feelings

– Бан Кристофер Чан, может ты объяснишь мне, какого хуя произошло? – это первое, что слышит Чан после двух часов самобичевания, когда Минхо бесцеремонно вваливается в студию и смотрит на старшего очень гневно. Минхо, конечно, за словом в карман не лезет, но когда он начинает материться, ясно одно – кто-то его очень серьезно разозлил. Бан прекрасно понимает его эмоции, более того – он на все сто процентов согласен со всеми ругательствами, которые для него подготовил Ли, но он совершенно не понимает, что ему теперь делать, потому что Чонин ушел. И да, лидер мог бы с легкостью найти его, но он совсем не знает, что должен сказать ему, и как должен извиниться. Ведь он так жестко проебался. – Минхо, – стонет Чан, роняя голову на сложенные на столе руки. – Я такой придурок. – Я очень рад, что ты это осознаешь, – саркастически бросает Лино, тяжело вздыхая. Он раздумывает несколько секунд, стоит ли сейчас обозвать старшего на чем свет стоит, но затем резко опускается на диван, понимая, что Чан за это короткое время прекрасно с этим справился и без него. – Теперь рассказывай. – Да что тут рассказывать, ты наверняка все знаешь, – Бан поднимает свой отчаянный взгляд и, кажется, вот-вот готов расплакаться. – Я знаю только то, что Чонин два часа назад прибежал ко мне в зал весь в слезах и повторял, что он снова подводит всю команду и что он не заслуживает места в группе, – Минхо свою речь цедит так, будто каждое слово – это пуля, которая должна ранить Чана больнее всего на свете. В принципе, это и не далеко от правды. Ведь сама мысль о том, что он посмел довести его самого любимого и самого хорошего мальчика до слез, и заставил его сомневаться в своем невероятном таланте, разрывает сердце на маленькие кусочки. – Я… я просто сорвался… – тихо произносит Чан, потирая ладонями красные глаза. – Он пришел накормить меня лапшой, а я разозлился на то, что он отвлекает меня от работы. Вот и вырвалось это, – Минхо неодобрительно качает головой. – Я сказал, чтобы он не подводил группу снова… – Ты ведь прекрасно помнишь, скольких сил нам стоило успокоить Чонина после Кингдома и уверить его в том, что он не разочарование, и что он незаменимый мембер? – Ли спрашивает уже более спокойным тоном, но все еще очень разочарованным. – Даже если ты был зол… Крис, как можно было сказать что-то, вроде этого? Этот бедный ребенок с самого дебюта имеет большие комплексы по поводу своего вокала и старается изо всех сил, чтобы не разочаровать нас. Чтобы не разочаровать тебя. – Да знаю я, черт возьми, Минхо, я знаю это! – Чан срывается на крик, не способен справиться с собственными эмоциями. Опять. Только сейчас в нем бурлит злость на самого себя, злость за то, что он не сумел уследить за своими словами и причинил боль тому, кому меньше всего хотел. Тому, кто меньше всего этого заслуживает. – Я такой придурок, я просто идиот, и я ужасно об этом жалею, что ты еще хочешь услышать от меня? Зачем говоришь это все? Минхо прикрывает глаза на секунду, собираясь с силами, а затем произносит ровным голосом: – Я хочу, чтобы ты перестал вести себя так безответственно. Да, ты лучший лидер для нас, никто другой не смог бы быть таким же потрясающим. Но ты отталкиваешь Чонина по каким-то глупым причинам, ты взваливаешь на себя всю ответственность, хотя она лежит поровну на каждом из нас, ты плюешь на собственные чувства, собственное здоровье, а когда Чонин просто хочет о тебе позаботиться, ты снова его отталкиваешь? Да еще и бросаешься такими ужасными словами! Ты хоть раз задумывался, как много боли ты ему приносишь? Чана будто кувалдой по голове ударяют после этих слов. Он стоит то открывая, то закрывая рот, не в силах подобрать правильные слова для ответа, потому что Минхо прав. Он все это время пытался быть ответственным и заботливым лидером, когда на самом деле заботиться надо было о нем самом. Когда на самом деле он боялся взять ответственность за свои чувства. – Чан, речь сейчас даже не о Чонине, – Ли опускается на корточки прямо перед черным кожаным креслом старшего. – Мы все о тебе очень беспокоимся. Ты постоянно заботишься о нас, но никогда не позволяешь заботиться о себе. К черту этот камбэк, ничто не может быть важнее твоего здоровья, и физического, и ментального. Чан беспрерывно смотрит в глаза Минхо, чувствуя как по щеке скатывается первая соленная капля. Внутри почему-то такое чувство, будто именно эти слова ему надо было услышать все это время. Ли дергает уголок губ вверх и стирает слезы собственными пальцами, а потом тихо произносит: – Пожалуйста, позволь нам тоже заботиться о тебе. И подумай о том, как ты можешь извиниться перед Чонином. Этот ребенок и вправду сейчас разбитый. Минхо еще несколько секунд смотрит Чану в глаза, а затем покидает студию, оставляя наедине со своими мыслями.

***

Бану требуется неделя для того, чтобы полностью обдумать все сказанное Минхо. Отрицать очевидное у него совершенно нет сил, да и не хочется, ведь от проблем не избавиться никак, если постоянно игнорировать. Он позволяет Чанбину и Хану взять значительную часть работы над песнями на себя, не отказывается от совместных перекусов и даже пытается спать хотя бы по четыре часа в день, вот только за всю эту неделю он совсем не видит Чонина. Они пересекаются только на совместных тренировках по танцам, но в общежитии младшего совсем не поймать, а вокал ему удачно удается практиковать в тех студиях, в которых Чан обычно не засиживается. Крис скучает. Скучает невероятно, он никогда и не думал, что способен настолько тосковать по чьей-то улыбке, голосу, по теплым объятиям определенного человека, по самой мысли о том, что он может увидеть его в любой момент и обнять крепко-крепко. Парни говорят, что Чонин подолгу задерживается в студии, постоянно пытаясь улучшить свой вокал, хотя Чанбин и Джисон все время хвалят его и удивляются излишней усердности. Минхо об этом инциденте никому не рассказывал – он был единственным, кто увидел плачущего Чонина, и единственным, кто поговорил с Чаном на действительно важные вещи, и старший был ему очень благодарен за то, что тот не стал рассказывать об этом остальным. Чану морально и физически плохо. Кажется, совсем скоро он полезет на стену от безысходности. Ему надо выловить Чонина после очередной тренировки, надо объясниться и просить прощения миллион раз, но ему не удается этого сделать каждый раз. Видимо, младший и вправду избегает его. Но Минхо снова приходит на помощь, на шестой день он сообщает Чану номер студии, в которой сегодня будет заниматься Чонин, и очень просит того не тянуть. Старший упускать возможности не собирается. Он тихо приоткрывает дверь студии, когда замечает за толстым стеклом Чонина, разогревающего связки и вчитывающегося в текст на листке. Выглядит он неважно, и Чану так сильно хочется заключить его в уютные теплые объятия, пригладить растрепавшиеся волосы и зацеловать до той степени, чтобы вместо грустного выражения это прекрасное лицо озарила очаровательная улыбка. Крис сдерживается в своих желаниях и проходит внутрь студии, пока младший его все еще не видит. Он садится за пульт, внимательно наблюдая за тем, как Ян пробует снова и снова взять правильную тональность. Чан не сдерживается и включает микрофон. – Это было потрясающе, – говорит с волнением в голосе, замечая, как дергается макнэ от неожиданности. Чонин смотрит на него непонимающе и с некой грустью, заставляя сердце Чана и без того больно сжиматься, затем медленно снимает наушники и вскоре выходит к лидеру. – Нинни, – ласково произносит Бан, подзывая парня к себе поближе. Тот делает несколько неуверенных шагов. Крис аккуратно берет маленькие ладошки в свои, несколько мгновений смотрит на их сцепленные руки прежде, чем начать говорить. Он не решается поднять взгляда на младшего до того момента, пока Чонин сам не берет его за подбородок, заставляя посмотреть на себя снизу вверх. Если бы в этот момент Чан не сидел в кресле, он бы непременно свалился с ног. – Хён, – начинает первым Ян. – Прости меня… – Нет-нет, солнышко, не извиняйся, – старший зажмуривается на секунду, стараясь прогнать эти противные чувства внутри. – Это я… я во всем виноват. Мне не стоило так реагировать. Ты… ты постоянно заботился обо мне, а я повел себя как последняя сволочь… – Чанни-хён, – хочет перебить его Чонин, но лидер несильно сжимает ладонями его предплечья и продолжает: – Я закончу, хорошо? – он дожидается утвердительно кивка, и снова пытается подобрать слова. – То, что я сказал в тот день. Я так сильно жалею об этом. Я понятия не имею, почему сказал то, что сказал. Я совсем не считаю, что ты тянешь группу вниз. Нинни, ты такой замечательный вокалист, наш очаровательный младшенький, и я совершенно не представляю нашу группу без тебя, правда, – он заглядывая в слезящиеся глаза напротив и сглатывает ком в горле. – Прости меня, пожалуйста. Я поступал неправильно, много раз, и Минхо открыл мне глаза. Все это время я боялся, что это не ты подставишь группу, а я. Все эти разговоры об отношениях, камбэк через месяц, я так боялся, что из-за моей ошибки все может рухнуть. Но я ошибся уже много раз, и теперь я понимаю, что мой самый большой страх… – он чуть сильнее сжимает руки младшего, смотря на него со всей искренностью в глазах, пытаясь через слова и взгляд передать все свои настоящие чувства. – Я боюсь потерять тебя. Я боюсь снова сделать тебе больно, довести до слез, заставить сомневаться в себе… – Хён-хён-хён, – поспешно перебивает его Чонин, когда видит, как сильно эмоции одолевают старшего, и пытается ободряюще улыбнуться. – Я все понял, – он касается ладонью щеки старшего, не прерывая зрительного контакта. – Я безумно о тебе беспокоюсь, я хочу знать о том, что ты хорошо питаешься и спишь достаточно, а не два часа в день, мне надо знать, что с твоим состоянием физическим и не только все в порядке, хорошо? – Чан на это лишь безмолвно кивает. – Не закрывайся от меня больше. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, пока Чонин не наклоняется и не чмокает старшего в губы. Ничего такого, всего лишь невинный сладкий поцелуй, заставляющий кончики ушей Чана стыдливо покраснеть. Ян смотрит с уже знакомыми звездами в глазах, берет лицо Криса в свои ладони и оставляет еще один поцелуй на пухлых губах, но на этот раз старший не позволяет отклониться, он прижимает макнэ к себе за талию, целует того мягко и аккуратно, сминая податливые губы своими собственными. Чувств слишком много, они переполняют, а Чан в порыве счастья неосторожно кусает Чонина за нижнюю губу. Тот шипит и чуть отстраняется, языком проверяя нижнюю губу на наличие раны. – Прости-прости, – поспешно извиняется Чан, следя за движениями языка младшего, а затем пододвигает его еще ближе и снова наклоняется к таким желанным губам. Он сначала заботливо целует место укуса, а затем медленно проводит по нем языком, прямо как младший секундой ранее. Щеки напротив очаровательно краснеют от таких действий. – Сильно болит? – спрашивает Бан тихо, отстраняясь всего на сантиметр. – Нет, хён, – отвечает Чонин, уже по привычке путая пальцы в чужих волосах. Крис улыбается, впервые за несколько дней улыбается искренне и счастливо. Этот маленький комочек счастья находится сейчас прямо у него в руках, и теперь он знает точно, что больше никогда не позволит себе поступить с ним плохо, и никому другому не позволит обидеть. Этого лисенка надо только обнимать, заботиться и любить. Безмерно любить. Чан прижимается щекой к тяжело вздымающейся груди младшего и его голос звучит несколько приглушенно из-за плотной ткани свитера: – Ты останешься сегодня у меня? Я не могу уснуть без твоих объятий. – Конечно, хён, – шепчет в ответ. – Я позабочусь о твоем спокойном сне.