Homo homini... (18+)

Чонгук был пьян. Ничего удивительного, конечно, учитывая, где Тэхён его увидел, но тем не менее таким — пьяным вдрабадан — он видел его впервые. Сначала, поняв, что шатающаяся фигура у входа в клуб «1800 Lucky» — это именно он, Чон-сука-Чонгук, Тэхён вцепился в руль Хонды, которую взял в каршеринг, и стал медленнее дышать, чтобы успокоить диким боем зашедшееся сердце. Он смотрел и смотрел на пытающегося закурить Чонгука, который пьяно ухмылялся каким-то девчонкам, толпившимся пёстрой стайкой неподалёку от входа и строившим ему глазки, и никак не мог заставить себя выйти из машины. «А если, — судорожно выдыхая, — если он и рад теперь, что так получилось? Больше года прошло, столько всего в его жизни произошло! Может, он тут счастлив? Да, он пьян, и, видимо, в клуб пришёл один — но разве это о чём-то говорит? Отец обещал ему защиту, он тут работает, у него нормальная жизнь… Плюс у него на душе благое дело моей грёбаной защиты — чем не повод оставить его в покое и дать ему начать новую, более спокойную и счастливую жизнь? И что будет, если я попрусь и разрушу её? Потому что я разрушу! Я не дам ему так напиваться, я не дам ему быть в одиночестве. И никаких больше девиц… Разве это правильно? Да, у меня не сложилось, я и впрямь тихо подыхал без него, но это — я!.. Мы с ним совсем разные, совсем! Что будет, если я подойду — а он посмотрит на меня своим… ну, тем самым… — Мурашки поползли по спине, и Тэхён дрогнул всем телом. — …тем самым взглядом? А потом скажет, что я ему не нужен, что уже поздно что-то возвращать? Что он понял: мой папаша был прав? Что будет со мной? Может, мама права: надо было остаться в Сеуле и просто жить свою грёбаную жизнь?» Между тем девицы, видимо, поняв, что от пьяного корейца у входа в один из самых популярных клубов Майами не дождёшься добровольного приглашения выпить, решили действовать. Они двинулись всей толпой к Чонгуку, окружили его, галдя и смеясь, а Тэхён стиснул зубы, видя, как на лице того разливается пьяная и довольная ухмылка. «Он ведь тоже би, — мелькнула мысль. — Может, он вообще их и ждал? И это вовсе не охотницы за богатеньким мужиком-иностранцем, которого можно облапошить и взять тёпленьким?..» Губы заболели, так как он слишком сильно прикусил нижнюю, и Тэхён сорванно вздохнул, решаясь. Пальцы тронули кнопку «Старт», но взгляд всё никак не мог оторваться от покачивающегося парня перед клубом, который о чём-то весело и громко на английском говорил с девицами. Те отвечали идиотскими «милыми» голосками, вроде как звали с собой, просились, чтобы он их провёл в клуб и угостил, но почему-то никуда не двигались. Наконец, им надоело, они загалдели недовольно и снова отошли в ожидании другой, более, видимо, понятливой жертвы. А Чонгук закурил, затянулся два раза, глядя на небо, нетвёрдо добрёл до ближайшей мусорки и выкинул туда окурок и медленно, пошатываясь и мотая головой, побрёл куда-то в сторону спальных районов. Видимо, домой. И Тэхён решился. В конце концов, прилететь в Штаты, чтобы просто попялиться на Чонгука из тачки и даже не попытаться сделать что-то более адекватное, было слишком глупо даже для него и его теперешнего состояния. Он вышел из Хонды, пиликнул замком и неспешно пошёл вслед за Чонгуком. Нагнал он его неожиданно быстро, потому что Чонгук никуда, очевидно, не спешил. Он свернул в небольшой сквер с уютными лавочками под раскидистыми деревьями, уселся на одну из них и снова достал сигареты. Тэхён притаился невдалеке, спрятавшись за дерево, и жадно следил за тем, как Чонгука достаёт неловкими пальцами сигарету и роняет её. Выматерившись, достаёт вторую и поджигает, снова делает две глубокие затяжки и, потушив, кидает бычок в урну рядом с лавкой. Наверно, это было каким-то странным ритуалом у Чонгука. — Чтоб тебе провалиться! — внезапно услышал Тэхён на корейском и понял, что это негромко, но с силой выдохнул Чонгук. — Оставь ты меня в покое! «С кем это он? — замирая от любопытства, удивился мысленно Тэхён. — В наушник, что ли? — Он выглянул из-за дерева сильнее, чтобы попробовать рассмотреть, но ничего не увидел. — А… была не была. В конце концов, надо выяснить всё до конца. Я не смогу без этого жить дальше. Без него не смогу. Но если он может — клянусь, я уйду, не оглядываясь. И больше не буду ни о чём сожалеть. Улечу в Корею, женюсь и буду счастлив!» Решительным шагом пошёл он к скамейке, на которой сидел Чонгук, и, подойдя, с гулко бьющимся сердцем сел на другой её край. Чонгук повернул к нему голову, только когда он выразительно хмыкнул, недовольный тем, что его демарш остался без внимания. Взгляд Гука был мутный, чёрный, нечитаемый. В свете иллюминации, которая освещала сквер, Гук выглядел помятым, бледным, каким-то измождённым, что ли. Рубашка была небрежно расстёгнута на две пуговицы, на воротнике был след от помады, который заставил Тэхёна сжать челюсти в сдерживаемой злобе. А на шее был засос. Да… Кажется, оторвался в клубе его любовничек круто. Губы были сухи и сбоку запеклась ранка, как будто ему кто-то врезал совсем недавно. И на щеке была свежая ссадина. А ещё не было ремня на брюках и пуговица на ширинке была застёгнута наполовину, явно в спешке. «Значит, тебя сначала засосали, — раздувая ноздри от злости, подумал Тэхён, — а потом тебе отсосали. И сверху шлифанули по морде, так как, видимо, всё это не очень кому-то понравилось». — Развлёкся? — негромко спросил он. — Хорошо тебе здесь, да, Гук? Хорошо без меня? Чонгук торопливо отвёл глаза и снова полез за сигаретами. Его пальцы тряслись, а взгляд то и дело метался в сторону глядящего на него с прищуром Тэхёна. — Я сплю, — пробормотал он. — Сплю я… Ага… Сейчас… Пальцы неловко скользнули по обёртке пачки, и она выпала у него из рук, сигареты рассыпались по песчаной дорожке, и Чонгук замер, сгорбившись, словно ожидая, что его сейчас ударят. А Тэхёну и хотелось ударить, но… Он присел на корточки, собрал сигареты и выкинул их в урну. — Курение вредит твоему здоровью, — язвительно сказал он, присаживаясь обратно к так и не пошевелившемуся ни разу Чонгуку. — А у тебя и так напряг и с физическим, и с ментальным, верно? — Оставь ты меня, — тихо и как-то вымученно просипел внезапно Гук. — Ну, что я могу сделать, чтобы ты оставил меня в покое? Я же всё для тебя сделал, всё… Почему ты мучаешь меня? У тебя же всё хорошо… зачем же ты вот так приходишь каждую ночь? — Он медленно склонился почти к коленям, обхватил руками голову и вдруг тихо и страшно заскулил, словно побитый пёс, издыхающий на мусорке. — Ты мне тоже снишься, — так же тихо отозвался Тэхён, у которого в груди тоже всё заскулило избитым псом, и осторожно положил руку ему на голову. — Слышишь? Ты тоже мне снишься, Гуки. — Неправда, не может быть, — глухо, не отнимая ладоней от лица, простонал Чонгук. — Ты счастлив! Я видел тебя — у тебя есть девица эта, ты скоро женишься на ней, ты улыбаешься, ты светлый и такой… — Он запнулся и глухо несколько раз кашлянул. — Я умираю без тебя, Чонгук, — выдавил Тэхён, стараясь быстро сглотнуть подступающие слёзы. — Я не могу без тебя. — Нет, нет, — зашептал, начиная раскачиваться Чонгук, — это неправда, это снова сон, сон, ты всё время зовёшь, ты всё время говоришь, что любишь, а я просыпаюсь — и нет тебя, нет, нет!.. И он зарыдал. Гулко, тяжко, со скрипучими всхлипами, сотрясаясь всем телом. А потом сполз с лавочки в ноги замершему с медленно разрывающимся сердцем Тэхёну, обнял его колени и уткнулся в его бёдра лицом. — Если бы… Если бы это было правдой… Тэ, мой Тэ… — Чонгук перешёл на яростный, хриплый шёпот, словно рассказывал какой-то большой и страшный секрет. — Если бы ты не был так счастлив без меня… Я не могу жить без тебя. Не могу, не могу… А ты можешь, и от этого я дохну, Тэ… Я как был сволочью, так и остался! Я не могу видеть тебя счастливым с этой девкой, Тэ! Я не могу тебя ей отдать!.. Хочу сказать это… уже который раз хочу сказать, но ты исчезаешь… Я не могу желать тебе счастья без меня, Тэ! Сволочь… такая сволочь… сдохнуть бы скорее, а тоже… никак… хожу вот тут… пытаюсь, а только… всё не то, не то, и так противно… так… запуталось всё, запуталось, и… и я тоже… Речь его становилась бессвязной, он тискал Тэхёну ноги, целовал его безвольные руки и снова и снова что-то говорил — уже совсем не имеющее никакого осознаваемого смысла. А Тэхён сидел, словно пришибленный, и не знал, что делать ему теперь с тем, что он услышал. Однако когда Чонгук как-то особенно громко всхлипнул, он очнулся и начал испуганно озираться: не услышал ли их кто. Чонгук между тем начал затихать, грузно навалился ему на колени плечами и головой и теперь лишь судорожно вздыхал и что-то бормотал себе под нос. «Так, спокойно, — сказал себе Тэхён, — он же пьян, как собака сутулая. Конечно, это интересный поворот, что он не желает мне счастья, но мы это разъясним позже. А сейчас его надо увести, а лучше — увезти отсюда. — Осторожно, чтобы не побеспокоить утихомирившегося окончательно Чонгука, он достал из кармана бумажник, а из бумажника — небольшую карточку, на которой изящным маминым почерком был выведен местный адрес служебной квартиры менеджера компании «Интэллект» Чон Чонгука. — Ладно, Гуки, давай-ка доставим тебя домой. Утром поговорим на трезвую голову. Хотя… — Он тоскливо вздохнул и поморщился. — …что-то мне подсказывает, что, во-первых, всё я правильно понял, а во-вторых, — что я сам точно такая же сволочь, как и ты».

***

Лифт закрылся у них за спиной, и Тэхён, пыхтя, как паровоз, сгрузил Чонгука на покрытый светлой плиткой пол в подъездном коридоре. Ещё в такси он нашарил у сопящего у него на плече парня ключ в кармане и очень надеялся, что тот был от квартиры. Слава яйцам, так и вышло. Всё так же упрямо пыхтя, он затащил едва ворочающегося сонного пьянчугу в тёмный коридор, закрыл за собой дверь и, отдуваясь, уселся на невысокий пуф, который стоял почти у входа. — Оставлю тебя здесь, — сердито сказал он сопящему у противоположной стены в сидячей позе Чонгуку. — Спи на полу! И на что ты рассчитывал? Что было бы, если бы не я? Спал бы в парке на скамейке? Пьянь подзаборная! Ф-фу-уух! Вроде тощий, а тяжёлый, как мамонт! Но оставлять на самом деле мирно чмокающего губами во сне Чонгука, который, казалось, совершенно успокоился после своей истерики в сквере, было жаль. Так что Тэхён собрал последние силы и снова взвалил на себя тяжёлую тушку своего внезапного подопечного. — Знать бы ещё, где тут у тебя спальня, — пробормотал он, наугад таща Чонгука по тёмному коридору и заглядывая в комнаты. — Неплохо устроился, сучёнок. Мой папаша был к тебе щедр, да, Гуки? Хорошо отвалил тебе за мой покой. — Тэ… — неожиданно прозвучало над ухом, и Тэхён вздрогнул, так как не ожидал ответа на свои претензии. Рука Чонгука на его плече ожила, обняла крепче. — Мой Тэ… Ты так-хой… тёпленький… — Это ты тёпленький, — недовольно буркнул Тэхён. — Где твоя спальня, Гук? — Сп… спальня… — Чонгук внезапно всхлипнул и пробормотал слезливо: — Не хочу… там всегда… х-холод… — Ничего, я одеялом укрою, — прошипел Тэхён, чувствуя, что на последнем издыхании. — Сука, ты ещё покапризничай мне… И он решительно встряхнул жалобно ухнувшего Чонгука и решительно поволок его к белой двери, которая была — единственная — закрыта. Не ошибся — именно за ней была небольшая комната с неширокой кроватью, небрежно застеленной каким-то светлым покрывалом, тёмный стол у окна и что-то вроде кушетки — Тэхён во тьме на разглядел. С глухим рыком сгрузил он свою ношу на постель и, громко простонав, выпрямился. Что-то в спине хрустнуло, и он ахнул от прострелившей мгновенной боли. — Ты мне спину должен, Чон Чонгук! — сердито сказал он. — И много чего ещё. Завтра договоримся об оплате, а пока… — Он развернулся, чтобы уйти, но внезапно цепкие пальцы схватили его за кисть. Он вздрогнул от неожиданности и выругался, обернулся — но Чонгук всё так же лежал на животе, и только его рука крепко держала теперь руку Тэхёна. — Гуки? Ты… Ты не спишь? — Тишина в ответ и ровное дыхание. — Чёрт, Гук! — Он попробовал осторожно вывернуть кисть из захвата, но пальцы Чонгука лишь сильнее сжали его в ответ. — Да твою ж… И чего? — Он нетерпеливо дёрнул рукой, но снова зашипел от боли. Рука была словно в наручнике, который намертво связал его с Чонгуком. Тэхён покусал губы и поморщился. Вообще он не планировал ложиться в постель к своему беглому любовнику прямо вот так, сразу, но… Прикрыв глаза, он вдруг с каким-то странным, болезненным чувством вспомнил, как намывался сегодня в своём номере. Злился на себя, фыркал зло и клялся себе, что ни за что и никогда… по крайней мере, пока они всерьёз и детально всё не выяснят, а сам… «Плевать, — зло шикнув на себя, подумал он, — ни за что! Ну, не ломать же ему пальцы. Ладно. Полезет пьяным — убью нахрен и сяду. Хоть как-то эта грёбаная история закончится!» Он решительно выдохнул и осторожно присел рядом с Чонгуком на постель, мостя его руку так, чтобы она не выворачивалась. — Отпусти меня, глупый, — тихо сказал он и погладил свободной рукой Гуку волосы. — Эй? Ну, и как ты предлагаешь лечь? Я вымотался, как собака, пока таскал тебя, а теперь ты ещё и спать мне не дашь? Но Чонгук не отвечал. Его дыхание было сонно тяжёлым, он посапывал и снова чмокал губами. Тэхён стал боком укладываться рядом с ним — так, чтобы его рука оказалась у него на поясе. Когда удалось принять более-менее удобную позу, он закрыл глаза, вслушиваясь в дыхание обнимающего его невольно Чонгука. «Счастье, — неожиданно подумалось ему. — Кажется, всё это время мне именно такое казалось недостижимым счастьем. Что же… Почему бы и нет?.. Кажется, он не готов меня отпустить. Кажется, наше расставание и ему не пошло на пользу. А значит… — Он сладко вздохнул и обнял Чонгука за плечи. — …шанс есть. И я его не упущу… И тебя не отпущу, идиот… Пьяный, любимый, самый лучший на свете… идиот…»

***

— Тэ… Тэ… Мой Тэ… — Сладкий шёпот прямо в ухо и горячие руки на томно ноющем от приятных лёгких судорог теле. Снова этот сон, столько раз виденный и всё равно такой желанный… — Это ведь ты, Тэ… Это ты… Тэ, мой Тэ… Не верю… Не могу… Или… Или не сон?.. — Тэ, я схожу с ума, я сейчас… Тэ!.. — Губы — мокрые, горячие, наглые — на шее, по которой — длинные влажные следы. — Это ведь ты, скажи… скажи мне, что я не спятил и не сдох!.. — Гуки… — Шёлк его волос — знакомый до боли и счастья. Сильные и почему-то голые плечи и напряжённая спина под неуверенными ото сна пальцами. — Гуки… Не сон… И вроде не надо бы… Но сейчас так пох… — Тэ, ты такой… Я соскучился до смерти!.. — Нос тёплый, он скользит по виску, по ключицам, словно обнюхивает, словно ищет что-то. — Твой запах, Тэ… Это ведь твой запах, я помнил его каждое грёбаное мгновение… Тэ, это ведь ты… — Гу-у-ук! — Стон от продравшей по позвоночнику острой волны возбуждения из-за того, что между ног, туда, где вполне определённое напряжение, толкается чужой член, тоже крепкий до железа. — Даже не думай, с-с… Ммм… — Хочу тебя!.. — Толчки в пах судорожные, хаотичные, ткань двойная, елозит по возбуждённой плоти, так что это болезненно приятно. — Не бойся, я… хотя бы… не могу остано… виться… Сейчас… Тэ, Тэ… постони мне… — Ммм… Да, да, ещ… да!.. — О, блять, блять, бля-а-а… Да… Да, Тэ… Наконец-то… это… ты… Несколько мгновений хорошо до звёздочек перед глазами — и на всё наплевать. Лежащее поверх тело тяжёлое, но это такая приятная тяжесть! Он мечтал об этой тяжести больше года. Да, кажется, именно о ней. Но потом Чонгук двинул бёдрами, и Тэхён ощутил неприятную влагу в боксерах. Он кончил в трусы. Он кончил из-за мать его Чонгука прямо в трусы! А Гук… Тэхён повёл руками и со злорадным облегчением понял, что Гук стащил с себя только рубашку и футболку. Брюки на нём. И в брюках та же хрень, что и у него. — Ну, и какого хера ты это сделал? — хрипловато, лениво спросил Тэхён. Чонгук в ответ лишь теснее сжал его в руках. — Хр-р… Да тише ты! Я спрашиваю, какого хера… — Помолчи, — коротко шепнул Чонгук и прильнул губами к его шее. — Ммм… — Нет, я не собираюсь вот так засыпать, я хочу в душ. — Тэ… Это ведь ты? — Вопрос прозвучал тихо, почти робко. Руки Чонгука поползли по телу Тэхёна, сжали ладонями ему голову, а глаза оказались прямо над его лицом. — Тэ… Что же это… Как ты здесь… со мной… Губы у Чонгука почти не шевелились, лицо было напряжённым, он бормотал что-то так, словно и не надеялся, что Тэхён его услышит или поймёт. Он словно сам с собой говорил. Тэхён вдруг на миг представил, каково было бы ему на месте Чонгука — проснуться в обнимку со своим самым сладким и самым ужасным сном, целовать его, тискать, кончить с ним — и сомневаться в том, что он реален. Надо было действовать, пока Чонгук не поверил в своё безумие. На улице было ещё темно, и даже первый рассвет ещё не зевал розово в окна, так что, видимо, Чонгук вряд ли был трезв. Да и несло от него — только сейчас Тэхён в полной мере это осознал — как от изрядно выпившего человека. «А вот когда он целовал, было даже не противно, — как-то отстранённо подумал Тэхён. — Охренеть». Он решительно двинул с себя Чонгука, который уже снова затих, сладко дыша ему в шею. — Пусти! — Нет. — Сказал: пусти. Иначе столкну. — Пущу — и ты исчезнешь. — Пусти, а то исчезнешь сам. — И он, мысленно извиняясь перед кем-то непонятным, коротко двинул Чонгуку в бок. Тот хыкнул, замер на секунду, а потом медленно стал подниматься, не сводя полных какого-то священного изумления глаз с тут же начавшего выкручиваться из-под него Тэхёна. — Дерёшься, — как-то неуверенно сказал Чонгук, — как баба. — Сам дурак. Тэхён соскользнул с постели и потянулся, а потом повернулся к Чонгуку и хмыкнул: тот смотрел на него во все свои щенячьи глаза, и даже рот у него приоткрылся, показывая очаровательные передние зубки. — Вставай, кролик, — твёрдо сказал Тэхён. — Давай я первым в душ, потому что я быстро, а ты возиться будешь в таком-то состоянии. А потом я нам кофе сделаю, и мы поговорим. — У меня кофемашина. — Чонгук сказал это заторможенно, словно и сам не понимая, что говорит. — Хорошо, — пожал плечами Тэхён, — машина сварит. И мы с ней тебя подождём. Только мне трусы нужны. Он увидел, как взгляд Чонгука переместился на шкаф, подошёл к этому шкафу и открыл. Взял, не глядя, из небрежно сваленного кучей чистого белья трусы и полотенце и быстро пошёл в ванную. Разделся и замер, вспомнив, что не закрыл задвижку. Пальцы дрогнули над рычажком, а потом рука медленно опустилась. «Пусть только попробует, — подумалось как-то неуверенно. — Утоплю на месте». И он, встав за полупрозрачную ширму, включил воду.