Homo homini... (18+)

Тэхён стонет протяжно и снова тыкается лицом в подушку. Ему не то чтобы больно — просто не очень приятно. Его долбят жёстко, настойчиво заставляя прогибаться, парень, что наваливается на него, обнял одной рукой его плечи, а второй оттягивает его половинку — чтобы входить глубже, наверно. И всё равно, нужного внутри он не задевает, так что Тэхён никак не может сосредоточиться на удовольствии. Мешает ещё и ощущение, что всё это ужасно неправильно — то, что он сейчас распластан под едва знакомым, хотя и очень красивым парнем, который не потрудился даже растянуть его толком, лишь наскоро смазал и — слава богу — надел презерватив. Голодный, жадный, настойчивый, он ничуть, казалось, не думал о нижнем, брал с упоением, лишь шептал иногда, когда Тэхён судорожно сжимался от неприятных ощущений: — Эй, расслабь булки, сладкий… Ну же, давай… Хочу по яйца… Мм, узкий, горячий… Охуенно… Охуенно, блять, малыш… Он иногда небрежно тискал Тэхёну соски, но и эта ласка, которая в общем-то всегда очень тому нравилась, была сейчас настолько проходящей, что это опять же было скорее слишком остро, чем приятно. Парень начал ускоряться, приподнялся и вдруг надавил Тэхёну на затылок, заставляя вжаться лицом в подушку. Тэхён глухо вскрикнул от того, как грубо и быстро задвигался в нём парень, а тот, наоборот, громко и сладко зарычал, вскрикнул несколько раз, толкаясь глубоко и шлёпая бёдрами по Тэхёновой заднице — и кончил. Замер на несколько секунд, потом снова лениво толкнулся пару раз — и повалился на напряжённую спину Тэхёна. — Сладкий, ты великолепен, — хрипло проговорил он, — давно не трахал парней, но это, конечно, да… Вспомнил, почему это было так охуенно. Он поцеловал медленно приходящего в себя от неприятных ощущений Тэхёна в плечо, поднялся, а потом вдруг шлёпнул его по всё ещё оттопыренной из-за подложенной под неё подушки заднице. — Сочная жопка, — насмешливо сказал он, — я бы тебя ещё раз оприходовал, но тебя ведь работа ждёт, так? Тэхён медленно и осторожно перевернулся и почувствовал, как тянет внутри и как жжёт вход. Он поморщился, а парень между тем, весело и мило улыбаясь (вот, наверно, на что Тэхён и купился — на эту его славную кроличью улыбку и такие красивые глаза), застёгивал рубашку. — Эй, сладкий, улыбнись, — весело сказал он, — хочу на прощанье ещё раз кайфануть от твоей улыбки. Тэхён замер и заморгал. На прощание… Парень снова засмеялся и сказал: — У тебя сейчас такое лицо, как будто ты привидение увидел. Ну, давай, давай, поднимайся. Скоро фейерверк, не хочу пропустить. Да и девчонка моя может войти в любую минуту, увидит тебя таким затраханным — будет завидовать, да? Тэхён ошарашенно всматривался в его лицо, пытаясь понять, насколько то, что он говорит, правда. — Девчонка? — тихо переспросил он, поднимаясь. — У тебя есть… девчонка? — Разве у такого, как я, может её не быть? — самодовольно усмехнулся его… ммм… парень. — Но ведь ты сказал, что… — Тэхён мучительно сглотнул, понимая, что то, что он сейчас скажет, будет максимально тупо, но он не мог же не спросить: — …что ты одинок… ужасно одинок и что я тебе… Парень глумливо выгнул бровь и, наклонившись, подцепил пальцами фартук официанта, валявшийся на ковре, приподнял его и кинул Тэхёну, который едва успел натянуть свою белую рубашку. — Сладкий, только не говори, что ты повёлся, ну! — Голос парня был громким, он откровенно насмехался. — Я — владелец этой яхты, а ты здесь — официант на банкете! Сегодня у меня Днюха. Моя малышка решила сделать мне подарок и разрешила изменить ей. С тем, кого я смогу здесь снять. — Он широко и белозубо улыбнулся. — Я смог тебя, сладкий, и ничуть не жалею, задница у тебя что надо, да и мордашка ничего. У Тэхёна в голове всё помутилось, он слышал звонкий и дерзкий голос словно сквозь вату, непослушные пальцы всё никак не могли нащупать петельки последней пуговицы — под горлом, а губы невольно прыгали, так что ему пришлось прикусить их, чтобы не… опозориться окончательно. — Ты мне впрямь понравился, — беззаботно проговорил парень, — вот только имя твоё я не запомнил, малыш. Напомни-ка. Он склонился к Тэхёну, чтобы прочитать имя на бейдже, а тот непроизвольно отпрянул, чуть не вырвав пуговицу с мясом, быстро отвернулся и, накинув фартук, дрожащими пальцами стал его завязывать. — Ну-у… Чего ты, малыш? — Его мучитель, кажется, не собирался останавливаться, хотя его голос и звучал по-настоящему разочарованно. — Неужели обиделся? Ну, я не сказал тебе правды, да, кажется, я был немного пьян, но ведь ты — нет. И видел мою Йеджи, ты же нас обслуживал. Кстати, ты и ей приглянулся, она даже попялилась на тебя немного. Но я ей сразу сказал, что ты играешь на другом поле. Тэхёну хотелось заткнуть уши и поскорее сбежать, так что, как только он справился с завязками фартука, он тут же склонился, чтобы надеть туфли. А парень внезапно подошёл близко, так, что когда он выпрямился, то столкнулся с ним чуть ли не нос к носу. Большие чёрные глаза, лукавые, горячие, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, быстро оглядели лицо замершего Тэхёна, а потом парень вдруг притянул его к себе и впился губами в его губы. Это сработало как удар тока. Тэхён дёрнулся, с силой оттолкнул от себя этого гада и быстро вышел из каюты. Дверь, кстати, на самом деле оказалась не заперта. Так что эта самая щедрая дарительница и впрямь могла застать в каюте своего возлюбленного вполне себе непристойное зрелище. Слёзы подкатывали к горлу, в носу нещадно щипало, но Тэхён лишь зло прикусил губу и быстро пошёл к лестнице в трюм, где располагалась кухня и где было отведённое официантам помещение. Он отсутствовал долго, это наверняка заметили, однако ничего уже вернуть было нельзя. Придётся перенести ещё одно унижение и выслушать от менеджера, который набирал их на это пафосное мероприятие, в лучшем случае торопливый и злобный выговор, в худшем — «а я говорил, сладкий, чтобы вы тут ни на кого слюни не пускали и глаза долу держали, чтобы сберечь задницы целыми». Он был очень проницательным и вредным — менеджер Со. И Тэхёна отчего-то люто недолюбливал. Но на самом деле вовсе не из-за перспективы получить от него по сусалам сейчас Тэхёна чуть подташнивало и хотелось забиться в угол и сдохнуть. Нет, конечно. Ему на самом деле понравился этот парень — хозяин яхты Чон Чонгук. И он на самом деле повёлся на его проникновенные слова о том, что под самым звёздным на свете небом всё равно есть место одиночеству. Повёлся, потому что и сам чувствовал себя в последнее время страшно одиноким. И за это — что повёлся, дал заманить себя в каюту и трахнуть через полчаса душевного и тупого разговора — вот за это Тэхён сейчас себя люто ненавидел.

***

— Каждый может ошибиться, — сердито блеснул на него глазами Чимин, — а ты не парься. Хотя не париться по такому поводу — это надо нервы иметь железобетонные. А ты у меня не такой, да? — Он ласково погладил Тэхёна, лежавшего у него на коленях головой, по волосам и вздохнул. — И слава богу, Тэ, что не такой. Понимаешь? Это ведь хорошо, что у тебя есть сердце и душа. Из-за этого тебя можно обидеть, и сердце разбить, и в душу плюнуть, но ведь во всех книжках написано, что плохо быть бездушной и бессердечной сволочью. И я склонен им верить. А этот… как его… — Чонгук, — тихо подсказал Тэхён и закрыл глаза, старательно сосредотачиваясь на приятных искорках мурашек, которые рождали на его коже прикосновения небольших, но крепких пальцев Чимина. — Вот-вот, этот мудак — тому самое печальное подтверждение, — спокойно закончил Чимин. — Знаешь, — помолчав, сказал Тэхён, — я всегда удивлялся, когда читал где-то, что у какого-нибудь красавчика была куча девчонок, что они сами вешались на него и давали ему просто так — за красивые глаза. Всегда удивлялся: какой шлюхой-то надо быть, чтоб вот так просто лечь под кого-то. А выходит — нет, шлюхой не надо быть. — Он тяжело вздохнул и добавил тише: — Дурой надо быть. Вернее — идиотом. Наивным и тупым идиотом. — Наивность — это не порок, — тихо отозвался Чимин. — Да и тебя можно понять. Остаться на два месяца в одиночестве в огромном городе после тёплого и уютного дома в Тэгу… Ещё и меня не было рядом… Он раздражённо потёр лоб, и Тэхён недовольно замычал. Чимин усмехнулся и снова опустил пальцы в его густые кудрявые волосы. Они помолчали немного, наслаждаясь лёгким осенним ветром, который, несмотря на то что было лишь начало осени, нёс уже в себе особый аромат, свойственный первым дням похолодания, когда пахнет прелью и чем-то остро тревожным: то ли дымом сжигаемых листьев, то ли отцветающими августовскими цветами. А потом Чимин снова заговорил: — Плохо то, что он теперь твой однокурсник. Это вот — настоящая проблема. Ещё одна проблема — то, что, если бы это не выяснилось так скоропостижно, ты бы мне и не стал рассказывать о том, что случилось с тобой на той грёбаной подработке. И это очень обидно. Хотя понять тебя можно. — Он остановил поднявшего было голову и забухтевшего виновато Тэхёна. — Но всё же: я хотел бы знать, что у тебя происходит, Тэ. Понимаешь? Ну, я имею в виду, что ты не будешь одинок, если сможешь рассказывать мне всё. — Но у тебя есть теперь Юнги, так что ты не сможешь уделять всё время мне, — тихо и печально сказал Тэхён. — Юнги — моя проблема, — чуть раздражённо ответил Чимин, — и ты на него не смотри, он не станет нам мешать. Да и занят он в этом году сверх меры: последний курс, плюс работа в студии, мы потрахаться-то толком не можем уже пару недель как. Ему мозги Ким в студии ебёт — ему достаточно. Они засмеялись, и как-то на душе у Тэхёна полегчало. Немного — но да. А Чимин вдруг снова стал серьёзным. — Так вот. Я тут кое-что узнал, порасспрашивал у своих на курсе. Они знают немногое, только то, что в бывшем своём вузе Чон с блеском сдал летнюю сессию и ничто, как говорится, не предвещало, а потом он зачем-то взял документы и подал к нам, причём не на свой законный филологический, на котором там учился, а на твою журналистику и связи с общественностью. Так как предметов смежных было много, его приняли к вам сразу на второй, хотя там он третий закончил. И зачем он это сделал — тайна, покрытая мраком. Но, говорят, что-то там у них в семье, ты же знаешь, он из тех самых Чонов. — Чимин значительно умолк, но Тэхён молчал, пытаясь не вздыхать так уж тяжко, чтобы не расстроить друга. А тот между тем продолжил: — Там, у себя, он слыл красавчиком и любимчиком всех: и девочек, и мальчиков, которые любят мальчиков покрепче. Таких, короче, как мы с тобой. Скандалов крупных за ним не водилось, хвостов он не делал, сдавал вроде всё вовремя, все были уверены, что его ждёт блистательное филологическое будущее — и вдруг нате. — Как ты успел всё это узнать? — вяло удивился Тэхён. — Он же едва-едва заявился. На три недели на учёбу опоздал, мажор хренов. Он болезненно нахмурился, вспоминая тот день, три дня назад, когда увидел поганого хозяина поганой яхты, о которой не мог вспоминать без дрожи унижения и отчаяния, и понял, что эта сука будет его однокурсником. — А мы, танцоры, — люди любознательные, — хвастливо ответил Чимин, — так что нашлись знающие люди, которые знали людей, которые знали людей… и так далее. И люди эти говорят, что Чон, хотя и светит мордой, и красавец, и желанный всеми, редкая сволочь. И не дай бог перейти ему дорогу — сожрёт с потрохами. У него тут уже, как я понял, собрался фан-клуб, причём едва ли не два: парней и девчонок. И оба рвать за него глотки готовы. Говорят, правда, что интересуется он в основном девочками, хотя и парней посимпатичнее привечает. Рассказывают также, что в том вузе никто ему был не указ: выбирал себе фавориток и фаворитов направо и налево, а потом вроде как с кем-то всерьёз встречаться начал. Но это не точно. — Точно, — мрачно сказал Тэхён. — Он что-то такое… говорил. Есть у него девушка. — Ну, так это же супер! — воодушевлённо воскликнул Чимин. — Значит, не придётся с ним бодаться! Пусть себе встречается — лишь бы подальше от тебя ходил, верно? А то связываться с ним не хотелось бы: всё-таки из богатых и влиятельных. — Да мне-то что? — устало вздохнул Тэхён. — Моя семья тоже из таких, только в Тэгу. Но пожалуюсь — отец впряжётся, я уверен. Но ты прав: не хотелось бы. Я же им сказал, что теперь только сам буду, и даже получаться начало. — Да, всё так… — Чимин вздохнул и обнял Тэхёна за плечи и заглянул ему в глаза. — Я рад, что ты с родителями помирился, но всё же они относительно далеко, а власть семьи Чонов в Сеуле велика. Держись подальше от этого мудака, Тэ. Он ведь тебя проигнорировал при вашей встрече? Тэхён кивнул, морщась от воспоминания о надменном и холодном взгляде, которым окинул его Чонгук, и о том, как насмешливо блеснули его глаза, но он тут же отвернулся, явно не желая возобновлять их специфическое знакомство. Чимин же продолжил со всё тем же воодушевлением: — Это хорошо. Пусть так всё и остаётся, потому что если захочет вспомнить… — Чимин вздохнул. — Я понимаю, что ты не привык так жить, что прятаться не будешь, но всё же. Проблемы тебе не нужны. Твоя цель — доказать отцу, что ты можешь жить сам вдали от их денег и влияния, так что просто забудь о Чон Чонгуке. Надеюсь, у него нет никакого серьёзного компромата на тебя? — Какого ещё компромата? — недовольно пробормотал Тэхён, отводя глаза. — Потрахались и потрахались. Он на меня потом за оставшийся вечер ни разу не посмотрел. Видимо, ему так же не зашло, как и мне. — А тебе не зашло? — тихо спросил Чимин, пытливо заглядывая ему в лицо. — Ты… ты что-нибудь ему говорил потом? — Это было ужасно, — ответил Тэхён и нахмурился. — Он был у меня третьим. И учитывая то, что первый был со мной неосторожен до жёсткого, если ты понимаешь, о чём я… — Понимаю, — торопливо перебил Чимин, досадливо морщась, — знаю таких. — Ну, вот. А со вторым у нас было по пьяни после выпускного, и всё равно Чонгук был худшим из всех. — Он помолчал и тихо добавил: — Кончил внутри и не дал кончить мне. Даже на душ не намекнул. — Чимин зло шикнул и поёжился. А Тэхён вздохнул и, снова закрывая глаза, опустился головой ему на колени. — Задрало всё… Так хотел снова в Сеул — а здесь всё как-то… И чёрт меня дёрнул согласиться туда пойти… — Платили же, — тихонько напомнил Чимин. — Ну, да… смог маме и отцу подарки примирительные купить, да и за квартиру отложил на следующий месяц. — Он горько усмехнулся. — Но оно того не стоило, Чими. Не стоило совершенно. Лучше бы плюнул на свою гордость и взял деньги отца. Он ведь потом сказал, что оплатит, мама настояла… Чимин осторожно стал гладить его по голове, он перебирал пряди, нежно касался лба и щёк — и Тэхён ощущал, как тягостная обида из-за произошедшего на яхте и ужас, который он испытал, когда увидел Чон Чонгука входящим в аудиторию на пару по деловому корейскому — пару, где были только журналисты-второкурсники, — всё это стало медленно таять в груди, освобождая его и позволяя потихоньку начать дышать глубже и свободнее. Всё должно быть хорошо. Правда ведь?