и тебе, кароч, не идет без меня

«мне хочется верить, что твоя душа такая же похожая.»

коля встречает его на чьей-то вписке, где мельком можно встретить вообще всех. кажется, это происходит в четверг, хотя кто его сейчас разберет. коля пьет который день подряд, коля недавно расстался с очередной лизой/катей/сашей и сейчас хочет вновь потеряться в спиртной мути, чтобы отвлечься и принести в жизнь хоть какие-то чувства. в разноцветном хороводе мало кого разглядишь, запомнишь еще меньше, коля не помнит, что было вчера, и не знает, что будет завтра. но яркий мальчишка врезается ему в память особенно четко. его притаскивает друг друга, очередной веселый чел, запоминанием которого парень себя не утруждает. друг друга ведет себя развязно, всем жмет руки, хлопает тяжело по плечам, а потом отходит на шаг и за его спиной обнаруживается скромный парнишка. - знакомьтесь, ванька, ровный пацанчик. "ванька-ровный-пацанчик" оказывается странный, с заебами определенно. ваня не пьет, не курит, на все вопросы почему и зачем отвечает смазано и уходя от темы, вечно смеется, улыбается и быстро находит общий язык со всеми. нет, вообще со всеми. всеми, кроме коли. ваня через час устраивается комфортно, переговаривается с несколькими людьми одновременно, перебрасывается шутками через всю гостиную. разноцветные всполохи дешевых ламп красиво ложатся на его волосы и фиолетовую кофту, он прикрывает рот рукой, когда смеется и падает на соседа по дивану, который слегка проливает пиво на замызганную обивку, а у коли, сидящего в другом конце комнаты, до сжатых скул сидит желание доебаться. ваня-ванечка добрый какой-то, вроде совсем простой, а параллельно и такой непонятный, закрытый и сложный. коля вот не любит сложных. ему нужно по полочкам все разложить. ведь когда перед тобой открытая книга - все просто: знаешь, что человек долбоеб - и общаться с ним проще, знаешь - что свои косяки и травмы - понимаешь мотивы, знаешь, что похожий - тут и до дружбы рукой подать. а когда книга закрытая, хрен поймешь, в ней неплохой такой роман или вырезанное отверстие для револьвера. но коля сегодня слишком пьян, чтобы вести философские беседы сам с собой и по серьезке. он кидает пару раз что-то стебно-язвительное в адрес мальчишки, выпивает залпом то, что подсовывают (кажется, это была водка с соком) и уходит с корешами на балкончик курить. кореша то у него заебатые, понятные. коля сталкивается с ваней почти тет-а-тет в четвертом часу утра, когда позади выпитого немерено и находит стадия веселого ебанько. он сам себя иногда в такой стадии ненавидит. когда помнит конечно. - оп, оп, - получается до неприличия громко, особенно для общей тишины, которая до того была на маленькой кухне. коля залетает, распахнув дверь с треском, и валится на диванчик у стены, чудом не снося стол. - а кто это у нас тут уединяется? я не нарушаю ваш интим? стадия веселый ебанько отличается повышенной крикливостью и отсутствием любых фильтров. краем помутневшего сознания коля даже выцепляет, что тут довольно уютно. на диванчике, под его горячим боком, сидит пьяный кореш. он был из тех бедолаг, кого алкоголь берет в обратном направлении, тех, которые после трех стопок расшибить голову не первому встречному, а себе хочет. напротив - на деревянной и наверняка неудобной табуретке, сидит ваня, разморенный и уставший. наверное, ваня слушал очередную дохуя важную историю, судя по его участливому виду, который рассыпается с появлением коли. из приоткрытого окна сразу продувает сквозняком из-за распахнутой двери, разметая его русую челку. как же он бесит. - а что, ванечка, мы тут советики бесплатные раздаем? как ты можешь слушать человека, которому даже не доверяешь? слыш, ты же со стеной разговариваешь, не врубился еще? - трясет пьяного друга за рукав толстовки, громко при этом гогоча. - он же тебя ни во что не ставит, братан. ваня едва заметно болезненно кривится, но прочитать его коля не может. он вообще ничего уже не может и не хочет, ему нескончаемо весело-забавно и как-то уже похуй на всех остальных. - что тебе надо, а, коль? я уже сказал тебе тысячу раз до этого. я не могу дать тебе ответов, которые ты от меня хочешь. - понятно. - тянет коля, садясь уже ровно и цепко смотря на парня. - почему не пьешь - не говоришь, почему ты здесь - смазанная попытка уйти от вопроса, почему не доверяешь - лжешь. ты пытаешься придумать ответы, ванечка. - ваня на него смотрит заебанно, но открыто. будто он ничего не скрывает, будто он молча не слушал его, колю, весь вечер. будто готов терпеть это еще столько же, а потом добавить еще. коле хочется вмазать ему кулаком по смазливому личику, чтобы стереть это смирение из него нахуй. - что ты можешь мне сказать? хоть что-то. ему кажется, что ванька все понимает. ванька также смотрит на него участливо. кореш, пошатываясь, уходит, но этого никто из них двоих не замечает. ваня со вздохом прерывает тишину: - я не знаю, чего ты от меня хочешь, коль. я не смогу дать тебе ответов, так что просто забей. коля давится ядом, не пытаясь его сдерживать. в ване столько углов, за которые можно зацепиться, которые можно распороть. в коле чуть больше алкоголя, чем воспитания, и еще немного злости из-за разрыва, и поэтому он, скалясь, выплевывает: - а тут не то, что я хочу увидеть, вань. ты нихуя не говоришь, нихуя не споришь и нихуя из себя не представляешь. у тебя есть там личность? свое мнение? ты же, блять, пустой совершенно. в тебе есть хоть капля настоящего? а дальше коля не помнит ничего.

***

он не думает об этом. он не думает о нем. он вообще мало о чем думает в эти дни. ваня не возникает вспышками в его затуманенном мозгу. все идет как раньше, коля еще пару раз напивается вусмерть, чтобы понять, что ему опостылело. коля не вертит в руках головоломку чужой истории, пытаясь найти правильный ответ. он больше не видел ваньку ни на одной из квартир, хотя до него долетало пару клочков историй от корешей и знакомых. и все в одно горло твердили: "ваня - хороший малый, душевный." для него ваня никакой. никто. пустой и надуманный. так ведь проще, да, коль? он наталкивается на него случайно, спустя два месяца, когда он (почти) забыл его. коля снова преисполняется в облегчении всех своих конечностей, в частности своей гудящей головы. краем уха ловит громкий стук в прихожей, не придавая этому особого значения. у них почти что проходной двор, квартирник для всех неприкаянных. в комнату входит кто-то, чье лицо коля смутно узнает, кореш утаскивает его здороваться, и коле на плечо тяжело грохается чужая рука. а потом мимо него протискивается русоволосое пятно в цветной кофте, что его даже не замечает. коля улыбчиво жмет руку, ведя даже маленький полуадекватный диаложек, каких обычно тьма - ни о чем, просто разбавить тишину. позже, оставляя новенького на растерзание остальным друзьям, коля пытается пройти в сторону стола, за баночкой чего-нибудь сладкого и, вау, необязательно алкогольного, когда замечает его. ваня-ванечка. ваня в пепельно-синей кофте. ванечка, который закидывается стопкой горячной жидкости. вот это новости! коля выдыхает издевательский смешок, уже готовясь подойти и наконец поставить в ряд разгаданных головоломку под кодовым "пустышка" у себя в голове, но что-то его останавливает. ванечка уже запивает, давит ухмылочку широкую, кивает кому-то в толпе приветственно и переключается на подошедшего кого-то-кто-незнаком, все так же весело шутит и громко прикрикивает, но что-то не так. что-то не то. коля не понимает, но отчего-то именно в этот момент ваня кажется ему пустым. в веселой алкогольной чехарде проходит добрая половина ночи. все это время коля стоит у стены, изредка уходя на кухню, и почти не пьет, заменяя привычную водку колой. ему интересно, и, если быть до конца откровенными, чешется под ребрами от неправильности картины. ваня все пьет, иногда и не закусывая, шутит и смеется звонко, колю вообще не замечает, и тот не уверен, знает ли вообще ваня о его присутствии, танцует под песенки, и все это неправильно, неправильно, неправильно. ваня ему по сути никто, он ближе к надоедливой грязи на ботинках или забытой конфете, что неприятно сминается в кармане куртки. но колю не отпускает, колю держит и не дает покоя. что же пошло не так? ваня не изменяет своей привычке засиживаться допоздна, укладывая своего друга в отдельной комнате. такой, сука, заботливый. коля не должен был это отмечать, но мозг цепляется за эту мысль, пока парень через приоткрытую дверь зала смотрит, как ваня тихо прикрывает дверь спальни и, запинаясь о свои ноги, проходит к рюкзаку в прихожей. достает оттуда что-то, издали не понять, распихивает по карманам, надевая кроссовки, и выныривает из квартиры, не запирая за собой дверь. на часах иронично почти четыре, и малое количество людей позволяет коле незаметно выйти сначала из зала, а потом, минуя прихожую, подбирая лишь ботинки, и из самой квартиры. планировку подъезда он примерно помнит, но его будто само несет через стыки старых коридорчиков к лестнице, а потом еще два пролета вверх. через полупрозрачное окошко в железной двери он видит силуэт. любопытство в нем приклеивается к горькой незавершенности, и коля, шморгнув носом, плечом открывает дверь. ваня стоит у бетонной перегородки балкона, поджигая тонкую сигарету, зажатую меж аккуратных губ, и на посторонние звуки не реагирует. злосчастный ветер все так же треплет его волосы, а огонек от зажигалки подсвечивает его скулы-нос-глаза огненно-желтым. на пару секунд коля залипает. - не поделишься сигареткой, мальчик-загадка? - ваня лениво поворачивает на него голову, когда коля облокачивается на бетон рядом с ним. на его лице лишь немного удивления, но еще больше усталости. он ухмыляется уголком губ, выдыхая с дымом смешок, и это тоже так неправильно. коле взвыть хочется, а потом глотку себе разорвать, но он лишь берет предложенную сигарету и затягивается с чужих рук. (это же тоже своего рода интим, да?) они курят попеременно, глядя в темную синеву ночного неба. еще слишком рано для рассвета и хоть какого проблеска света, коле хочется выбить сигарету из тонких пальцев ванечки. у него кусочки пазла, кропотливо собранные, только пять из ста подходящие, разбрасываются по полю, вдруг не стыкуясь. только придуманный и понятый образ вдруг резко трещит по швам и, оказывается, коля все время пытался разглядеть картинки под слоем цветного полиэтилена. все не то и не так, но он продолжает молча курить, слушая чужое дыхание. ваню хватает на одну выкуренную сигарету. поджигая вторую, он роняет: - у меня отец пил. это как будто и ставит все туда, где оно должно стоять идеально, и одновременно разбивает все к чертям. коля смотрит, как ваня дрожащими руками пытается поджечь бумажный кончик, и в итоге мягко выхватывает зажигалку из чужих пальцев. ванечка благодарно затягивается. - знаешь, - продолжает, - банальная херь, как у всех пост-советских детей красной нитью тянется: "я не буду, как мои родители". глупо, да? но мне казалось это настоящим. то, что я чувствую, то, во что я верю. когда он пил, он вообще не соображал. знаешь, как обычно бывает - шуточные драки, запертые на лестничной клетке дети, невпопад сказанные обидные слова и далее по списку. а наутро ни приветов, ни извинений. и так по кругу, чуть ли не каждую неделю. - коля не замечает, как они перемещаются на пол. на советских балконах итак пространства мало, они сидят у стеночки, соприкасаясь плечами и вновь затягиваясь, смотря в никуда. - мне иногда кажется, что мне его гены паршивые достались. я не боюсь ни пить, ни употреблять, просто раньше хоть одна привязка меня в детство зашвыривала. как говорится: непроработанные детские травмы. - ваня испускает слабый смешок, снова горечью отдает. у коли голова будто в тумане, но он чувствует себя чертовски трезвым в эту самую минуту. - мне сочувствие не нужно, - продолжает. - мне вообще ничего не нужно. сам справлюсь, нормально же было до этого. дым жжет его легкие, когда коля тихо спрашивает: - сейчас чего не справился? - папка умер. - как гром среди ясного неба. - пару недель назад. и вдруг все таким неважным стало, понимаешь. таким фальшивым и надуманным. - ванина вторая подходит к концу, пока у коли тлеет еще первая. осталось на пару затяжек. ваня тушит бычок, выбрасывая окурок с балкона по идеальной дуге. а затем он выхватывает недокуренную сигарету из колиных пальцев - тот позволяет, - и смачно затягивается, возвращая на место и выдыхая дым, - будто я всю жизнь бегал от того, что в итоге было моей тенью. коля затягивается в последний раз. ваня поднимает на него взгляд, смотря через опущенную челку, и хочется ему сказать так много. что коля понимает, что у коли тоже подобное накатывало стабильно раз в полгода, что ваня звучит обреченно, будто собирается сразу же с балкона сигануть, что нельзя восемнадцати(?), девятнадцати(?)-летнему пацану звучать, как идущему на казнь, они ведь молоды-свободны, у них вся жизнь впереди. такой сложный "ванька-ровный-пацанчик" враз оказывается понятным ванечкой, который все такой же мудреный, но чуток более открытый. коле хочется ему сказать так много, но он выпускает из легких весь режущий смог, выкидывая окурок вслед за ваниным в свободный полет и, сгребая воротник ваниной тусклой кофты, наклоняется, прижимаясь своими губами к чужим потрескавшимся. тот отвечает молниеносно, будто этого и ждал, сразу же раскрывая губы и впуская колин язык себе в рот. ваня запускает руку в чужие пушистые волосы, притягивая парня еще ближе. ваня на вкус - сплошная малиновая водка, коля - газировка с пеплом, и отчего-то от этого сочетания не мутит. ваня царапается ногтями по чужому черепу, а коля в отместку подцепляет мальчишечью талию. совсем немного поломанный ванечка в его руках смотрится чуть целостней, с этим уже можно работать. ваня целует его прытко, отчаянно и с едва уловимым привкусом соли на языке.