и тебе, кароч, не идет без меня

«теперь альтернатива есть, я выбираю месть самому себе»

— да ты гонишь! отвечай за свои слова, жожо. если тушишь окурок о себя, я выпиваю залпом полный стопарик. — базар. — кучерявый парень в кислотном свитере протягивает руку, дерзко скалясь. смех вокруг них гудит, бьет по пьяному мозгу, в комнате душно и воняет приторными ашкьюдишками. людей до кучи — половина из них кудрявому сереже не знакомы, что мало волнует. повсюду понапиханы новомодные лампы с розово-фиолетовым неоном, на колонках — самые «хитовые» треки, и всем так заебись, что общее веселье можно собрать в порошок и распихать по ноздрям. хватит на полмесяца. пока две яркие девчонки заняты поджиганием сигареты, найденной на дне маленькой кожаной сумочки, сережа закатывает рукава, задорно тряся кудрями. в голове абсолютно пусто, ни одной связной мысли не осталось еще часик назад, пятнадцать минут назад макс утащил его к столикам. ему только и осталось, что развлекать публику и показушно кривляться направо и налево. белокурая девушка наконец передает ему зажженную тонкую сигаретку, и жожо оценивающе концентрирует взгляд на тлеющем кончике. — готовься проебать свою память и анальную девственность, еблан. — сереженька гримасничает широкой лыбой, вдавливая горящую бумагу себе аккурат по запястью, да так, чтобы посильнее. чтобы отрезвиться, чтобы из башки вообще все, что еще может его волновать, убежало, помахав ручкой на прощание. даже не хмурится на жженую плоть и отчетливый табачный запах, только нервно облизывая губы. толпа вокруг не замирает в ахуе. время не останавливается. никто не падает в обморок. это тебе не киношный пафос, сереженька. макс присвистывает, крутя пальцем у виска, и просит налить ему полную, дамы вокруг картинно вскрикивают, через секунду уже заливаясь смехом, пара человек хлопает его по плечу и называет ебнутым, но сереже так похуй, если честно. музыка все так же бьет по ушам, стены все так же слегка придушивают его свободу и комфорт, но парень лишь кивает всем подряд, уже не соображая, кому и на что. он наконец расслабленно шипит, будто под кайфом, когда единственное, что занимает его мозг — как протолкнуть частички кислорода в легкие. сережа убирает сигарету от руки, выкидывая ее в стакан с соком и ставя на первую попавшуюся поверхность. он быстро втягивается в общую кутью, снова неприлично шутя и ухмыляясь в сторону откашливающегося друга, только что закинувшегося своим проигрышем. потом, как иногда бывает, у жожо срывает клапан. он начинает задыхаться в месиве тел, находя себе свободную комнату и пытаясь там прийти в себя. это ладно, такое случается. ему просто нужна пара минут, а дальше все пройдет, как это обычно бывает. ему просто нужно немного времени. он подходит к широкому столу (кажется, это была комната хозяина квартиры), ставя руки на поверхность и опуская голову, пытаясь перевести дух. спутанные кудри каскадом падают на его лицо. он замирает в одном положении, пытаясь сделать вдох. вздрагивает, когда по ту сторону двери дергают за ручку. ему нужна секунда, чтобы развернуться и заметить незваного гостя. парень в проеме — молодой совсем, со светлой челкой и в черном лонгсливе. они пилят друг друга взглядами минуту. сережа уже хочет по привычке натянуть свою маску, притвориться веселым и ебанутым, но парнишка склоняет голову к плечу и смотрит серьезно-понятливо, будто просканировал его за секунду и узнал все страшные секреты. его брови нахмурены, взгляд уверенный, но мягкий. такой, чтобы сережа не чувствовал давления, и тот теряется на секунду. потом на тумбочку у входа приземляется запечатанная банка газировки, парень оказывается держал две в руках, и секунду спустя дверь захлопывается с другой стороны, оставляя жожо наедине с банкой колы. ванильной. его любимой. он подходит и смеряет жестяной цилиндр долгим и изучающим взглядом, пытаясь осмыслить произошедшее. но в итоге сережа как обычно решает не загоняться, не находя ответ на поверхности, и открывает банку, почти окончательно придя в себя. а потом выходит из комнаты и вливается в основную массу людей, больше не встречая странного мальчишку. схема отработана давно и тщательно, сережа прыгает и заливается алкоголем, танцует, пока позволяют силы, трясет спутанными кудрями в фиолетовом неоне, кричит на весь, казалось бы, дом. клоуничает, пристает ко всем и поет караоке под плюс, а когда начинает трезветь — останавливает внимание на любом малознакомом человеке. сегодня это вова, интересный пацан, такой же громкий и веселый, но чуть более грубый и дерганный. сереже норм. ему нравится так — глупыми подкатами, руками буквально везде — оглаживая чужое тело, прощупывая сквозь одежду, — взглядами мутными и смелыми улыбками. вова оказывается ровно такой, какой нужно — безобязательный и в меру с заебами. жожо не оставляет их в памяти надолго, так как они не оставляют и его. все эти вовы-леши-денисы приходят и уходят, как занятные одноразки, забивая его голову и легкие настолько, насколько ему это нужно. все прекрасно, все счастливы и свободны, спасибо, следующий. в сережиной голове все еще пусто, когда за ним захлопывается дверь, а володя с выбеленными волосами засасывает его нетерпеливо, прижимая лопатками к деревянной поверхности. и ему просто охуенно.

***

колокольчик на двери позвякивает, когда сережа выходит на улицу из круглосуточного. ярко-розовые блики неоновой вывески рассеиваются через августовский предрассветный туман, мягко ложась на лицо парня, пытающегося одной рукой удержать свои покупки, а другой настрочить сообщение. на улице прохладно и мокро из-за легкой мороси, и тишина такая, что можно шепотом через квартал переговариваться — итак услышат. на часах полтретьего, а вова пишет ему в тг с просьбами встретиться и разобраться. жожо идею полностью разделяет и поддерживает, им давно пора обсудить накопившееся и разойтись как можно скорее, просто он не успел первым расставить все р в слове разрыв. мимолетное увлечение вовой вылилось в пару недель — володя забавный, милый такой, хоть и с проблемами с агрессией, а еще язвительностью постоянной и иногда мыслями слишком глубокими. он оказался интересный, даже слишком, может они после этого еще останутся друзьями — кто знает, серьезного у них быть не могло и не может. вова занял его на месяцок, но рутинность сережу утомляет. просто вот он такой — идейный, но быстро выгорающий. ему становится скучно, когда другие только входят во вкус и в этом нет ничьей вины. жожо не хочет думать наперед, ответственность лишняя ему не нужна, а отношения неинтересны как-то. он весь — только купленная ванильная кола и пачка эклипс, закинутая в задний карман. открывая газировку, парень дописывает предложение встретиться завтра-сегодня и блокирует экран. ему повезло, что вова понятливый. ему повезло, что вова тоже все, что волнует, высказывает и дела словами решает. сережа делает пару шагов по тротуару, вслушиваясь в тишину в округе. она давит на него сумраком, залезает под кожу и душит его усталое сознание. жожо достает спутанные наушники — старые проводки, подаренные когда-то сестрой, и занимает свои мысли выбором плейлиста, смотря в никуда и выбирая по памяти самый извилистый путь до дома.

***

возможно, он даже любил такие дни: свободные выходные, когда ты предоставлен самому себе, тебя никто и ничто не отвлекает, а ты полностью волен распоряжаться временем в своих интересах. непросмотренных фильмов и книг у сережи копится с каждым годом все больше, контента в мире — бесконечность-плюс-восемь, а несделанных дел еще на три жизни хватит. тут уж вопрос — с чего начать, за что ухватиться… ладно, сережа их просто ненавидел. когда в твоем поле ты-ты-ты, «тебя» становится много. жожо обычно ничего в эти дни не делает. быть до конца откровенным — он заполняет все пространство белым шумом, существуя где-то на фоне. ему самому от себя тошно иногда. от прокрастинации, извечной лени, его спутницы-вины и толики безразличия ко всему. но лень ленью — не клин клином, не вышибается, в итоге — бита. и думай снова, как из болота выбраться и обратно жить захотеть. не просто сосуществовать в социуме, бесцельно тратя дни, а по-настоящему жить. сережа в такие дни, тяжелые как этот, пробует все, на что падет воображение, чтобы почувствовать что-то… что-то. и никакой драмы бродвейской не нужно, тут самоличное тление одного маленького сергея пешкова, несите носовые платочки и ведра с водой. сам он скучный, как жизнь его скучная. а драма все же есть. а позже он красит ногти под очередной подкаст. позже он не думает.

***

— …и в итоге он ебнулся с этой лестницы, представляешь? мы уж думали сотряс, ей богу, пришлось даже скорую вызвать, так распереживались. вот, увезли его, мы потом… — сереженька, все в порядке? — а? — сережа выныривает из оцепенения. мягкая музыка и приглушенные голоса вокруг резко разрезают туман в его мыслях, становясь отчетливей в десять раз, и парень встречается глазами с обеспокоенной девушкой, рассеяно потом переводя взгляд на ее парня. — да, прости пожалуйста, прослушал. они сидят в кофейне, и вроде как уже смеркается. он аню и лешу не видел, наверное, месяц точно. у жожо много друзей, много компаний, куда можно податься, много знакомых. он всегда занят, почти везде нарасхват, и уделить внимание всем просто физически не успевает. это удручает, но он не думает об этом слишком долго. его жизнь наполнена фоновыми звуками: рассказами, сплетнями, кино, музыкой, тусовками. леша с ним настолько давно, что он уже не помнит, как все началось. аня появилась позже. они для него — вторая семья, и жожо чувствует укол вины, видя в их глазах беспокойство за себя. ему кажется, он этого не заслужил. — точно все в порядке? — аня переспрашивает, заглядывая ему в глаза. сережа отводит взгляд. — да, просто почти не спал сегодня. знаете, игрушку одну интересную нашел… — полуправда, выдаваемая за чистую монету, только чтобы они не волновались. сережа плохо спит хронически, он разучился делать это в полной тишине и смыкает веки только когда чувствует себя полностью истощенным, выжатым, как старая половая тряпка. последнее время все реже выходил из дома — сентябрь неприятно распихал всех по важным делам: учеба\работа\семья, и ему ничего не осталось. выглядит он изжито — ранее кислотно-голубой свитер с черно-белой вышивкой winx club по центру теперь небесно-голубой, лак на ногтях частично облез, а волосы все так же не хотят расчесываться. прибавьте сюда мешки от недосыпа и побледневшую кожу. двойной объем, пожалуйста. леша тянется к нему через весь стол, приободряюще сжимая плечо. — все будет хорошо. когда-нибудь это закончится. сереже чертовски хочется в это верить. прежде чем свернуть с неприятной темы, аня вскользь бросает: — ваня спрашивал про тебя. — это который? — тусовка у вади месяц назад. русые волосы, черный прикид. он еще стеснялся всего. — перечисляет леша, на секунду воскрешая образ паренька в сережиной памяти. — что спрашивал? — интересовался, как ты. и зачем-то просил дать тебе его номер. сказал, что ты поймешь.

***

жожо не думает о странном парне еще две недели. пока работает, пока читает, пока слушает музыку в гордом одиночестве. пока не желает от молчания вырвать себе голосовые связки. его друзья разъехались, а бесчисленные знакомые сейчас не по сердцу идут. сережа остается один на один с собой, и это сродни пытки заключенного в карцере. на третий день он сдается. на четвертый много думает, и мысли его ему не нравятся. такое случается — раз в год уж точно, когда хочется залезть под ближайший стол и выть как раненая собака, сдирая с себя уродливую кожу и не свою клоунскую личину. сережа держится, пока не воет. исправно ест. исправно просыпается посреди дня. исправно дышит. а потом он срывается. это происходит в конце второй недели, когда даже разговоры в дискорде и сетевые игры его не спасают. закат отсвечивает ему в окно, когда сережа садится на полу в комнате, открывая банку газировки. до ванной — три шага. до телефона — два. жожо делает правильный выбор, вбивая в списке контактов единственный чужеродный, поднося телефон к уху, не успевая передумать. -приедешь? ваня появляется на пороге его квартиры через полчаса, тяжело дышащий и разрумянившийся. дверь сережа предварительно оставил открытой, так что он лишь по звукам определяет, что дома не один. через две секунды раздаются шаги. через семь ваня его находит. жожо не знает, что с ваней не так. наверное, он так же поломан и сожран своими же демонами. спрашивать он не хочет, говорить тоже не особо, только поднимает разбитый взгляд на парня и смотрит. ваня тоже смотрит в ответ. у него зеленые глаза, а в тусклом освещении горящего монитора ноутбука, стоящего на столе, отдают серостью. сереже нравится. он не анализирует, почему позвал ваню, зачем они здесь, что они делают. тишина давит на него, сжимает клешни все туже и туже, ваня будто все дальше и дальше, комната плывет, и жожо кажется, что он вот-вот грохнется в обморок и не проснется. кажется, ваня читает его по глазам — единственное объяснение, иначе и не понять, отчего ему не нужны слова. ваня произносит лишь короткое «я буду рядом», прежде чем подается вперед и закрывает уши сережи своими большими ладонями, схлопывая того в капкане собственных мыслей. все, что сережа видит — чужие серо-зеленые глаза, и отчего-то в эту самую секунду ему не так страшно. оказывается, все это время не вещи вокруг него были в беспорядке, а сама жизнь его была спутанная. ваня держит его в абсолютном вакууме, позволяя при этом цепляться за себя, как космонавт за тросс из космического корабля. ванильная кола, вишневый эклипс — все это время возможным третьим "в" в перечне был ваня. все это время ему не хватало завершенности для стартовой точки. но жожо знает, ваня — не его спасение, не его панацея. человека может спасти только сам человек. и, кажется, ваня это тоже знает. наконец, сережа закрывает глаза, облокачиваясь о стену, с ваниными руками на своей голове. наконец, сережа начинает думать.