Точно не навсегда

      Марку казалось, что пол под ним движется, качается, как палуба корабля. Было ощущение, что пространство не покорялось законам своего естественного бытования, искривлялось в беспорядочных попытках обмануть размякший мозг. Такое часто случается, когда пытаешься уснуть во время поездки на машине, вроде бы сон, но реальность ощущается наполовину явственно. Плотно лежишь в тесном салоне, защищенном со всех сторон, а ощущается совсем обратное: любое движение, неловкий поворот — и тело полетит прямиком на обочину, или машина покатится кубарем и разобьется к чертям собачьим. Ощущение обостряли психоделические ковры с персидскими мотивами, которые были и на полу, и на стенах, плыли на волнах пространства.       Было не по себе, какой-то частью мозга Марк понимал, что все это не правда, в реальности он сидит на полу, плотно опершись о стену. Он смотрел на свои руки и ноги — думал, что вроде бы на месте, но ощущались они как-то остраненно, будто бы и не его вовсе. Возьми отруби руку по локоть — ничего не почувствуешь. Еще этот твердый комок в горле, постепенно растущий. Как будто сейчас из самого нутра выскочит нечто живое и неприятное. Постепенно становилось страшно, казалось, что это никогда не кончится.       — Хочешь еще? — голос прозвучал издалека, хотя его источник сидел рядом, положив голову на Марково плечо.       — Не, не хочу. Хуевато мне, ничо не жрал сегодня с самого утра, — Марк действительно чувствовал себя не очень, но поел он прямо перед встречей. Отчего неприятный ком в горле напрягал по-особенному, но причина отказала была далеко не в этом. Он боялся, что Дима сочтет его трусом. Вот после первого раза взял и слился, так глупо.       — Ну смотри, ты платил, поэтому решай сам. Вес скурить надо, а то стремно будем с ним в кармане по городу таскаться, — Дима потянулся за подкопченной литровой бутылкой. Подобрал валяющуюся на полу затушенную сигарету, прилепил к кончику маленький камешек гашиша, который он выковырял из грязной помятой салфетки. Вставил дымящуюся сигарету в уродливое отверстие в бутылке, похожее на дупло. Густой дурманящий дым начал заполнять бутылку, Дима обхватил губами горлышко бутылки и поглотил его одним большим глубоким вдохом. Зажмурился, закрыв глаза, чтобы не выкашлять его наружу. Дым раздражал горло и хотел вырваться наружу, но Дима терпел, чтобы дым осел в легких. Наконец выдохнул, с его губ побежала юркая змейка дыма.       Марк сидел и растерянно смотрел в пустой угол. Страх понемногу отступал, сознание приходило в норму. «Наверное, больше не стоит пробовать, не нравится мне это дело. Дима же не перестанет после этого со мной общаться — глупость какая», — Марк радовался знакомству с Димой абсолютно искренне и по-детски, как если бы родители подарили на День рождения собаку или наконец родили братика.       Никогда у него в жизни не было никого ближе, чем Дима. Марку недавно исполнилось восемнадцать лет, за все это время не удалось ему ни с кем сблизится так, как с Димой. Он был единственным человеком, с которым Марк ощущал себя настоящим, открытым. До Димы открыться было некому, оттого, наверное, и дружбы ни с кем не складывалось. Трудно это — общаться с человеком и не иметь возможности рассказывать все, что хочется. Марк боялся не потому, что сам себя не принимал, а общества боялся, в котором живет. Город маленький — узнают и жизнь в ад превратится, на улицу не выйти, все криво смотреть будут, а то еще чего хуже изобьют. От отца он слышал историю, как над мальчиком издевались, заставляли глотать пластиковые бутылки, когда узнали, что он гей. Часто эта история у Марка в голове крутилась по дороге домой темными улицами.       С родителями отношения особо не ладились, нельзя сказать, что они были плохими — просто нормальные родительские отношения, узнают, поел ли, как в школе дела, на том и закончат. Только с бабушкой Марк был в теплых отношения, иной раз зайдет к ней, сядут чай пить и подолгу разговаривают о всяком, особенно любили они про жизнь артистов эстрады говорить: кто и как свой день рождения справил, кому какие подарки подарили. Бабушка, правда, часто про невесту спрашивала, Марк неловко мялся, старался как можно скорее завершить этот диалог. А так хотелось рассказать, что в колледже с мальчиком познакомился, нравится он ему. Но боязно было, бабушка его хоть и любила безумно, шокировать ее все-таки не хотелось, мало ли, что случится, может с сердцем что-нибудь.       В школе тоже были только приятели, никто с ним близко не сходился, никуда не приглашали, делали вид, что его просто не существует. Хотя стоит сказать, что Марк особо и не подавал виду, вел себя тихо, активным на уроках не был. Так и проучился он все девять лет невидимкой, а потом ушел в медколледж.       Медициной Марк заинтересовался, когда начал своей природой интересоваться, почему его девочки не привлекают. Статьи всякие разные читал, видео в интернете смотрел. Так его и затянуло, решил, что хочет в будущем эндокринологом стать. Марк как-то видео одно смотрел, где мужчина рассказал, что днем работает в реанимации, а ночью выступает по клубам в образе дрэг-квин, и коллеги его в этом поддерживают. Марка это вдохновило, он, конечно, женский образ на себя примерять не собирался — коренастый, с ярко выраженной мальчуковой внешностью, он бы выглядел комично, да и неловко как-то, стеснительный он был, чтобы на сцене выступать. Марк сделал из этого единственный вывод: в медицину сейчас идут адекватные осознанные люди без чувства ненависти к другим.       Вот в колледже он и встретил Диму. Марк был его старше на два года, учился уже на третьем курсе, а Дима только поступил. Ему было шестнадцать, для этих лет разница в возрасте ощущается существенно, поэтому Марк до этого про него не слышал и не встречал нигде. Дима красивый был очень, Марку он сразу приглянулся, неряшливый весь, но все равно привлекательный, ребячья такая непосредственность в нем была. Да и выглядел он всегда, как ребенок, которого родители оставили надолго без присмотра. Кроссовки стоптанные и грязные, которые он таскал без остановки в любую погоду, возле мизинца уже хотела появиться маленькая дырка. Он бы себе тогда новые купил, и их бы сносил до дырок. Джинсы на нем всегда были в пятнах от еды, потертые на коленках. Волосы длинные до плеч, такие причудливые, вьющиеся беспутно, но секущиеся до жути — стригся он редко. Лицо всегда улыбчивое, пухлые губки, носик вздернутый, глаза голубые, от которых мысли в голове все теряются, только глаза эти красивые, смотришь в них и даже частые прыщики на лице не замечаешь. Марк даже смущался первое время смотреть на него, взгляд в пол тупил, на кроссовки его рваные.       А теперь он рядом сидит, почти абсолютно твой весь. Но жизнь Маркова после знакомства с Димой резко изменилась: он врачом мечтал стать, в университет в Москву поехать, а сейчас пару прогулял, конец семестра, ему экзамены скоро сдавать. Он сидит с Димой, гашиш курит. Марк радовался, что вот наконец-то нашел близкого человека, они время все вместе проводят, почти не расстаются, словно родились близнецами и связаны навеки невидимыми путами. Но внутри у Марка чувства были смешанные: с одной стороны, он уже не чувствует себя таким одиноким, как прежде, а с другой — свернул он не на ту дорожку, по которой идти хотел.       Марк уныло смотрел в угол, на Диму почти внимание не обращал. «Загнался я чего-то дико. Может, отпустит и легче станет», — он легко коснулся Диминой руки и закрыл глаза. Дима о чем-то своем рассказывал, как он с друзьями ночью из дома сбежал, как они там дико тусили, как он на пару сегодня неготовый пришел, ему двойку влепили. Закончив свой рассказ, он заметил, что Марк закрыл глаза и, казалось, его не слушает. Он решил ободрить друга, привести его, так сказать, в чувство.       Марк ощутил, как что-то мокрое и упругое коснулось его шеи, вздрогнул от удивления и открыл глаза. Дима водил напряженным кончиком языка по Марковой шее, оставляя на ней густую слюну, водил еще с такой жадностью. Все сжалось внутри у Марка, такая близость доселе была ему чужда, да и не воображал он, что Дима первым у него будет. Мысли даже такой никогда не было, невозможно наяву все это, думал он.       — Дима, ты чего это? Ты что делаешь? — Марк с трудом проглотил слюну, проталкивая глубже предательский ком в горле. Волнение выталкивало его обратно, сердце сильнее забилось. Дима не останавливался, поднимался языком выше и водил уже по мочке уха.       — Ничего, тебе показалось, — он сидел, подогнув под себя ноги, очень близко, прямо лицом к лицу с Марком, смотрел на него блестящими глазами. Зрачки были широкими и бездонными, как у кота, лицо не выражало никакой эмоции.       Марк боялся смотреть в них, где-то он слышал, если долго смотреть кому-то в глаза так близко — поцеловать захочется. Он отводил глаза в сторону, смотрел на Димины руки, что лежали на его коленках. Пальцы смешные у него были, округлые такие, ногти большие, неаккуратные, грязь под ними была.       — Ну что с тобой? Расслабься, я рядом, — рот Димин изогнулся в хитрой улыбке, Дима положил свою руку на Марково бедро. Тот попытался посмотреть ему в глаза, которые были так рядом, а внутри все так же колотилось сердце, все нутро его узлом стягивалось. Он нервно улыбнулся:       — Не понимаю, что происходит, почему ты мне шею лизал? — голос был неровный, Марк с трудом выдавливал слова, подавляя комок в горле. Дима ничего не ответил, продолжал смотреть Марку в глаза пустым взглядом, улыбался. Марк смотрел куда-то мимо, водил зрачками по узору ковров, чтобы не видеть глаз Диминых. Тошнота накатывала, в животе стало неловко, ноги начало знобить понемногу. Хотелось убежать, хлопнуть дверью и больше не испытывать этого позора. Но Марк продолжал недвижно сидеть, отрицая мысль, что он хочет продолжения.       Затекло в районе копчика, он приподнялся, упираясь ногами в пол, в этот момент его губы оказались на уровне Диминых. Красивые они были, с ровным контуром, сильно выделялись на его милом еще детском лице. У Марка был шрам над верхней губой, он его стеснялся какое-то время, а потом смирился. Дима коснулся его губы слегка приоткрытым ртом, Марк был напряжен, не сопротивлялся, а просто ничего не делал в ответ, сидел как каменный. Дима продолжал упорствовать, пытался разомкнуть языком плотно сжатые губы. Холод пробежал по телу, Марку стало так неуютно от этой напористости. Он неловко приоткрыл рот, пуская Димин язык.       До этого Марк и не целовался никогда, не с кем было, оттого он делал все неловко, было страшно, но Марк решился сдаться, рискнуть. Он неумело цеплялся губами за Димины губы, зубы мешали, бились друг от друга, он пытался схватить его язык своими губами. Все это было похоже на бой волны с камнем. Но Марку нравилось, постепенно страх уходил, мысли отключались, губы сами начали двигаться, будто бы по наитию. Диму ничего не смущало в поведении Марка — неудивительно, ведь он намеренно задумал раскрутить Марка хотя бы на поцелуй. Он продолжал жадно впиваться в его губы, проникал языком в рот, потом оторвался и спросил:       — Нравится? Я у тебя первый? — Дима усмехнулся, закидывая волосы назад, за его головой светилась лампочка, озаряла силуэт будто бы божественным светом. Марк ответил на вопрос коротким «да», убив одним выстрелом двух зайцев, и инициативно потянулся к Димин губам. Тело расслабилось, на душе стало так спокойно, ком постепенно рассосался, хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       Дима схватил Марка за руку, плотно сжимал ее, пока они целовались. Марк шаркал пятками о пол, от удовольствия, тело его уже почти не слушалось, трепетало. Дима присел на Марковы бедра, отклонился назад, волосы его так красиво падали вниз, ловили отблески света. Марк смотрел на него и умилялся, до чего же красивый он. Дима похотливо улыбнулся, закусив угол мясистой нижней губы. В его лице что-то страшным показалось Марку, опасным что ли, он округлил свои карие глазки, лицо не выражало больше никаких эмоций. Снова возникло щемящее предчувствие, в ногах захолодело, ком вернулся на место. Дима никак не отреагировал, спокойно взял Маркову руку и положил на ширинку своих грязных джинсов. Рука тряслась немного, Марк начал водить ей по штанам, думал, что надо так. Дима продолжал двусмысленно улыбаться и немного приподнялся, опираясь на коленки.       — Чего ждешь? Не хочешь, что ли? Расстегивай, — от этих слов Марк растерялся, отказывать страшно было — нравился ему Дима. Вот откажет сейчас ему, и пропадет он из жизни его навсегда. Марк двумя руками начал судорожно копошиться с его штанами, ремень расстегивал, пуговицу тугую, ширинка до конца не хотела раскрываться, что-то мешало ей. На Диме были серые плавки из которых выпирал член, в районе головки красовалось мокрое пятнышко. Марк осторожно запустил руку в трусы, Дима даже не дернулся. В трусах оказалось липко и влажно, отросшие после бритья волоски ощущались очень мягкими, Марк легко поглаживал пах, подбираюсь пальцами к члену, обхватил его пальцами, начал медленно водить кулаком вверх-вниз. В трусах было мало места, отчего действия Марка были неловкими и скованными. Никогда он до этого не трогал так никого, только себя, поэтому не знал, как вести себя правильно, как сделать так, чтобы другому стало приятно. Марк продолжал возиться кулаком в трусах, пока Дима не спустил с себя плавки. Теперь Марк смог увидеть его член, он показался ему таким аккуратным, ровным и пропорциональным. Не то, что у Марка — большой, толстый, вечно выпирал из трусов, мальчики в детстве смеялись над ним из-за этого. Не знал он тогда еще, как ему на самом деле повезло, какой популярность он может пользоваться.       Дима снова прильнул к губам Марка, начал целовать его жарко, приподнялся, спустил джинсы с трусами пониже, чтобы удобнее было. Растерянность Марка никуда не уходила, но он продолжать механично водить кулаком по Диминому члену, сильно его сдавливал. Дима помогал ему, двигал бедрами в такт движениям кулака, Марк ускорялся, Дима тихо постанывал, кусал Марка за губы. Со временем их действия стали синхронными, Марк успокоился, понял, что все делает правильно, что Диме приятно. По его щеке от пережитого стресса вперемешку с радостью потекла слеза.       — Давай посильнее, я сейчас кончу, — произнес Дима и снова откинулся назад, выпятил бедра, давая простор для маневров Марка. Тот смотрел на него покрасневшими влюбленными глазами, со всей старательностью водил кулаком по члену, большим пальцем задевая уздечку. Дима начал учащенно дышать, еще сильнее подался бедрами вперед, Марк ускорил движения и густые капли градом полетели ему на грудь. Пока дыхание Димы приходило в норму, он все еще сидел на бедрах Марка и гладил его по щеке, вытирая слезы. Потом коротко поцеловал Марка, быстро слез с него и сел рядом. Потянулся за мутной бутылкой.       Марка переполняло чувство нежности к Диме, хотелось напрыгнуть на него, продолжать целоваться, крепко обнимать его спину всеми руками, отдаться Диме, потерять дыхание от растекающегося по всему телу оргастического чувства. Но Дима был уже занят другим, он смотрел, как дым медленно наполняет бутылку. Радость резко сменилось горем, захотелось разрыдаться, кричать, бить кулаками о стену. Марк не понимал, почему Дима только что был отдан ему всем телом, целовал и ласкал его, а теперь сидит, полностью переменив объект страсти, даже не замечает его. В голове крутилось одно лишь горькое «почему?».