Ху ор ю?

      Деревня Шан у подножия горы была маленькой и малоизвестной в кругах людей. Важных для простого люда там не было — крупных рек и выходов в море у них не было, рыбы хватало на жизнь для местных жителей, но в продажу ее бы не хватило. Рис выращивать они не могли, культивировать только базовые овощи и фрукты, но тоже в ограниченном количестве. Животноводство тоже у них развито но тоже ничего выдающегося. Обычная маленькая деревенька, окружённая густым лесом из твердых, плотных деревьев которыми тяжело растопить печь но которые, в обмен, долго горели. Момент когда деревня Шан была в ходу среди людей больших городов — это ярмарки, на которых искусство мастеров ремесленников Шан раскупались и люди едва ли не дрались за них. Забавные игрушки для детей становились их лучшими друзьями, искусные, изящные формы резьбы по дереву украшали знатные дома и талисманы, что верно хранили Домашний очаг простых людей несколько месяцев.       Все раскупалось и торговцы никогда не возвращались с пустыми руками. Но даже имея искусных мастеров — деревня среди людей популярна не была. Но была в ходу в мире рек и озёр, в мире заклинателей где дерево растущее у подножия горы, как трава растущая там, была ценным ресурсом. Ткань из травы была крепкой и на нее легко вплетались заговоры и защитные иероглифы, а дерево было плотным, отлично подходило для построек с буйными детьми и книг, которые тяжело испортить и огнем и водой. Учитывая какими неловкими бывают дети — глупо давать им учебники с ценными знаниями из простой бумаги. Почему имея два перспективных пути торговли, деревня Шан никогда не помнила тяжёлые времена голода и холода. За заработанные деньги они закупались продуктами и хранили в общем амбаре, такие продукты как крупы, лекарства, настойки, вяленое мясо и сушёные продукты. Летом мужчины и женщины рубили деревья и при нужде строили дома, расширяли территории, заготавливали поленья для топки. Деревня была окружена забором из дерева Шан, люди жили в безопасности, а вырезанные талисманы отгоняли нечисть.       Семейство Шан не были руководителями деревни, им был старец Хэ Гуньяо, ответственный мужик и ремесленник по металлу, которого несмотря на свои шестьдесят два года стариком назвать язык не повернется. Он ответственно подходил к заботе о деревне и его уважали.       Семейство Шан были потомками основателя деревни, бессмертного заклинателя Шан Цинюй, когда-то бывшего горного лорда пика Байджань, ушедшего жить в смертный мир и осевшего со своей женой у подножия горы. К нему начать год за годом стекаться люди, и через сто лет он руководил целой деревней. Но к сожалению он умер от искажения ци вслед за своей заболевшей смертной далёкой правнучкой. Много лет минуло, почти тысяча как, но деревня осталась на плаву, как и семья Шан, державшая наследие своего предка — символы, иероглифы оберегов, учебники по самосовершенствованию и техники, продлевающие жизнь. Семья не была жадной и они поделись ими и со своими соседями — все в деревне спокойно доживали свой век без болезней. Шан Юй нынешняя глава семьи уже взрослая женщина сорока лет и вынашивала уже седьмого ребенка была на исходе девятого месяца и не смотря на немаленький живот, ложиться и спокойно дожидаться родов отказывалась. Она сидела в своей мастерской и вырезала фигуру, пришедшую ей во снах. Фигуру изящного заклинателя с острыми глазами и длинные одеяниях, скрывающее клинки. Шан Юй заканчивая последний элемент, отстранилась и более внимательно посмотрела на фигурку внимательнее.       — Ты так дыру прожжешь в ней. — Шан Юй не вздрогнула. Со своей беременностью она была удивительно спокойной, но при этом неусидчивой совершенно. Все время руки чесались что-нибудь сделать, почитать, сплести что-нибудь, вырезать очередную игрушку или приготовить обед-ужин. Юй это нравилось, не нравилось ее домочадцам и особенно мужу, который просыпался вместе с ней, в час-два ночи. Да, теперь Ю активна преимущественно ночью-утром и иногда вечером. — Время уже…восемь вечера. Ты себе глаза испортишь, ты уже я бы сказал.       — Все нормально будет. — отмахнулась женщина и вытянула руку с фигуркой. Она любовалась своим искусством и зависала на деталях, которые вырезала в трансе. — Дети спят уже? Завтра фестиваль середины зимы, они должны выспаться и набраться сил.       Зимой темнело раньше и рабочий день сократился, из-за чего люди проводили время с семьей и друзьями. Зимой у них больше всех праздников, так как зима была как отпуском для всей деревне. Зима на их территории была суровой, но дома из дерева Шан надежно защищали их от бури, а практически вечный огонь защищал от холодов.       — Я их уложил, а А-Юнь, А-Юань и А-Мэй ушли веселиться в Дом Тепла, сегодня там у молодежи танцы. — ответил муж Шан Юй, присев рядом с женой, приобняв ее за плечи и опустив ей на плечо голову.       Темные кудри супруга пощекотали щеку женщины и та не сдержавшись, улыбнулась, взяв мужа за руку.       Рука ее мужа совершенно отличалась от ее, более худая и нежная — ремесло супруга было наукой, он много читал, много учил и был преподавателем в школе. Он любил допоздна зачитываться в библиотеке, но женившись на ней он читал меньше — дети требовали внимания и заботы.       Ее мужа звали Вэнь Хуа и он был вторым ее супругом, с которым она прожила шесть лет и который был любовью всей ее жизни. Хуа был ее супругом, любимым и их связь была добровольной с обеих сторон, хоть и общество не слишком положительно отнеслось к их браку. Особенно дед Хуа, которым являлся староста Хэ Гуньяо, что взял Хуа под опеку когда его оба родителя погибли в пути на ярмарку в соседней деревне. В чем проблема их связи, учитывая что она была уже почти три года вдовой? Тогда Вэнь Хэ было всего семнадцать а ей тридцать семь. Тогда ее супруг только-только прошел черту совершеннолетия и ему была обещана такая же юная девушка как и он, из семьи кузнецов. Хэ Гуньяо хотел женить его на внучатой племяннице и вроде все были согласны. Все были рады появлению новой молодой супружеской пары, им был построен дом. Но за несколько дней до бракосочетания он увидел в толпе Шан Юй и утонул в ее глазах, как и она в его.       Был скандал, были слезы опозоренной невесты, которую променяли на вдову почти сорока лет с тремя детьми. Но пара стояла на своем а дети от первого брака были не против, а первый сын вообще заявил что влюблен в невесту и сделал той предложение. Шан Хэбин тоже был хорошей партией, красив и имел хорошее наследие — невеста была непротив. Все было улажено, они благополучно сочетались браком и настолько кипела в них любовь и страсть, что она за шесть лет родила четырех детей и уже пятый на подходе. Шан Юй была счастлива.       — Осталось совсем немножко и наш малыш будет с нами…– тихо сказал Хуа, погладив животик жены, необычно маленький но по заверениям поветухи, здоровый. — Ты так и не придумала ему имя? Пора бы уже, ты скоро родишь…       — Да ладно тебе, всего полмесяца ещё до родов, какие скоро? — отмахнулась женщина, совершенно не волнуясь о своем сроке и ребенке. Она рожает уже седьмой раз и все шесть предыдущие она пережила с детьми отлично. — Когда родится, посмотрим на него и сами поймём как его назвать. Всегда так было, чего ты волнуешься?       Вэнь Хуа издал неопределенный звук и зарылся в шею жены.       — Не знаю…я волнуюсь каждый раз! — воскликнул молодой человек и помог жене встать со стула. — Ты же рожаешь а не мешки тягаешь! Тебе нужно быть аккуратнее и… А-Юй?       Видя как замерла у двери супруга, он и так не отпускал ее руку, но сейчас он заметил как сжалась хватка женщины на его руке, и как побледнело чужое лицо.       — Доведи меня до кровати и позови повитуху. Я рожаю.

***

      Осознание себя произошло далеко не сразу, где-то спустя почти два года, во время наблюдения за муравьями в нашем огородике. Стояла жаркое лето, не могу сказать какой месяц, середина или конец лета, но было жарко. А муравьи очень интересные.       — Он с таким увлечением наблюдает за муравьями, что мне самой становится интересно. — засмеялась Шан Сюли, разгибаясь и вытирая пот со лба, оставляя на коже полоску грязи. За ней следом подняла голову и надутая Шан Дасяо, что вновь заворчала.       — Да-да, пускай сидит и смотрит на противных жуков, у нас же работы мало! — и вновь опустила голову вниз, выдергивая из земли сорняк с корнем.       — Дасяо, как ты представляешь работу двухлетнего малыша? Тебе уже шесть, пора уже хоть что-то полезное делать, а не только съедать весь рис в доме! — отдала замечание удивительно серьезная и умная Сюли, хотя та всего на два года старше вредной Дасяо.       — Это работа папы и мамы, давать мне кушать! — захныкала девочка. — Я устала! Хочу поиграться с друзьями у реки! А не запекаться на солнышке, я не рак чтобы так краснеть!       Фыркнув, Сюли решила не обращать внимания на нытье младшей сестры и продолжить работу, тем более им осталось совсем немножко, стоит попить воды, ускориться и через двадцать минут они закончат! Спустя десять минут, Дасяо все ещё не переставала ныть — той даже пересохшее горло не помеха, над Сюли нависла маленькая тень.       — Цзецзе. — произнес это мальчик и протянул девочке глиняную кружку с водой. — Попить.       — О, А-Сяо, это мне? Спасибо! — обрадовалась Сюли и с благодарностью приняла кружку. Пить в зной нужно часто, но она в желании побыстрее закончить, забыла о воде. — Спасибо тебе, Сяо. Отнесешь кружку обратно, хорошо?       Кивнув Сюли, Сяо забрал кружку и медленным шагом пошел обратно в тень, где стояла бадья со свежей питьевой водой. Идя в тень, мальчик утомленно стер пот со лба и нахмурился. Что весьма странно смотрелось на миленьком, детском личике. Будь здесь человек из двадцать первого века он бы с лёгкостью прочитал выражение лица мальчика.       «Это пиздец» — это были мысли двадцати летней девушки, которая час назад осознала себя в теле двухлетнего ребенка, в древнем Китае… поэтому грязное ругательство из уст ребенка мы простить можем, верно?

***

      Правильно говорят люди, что вечно смотреть можно только на три вещи — как горит огонь, как капает вода и как другие работают. Сейчас, когда мне уже исполнилось шесть лет, иногда мне поручают немного работы, в основном прополка и кормление живности типа куриц или уток. Но и там работы мало, так как детишек много в нашем доме и старшие ребята делают больше половины работы в доме. В школу в нашей деревне ходят с двенадцати лет, когда детей уже можно выпускать за прилавок или брать с собой на ярмарки. В общем, я наслаждаюсь своими годами бездельничества и смотрю как работают другие. В основном смотрю как работает мама — есть что-то залипательное в том, как работают сильные пальцы, вырезая из дерева изящные или забавные фигуры.       — Тебе нравится? — смотря как работает мама, я залипла и погрузилась в транс, где мысли словно вылетели из головы. Но из транса меня вывела матушка, что смотрела на меня с тем же любопытством, как и я за ее работой. — Как я вырезаю фигурки. Хочешь попробовать?       — Но я же маленький еще. — ответила, наглядно показывая свои руки, крохотные и неловкие. Я тренирую их играми, рисованием и каллиграфией, но даже так они все еще не до конца послушные. — Я могу пораниться.       — Верно, ты можешь пораниться. Я рада что ты такой умный малыш, А-Сяо. Иди-ка сюда! — женщина взяв меня подподмышки, посадила меня перед собой, беря в свои руки мои и выкладывая в них резак. — Я буду контролировать твои движения. Давай вместе вырежем что-нибудь? Что-нибудь лёгкое и простое?       — Мм… может цветочек? Который любит мама. — я закинула голову и пересеклась взглядами с Шан Юй.       Теплый, наполненный любовью взгляд заставил мое сердце сжаться и опустить голову обратно. Эта женщина была строгой, твердой в своих убеждениях и очень решительной. Она никогда не говорила откровенных слов любви, но каждый в доме знал, что он тут не лишний. Что он любим, даже Шан Хэбин, живший отдельно со своей семьей знал, что в любое время может вернуться домой и его не прогонят. И я тоже знала. И это немного…вводило в растерянность.       — Я люблю ромашки. Давай вырежем их на этой дощечке?       Кивнув Шан Юй, я неуверенно сжала в руках резак и коснулась им дерева, где ножиком матушка обозначила линии среза. Во время резьбы я много раз ошиблась, выходила за линию, слишком глубоко вырезала или наоборот, не дожала. Цветок на дощечке вышел чертовски кривым, уродливым и с острыми, квадратными и рваными гранями. Лишь благодаря контролю и бдительности Шан Юй я не отрезала себе палец-другой. Сравнивая свое творение с искусством матушки, чьи работы лежали то там, то тут, я… гордилась своим трудом. Почему то эта ромашка, кривая и уродливая казалась очень красивой. Женщина погладила меня по голове, и поцеловав меня, едва заметно, она похвалила мою работу.       — Ты молодец, А-Сяо. Ты хорошо постарался.       С этими словами я чувствовала как меня распирает детская, щенячья радость и гордость. Хотелось показать всему миру эту дощечку и похвастаться «Матушка сказала что я молодец!». И всё-таки есть некоторые плюсы, родиться в древнем Китае. Тут у меня хотя бы есть нормальная семья.