feelings

Чан думает над словами Минхо последующие три дня и все никак не может найти себе места, потому что мыслей слишком много, а незаконченной работы еще больше, и на все это нет ни времени, ни сил. Он начинает больше следить за Чонином и его поведением, потому что слова Минхо вселили какую-то надежду на взаимность, пусть даже призрачную, но младший ведет себя как обычно, постоянно улыбается и тем самым поднимает настроение всем. Атмосфера в группе становится чуть более напряженной из-за приближающегося камбэка, и Бан нервничает больше всех, ведь на нем лежит большая ответственность как за подготовку всех мемберов, так и за подготовку самого материала, с которым он совершенно не справляется. Иногда хочется просто взять и поспать, потому что мозг совсем отключается на тренировках, но терять драгоценное время Крис себе позволить не может, поэтому продолжает сидеть перед компьютером до рассвета, глотая энергетики и кофе в безмерном количестве. Чонина такой расклад начинает напрягать и заставляет безумно волноваться за старшего, как и каждого другого участника. Именно поэтому он пробирается в комнату старшего глубоко ночью, когда Чан снова решает засидеться за треками до самого утра. Чанбина в комнате и вовсе нет, кажется, Ян слышал, как он просил Хёнджина помочь ему отточить новые движения к хореографии. Чан сидит на своей кровати, укутанный в одеяло, словно в кокон, и над чем-то кропотливо работает в ноутбуке. Старший абсолютно не замечает вошедшего макнэ, а вот младший замирает на пороге и чувствует, как сердце болезненно сжимается при виде безумно уставшего лидера, его темные круги под глазами и бледная кожа пугают, и Чонин лишь закусывает губу, переминаясь с ноги на ногу. Крис полностью погружен в работу, он совершенно ничего не замечает вокруг, его единственная задача сейчас это держать глаза открытыми и закончить хотя бы два трека за сегодня, поэтому он совсем не замечает, как к нему на кровать залезает Ян. – Хён, – тихо зовет младший, но из-за больших наушников Чан его не слышит. Поэтому Чонин легко дотрагивается кончиками пальцев до сжимающей мышку ладони, и Чан наконец-то его замечает. – Нинни? – как-то совсем хрипло спрашивает Бан, снимая свои наушники. – Все в порядке? Его покрасневшие глаза смотрят обеспокоенно и Чонин будто сжимается весь, терзаясь в собственных чувствах. Так сильно хочется отставить этот чертов ноутбук, притянуть старшего в свои теплые объятия и заставить поспать. Безумно хочется, чтобы хён отдохнул. – Хён, – снова произносит макнэ, пряча дрожь в голосе. – Почему ты еще не спишь? – Не беспокойся, солнце, я скоро лягу, просто надо тут закончить… – начинает обессилено Чан, но младший его прерывает. – Не ляжешь ведь, – он поджимает губы и на секунду отводит взгляд. Бан тяжело вздыхает, понимая, что Чонин прав. Сегодня он тоже не сможет поспать, потому что работы все еще очень много. Ради этого стоит пожертвовать своим сном. – Перестань, – прерывает его раздумия Ян. – Перестань слишком много думать и перегружать себя. Мы очень волнуемся за тебя, хён. Я очень волнуюсь… – Малыш, – Крис аккуратно касается ладонью мягкой щеки, чувствуя вину за то, что заставил этого солнечного мальчика переживать и грустить. – Прости. Я правда постараюсь побыстрее со всем закончить и поспать хотя бы пару часов, хорошо? Иди в свою комнату, у нас завтра тренировки с самого утра. – Нет, хён, – Ян настойчиво цепляется обеими руками за ладонь старшего. – Я никуда не уйду, пока не увижу тебя спящим. Чан несколько секунд смотрит в умоляющие глазки напротив, хочет возразить и снова солгать, что он еще чуть-чуть поработает и обязательно ляжет спать, но он не может этого сделать, потому что Чонин выглядит невероятно грустным и смотрит так, что сердце на мгновенье останавливается. – Я… – все же произносит старший, кидая короткий взгляд на ноутбук. – Хорошо, я лягу сейчас. Ян улыбается, улыбается так широко, что Чан не может оторвать от него глаз, отставляет ноутбук куда-то на пол, а затем возвращается обратно на свое место. Ловким движением мальчишка забирает у старшего одеяло и укрывает себя по пояс. Он тянет руки к Крису, улыбаясь уголками губ, и ловит непонимающий взгляд. – Иди ко мне, хён, – произносит Чонин, подзывая старшего к себе одними жестами ладоней. – Я не позволю тебе обмануть меня, и буду обнимать тебя целую ночь, чтобы ты не смог вернуться к работе. Чан теряет дар речи из-за такого заявления. Чонин сейчас в его постели, такой мягкий и теплый, улыбается свой заразительной широкой улыбкой, заставляя старшего просто сходить с ума. Бан думает о том, что когда-нибудь он непременно сойдет. Парень позволяет крепко обнять себя, маленькая ладошка скользит к затылку и зарывается в непослушные кудряшки, притягивая к хрупкому плечу, а вторая рука бережно поглаживает его по спине. Чан утыкается в тонкую шею и закрывает глаза, вдыхая сладкий запах виноградного геля для душа. В этот момент не хочется абсолютно ничего, только всю жизнь сидеть в объятиях самого прекрасного мальчика в мире, чувствовать приятные массирования подушечками пальцев и не думать ни о чем. Чонин аккуратно ложится на спину и тянет за собой старшего. Тот ложится на живот рядом, чтобы не придавить своим весом макнэ, но носом по-прежнему зарывается в шелковую шею, а одну руку перекидывает через талию Яна. – Нинни, – совсем сонно бормочет Бан, касаясь губами светлой кожи. Чонин на это действие замирает, но затем отвечает тихим «ммм?», ожидая продолжения. – Только ненадолго, у меня все еще очень много работы. Ян заплакать готов от усталости, которую слышит в голосе лидера, но он лишь быстро промаргивается, не позволяя назойливым слезам собраться в уголках глаз. Он угукает старшему на ухо, аккуратно подтягивает одеяло выше, накрывая спину Чана, и не перестанет играться тонкими пальцами в черных непослушных волосах. Кажется, он готов делать это целую вечность, только чтобы лидер так же тихо сопел и наконец-то уснул, впервые за последние несколько дней. – Чанни-хён, – тихо-тихо зовет младший, зная, что тот, скорее всего, не откликнется. – Ты знаешь, какой ты замечательный? Ты постоянно берешь на себя всю ответственность, работаешь больше остальных. Ты всегда заботишься о нас, но забываешь о себе. Я очень хотел бы, чтобы бы больше думал о себе. И я… – Ян запинается, когда осознает, что хочет сказать. Он слегка поворачивает голову в сторону, наблюдая за тем, как умиротворенно спит его любимый хён, смешно хмуря брови. Парень проводит указательным пальцем по складке на чужом лбу, расправляя ее, и никак не может унять весь трепет чувств, которые переполняют его с ног до головы. – И я так люблю тебя, хён… Чонин шепчет это почти не слышно, аккуратно касается искусанными губами чужого виска и еще крепче сцепляет руки на талии старшего. Яну совсем не удается уснуть этой ночью, несмотря на то, что он чувствует себя достаточно уставшим. Он просто не может проспать этот момент, он должен видеть, должен чувствовать Чана, он должен быть уверенным в том, что хён спит, что он отдыхает. Через какое-то время парень осторожно меняет позу, потому что из-за длительного лежания на спине начинает затекать буквально все, переворачивается на бок, и Чан неосознанно делает то же. Они оказываются лицом к лицу, младший с замираниями сердца рассматривает невероятно красивые черты лица: аккуратно проводит большими пальцами по мягким щекам, очерчивает темные круги под глазами, – единственное некрасивое на лице старшего – а затем невзначай дотрагивается подушечкой пальца к нижней губе. Возникает невероятно большое желание попробовать губы хёна на вкус, они наверняка такие же потрясающие, как и он весь, но макнэ одергивает себя в последний момент. Он не будет делать ничего такого со спящим Чаном, это как минимум извращение. Поэтому Чонин продолжает просто смотреть, пересчитывая трепещущие темные ресницы и время от времени убирая мешающие кудряшки, заставляющие старшего забавно хмурится. На часах уже, кажется, перевалило за семь, и Бан наверняка будет ворчать, когда проснется и обнаружит, что спал намного дольше, чем рассчитывал. Но Чонин не смеет нарушить его сон, он лишь крепко обнимает его и считает секунды, проведенные вместе. Однако уже около восьми утра младший нехотя вылезает из теплой постели и комфортных объятий, и плетется на кухню, чтобы заварить кофе для них с хёном. Сам Чонин после бессонной ночи выглядит почти как ходячий зомби, но парень усердно игнорирует данный факт. Не успевает чайник закипеть, как младший слышит какое-то копошение, а затем в гостиную врывается растрепанный Чан, он на ходу надевает темную худи поверх такой же темной футболки и старается кое-как уложить волосы под черной кепкой. – Хён, ты… куда? – Чонин так и застывает с пустой кружкой в руке и смотрит непонимающе. – Солнце, я же говорил, что не могу спать так долго, ты должен был меня разбудить, – в голосе Чана не слышится злость или раздражение, скорее паника и скорбь по утраченному времени. Младший закусывает нижнюю губу. – Прости… Просто ты так крепко спал, я подумал, что тебе стоит отдохнуть… – Я иду в студию, – Бан впрыгивает в первые попавшиеся кеды, – плевать, если они окажутся не его – и тут же выскакивает за двери общежития. – Но кофе… – Чонин так и остается стоять с пустой кружкой в руках.

***

Чан до четырех вечера сидит в студии безвылазно, он проигрывает законченные треки снова и снова, пытаясь понять, чего же им не хватает, чертыхается себе под нос, но ничего придумать не может. Из головы все не выходит ночь, проведенная с Чонином. В этот раз он действительно выспался, впервые за последние две недели, несмотря на то, что спал всего пять часов от силы. Но даже это показалось Крису слишком долго. За это время можно было бы столько подправить и добавить в работе, но отказать Чонину он совсем не смог. Спать в его уютных объятиях, ощущать мягкие поглаживая маленьких ладошек и чувствовать его всем телом, – Чану кажется, что это лучшее, что могло произойти с ним в этой жизни. Он снова мотает головой, кидая взгляд на стоящие на столе часы и с раздражением замечая, что время снова утеряно, а работы все еще полно. Ей-Богу, когда-нибудь он просто свихнется. К нему время от времени заглядывают Чанбин и Джисон, показывая свои варианты и наброски будущих песен, заскакивает Феликс, оставляя горячий чай с лимоном и желая хорошей работы («очень даже пригодится» – думает Бан), затем заходит Минхо, пытаясь впихнуть в старшего сэндвич с курицей, и совсем скоро это все начинает раздражать Криса. Не студия, а какой-то проходной двор. Именно поэтому, когда двери открываются в очередной раз, он бросает раздраженный взгляд на вошедшего и тут же пытается смягчится – на пороге стоит Чонин с пакетом чего-то аппетитно пахнущего в руках. – Привет, хён, – смущенно здоровается он, проходя внутрь и садясь на кожаный диван. – Привет, Нинни, – Чан снова утопает в компьютере, не сразу слыша, что ему говорит младший. – Хён, я принес тебе ужин, – Ян повышает голос, заставляя Криса обратить на себя внимание. – Прости, я очень занят. Я покушаю позже, можешь мне оставить. – Нет, хён, иди ко мне, и давай поедим вместе. Я знаю, что ты снова забудешь о приеме пищи, – настаивает на своем Чонин, принимаясь доставать из пакета контейнеры с потрясающей лапшей из ресторана неподалеку. – Чонин, я не маленький ребенок, – как можно мягче пытается ответить Чан. – Я поем немного позже, сейчас я очень занят. – Хён, иди сюда, я… – Чонин, – Бан не сдерживается и немного выходит из себя, а его голос становится несколько грубее. – Я уже тебе сказал. Ян хлопает глазами на такую резкую смену тона и так и не открывает крышку контейнера. Что-то неприятное разливается по телу, как случается всегда, когда ты хочешь как можно лучше, а в итоге на тебя злятся. – Чанни-хён… – тихо произносит младший. – Ты занят настолько, что забываешь есть и спать, ты считаешь, что это нормально? – Я слежу за своим режимом, тебе не стоит… – Следишь? Я вижу, как ты следишь, – на этот раз не выдерживает Ян и на такое заявление лишь недовольно хмыкает. – Ты валишься с ног на тренировках, потому что берешь на себя всю ответственность, у тебя просто ужасные круги под глазами, ты когда в последний раз видел хоть что-то кроме компьютера? – Я вижу, что я здесь единственный, кто серьезно подходит к подготовке к камбэку, – Чонин отчетливо видит, как сжимаются челюсти на чановом лице, и от точно знает – сейчас его хён очень зол. – Что ты имеешь в виду? – Я из кожи вон лезу, чтобы сделать все на высшем уровне, я жертвую своим сном и отдыхом, чтобы у нас все было как можно лучше, но ты постоянно отвлекаешь меня! – Бан возмущенно взмахивает руками, совсем не замечая, с какой скоростью меняются эмоции на лице младшего. – Я хотел закончить какую-то часть этой ночью, но ты пришел и заставил меня уснуть. Я просил тебя разбудить меня пораньше, но ты позволил проспать мне так долго, а сейчас приходишь и снова отвлекаешь меня, когда у меня еще столько работы! – То есть, ты хочешь сказать, что я виноват в том, что забочусь о тебе? – Чонин игнорирует струящиеся по щекам слезы и сжимает руки в кулаки, оставляя глубокие следы-полумесяцы от ногтей на внутренней стороне ладоней. – Я не просил тебя! – выкрикивает в приступе злости лидер. – Что насчет тебя? Ты уже полностью готов к камбэку? Твой вокал все еще нестабилен, ты поработал над этим? – Бан буквально плюется претензиями, и макнэ, не ожидая такого, лишь хлопает глазами, не в силах сложить слова в предложение. – Я… мой вокал… – Ты не можешь подвести нас и в этот раз, Чонин. Ян чувствует, как внутри завязывается узел, неприятный такой и до жути мерзкий, узел собственной вины, с трудом забытое чувство камня, который тянет на дно всю команду. Он шумно сглатывает, поднимаясь на ноги. До Чана только сейчас доходит смысл сказанных слов, и единственное, чего ему хочется в этот момент, – это ударить себя так сильно, чтобы не иметь сил посмотреть в глаза этого прекрасного мальчишки, который плачет и выглядит разбитым по его вине. По вине Чана. – Прости, хён, – тихо произносит Чонин, опуская голову. – Я пойду, не буду тебе мешать. – Нинни… – все, что удается сказать Бану прежде, чем дверь за младшим громко захлопывается. Он закрывает лицо ладонями, сжимает в пальцах собственные волосы, а затем ударяет кулаком о рабочий стол. Наверняка останется ссадина, но Чану на это абсолютно наплевать. – Блять! – выкрикивает он в пустоту. – Какой же я придурок…