрытых рубашкой предплечий и до кисти под кожей выступают тонкие рельефные вены, а длинные тонкие пальцы слишком эстетично лежат на тёмной поверхности. Сонхун сам не замечает, как напряжённо сглатывает, пялясь, словно загипнотизированный, на эти руки, а потом протягивает к чужим губам крупную белую ягоду. Те расплываются в улыбке, на выдохе прошептав «Спасибо», и обхватывают землянику, случайно задевая подушечки пальцев. Оба тут же перестают дышать, но только Рики с трудом держит контроль, чувствуя на языке отрезвляющую сладость и всё ещё неотрывно глядя на дорогу (хотя губы и горят чертовски сильно от этого мимолётного прикосновения), а у Сонхуна в голове дебильная обезьяна бьёт тарелками друг об друга, да так громко, что ни одна из сотен носящихся по всему сознанию мыслей не может её перекричать. Он неотрывно смотрит на медленно двигающиеся губы Рики, смотрит на его тяжёлый глоток и снова протягивает ему землянику, на этот раз уже сам невесомо касаясь его губ, и обоих опять прошибает током. Сонхун чувствует какую-то непонятную тяжесть за рёбрами и не может оторвать взгляда, будто его и правда околдовали, а Рики с титаническим трудом удерживает внимание на дороге, напрягаясь почти всем телом, отчего взгляд Сонхуна на него становится ещё тяжелее. — Мне как-то даже неловко, — еле слышно шепчет Субин на ухо Бомгю, перестав смеяться и в шоке глядя на брата. — Чувствую себя лишним. — Я тоже, — столь же тихо отвечает Бомгю, поджимая губы в улыбке. И оба, едва не физически ощущая повисшее в воздухе напряжение, мысленно молятся, чтобы Рики не отвлёкся — иначе вся компания из-за узкой полосы рискует превратиться в четыре отбивных прямо на дороге или где-нибудь у обочины. К счастью, водителем он оказывается очень внимательным и ответственным, без проблем доехав до дома братьев Чхве. Но как только останавливается — то наконец позволяет себе повернуться в сторону Сонхуна, который так и кормил его земляникой всю дорогу, и тут же сталкивается с прожигающим взглядом напротив. Бомгю с Субином, не выдержав напряжения, выскочили из машины ещё до того, как Рики оглянулся на Сонхуна, и теперь салон огромного драндулета полупустой, а атмосфера в нём — только интимнее. Рики дышит чаще от такого Сонхуна, которого он ни разу ещё не видел, но который сидит сейчас перед ним вполоборота: напряжённый, с потемневшими глазами, зрачки в которых заполнили шоколадную радужку, и взглядом, от которого мурашки бегут тысячами по всему телу, заставляя содрогнуться. Сонхун медленно тянет руку вперёд, кладя её на чужую щёку и невесомо касаясь большим пальцем кожи губ. Рики не двигается, не моргает и даже не дышит: всё, что подаёт в нём признаки жизни — сердце, бьющееся в дикой агонии от происходящего. Мучительно медленно Сонхун двигается ближе, рискуя довести Рики до инфаркта, а потом, шумно сглотнув, опускается с поцелуем на те губы, что сводили с ума почти всю дорогу. Снаружи Субин в шоке отскакивает от машины, издавая какой-то ультразвук и пугая Бомгю, когда случайно видит всё через стекло. — И куда только подевался тот Сонхун, которого я знал двадцать лет? — округлив глаза, в шоке шепчет Субин, хватая из кузова увесистую сумку и жестом прося Бомгю помочь. — Пойдём, занесём к нам сумки пока, а то мне уже жутко становится. И хотя Бомгю, тоже заметив парочку, довольно громко присвистывает — те слышат лишь оглушительно бьющий в ушах собственный пульс. Оживший Рики мягко касается лежащей на его щеке руки Сонхуна, трепетно проводя по ней кончиками пальцев и мягко сжимая кисть. Губы его горят под губами Сонхуна, обнажившего снова свою робость и нерешительность, и Рики ведёт его сам. Он тоже не спешит, двигая губами медленно, но настойчиво, и Сонхун ему с энтузиазмом поддаётся. Они заходят не слишком далеко, но достаточно, чтобы сойти с ума от жара, земляничной сладости и друг от друга, и с тяжёлым дыханием разрывают свой первый, но такой сладкий поцелуй. — Сонхун… — едва слышно выдыхает Рики, всё ещё держа в руке его ладонь и нежно поглаживая её внутреннюю сторону большим пальцем. — Прости, извини, я не… Нет, я просто… Это… — тараторит Сонхун, не в силах поднять взгляд, а кроме губ начинают жутко гореть покрасневшие щёки и уши. — Это просто какое-то… Помутнение. Рики осторожно приподнимает его лицо свободной рукой за подбородок, глядя в упор искрящимся взглядом и замечая в глазах напротив неуверенность вперемешку с жутким смущением, и улыбается. — Значит, это было лучшее помутнение из всех возможных, — шепчет он Сонхуну, прижимаясь к его лбу своим и оставляя ещё один поцелуй на его губах — мимолётный, но обжигающе тёплый. Сонхун жмурится и кивает, судорожно сжимая руку парня в ответ, но отпускает спустя пару секунд и отстраняется, цветом лица напоминая розовые пионы, что растут под окном его комнаты на даче. Он разворачивается, поджав пылающие губы, открывает дверцу и выходит на пьянящий свежий воздух, от которого голова тут же идёт кругом, и даже не забирает остатки своей драгоценной земляники. Сонхун дышит глубоко и впервые в жизни замечает у себя такой ненормально частый пульс, пугаясь самого себя и своей реакции на произошедшее, заглядывает в кузов, забирая последнюю оставшуюся там сумку, оборачивается напоследок, поблагодарив за помощь, и уходит, провожаемый горящим взглядом. А когда заходит домой, по неосторожности хлопая дверью, с кухни, в которой с порога виднеются сумки с ягодным урожаем, тут же выбегает Бомгю, тактично ускользая из квартиры, но и у него, как и у Субина, он успевает заметить припухшие и раскрасневшиеся губы. И с братом, глядящим на него многозначительно, он впервые чувствует себя так смущённо и уютно одновременно, и они, не сговариваясь, в унисон принимаются наполнять свою маленькую квартиру звонким и искренним смехом.

***

Экзамен, к которому так стремились успеть домой Субин с Сонхуном, они сдают оба на отлично — и с счастливыми улыбками успешно закрывают сессию, сохраняя себе стипендию, а Сонхун её даже повышает: он, как и пообещал тогда от отчаяния на квесте, действительно сдаёт всё на пять. У Бомгю и Рики — последний зачёт, и они тоже сдают его без проблем, даже не приходя на него. Они появляются только к его концу с зачётками, ждущими заветной росписи преподавателя, который пополнил список тех, кто имел неосторожность в чём-то проколоться перед парнями и попасть под их шантаж, и теперь с великим облегчением чиркая в зачётках двух чертил и прощаясь с ними. У всех четверых теперь настаёт счастливое время летних каникул, полное свободы, и как-то так само собой получается, что два разгильдяя снова едут на дачу к братьям — после предложения вновь провести где-нибудь время вместе и шуточного ответа «Раз так рвётесь — дуйте к нам полоть огород» от Субина. Оно само. Правда само. — Никогда не видел тебя таким жадным до порядка и чистоты, — прыскает Субин, заходя на кухню за контейнером для черешни и оставляя уже заполненный. — Ты сам не свой с момента, как я тебе сказал о приезде парней… — Отстань, — фыркает Сонхун, до блеска отдраивая шкафы и столешницу. — Мой младший братишка, кажется, наконец-то повзрослел… — посмеиваясь, тянет Субин. — Или просто влюбился. — А кто меня знает, может, и то, и другое, — пожимает плечами Сонхун, впервые и в полном спокойствии признавая своё поражение перед чувствами так открыто. — Я сам в шоке, хён… Только вот зачем ты им сказал вещи взять — понять всё равно не могу. — Ну малой, ты чего? Как это — зачем? — удивлённо разводит руками Субин. — Не выгоним же мы их из дома потом посреди ночи… — А ты хочешь промурыжить их весь день и даже ночь? — усмехается Сонхун, заканчивая с приборкой и стягивая с рук перчатки. — Да уж, сил точно ни у кого не останется. Но оба после прозвучавшей реплики резко думают не в ту сторону, а потому повисает неловкая тишина, пока Сонхун розовеет щеками, прогоняя ненужные мысли, а Субин отворачивается, закусывая губу и пытаясь сделать то же самое. А через пару минут уже забывают о произошедшем, потому что с улицы слышится настойчивый зов подкатившего к воротам драндулета, и братья спешат гостям навстречу. — Доехали как, нормально? — интересуется Субин, немного смущаясь короткого поцелуя, оставленного Бомгю у него на щеке. — Отлично, — отзывается обнимающий Сонхуна Рики, который в этот раз снова был за рулём. — Вы говорили, что там на подъезде какой-то большегруз ночью разбомбил дорогу, но нашему монстру такое вообще не преграда. — Да, эта красотка и не такие развалы способна пролететь и не заметить, — поддерживает Бомгю, который в своё время ночами корпел над чертежами и потом трудился в мастерской вместе с Рики ради такой убийственной характеристики машины. — Отлично, значит, теперь к нам ездим только на вашем драндулете, — строит моську Сонхун. — А то знаете, ох уж эти полуживые автобусы… Все смеются, и, что удивительно, даже Сонхун наконец перестаёт чувствовать себя не в своей тарелке. Братья ведут Бомгю и Рики в дом, отводя им временно комнату Сонхуна, а потом все вместе отправляются на кухню чем-нибудь перекусить перед тяжёлыми работами. — В первоклассном меню от шеф-поваров Чхве сегодня картошка по-деревенски, котлеты и салат из огурцов, яиц и курицы, — вещает Субин, доставая противень с ещё не остывшей запечённой картошкой и раскладывая салат по тарелкам. — Надеюсь, вы не против такого скромного обеда, — извиняющимся тоном говорит Сонхун, ставя на стол тарелку с котлетами и разливая по стаканам свежесваренный домашний компот из черешни. — Скромного?! — синхронно округляют глаза Бомгю и Рики, привыкшие к действительно куда более скромной еде. — Ну… — неловко тянет Сонхун, переглядываясь с Субином. — Если хотите, можем тогда и поменьше приготовить… — как бы невзначай бормочет тот. Парни с громким «нет» активно мотают головами, заставляя братьев рассмеяться, и все с аппетитом принимаются за обед. Едят они немного, учитывая, что объедаться перед физической нагрузкой на жаре — идея, мягко говоря, не очень, и уже через десять минут заканчивают и уходят переодеваться в рабочее. — Отлично, — в один голос оценивают прикид двух друзей братья. Все четверо, как один, облачены в спортивки со старыми кроссовками и в футболки с рубашками, с разницей лишь в том, что Бомгю с Рики — в клетчатые, а братья — в однотонные. — Мне кажется, мы сейчас выглядим, как отряд, собравшийся на исправительные работы, — еле сдерживается Бомгю, чтобы не заржать от картины четырёх клонов. Не получается — потому что тут же смеются в голос все остальные. — Ладно, кепарики в руки — и вперёд, — командует Субин, нахлобучивая себе и Сонхуну на голову по шляпе и выходя во двор, а Бомгю с Рики, напялив свои любимые кепки козырьком назад, топают за ними следом. Да, банда действительно умопомрачительная. И она твёрдо намерена покорить огород братьев, выходя на дело со всей серьёзностью. — Правила простые: всё, что не выглядит, как культурное растение, — говорит Субин, показывая на то, чему расти на грядках дозволено, — с глаз долой, из сердца вон. — И для этого — уйма чудесных орудий, — улыбается Сонхун, прикатив небольшую тачку с тяпками. — Всё к вашим услугам, кроме той, которая жёлтая и немного дугой. — Почему? — резонно уточняет Бомгю. — Потому что ей он тебя и прибьёт, — смеётся Субин в ответ. — Её даже я не беру, потому что Сонхун ничем, кроме неё, не работает. — Именно, — подтверждает младший. — Частная собственность Чхве Сонхуна. Затем все парни разбирают себе по мотыге, а братья показывают, как проще избавиться от сорняков, оккупировавших драгоценную землю. Бомгю и Рики наблюдают с интересом, а потом пробуют сами. Получается не сразу, и обоим приходится попотеть, пока братья успевают избавиться ещё от нескольких штук, но в итоге и у них выходит, как нужно. — Туториал закончен, всем удачи в борьбе со злом, — с сарказмом говорит Субин. — Особенно новичкам, чей тернистый путь доблестного воина только начинается. — Благодарю, Сенсей, — дурачится Бомгю, складывая ладони и слегка кланяясь, чем срывает звонкие смешки. Но после все понемногу замолкают, с головой уходя в работу, и даже далёкие от сельского хозяйства и огородов городские парни упорно стараются, что выходит у них довольно неплохо, хотя и медленно. Труд, несомненно, тяжёлый, но никто и не говорил, что будет легко. — А знаете, как спалился сорняк, который пытался прикинуться культурным растением? — ни с того ни с сего вдруг подаёт голос Бомгю, разминая спину и щурясь от яркого солнца. — И как же? — с полуулыбкой поднимает голову Субин, пока Сонхун, задницей чувствуя очередной тупой каламбур, прикрывает лицо шляпой. — Некультурно ругнулся, — хохочет Бомгю. Его тут же поддерживает Субин и смеётся в голос, а Рики не знает, с чего смеяться ему: с шутки друга или с Сонхуна, с лицом лица глядящего на ржущую до слёз парочку. Шутка Бомгю становится не единственной, и он, продолжая вставлять их рандомно посреди процесса, ещё не раз смешит Субина и Рики, а над одной, сдавшись, смеётся даже Сонхун. Все работают в поте лица, периодически делая короткие минутные передышки, и непринуждённо болтают о всякой ерунде и о случаях с учёбы. Братья иногда рассказывают что-то о садоводстве — и по ним за километр можно понять, что в своё дело они влюблены по уши, хотя сказку оно, конечно, и близко не напоминает. И уже чуть ближе к вечеру они делают длинный перерыв, а Субин, глянув на время, думает, что надо бы состряпать ужин. — Так, сейчас важный вопрос, — хлопает он пару раз в ладоши, привлекая внимание остальных. — У кого руки не из задницы и сила воли, чтобы не сожрать половину холодильника в неприготовленном виде? — Ну… Чисто теоретически, у меня вряд ли, — качает головой Рики. — В отличие от Бомгю. А тебе зачем? — Шеф помощника ищет, — поясняет Сонхун с лёгким смешком. — А почему не я, хён? Так и оставишь меня на этом огороде? — Их двоих здесь оставлять небезопасно, подумай о своих бедных зелёных детках, — отвечает Субин, и Сонхун грустно, но понимающе кивает: тут действительно нужен кто-то ответственный. — Ну… Я вроде не рукожоп, даже готовить умею… — говорит Бомгю, поправляя кепку. — Особенно мясо круто получается жарить. — Сама судьба послала тебя сюда, — облегчённо вздыхает Субин. — Пожалуйте за мной, избранный. Парни снова хохочут, и Бомгю, вернув тяпку в общую кучу, спешит за Субином в дом. Тот прикидывает по продуктам и впрягает Бомгю в нарезку овощей, пока сам месит тесто для пирога. Мясо размораживается в холодильнике с самого утра, и когда Бомгю заканчивает с овощами — Субин доверяет ему жарку свинины, пока готовит к ней острый соус, и уже через двадцать минут кухня наполняется дразнящим рецепторы ароматом, от которого у парней текут слюнки. — Держимся и не едим, — напоминает Субин, хотя и самому трудно устоять. — Ну… Попробовать, как прожарилось — это же не запрещено, верно? — улыбается Бомгю. — Вот чёрт хитрый, — качает головой Субин, но по кусочку свинины в соусе они всё-таки пробуют, довольно мыча на всю кухню. — То, что надо. — Согласен. Мясо выкладывается ждать своего часа на большую тарелку, а на сковороду отправляются овощи. За них ответственным всё так же остаётся Бомгю, пока Субин добавляет к ним чеснока, ставит вариться рамён и проверяет пирог в духовке. — Я поражён, — выдыхает Бомгю, когда Субин, летая по кухне, как ведьмочка на метле, успевает всё и всюду, пока он просто жарит овощи. — Чем? — спрашивают с лёгкой улыбкой. — Ты так шустро и умело всё делаешь… Просто магия какая-то, — удивлённо качает головой Бомгю. — Может, и магия, — хихикнув, подмигивает ему Субин, а затем ловко шинкует зелень быстрыми движениями ножа и скидывает её к овощам в сковородку, попутно оставляя на щеке Бомгю смазанный поцелуй. — А, не, вот это была магия, — расплывается он в улыбке, а Субин смеётся в ответ. Ещё десять минут — и они заканчивают с ужином, а на столе стоят тарелки с жареной острой свининой и тушёными овощами, кастрюлька с рамёном и поднос с пирогом, к которому в заварнике вовсю настаивается чёрный чай с чабрецом. — Отлично поработали, — довольно улыбается Субин, окидывая взглядом стол с ужином. — Спасибо за помощь. — «Спасибо» маловато… Может, я заслужил ещё один поцелуйчик? — хлопает глазками Бомгю, тыкая пальцем в щёку. — Что за негодник, — цокает Субин, но поцелуй оставляет. И даже не на щеке, а на губах, из-за чего оба снова на минуту забываются рядом друг с другом, пока по ним скользят лучи закатного солнца, играя бликами на их дрожащих ресницах. Но о времени забывают не только они: без устали трудящиеся в огороде Рики и Сонхун тоже не замечают, как клонится к закату солнце. Потому что Рики действительно увлекается борьбой с сорняками и даже сам себе удивляется, потому что у него получается очень даже хорошо, а Сонхун впервые в жизни так счастлив полоть огород даже посреди жуткого дневного пекла, потому что делать это с братом — одно, а совсем другое… Совсем другое — когда с тобой это разделяет тот, кто тебе не безразличен. — Ужин готов, заканчивайте с огородом и дуйте за стол, — кричит Субин, высунувшись из окна и махая увлёкшимся огородникам. А пока те выползают с грядок и топают к дому, они с Бомгю скрываются в своих комнатах и приводят себя в порядок после тяжёлого трудового дня, сменяясь постами с пришедшими Рики и Сонхуном, которые следуют их примеру. Спустя несколько минут они тоже выходят переодетые и чистые, воспользовавшись по очереди небольшим душем рядом с комнатой, и когда солнце уже почти садится — все наконец собираются на кухне, с блестящими глазами принимаясь уплетать ещё горячий ужин. — Поверить не могу, что мы целый день провозились в огороде, — бормочет Рики, жуя мясо с овощами. — Мы даже близко к нему никогда не бывали… — А тут сразу на первую линию фронта, — кивает Бомгю. — И как впечатления от первого рабочего дня? — смеётся Субин. — Вроде сложно, но жить можно, — рифмует Бомгю, снова вызывая волну смеха. — А мне реально понравилось, — делится Рики, и Сонхун не может сдержать улыбки. — Устал, конечно, как псина, и конечностей не чую, но понравилось. Даже какой-то спортивный интерес разобрал, что ли… Да и приятно потом видеть результат. — Да, работа тяжёлая, но она того стоит, — соглашается Бомгю, а братья выглядят до безобразия счастливыми. И до самой ночи они сидят, неспеша доедая остатки ужина и пирога с черешней и попивая чай, обсуждают прошедший день и смеются над курьёзными мелочами и шутками друг друга. Со стола они убирают посуду отчасти, оставаясь к концу дня действительно без сил, и отправляются спать, что, конечно, тоже не проходит без смеха: Субину и Сонхуну стоит определённых усилий выпнуть из своей комнаты парней, тщетно пытавшихся напроситься спать к ним хотя бы на полу. И только спустя полчаса суеты все наконец устраиваются поудобнее в кроватях — каждый в обнимку со своим братом и другом — и засыпают без задних ног, окутанные прохладным ночным ветерком из открытых окон, через которые за ними безмолвно наблюдает яркий полумесяц.

***

Утро начинается не с кофе — точно не на даче и точно не для Бомгю и Рики. Их, безмятежно сопящих под лёгким утренним бризом, ведром ледяной воды будят проснувшиеся ранним утром братья, с довольным видом смеясь во весь голос с их перепуганных лиц и со всех ног убегая от них через весь дом. Первым попадает в неволю чужих рук Сонхун, оказавшийся слишком лёгкой добычей для быстрого и огромного Рики, который за несколько шагов умудряется его настигнуть и сгребсти в охапку, а затем с лёгкостью поднимает парня и несёт его, протестующе кричащего, на сырую кровать. Бомгю с Субином приходится потруднее: хотя он и догоняет его за считанные секунды, в росте всё же уступает. Но оттого получается даже эпичнее, когда Бомгю, преодолев чужое активное сопротивление, таки поднимает Субина и не просто несёт его в охапке, а с немаленькой амплитудой закидывает на плечо, чтобы потом кинуть его к Сонхуну, уже лежащему на промокших от их же проделок простынях. — Один-один, — гордо вскидывает голову Бомгю, давая «пять» Рики, пока братья забавно возмущаются сквозь смех, сползая с кровати. — Согласны, — в жесте «сдаюсь» поднимает руки Субин. — Но пробуждение, похоже, всё-таки оказалось очень бодрым… Кажется, мы создаём историю: впервые пранканули не вы, а вас, — дразнится Субин, вспоминая истории друзей из колледжа. Смех снова наполняет дом параллельно с шуточной борьбой, после чего все четверо, переодевшись в рабочую повседневку, завтракают блинами, омлетом и тостами с вареньем и сытые, свежие и отдохнувшие выходят на улицу. — Сегодня заканчиваем с огородом и собираем редиску с земляникой, — озвучивает планы Субин, натягивая перчатки и угрожающе надвигаясь на грядки с сорняками. — И если управимся быстро… То мы даже думали устроить небольшой пикник. — Серьёзно? — довольно округляют глаза Бомгю и Рики, тут же воодушевляясь. — Да, но предстоит тотальный хард ворк, — отвечает Сонхун, беря свой любимый инструмент. — Тогда погнали, разделаемся с этим побыстрее и отдохнём, — кивает Бомгю, присоединяясь к братьям, и все снова, как и накануне, принимаются в поте лица бороться с гадкими сорняками, которые, кажется, даже пугаются решительного настроя парней и сами лезут в руки, не путаясь и не застревая в земле. И с подходом «работай-смейся», заключающимся в упорной работе с минутными перерывами на шутки, парни заканчивают уже через пару часов, с довольными лицами прощаясь с несчастными сорняками. — Что дальше по плану? — спрашивает Бомгю, полный энергии, и его поддерживает Рики, ещё с прошлого раза поймавший кураж на дачные работы. — Дальше — земляника, — довольно отвечает Сонхун, любовно глядя на кусты своей драгоценной белой ягоды. — На твоём месте я бы начал ревновать, — шепчет Субин на ухо Рики, смеясь и кивая на землянику, которой Сонхун давно, кажется, душу отдал — не иначе. Но, к счастью Рики, сердце юного агронома всё ещё принадлежит ему. — На твоём месте я бы шёл нафиг, — бурчит Сонхун, который всё слышал, и берёт парня под руку, подводя его к пышному кусту с наливными ягодами. — Знакомьтесь — Рики, это земляника, земляника, это Рики. Субин с Бомгю в стороне катятся со смеху, пока Рики с неловкой улыбкой кивает, сам не зная, кому: Сонхуну или, чёрт побери, кусту земляники. — Ладно, поржали и хватит, — смеётся уже сам Сонхун, а потом тянет за руку Рики на соседний ряд, оставляя на предыдущем Субина с Бомгю. — Мы — здесь, вы — там. На скорость. Проигравшие собирают остатки черешни в саду. — Идёт, — в один голос отвечают парни с огоньком в глазах. — Тогда погнали, — усмехается Сонхун, срываясь в гонку за ягодами и вместе с Рики принимаясь наполнять ведро. Субин с Бомгю не отстают и тоже начинают шустро собирать землянику в четыре руки, переговариваясь и перекидываясь шутками — их всё ещё объединяет с самой первой встречи необъятная любовь к дурацким каламбурам, которые они придумывают абсолютно рандомно прямо по ходу и сами же с них и смеются. Но, несмотря на рвение к победе, обе парочки заканчивают одновременно, и победителя среди них не оказывается. — Ну что, ничья, получается? — подытоживает Субин. — Получается, — соглашаются Сонхун с Рики. И, торжественно пожав друг другу руки, парни собирают ягоды ещё с двух рядов, относят землянику в дом и садятся обедать сваренным с утра супом и вчерашним салатом, пока у них за ушами трещит аж на всю кухню. Затем, убравшись, они на несколько минут заваливаются на веранду, протягивая ноги и отдыхая под музыку с радио на старом приёмнике, что стоит на окне, а потом возобновляют работу, отправляясь теперь на грядки с редиской. — Тут всё максимально просто: берём за ботву, тянем вверх и вытаскиваем из земли, — вещает Субин, показывая на практике, и довольные ученики с успехом вытягивают по редиске следом. — А если вдруг будут плохо поддаваться — просто расшатайте немного в стороны, чтобы лучше выдёргивалось, — добавляет Сонхун, демонстрируя на одной крупной редиске, у которой оказываются мощные корни. — Такие корнеплоды с развитой корневой системой обычно требуют чуть больше усилий. Парни кивают синхронно и с энтузиазмом принимаются выдёргивать редис, увлекаясь настолько, что даже не замечают, как братья ненадолго линяют с грядок. Сначала уходит Субин, пропадая в доме на несколько минут, а потом, высунувшись из окна, жестом зовёт Сонхуна. — Ты не боишься их одних так надолго оставлять? — спрашивает тот, заходя в дом и заглядывая на кухню к брату. — О… — Поспела, родная, — хихикает Субин, достав два небольших бокала и плеская в них по капле настоявшейся лёгкой вишнёвой наливки. — Как-то в рабочее время нехорошо… — качает головой Сонхун. — Это же ты у нас обычно весь такой правильный, чего это выпить решил? — косится он на старшего. — Отметить солидное облегчение сельхозработ в этом сезоне, — отвечает Субин, намекая на неплохое усиление, трудящееся сейчас на огороде. — Давай по капельке, расслабиться. Сонхун ещё пару секунд для вида держит лицо, но потом сдаётся и с довольной улыбкой чокается бокалом с братом, одним глотком опрокидывая в себя освежающий прохладный алкоголь и закусывая земляникой — тот следует его примеру. — Вот, теперь можно и вернуться, — улыбается Субин, а Сонхун смеётся с его блаженного выражения лица: если его любовь всецело принадлежит белой землянике, то любовь Субина уже второй сезон подряд завоёвывает низкоградусная вишнёвая наливка, которую он готовит сам по какому-то своему особенному рецепту и потом трепетно хранит каждую бутылку, словно это дорогое коллекционное вино не менее, чем двадцатилетней выдержки. Хотя Субин, в отличие от Сонхуна, не пьёт. И вообще, он за здоровый образ жизни. Но, как говорится, раз в год и палка стреляет — субиново «раз в год» приходится как раз на начало дачного сезона, когда спеет первый урожай вишни, которая почти целиком уходит на его домашнюю наливку. Вернувшись к редиске, братья удивлённо округляют глаза, замечая, что собрано уже больше половины, и одобрительно кивают, глядя, как самоотверженно трудятся приноровившиеся к делу Бомгю и Рики. Они присоединяются к ним с другого конца грядок, ловко собирая ещё приличное количество редиски и через несколько минут расправляясь с ней полностью, оставляя на грядке лишь часть растений для получения зёрен. — А что, уже всё? — удивляется Бомгю. — Мы думали, что дольше возиться будем, — кивает Рики, но братья решают не говорить, что они и так возились дольше благодаря кое-чьему перерыву на наливку. — Если так понравилось — можете дособирать остатки черешни, а мы пока приготовим поесть что-нибудь к пикнику, — предлагает Сонхун, и парни радостно соглашаются. — Тогда я на кухню, а ты пока проводи их в сад, — обращается Субин к брату и спешит в дом, пока оставшаяся троица шагает убирать черешню. Дав короткие наставления и каждому по контейнеру, Сонхун убеждается, что парни всё поняли, и со спокойной душой оставляет их на ягодах, взяв обещание не съедать всё, что соберут, а сам присоединяется к Субину. И ближе к вечеру, когда на часах стукает пять, ждут своего часа в двух небольших сумках разные виды бутербродов с ветчиной и овощами, две пиццы и снова пирог, но на этот раз с клубникой. И, конечно, сами ягоды в своём (почти) первозданном виде, освежающий компот и немного неподражаемой вишнёвой наливки Субина — «для блеска в глазах». К тому же часу возвращаются и сборщики черешни, принося заполненные доверху контейнеры и получая полные гордости взгляды от братьев. — Мы готовили — вы тащите, — улыбаются они, вручая Бомгю и Рики по сумке. Субин проверяет всё напоследок, пока все переодеваются в обычную одежду, прихватывает рюкзак, не вытаскивая из него свои вещи и прямо так закидывая туда большое покрывало и полотенца, и компания наконец выдвигается на заслуженный отдых — к озеру недалеко от дома. — А долго идти? — уточняет Бомгю, чтобы знать, к чему быть готовым. — Минут пятнадцать, не больше, — отзывается Субин, идущий рядом, пока сзади топает вторая парочка. — Но оно того стоит. Озеро там — закачаешься, и людей совсем нет. — Вы же не топить нас собираетесь? — издаёт смешок Рики, за что получает лёгкий удар в бок от Сонхуна. — Дурак. Они проходят по дороге мимо нескольких редких домов, выходя на просёлочную, а потом сворачивают к полю и двигаются сквозь него по небольшой тропинке, которую окружает высокое и ароматное разнотравье, в котором приятно стрекочет живность. Деревенская романтика во всей своей красе. — Вон, за полем! Перед пролеском, — сигналит Субин, махнув рукой вперёд, но озеро становится заметным только тогда, когда заканчивается поле высоких трав. — Вау, — выдыхают Бомгю с Рики, останавливаясь на подходе и разглядывая зеркальную водную гладь, в которой отражается ещё голубое небо и редкий пролесок с одной стороны. Они переглядываются, думая об одном и том же, а потом оставляют сумки, с радостным криком бегут к озеру, по пути скидывая верх и оставаясь в одних шортах, и с разбега ныряют в воду, наслаждаясь живительной прохладой после утомительного солнца. Качая головами и посмеиваясь, братья доносят сумки до берега, оставляя их у раскидистого дерева и расстилая покрывало, а потом, не удержавшись, тоже скидывают футболки и присоединяются к парням, забегая в воду. — Господь, это просто райские кущи, — блаженно бормочет Бомгю, безмятежно плывя на спине, когда к нему сзади подкрадывается Субин и неожиданно брызгает водой, заставляя вскрикнуть. — Блять! Что это было? Приняв положение поудобнее, он оглядывается и замечает Субина, пытающегося уплыть от него подальше после своей шалости, но ему это не удаётся: Бомгю настигает его так же резко, как он его, и сгребает в объятия сзади, не давая двинуться с места. — Хорошо, хорошо, ты выиграл, — смеётся Субин. — Только отпусти. Бомгю хохочет, отпуская, пока чуть поодаль точно так же дурачатся и Сонхун с Рики, и когда все отводят душу, освежившись, то наконец возвращаются на берег. — Давайте теперь перекусим, — предлагает Субин, опустошая сумки с едой и расставляя всё на покрывале. — Я жутко голодный. Остальные активно поддерживают и делят пиццу, пока Субин разливает на всех понемногу своей наливки. — За прекрасный отдых, — предлагает тост Сонхун, и звона бокалов очень не хватает. Вместо него — тихий шорох бумажных стаканчиков и смех четырёх парней, которые принимаются наворачивать закуски и обсуждать всё на свете — от погоды и фильмов до того, какое тесто и бортики у пиццы вкуснее. А потом у Субина в рюкзаке обнаруживается колода карт, и компания увлечённо рубится в них на желание. Первым из игры выходит Бомгю, от радости едва не опрокидывая компот на покрывало. Следом, спустя несколько минут, выходит Сонхун, тоже радуясь и давая парню «пять», и оба принимаются с интересом наблюдать за игрой Субина и Рики, не зная, за кого болеть — за близкого или за того, кому принадлежит сердце. Но по итогу после долгой и напряжённой борьбы Рики идёт ва-банк и выкидывает трёх дам, одна из которых — козырная, и Субин, которому нечем крыть, обречённо стонет, забирая их, а затем разочарованно вздыхает, когда парень сбрасывает последние карты, выходя из игры. — Победа! — радостно верещит Рики, а у Субина холодок по спине бежит от страха того, какое желание может придумать эта сумасшедшая компания. Ибо даже родной брат защищать его точно не будет — напротив, примкнёт к рядам пакостников, чтобы придумать что-нибудь поизощрённее. — Расслабься, сразу мы всё равно ничего не придумаем, — улыбается Сонхун, хлопая его по плечу, но легче не становится. Вот вообще ни разу. — Заебись, спасибо, Хун, — нервно смеётся Субин. — Ладно, надеюсь, я доживу до утра. Но, к его счастью, желание понемногу забывается под градусом веселья, и все куда больше заинтересованы в том, чтобы вкусно поесть и порезвиться в воде, чем в придумывании способа поиздеваться над Субином… Ну и бонусом ко всему этому прикладывает руку Бомгю, уговаривая Сонхуна и Рики отдать ему это желание как первому выбывшему, и те, к его удивлению, не торгуются долго: кусок пиццы — вся цена их уступок, на которую Бомгю без раздумий соглашается. Правда, он даже не подозревает, что возможность его исполнения подвернётся этим же вечером, а не в будущем, как он предполагал. Солнце уже понемногу клонится к закату, когда парни снова валяют дурака в воде, но, видимо, без происшествий обойтись им не суждено. Сонхун даёт дёру от Субина, в которого он случайно попал выплюнутой косточкой от черешни, но уже ближе к берегу, выйдя по пояс, оступается на неровном дне и понемногу теряет равновесие. Он угрожающе клонится в сторону раскидистой ивы, протянувшей свои наполовину обломанные острые ветви прямо над водой, и уже готовится к куче царапин и жуткой боли, но… Вместо веток он приземляется на чью-то сильную грудь, а когда открывает сожмуренные в страхе падения глаза и поднимает голову — замечает поймавшего его Рики, но вот у того на лице явно далеко не удовольствие. — Чёрт, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сонхун, вернувшись в устойчивое положение и оглядывая парня, который слегка морщится от боли. — Блядский блин, — не сдерживается он от ругательств, когда Рики отходит от веток и поворачивается немного в сторону: правая лопатка и плечо расцарапаны до крови. — Что случилось? — взволнованно спрашивают Субин с Бомгю, подогнав поближе, но и без ответа всё видят, округляя глаза. — Я отведу его домой, — твёрдо заявляет Сонхун, когда они выходят на берег, и аккуратно обтирает Рики полотенцем, стараясь не задеть свежие раны слишком грубой для них тканью. — Да всё в порядке, — пытается отказаться тот, поворачиваясь, но тут же тихо шипит от боли, потому что полотенце всё-таки попадает на царапины. — Я вижу, — бурчит Сонхун. — Пойдём, обработать надо обязательно, не упрямься, — строго говорит он, и Рики, на удивление, не может даже возразить — хватает одного только взгляда Сонхуна, чтобы заставить его подчиниться. Рики сдаётся и кивает, а Сонхун забирает одну сумку, скидывая в неё часть вещей и пустые контейнеры от еды, и они спешат к дому. Субин и Бомгю не догоняют: решают остаться ещё ненадолго. — Неожиданный поворот, — качает головой Субин, в шоке глядя парням вслед, пока те не скрываются в полевых зарослях. — Я тоже в шоке. Не сговариваясь, оба тянутся к наливке и выпивают по паре глотков, закусывая куском пирога. Они сидят некоторое время молча, но потом Бомгю снова шутит какой-то дурацкий каламбур, и к ним возвращается весёлое настроение, которое было до того, как поранился Рики. В конце концов, с ним всё в порядке, обыкновенные царапины, но пока его и Сонхуна нет — считай, что и целое свидание получается. Они продолжают веселиться, пить наливку и снова дурачатся в озере, пусть вдвоём и не так задорно, как вчетвером, и Субин, кажется, совсем отпускает ситуацию, как вдруг его сердце резко ухает вниз. — Бомгю?! — восклицает он, увидев, что тот подозрительно долго не выныривает. Над водой появляются только спина и затылок, и Субин, побледнев, как привидение, истошно зовёт Бомгю, тут же бросаясь со своего места от берега к нему. Он подлетает к парню, как торпеда, пока сердце бешено колотится в страхе, но стоит только Субину его коснуться, чтобы поднять над водой, как Бомгю резко сам вскидывает голову и не даёт ему ничего понять, прильнув к горячим губам с неожиданным поцелуем. — Бомгю!!! — взрывается Субин, отстраняясь и ударяя парня ладонью в плечо, но тот даже не дёргается. — По-твоему это, блять, смешно?! — Согласен, неудачная шутка, — виновато смотрит Бомгю, хлопая длинными ресницами, пока Субин кипит от эмоций, и его это нехило так заводит. — Шутка? Шутка??!! — ругается Субин, угрожающе надвигаясь на Бомгю, который предприимчиво отступает к берегу. — А ну иди сюда! Но Бомгю только ухмыляется шире и всё больше пятится назад, уже совсем выходя из воды, разворачиваясь и пускаясь в бегство по берегу в отступлении, а Субин не отстаёт и уже разбегается, чтобы нагнать этого придурошного пранкера и навалять ему, как тот резко разворачивается и ловит разгневанного парня в распростёртые объятия, тут же смыкая их, как тиски, и снова нападая с поцелуем. Субин не отвечает, брыкаясь и пытаясь вырваться, но Бомгю только усиливает хватку и поднимает его над землёй, чтобы дотащить до покрывала и уронить на него, снова обездвиживая, но уже всем телом. — Ты слишком горячий, когда злишься, — выдыхает Бомгю в чужие губы, с жаром целуя их и не оставляя путей к отступлению. Субин, прижатый намертво этим непропорционально сильным телом и захваченный в плен горячими губами, сдаётся. Потому что Бомгю — как питбуль: будь ты хоть в два раза его больше, если он вцепится — то мёртвой хваткой и уже не отпустит. Тем более, когда дело касается Чхве Субина, которого он точно не готов отпускать. Хватка Бомгю слабеет, и Субин не упускает возможность нанести ему парочку лёгких ударов, чтобы отвести душу, и слегка укусить за шею, но тут же пугается тихого грудного рычания и отстраняется. — Заводишь невыносимо, — шепчет Бомгю, ведя носом по скуле Субина, пока тот всё ещё грудью чувствует вибрации остаточного рокота в чужой груди и покрывается мурашками, окончательно прекращая сопротивляться. — Ты, кстати, ещё желание должен. Парни любезно согласились уступить его мне… — И чего же ты пожелаешь? — в нетерпении спрашивает Субин с затуманенным взглядом. — Тебя, — выдыхает Бомгю едва слышно ему на ухо, прикусывая мочку. — Дурак, — со смешком шепчет Субин. — Мог бы не тратить желание… Я и без него целиком твой. Бомгю тяжело дышит в ответ и снова невыносимо горячо целует, заставляя голову кружиться от ощущений и от недостатка кислорода, а руки с крепкой хватки переходят на контрастно нежные прикосновения. Субин вымученно стонет от этого безумия, и оба реагируют уже куда сильнее, потому что под животом всё горит и скручивается в узел, и тяжелее становится даже просто находиться рядом — хочется гораздо, гораздо большего. Доводя Субина касаниями до шипения и тихого скулежа, Бомгю опускается до пояса и стягивает с него мокрую одежду, а когда избавляется от неё сам — возвращается с новой порцией поцелуев, но теперь рассыпанных по ещё влажному от воды телу, которое неожиданно чутко реагирует на каждое прикосновение губ, содрогаясь, покрываясь мурашками или рождая очередной тихий стон. Бомгю от такого Субина очень сильно сходит с ума. — Субин, ты… — не может не спросить он, но даже задать вопрос не успевает. — Нет, никогда, — тихо выдыхает Субин, словно обладает телепатией. У Бомгю внутри всё трепещет и искрится. — Нам не обойтись без смазки, — шепчет он, нежно заправляя выбившуюся прядь волос Субину за ухо. — Замена есть? Субин, краснея, кивает и тянется к рюкзаку, после чего выуживает оттуда свой гель-крем для рук и отдаёт его Бомгю. Он его не жалеет, щедро выдавливая на пальцы и аккуратно разрабатывая Субина, и параллельно надрачивает ему, чтобы отвлечь. Тому, кажется, неплохо даже в первый раз, и он выглядит таким отчаянным, возбуждённым и нуждающимся, что Бомгю самому дурно становится. Собственное возбуждение болезненно ноет, а так горячо звучащий голос Субина в ответ на его движения совсем не спасает положение — и только когда он сам, кусая губы и часто дыша, просит больше, Бомгю наконец вздыхает облегчённо и осторожно заполняет его собой, успокаивающе поглаживая по мокрым волосам. — Пиздец, — снова не выдерживает и ругается Субин, едва не задыхаясь, когда чувствует его в себе. — Что ты, блять, такое… Субин несколько болезненно стонет, когда пробует двинуться, но Бомгю его останавливает и отвлекает поцелуем, давая время привыкнуть, и только потом начинает двигаться, а с искусанных губ слетают первые вскрики. Субину впервые так плохо и хорошо одновременно. Он впервые так возбуждён и раскрепощён, растеряв по пути сюда все остатки смущения, и впервые сгорает в ком-то так сильно. Бомгю заполняет его буквально всюду: он просачивается под кожу, в артерии и вены, под рёбра и в самое сердце, которое впервые в жизни испытывает такую запредельную нагрузку. Субин, кажется, в принципе себя сейчас полностью осознаёт впервые, потому что даже не подозревал, что способен на такие сильные эмоции и чувства. Бомгю двигается быстрее, и дышать резко становится сложнее. Жажда большего, жажда чего-то сильнее, быстрее и горячее не даёт здраво мыслить и заставляет сходить с ума, но они не могут идти против неё. Субин умоляет о большем — Бомгю подчиняется. Бомгю задаёт ритм — Субин ему следует. Совершенно плевать становится, а вертится ли вообще планета, потому что весь мир концентрируется здесь и только здесь — между ними двумя, там, где сплелось крепче любых химических связей. Темп и амплитуда становятся больше, и Субин уже просто не может сдерживаться. Он в открытую стонет, наплевав, что люди, вообще-то, всё-таки теоретически могут здесь проходить, и судорожно хватается за шею Бомгю, как за спасательный круг, не дающий выпасть из реальности, а Бомгю эту реальность ему затмевает своими прикосновениями — нежными и обжигающими одновременно. Оба уже на грани и заходятся в самой настоящей агонии, и Субин на время перестаёт дышать, когда кончает прямо Бомгю в руку, а потом начинает отчаянно хватать ртом воздух в попытке отдышаться, пока Бомгю, выйдя из него, изливается в сторону, в траву, что оказалась почти под ними из-за сбившегося в сторону покрывала. — Я, пожалуй, откинусь прямо здесь, — еле дыша, хрипит Субин. — Значит, мне придётся тащить тебя до дома на своей спине, — усмехается Бомгю, прижимая его к себе и проходясь по лицу дорожкой мягких поцелуев. — Звучит как отличная причина всё же сделать это, — лениво проговаривает Субин севшим голосом, чуть содрогаясь от дуновения лёкого вечернего ветра и глядя на темнеющее потихоньку небо, на восточном краю которого начинают загораться звёзды, а на западном гаснут последние солнечные лучи. Бомгю укладывает голову Субина на своё плечо, обнимая его поперёк груди, и они взглядом провожают солнце, встречая Луну и звёзды. Небо пестрит самыми разными оттенками синего, сменяющимися в конце концов на самый тёмный, и парни считают яркие светящиеся точки, которых становится всё больше. Они лежат, окутанные вечерней прохладой, до самой темноты, пока ветер не начинает вызывать мурашки, и лениво поднимаются с места. Бомгю собирает вещи, пока Субин одевается, а затем одевается следом, и они не спеша покидают озеро, возвращаясь назад той же дорогой, слушая стрёкот цикад и очерчивая взглядом контуры созвездий на тёмном полотне. Парни и не думали задерживаться на озере так долго, но обоим в голову неожиданно приходит мысль о том, что они очень даже кстати остались на нём до темноты. Потому что искру между Сонхуном и Рики им невооружённым глазом видно, и они тихо смеются, предполагая, что, вероятно, неосознанно дали этой искре время разгореться наконец в полноценное пламя. И даже не подозревают, насколько оказываются правы. Потому что как только несколько часов назад остаётся позади Сонхуна и Рики поле перед озером — начинается чёртов обратный отсчёт. По дороге к дому Сонхун выдаёт себя и свои чувства полностью, впервые показывая свою уязвимость и заставляя чужое сердце стучать от осознания, что ему не всё равно. Он провожает Рики до комнаты, бросая сумку где-то в коридоре у входа, и спешит на кухню за медикаментами. — Сначала просто промою, но потом может саднить, когда обработаю, — тихо говорит он парню, садясь рядом с ним на кровати и поливая тонкой струёй воды каждую рану и смывая кровь и грязь, стирая затем стекающую влагу лоскутом какой-то мягкой ткани. Закончив с промыванием, Сонхун достаёт перекись, предупреждая, что теперь будет больнее, но Рики, кажется, и не моргнёт, даже если он ему всю руку спиртом намочит и подожжёт — просто потому что это Сонхун. Но он такие радикальные методы не практикует, а потому точно так же, как и водой, промывает раны перекисью и мягко промокает каждую, чтобы убрать лишнее, стараясь не причинить при этом боли. А напоследок, когда всё высыхает, осторожно мажет раны йодом, прикасаясь к Рики, как к крыльям бабочки: невесомо и не дыша. — Сонхун, — тихо зовёт он парня, и тот обеспокоенно смотрит, взглядом спрашивая, не больно ли. — Я не хрустальный, всё в порядке, можешь быть чуть порезче, — улыбается Рики, накрывая ладонью руку Сонхуна на своём плече. Тот улыбается смущённо и опускает взгляд, но с йодом заканчивает всё же чуть быстрее. — Не болит? — спрашивает Сонхун тихо, словно их кто-то может подслушать. На самом же деле он просто действительно слишком смущён, хотя и признался себе уже в том, что влюблён в этого парня во всех его проявлениях и его чертовски к нему влечёт. — Уже нет, — улыбается тот. — Благодаря тебе. Рука Рики сама ложится на чуть взъерошенные локоны Сонхуна, мягко их перебирая, и опускается на его щёку. Он прикрывает глаза, ресницы на которых дрожат безбожно, и ластится навстречу. Чувства говорят за себя сами, и когда Сонхун открывает глаза, то сам тянется ближе к Рики, а тот не выдерживает и целует его осторожно. Сонхун отвечает. И хотя ему всё-таки боязно — он переступает через себя, потому что доверие в нём сильнее страха. И желание тоже становится сильнее, поцелуй — глубже, а касания — смелее и откровеннее. Руки сами блуждают по коже, считая мурашки пальцами. Растёт тепло внутри, превращаясь в жар и опаляя обоих, толкая в пламя и совершенно не жалея. Пульс стучит сильнее, чем в момент их первого поцелуя в машине. Взгляд Сонхуна — ещё тяжелее, чем был тогда, а Рики перед ним — слабее. Падают в поражении перед своими желаниями на кровать двое побеждённых, лишней становится одежда. Плывут очертания вокруг, перед глазами — только тот, кто прописался за рёбрами на постоянное место жительства. Горячие поцелуи, расходящиеся постепенно от губ по шее, плечам и груди. Касания до дрожи. Тихие хрипы, вздохи и тяжёлое дыхание. Смазка, найденная в ящике у кровати из-за предусмотрительности другого хозяина дома. Противоречивые, незнакомые ощущения, снова поцелуи и снова тяжёлое дыхание, а после — первый стон, становящийся отправной точкой в постепенно наполняющей комнату массе звуков, каждый из которых отражается от стен и окон, не разбиваясь о них, а растворяясь в горячем воздухе комнаты и сменяясь другими, ещё громче, откровеннее... И, наконец, грань исступления для обоих, сопровождаемая особенно громкими вскриками и медленно затихающим дыханием после. И хотя всё происходит абсолютно спонтанно — в глазах друг друга они видят только свет и чистый, искренний блеск. Сонхун, глядя на Рики, ни о чём не жалеет и готов себя отдать ему теперь насовсем, а Рики всё кажется таким правильным — от Сонхуна в его объятиях до звёзд за окном, что он готов этот трепетный момент на всю жизнь растянуть, лишь бы не было конца этим нежным чувствам и ощущению комфорта и тепла. Но, конечно, оба понимают, что хотя этот момент всего лишь первый — для них он далеко, далеко не последний. А когда домой возвращаются Субин и Бомгю, то застают парочку уже безмятежно спящей у приоткрытого окна в комнате старшего. И если Бомгю бесшумно умиляется — Субин только возмущённо всплёскивает руками. — В моей, чёрт побери, кровати! — ругается он, но всё же одаривает брата и Рики смягчившимся взглядом и закрывает дверь. А сам, поворчав, устраивается в другой комнате вместе с Бомгю, устало прижимаясь к нему в объятиях и тоже сладко засыпая. И всем без исключения в эту ночь, которых у них впереди ещё целое лето, снятся только самые светлые сны о самом светлом чувстве, потому что рядом с каждым теперь наконец-то есть тот самый человек. Ну и ещё, конечно, потому, что Амур оказывается просто феерически точным и метким парнем, и даже стреляя с драндулета, как выяснилось, не промахнётся.