Homo homini... (18+)

Тэхён на самом деле ждал, что Чонгук придёт. Не собирался — но вымыл волосы, тщательно и вдумчиво тёр живот и подмышки, намывал задницу — и прислушивался, иногда откашливаясь, чтобы гаркнуть на наглеца погромче и пострашнее. Но дверь так и осталась закрытой. И никто его не побеспокоил. Отчего-то хотелось порадоваться за поумневшего придурка, поаплодировать возросшему уровню его взрослости и дать в морду за жестокое разочарование и ноющий от несбывшихся надежд член. Потому что на самом деле хотелось минета и спать. А получилось лишь благостно вымыться и с постной рожей кинуть так и продолжавшему сидеть на постели, как идиот, Гуку: — Я всё. Вали мыться и приходи на кухню… — «динамо ты недоделанное» — осталось невысказанным. Он неспешно сварил две чашки отличного кофе, одну чашку накрыл специальной крышечкой и только потом удивился, что у Чонгука такая есть. С интересом стал открывать дверцы шкафчиков на стене напротив кухонного островка и убедился в том, что Чонгук дома ест нечасто и почти никогда не готовит: на двух кастрюлях даже целлофан с крышки не был снят, не было половника и рисоварки, а жаровня была печально чиста. Тэхён сел на стул и уложил руки на кружку с ещё вполне горячим кофе. Ноябрь в этом году был холодным даже в Майами, температура опускалась до рекордных 20 градусов. А ночью было и того холоднее. Из окна, приоткрытого наполовину, подувало свежо и влажно, Тэхён прикрыл глаза и печально улыбнулся. Здесь можно быть счастливым. Да, можно. Здесь можно быть счастливым и без любви, наверно. Тепло, Атлантическое побережье, пальмы… Люди весёлые и порядки свободные, грешные, лёгкие… Зачем он приехал? Увезти отсюда Чонгука? Или… остаться с ним? Тэхён зябко поёжился и прикусил губу. А он позовёт? Вон, даже в ванную не полез… — О чём ты думаешь? Тэхён вздрогнул и коротко шикнул на подходящего к столу, на котором стояли кружки с кофе, Чонгука. — Прости. Напугал? На Чонгуке были домашние штаны и простая белая футболка, и Тэхён замер, во все глаза разглядывая забитый рукав на правой руке. — Нравится? — Чонгук как-то смущённо поёжился уселся, укладывая руки накрест, чтобы прикрыть тату левой ладонью. — Тэ? Может, ответишь? — Может, — негромко отозвался Тэхён. — Расскажешь, что они значат? — Потом, — опустил глаза Чонгук. — Нам есть, о чём поговорить, и без этого, верно? Тэхён смотрел на него с невыразимым изумлением. Он не узнавал в этом грустном и каком-то очень взрослом человеке, который медленно глотает кофе и чуть морщится, а потом снова делает большой глоток, своего бешеного и наглого мерзавца. — Нравится? — спросил он и кивнул на кофе. Чонгук помотал головой: — Нет. Терпеть не могу. — Зачем пьёшь? — Ну, ты же сделал. — Так у тебя тут кофемашина. — Тэхён скептически приподнял бровь. — Зачем купил? — Не я купил, — негромко и как-то устало сказал Чонгук. — Вместе с квартирой шло. — Он прикрыл глаза и снова глотнул кофе. — Может, поможет прийти в себя. — Голова болит? — Тэхён хмурился, обеспокоенный вялостью и явной слабостью, которая отражалась и в каждом движении, и во взгляде Чонгука. — Ты… как? — Болит, — ответил тот и слабо улыбнулся. — Но я уже выпил и таблетку, и напиток. Просто… — Он тяжело выдохнул и опустил голову на сложенные лодочкой руки. — …не могу ещё до конца понять… поверить в то, что это всё не сон. И ты здесь. — Это вышло глухо и сбито. — Проснулся — ты рядом. Это как что-то нереальное. И мне всё кажется, что я спятил окончательно. Допился. И теперь ты мне чудишься так реально, что… — Он снова рвано вздохнул и припал к чашке с кофе. — Я приехал вчера, — тихо начал Тэхён, с нарастающей тревогой и щемящей болью в сердце глядя, как дрожат руки Чонгука, когда тот пытается взять чашку, и его ресницы, когда он робко и словно испуганно взглядывает на него. — Я здесь, я реален, Гуки. Мама мне рассказала о твоей сделке с моим отцом. — Чонгук прикусил губу и быстро опустил глаза, а Тэхён ещё сильнее нахмурился. — И я понимаю тебя, Гук. Понимаю и ни в чём не виню. На твоём месте я сделал бы то же самое. — Что? — всё так же глухо спросил Чонгук, не понимая глаз. — Что бы ты сделал? — Попробовал бы исчезнуть и забрать все проблемы с собой, — твёрдо сказал Тэхён. Он слишком хорошо всё обдумал, чтобы теряться в поиске выражений. — Тогда ты не мог меня спросить, что я обо всём этом думаю, и ждать меня ты не мог. Я это понимаю: слишком хорошо знаю человека, который тебя «поторапливал». Но знаешь… — Он не давил, — перебил его Чонгук всё так же тихо, но твёрдо. — Он сказал, как всё есть на самом деле. И был прав — во всём прав. Я… — Он сглотнул и прикрыл глаза. — Я ни о чём не… — Голос его сбился, стал хриплым и скрипучим. — …не жалею, Тэхён. Мы с твоим отцом поступили правильно. Так, как лучше было для т… для… — Он мучительно выдохнул, но закончил твёрдо. — …нас обоих. — И что? — тихо спросил Тэхён, умирая внутри от горького предвкушения боли и разочарования, от растерянности и тонкой, острой, как игла, злости. — Ты счастлив? Чонгук дёрнул головой, но взгляд так и не поднял. Он молчал. Горько поджав губы, он молчал. — Ты похож на развалину, Чон Чонгук, — начал Тэхён тихо. — Ты пьёшь, причём часто. Ты мало ешь и, наверно, плохо спишь. Ты работаешь — я верю, что работаешь, а не развлекаешься сутками напролёт, и я знаю, что работаешь успешно, что тебя повысили. — Чонгук сдавленно хмыкнул, но ничего не сказал. — И ничего, кроме этой работы, у тебя нет, Чон Чонгук. — И что?! — Наконец-то Тэхён увидел его взгляд — мучительно острый, жгучий, полный обиды и боли. — Что?! Это — жизнь! Моя взрослая жизнь! Я неплохо живу, я… — Ты подыхаешь, Гук, — перебил его Тэхён, глядя на него исподлобья, хмурясь и выговаривая слова медленно и зло. — Ты зовёшь меня, когда спишь и когда пьян. Трахаешь меня во сне и просыпаешься обкончанным. А потом встаёшь и идёшь жить свою грёбаную взрослую жизнь, проклиная каждый её грёбаный час. Тебе душно там, где ты бываешь чаще всего, ты выть готов от тоски, когда кто-то заговаривает с тобой и отрывает тебя от твоих мыслей — потому что все они — обо мне. Ты не можешь меня отпустить, Чон Чонгук, не можешь отдать меня, отказаться от меня, хотя и думаешь, что так правильно и так лучше, — и из-за этого считаешь себя сволочью. — Откуда… — пробормотал, глядя на него расширенными от изумления и страха глазами, Чонгук. — Откуда ты всё это знаешь?! — Потому что я сам такой же, — чеканя слова, будто клеймя, ответил Тэхён. — Точно. Такой. Же. Я тоже так и не смог тебя отпустить. И начать жить, а не сдыхать медленно и с особым цинизмом, улыбаясь, — тоже не смог. И та девочка, о которой ты откуда-то знаешь, о которой выболтал мне, пока бултыхался в моих руках пьяным, она мне никто именно потому, что я не могу смотреть на неё! Мне тошно от одной мысли о том, чтобы тронуть её! Обнять и… — Тэхён сморщился и стиснул кулаки. Он не собирался орать, не собирался изливать душу и жаловаться, нет. Он хотел просто убедиться в том, что чувства Чонгука живы, и забрать его себе — любым способом, тут было непринципиально. Но отчего-то уже не мог просто взять себя в руки. Человек, что сидел напротив и таращил на него огромные, чёрные, до боли любимые глаза, был так ему дорог, что от одной мысли о том, что надо будет отказаться от него и принять его новую философию тупого смирения, у него сводило зубы, живот и чесались кулаки дать кому-нибудь в морду. — Я не отдам тебя, чёртов ты Чон Чонгук, — сквозь зубы процедил он, прожигая взглядом дыру в парне напротив. — Только попробуй сказать, что ты не рад меня здесь видеть! Что не хотел этого, что не мечтал выебать меня, как только увидишь! — Мечтал, — тихо и хрипло отозвался Чонгук. — И сейчас хочу. Но ещё я понимаю, что это… Это опять подставит тебя под удар, Тэ… — Чонгук вдруг зажмурился, у него ощутимо повело челюсть, и он проговорил сквозь сжатые зубы: — Я помню, как тебя ранили, Тэ! Ты умирал в моих руках! Ты был весь в крови, у тебя клиническая смерть была — я знаю! И я больше не переживу! — Он крикнул это больным голосом, стиснул кулаки и низко опустил голову, а потом продолжил тише и отчаяннее: — Нет. Мне нельзя быть рядом с… — Он умолк и вдруг тяжело всхлипнул. — Гуки… — Тэхёну хотелось орать и смеяться одновременно, у него внутри что-то заворачивало и продёргивало жаром от того, какими искренними были слова Чонгука, каким влюблённым и страстным было его отчаяние. — Я приехал, чтобы остаться. — Это было ложью, хотя бы потому что пришло окончательным решением только что. Чонгук сухо всхлипнул и поднял голову, глядя странным, каким-то боязливым взглядом на нахмурившегося Тэхёна. — Остаться здесь с тобой. Потому что не могу быть там, где тебя нет. И ты можешь… — Тэхён резко выдохнул, так как внезапно страх холодно и липко обнял ему сердце. — …сказать можешь, что я чёртов эгоист: я ведь знаю, что отец не просто устроил тебя здесь на работу, не просто снял тебе приличную квартиру — он пообещал тебе защиту, пока ты здесь… — Плевать мне! — хриплым шёпотом выплюнул Чонгук. — Всегда было плевать! Я сам за себя отвечаю, мне… — Да заткнись ты, — оборвал его Тэхён беззлобно, — я, струя… Ты не можешь быть настолько тупым, чтобы не понимать, что защита отца — вещь хорошая. Но придётся выбирать. — Он выпрямился и вскинул подбородок. — Я… Я эгоистичная сволочь, Чонгук, это я не могу тебя отпустить и пожелать тебе счастья в твоей этой жизни — без меня. Но всё же я даю выбрать тебе: ты принимаешь меня, и тогда с вероятностью в девяносто процентов тебе придётся отказаться от той работы, на которой тебя недавно повысили, и от ощущения безопасности, в которой можно спокойно шоблаться по клубешникам, пьяным дрыхнуть на лавочках в скверах и трахать скопом девчонок. Или… — Я это выбираю, — шмыгнув по-детски носом, перебил его Чонгук. Он обидчиво поджал губы. — И не надо разговаривать со мной, как с дебилом. Не так уж часто я и напиваюсь, ясно? И дошёл бы я до дома на автопилоте — чай, не в первый раз! Тэхён иронически выгнул бровь, и до Чонгука не сразу, но дошло, что он только что сморозил. Он зло цокнул и закатил глаза. А Тэхён рассмеялся. Почти слёзно, потому что то облегчение, которое накрыло его после нелепых слов Чонгука, дрожью отозвалось по его телу, и ему пришлось положить руку на грудь, чтобы не дать бешено колотящемуся сердцу выбить ему рёбра. — Значит… — Он помедлил, покусывая губы и пристально разглядывая снова смотрящего в сторону Чонгука. — Значит, ты согласен? Деньги есть? Придётся оставить этот милый городок: слишком просто будет тебя здесь найти. — Поедем к дядьке моему, — негромко, но твёрдо сказал Чонгук. — Он два месяца назад вернулся во Флориду, у него как-то там городишко этот называется, он там на прежнюю должность устроился — шерифом. Думаю, он сможет нас защитить. — Маленький городишко во Флориде? — с лёгкой усмешкой переспросил Тэхён. — Это после Майами-то и большой компании? А сможешь, мажорчик? — А ты сможешь, мажорчик? — Чонгук сердито хмурился, но в глазах у него подрагивали смешинки, да и губы кривились усмешливо. — Сам-то как после тёпленького местечка под папенькиным крылышком? После ресторанов в Каннаме? Бутиков в Апкучжоне и на Сонсу? Сбежишь первым, зуб даю. — Кто знает, кто знает, — поиграл бровями Тэхён. — Я не привык бедствовать, это верно. Да и парня хочу своего баловать, он у меня выёбистый. Ну, так у меня и деньги есть. Родители подкинули, но уж не до жиру, верно? А что же ты? — И он откровенно ухмыльнулся, глядя в мгновенно зажёгшиеся опасным блеском глаза Чонгука. Однако почти тут же Гук уязвлённо хмыкнул и отвёл взгляд, а на губах его ухмылка превратилась в напряжённую усмешку. — Ну, извини, — тихо сказал он, — ответить тем же не смогу. У меня накоплений не так много. Хватит на приличные дом в глуши и какие-то вещи на первое время. Так что если ты рассчитывал на большее… Он встал, прикусив нижнюю губу и убегая взглядом от Тэхёна. А тот проследил глазами, как он взял их чашки и, подойдя к раковине, открыл воду, и почувствовал, как в его крови разгорается нехороший, жадный огонь. Широкие плечи Чонгука в белой футболке, его худая, но всё такая же широкая спина, его тонкая талия, которая отчего-то сейчас вызывала у Тэхёна ускоренное сердцебиение, его задница, плотно и выпукло угадывающаяся под чуть мешком висящими на нём домашними штанами… Этот парень был так печален сейчас, волосы, после душа потерявшие лоск укладки и теперь просто мягкими волнушками падавшие на щёки и шею Чонгука, были так красивы… Больше ни о чём не думая, Тэхён скользнул к нему и обнял сзади за талию. Чонгук дрогнул, рвано вдохнул, но так же аккуратно продолжил мыть чашку. — Я рассчитывал на то, что ты придёшь ко мне в душ, — прошептал ему в ухо Тэхён и с наслаждением ощутил, как по рукам Чонгука побежали мурашки. — На это рассчитывал. А остальное… — Он повёл ладонями по плечам, нырнул на талию, обхватил плотнее и вжался носом Чонгуку в шею. Пахло свежим и по-настоящему мужским ароматом геля для душа, чистотой, силой… — Мм… Остальное ты можешь отдавать натурой, Гуки… Чонгук молчал, его руки безвольно отпустили чашку, и он опёрся на края раковины, замирая для Тэхёна. А тот уже гладил ему грудь, которая под тонкой футболкой напрягалась острыми горошинками. Тэхён прихватил их и стал потирать между пальцами, мокро целуя Чонгуку шею, а потом прикусывая её. — Тэ… — Чонгук выдохнул это низко и хрипло. — Тэ… Тэхён ощупывал ему грудь уже не нежно, а страстно, так как кровь горела, член был твёрдым, а силы воли не было никакой. Он опустил руку и с удовольствием, возбудившим его до звёзд, ощутил, что и у Чонгука стояло накрепко. Рука скользнула в чужие боксеры, и Тэхён замычал от наслаждения, обхватывая бархатистую плоть. — Такой большой, — прошептал он и прикусил мочку тут же тяжко и сладко завздыхавшего Чонгука. — Но не сегодня… — Он начал дрочить жёстко и быстро, прокручивая и лаская дырочку. — Простони моё имя громко, Гуки, если ты готовился для меня… Смелей, мой сладкий… — Тэ!.. — Чонгук выдохнул это отчаянно громко, с хрипом в конце, и у Тэхёна сорвалось что-то внутри и горячая волна желания, зверского, грубого, накрыла его с головой. Он опустился на корточки и в одно движение стянул с Чонгука штаны вместе с боксерами до щиколоток. На миг он замер, с восхищением рассматривая младенчески румяную, гладкую задницу перед собой, огладил её трепетными пальцами и смял в жадных ладонях. — Мм… Идеально! — сипло прошептал он. — Прогнись, Гуки. Хочу приласкать… — Смазка там… в спальне… — услышал он такой же хриплый, рваный голос. — Рот закрой, сладкий, — приказал Тэхён, — можешь только стонать — и ни слова, ясно? — Тэ… Тэ!.. — Голос рванул вверх, когда Тэхён без разбега присосался прямо к средоточию своей жажды. — С-су… А-ам-м… Д-да… Тэхён лизал самозабвенно, ощущая нежность и свежесть вкуса кожи и мыла, он мял бёдра с силой, с судорожным наслаждением чувствуя, как приятно это ощущение — бёдра Чонгука, дрожащие под его ладонями. Он прикусывал розовую плоть, делая её алой, и снова возвращался языком к нежному месту, увлажняя, примериваясь, понимая, что узко, понимая, что мало, — и сходя с ума от жажды овладеть хотя бы так — языком. Он повёл ладонью по шовчику и стал ласкать бархатистые упругие яйца, снова закатывая глаза от удовольствия. Чонгук был идеальным везде — это было просто потрясающе! Собственный член томился яростной тягой, так что Тэхён понимал: тащить Чонгука в спальню, искать смазку и долго-долго растягивать — как было бы надо — он не сможет. Ему надо было прямо сейчас. Он повёл по половинке языком и, вставая, вылизал ямочку у поясницы и повёл вдоль позвоночника Чонгука, исходящего слабыми и сладкими стонами. Добрался до его шеи, укусил в сгиб. — Трахну между бёдрами, — горячо шепнул он в ухо выгнувшемуся в спине Гуку, быстро стянул до середины бёдер свои штаны с боксерами, широко лизнул себе ладонь и потёр член, тут же откликнувшийся острой дрожью, а потом сунулся между половинками Чонгука, потёрся о мокрый вход, вжимаясь с силой, откровенно. — Ммм… В следующий раз ты всё-таки сходишь нахуй, Гуки… А сейчас… — Он направил себя между тут же сжавшими его бёдрами. — Прогнись, кролик… Давай… Мм… Замри. Хорошо… Блять, как же… хорошо!.. Он тискал Чонгуку бёдра и живот, заставляя двигаться ритмично, вжимался лицом ему в затылок и сгиб шеи и толкался широко, размашисто, ощущая, как горячо и сладко обжимает его Чонгук. — Ещё… ещё немного… да… да… дав… а-а-а! Агрх!.. — Он зарычал яростно, кончая так же, между бёдрами Чонгука, и прижимая его к себе с бешеной силой. — Гуки! Мой! Мой Гу-у-ук!.. — Навалился на спину тяжело дышащему любовнику и страстно поцеловал в шею. — Гуки! — Заставил развернуться лицом и заглянул в мутные от возбуждения глаза. — Отсосать? Подрочить? Чонгук дышал ртом, смотрел пристально и пьяно. Ухмыльнувшись, он положил руки ему на плечи и надавил. Тэхён опустился на колени и вжался лицом ему в пах, а потом взял почти до горла. Чонгук вплёл пальцы ему в волосы и стал размеренно, но не грубо, а скорее чётко и ритмично насаживать на себя. Очень быстро его затрясло, он нажал сильнее, заставляя Тэхёна уткнуться носом в пах и взять особенно глубоко. Тот содрогнулся в спазме, сглотнул — и Чонгук тут же хрипло вскрикнул и резко отодвинулся, но тем не менее кончил в рот. Впрочем, Тэхён был готов к этому, однако глотать не стал, сплюнул и, глядя на быстро и тяжко дышащего Гука, вытер губы. — Понравилось? — Я делаю лучше. — Договорились. Теперь сосёшь только ты. — Нет, я научу, сделаю из тебя элитную шлюху для себя. — Не сомневаюсь: у такой шлюхи, как ты, наверняка есть и педагогический талант, и необходимый опыт… — Заткнись, Ким Тэхён, пока цел. — Заткнись первым — покажи пример, шлю… Отпусти! Отпусти, сука! Уронишь же! Бля… Мы ж так кровать сломаем! — Всё равно уезжаем, не похуй ли? — Идиот! Убери лапы, по-хорошему говорю! На сегодня всё. Я спать хочу. У нас куча дел завтра! — Иди ко мне… нет, вот так. Да, да, хочу прижаться к твоей охуенной заднице. То есть — теперь к моей охуенной… — Я понял. Прижался? Спи. … — Тэ? — М? — Тэ… Я ведь… не сплю? — Нет, к сожалению. И мне не даёшь. — Тэ… Значит, мы… Кто мы теперь? Ну… Друг другу — кто? — Хрен его знает. Люди. Близкие люди. Очень близкие люди. — Хорошо. Согласен. Спокойной ночи, самый близкий мой человек. — Спи, романтик хренов. Блять! Больно же! — Скажи! — Мм… Спокойно ночи, Чон Чонгук. Сука! Ладно, ладно. Спокойно ночи, мой… Мой Чон Чонгук. — Хорошо. Я люблю тебя, тигрёнок. — Чёрт… Я тоже тебя люблю, Гуки. Спи уже. И уже засыпая, уже на грани, ощущая, как сонные руки Чонгука гладят ему живот, Тэхён вспомнил: «Чёрт, телефон… А чего я ему не отдал-то… Впрочем… Всё подождёт. Всё потом… потом… Как же хорошо рядом с ним… Гуки, мой Гуки… Только мой любимый… человек…»