Из центра Нараку

      Риндо громко смеётся, когда слышит тяжёлый вздох от Коконоя, который крутится на барном стуле в раздолбанном баре и хмурится, покручивая бокал с разбавленным безбожным количеством льда коньяком. Хаджиме не любит алкоголь, тем более крепкий коньяк, но каждый раз, когда у них облава очередного публичного дома, который слишком заумные хозяева прикрывают за разного рода заведениями, не может отказать себе в желании опробовать самое дорогое в алкогольной карте. В этот раз коньяк, в прошлый — текила, а однажды заоблачный ценник стоял напротив какого-то палённого сидра. Коконой просто проверяет насколько хорошее заведение с будущими работниками они накрыли в этот раз. И каждый раз хмурится. Так смешно хмурится, что ему хочется щёлкнуть по носу и вывести из состояния полного шока.       Но вместо этого Риндо перезаряжает карабин, который не так давно стащил из оружейного магазина, совсем наплевав на то, что у Бонтена есть деньги на весь этот магазин вместе с персоналом и их органами в придачу. Ему просто стало скучно и захотелось того самого адреналина, когда приходишь в магазин совсем безоружным, а потом пугаешь всех вокруг до паники и истерики. Это же так чертовски весело.       — Ты руководишь нашим капиталом, — Хайтани приближается к чужому уху, начиная заговорщицки шептать, вторя слова, что из раза в раз говорит Майки. Ран держит на прицеле подстреленного бармена и крутит под тусклым светом очередную бутылку, которую в этот день заберёт домой, дабы испить прекрасного… Прекрасного вина. В этот раз будет вино. В отличии от их друга, Хайтани любят пить, дегустировать и чувствовать нотки апельсина или грейпфрута. Даже если этих ноток там нет.       — А значит ты лично должен отбирать кандидатов и кандидаток для столь важного мероприятия, — Ран причмокивает губами, продолжая слова брата, и ставит бутылку на стойку, кивая на неё. За ней сегодня следит Риндо и, если она разобьётся, точно получит по голове.       — Бред, блять, — Хаджиме стонет и отмахивается от друга, как от назойливой мухи. Братья смеются, переглядываются и синхронно смотрят на тихо засмеявшуюся блондиночку. Коконой крутит большим пальцем перстень и приподнимает бровь, с открытой заинтересованностью оглядывая нарушительницу столь важного разговора. Она тут же прикрывает рот ладонью, встретившись с ним взглядом, и, когда стоящая поблизости женщина дёргает её за рукав, опускает голову. Всем известно, что мужчина падок на блондинок последние восемнадцать лет. Если кому-то интересно, ему тридцать два.       — Сколько?       — Четыре с половиной тысячи йен, — Хаджиме смеётся после такого ответа и подходит вплотную, хватает за челюсть и поворачивает чужую голову вправо, рассматривая, как купленную на аукционе лошадь.       — Я про возраст, но такие ответы мне нравятся даже больше, — он поддевает большим пальцем верхнюю губу, на что «лошадка» брыкается, цокает и всё-таки вырывается из хватки, но Коконой всё равно успевает заметить прокол под губой. Ему такое нравится, но то, что нравится ему — не всегда нравится покупателям. Тем более в такой консервативной Японии. — Снимешь и будешь продаваться дороже. Куплено. Иди к диванам.       Сразу после этих слов все смотрят на лестницу, ведущую наверх. Оттуда раздаётся какой-то шум, так что становится не до смеха. На весёлых лицах Хайтани мгновенно проявляется серьёзность и лёгкий привкус раздражения. Даже Коконой вытаскивает пистолет из-за пазухи и стреляет в голову лежащего на полу бармена, чтобы он заткнулся и не мешал своим мычанием. Помощник по правую руку внимательно смотрит на девушек в коротких юбках, что щебечут пуще куриц во время лисьего набега, и наставляет на них пукалку в виде бесполезного револьвера, который в его руках скорее для вида.       — Заканчивай здесь быстрее, — Ран хмурится и удобнее перехватывает автомат, прикладывая палец к уху и включая гарнитуру. Ему не нравится происходящее. Здание они зачистили, но, видимо, не до конца. Из-за этого внутри разгорается пожар. Хайтани слишком большие перфекционисты, чтобы позволять каким-то крысам бегать по верху и мутить воду.       — На втором ходят минимум двое, — Хайтани слышит, как по ту сторону наушника раздаётся несколько щелчков мыши, а следом заинтересованное хмыканье. — Камера в комнате стаффа больше не работает. Они не похожи на здешних обычных охранников, ВИПки проверяйте аккуратнее, там камер априори нет.       Братья фыркают в унисон, когда слышат подобные слова, и закатывают от недовольства глаза. Аккуратнее — явно не про них. Громко, весело и со смехом — совсем другое дело.       — Держи в курсе происходящего. Зайдёшь только в том случае, если что-то пойдёт не так.       Риндо ничего говорить не нужно, он абсолютно всё понимает без слов, так что отставляет бутылку, поправляет жилет и хлопает по карману с дымовой шашкой, на всякий случай удостоверяясь, что она на месте. Парой трупов больше, парой — меньше. Не так уж и важно. Они сделают всё, как нужно, а затем со спокойной душой расслабятся. Ничего не имеет права пойти не по плану, поэтому Риндо даже не вслушивается в дальнейший разговор брата и Какучё. Он будет только под ногами мешаться, не более того.       — И донеси бутылочку в целостности до машины, — Ран расплывается в ухмылке, смотря в спину медленно поднимающегося по лестнице брата, и растрёпывает волосы их помощника — молодого паренька, которому сегодня, скорее всего, не повезёт. Будут проблемы, это чувствовали в самом начале все, но никто не решается об этом напомнить. С другой стороны, без проблем не интересно. Совсем. А так у них будут хоть какие-то шансы повеселиться.       Риндо поднимается совсем медленно, разглядывая область перед собой, и вслушивается в топот, слишком быстро сошедший на нет. У него настолько хороший слух, что, кажется, есть все шансы расслышать, как вспархивает ворона в соседнем парке. Он на автомате поворачивает налево, чуть сильнее сжимая карабин в руках, и открывает первую комнату, пропуская брата вперёд. Всё, что они делают — отточенные опытом действия, будто они всю жизнь занимались зачисткой зданий: в полной тишине мимолётными жестами докладывают обстановку, не позволяют пустоте слишком долго дышать себе в спину, продвигаются комната за комнатой и безоговорочно доверяют друг другу.       Спустя минут семь братья заходят в очередную VIP-комнату, обставленную по правилам всех возможных клише борделей: красные шторы, круглая кровать, практически ничего не освещающие настенные лампы и отвратительный узор на обоях. Сплошная безвкусица, заставившая Риндо сморщиться, а Рана — беззвучно рассмеяться с его реакции.       — В следующий раз предлагаю прийти сюда без всей этой компании, — старший отодвигает длинным дулом штору, осматривая небольшой диван, и поворачивается к Риндо. На его лице расцветает улыбка, медленно сменяющаяся оскалом. Язык пробегается по верхней губе, потом раздаётся глухой, протяжный, издевательский стон. — Я бы раздвинул перед тобой ноги на этой кровати.       — Фу, блять, ты отвратителен, — несмотря на свои слова, он ухмыляется, пока Ран медленно к нему подходит. Их взаимоотношения полностью лишены морали, многие от такого шарахаются, смотрят с пренебрежением и с нескрываемым отвращением. Но какое кому дело, когда вы оба — верхушка Бонтена и, по совместительству, бессмертные короли Роппонги?       — Обманываешь, — Ран подходит совсем вплотную и упирает дуло автомата в чужой подбородок, заставляя приподнять голову. Разница в росте совсем ничтожна, но в такие моменты Риндо ощущает себя намного ниже. — Не говори, что только у меня появились влажные фантазии. Ты не так уж и стар, чтобы стать импотентом.       Старший открыто насмехается, смотрит исподлобья и прижимается совсем близко, игнорируя то, что в данной ситуации весь его цирк — паршивая идея. Ему всегда сложно противостоять. Риндо практически физически не может отпихнуть от себя чужое тело, хотя мозг слишком отчётливо кричит, что так сделать нужно. Получается только рыкнуть, посмотреть брату через плечо, удостоверившись, что в проёме никого нет, наставить карабин на тот самый проём, встать на носочки, прижимаясь к чужим губам практически вплотную.       — Бесишь. До белых искр из глаз бесишь, — и утянуть в поцелуй. Глубокий, кусачий и от того болезненный. Дуло автомата сильнее упирается в подбородок, заставляя шипеть в чужие губы и сжать свободной рукой галстук, чтобы притянуть ещё ближе и показать, что в данной ситуации Риндо точно не ведомый.       Каждый раз, когда Риндо накрывает его губы, внутри разгорается пожар, в животе всё сводит и хочется проникнуть глубоко под кожу, цепляться за шею и оставлять безграничные полосы от коротких ногтей. Ран забирается руками в волосы, массируя затылок кончиками пальцев, и спокойно позволяет брату завладевать инициативой, проникать языком как можно глубже и оглаживать чувствительное нёбо. Поцелуи с ним всегда за гранью чего-то обычного, ласкового и нежного.       — Это проблемы с сетчаткой, сходи к окулисту на днях, — Ран проводит оружием по чужому горлу к груди, сильно надавливает, отстраняя брата от себя, и стирает пальцем капельку крови. Он определённо получил то, чего хотел, это видно по его ухмылке и лёгкому огоньку, что мелькает в глазах. Риндо дёргает головой, избавляясь от собственных мыслей, которые проникают в голову с каждым разом всё чаще. «Мы должны это прекратить», «происходящее неправильно», «всё вышло за рамки» и бла-бла-бла. Какие к чёрту рамки? Они стёрлись в их первый раз, когда братья напились в собственном клубе, а потом трахались в кабинете, ломая стол и кресло. В тот день нужно было думать головой, сейчас слишком поздно, нужно просто нырять в омут и наслаждаться самыми странными отношениями, на которые они только способны.       Несколько выстрелов в коридоре раздаются совместно с шумом в наушниках. Это отрезвляет и напоминает о том, что они здесь не только ради развлечений. Весь бар — работа, которую Хайтани обязаны выполнить на отлично, и только после этого выяснять отношения. Риндо обходит брата и, слегка наклонившись, подходит к проёму. Им следует как можно быстрее выйти из закрытого помещения, чтобы иметь путь к отступлению.       — Они расстреливают камеры, и их намного больше двух. Мы заходим с правой лестницы, — Какучё говорит свои слова совсем не вовремя, потому что в ту же секунду несколько пуль пролетают точно над головой младшего и разбивают лампы, которые хоть немного освещали комнату. — Блять. Вы где?       — Третья ВИПка, — Ран стреляет перед собой, избавляясь от первого противника, и тянет брата на себя. Они сразу переворачивают небольшой стол, делая себе своеобразную баррикаду, садятся за неё, наставляют оружие в сторону входа и продолжают отстрел. — В дальней части этажа.       Тела падают одно за другим, пули свистят над головами, оставляют всё больше и больше дыр в деревянной поверхности, пока она не превращается в бесполезное решето. У подмоги тоже свои проблемы, это слышно даже без наушников. Сам по себе этаж не такой уж и большой, но противникам этого достаточно, чтобы довольно уверенно прореживать ряды Бонтена.       — Санзу с ребятами будут через пятнадцать минут, — Коконой отстреливается своей бесполезной пушкой и недовольно бубнит о том, что весь сегодняшний вечер нутро кричало о том, что это дело — бессмысленно и не приведёт ни к чему хорошему. Риндо помнит, как он пару раз заикнулся об этом в машине, пока грыз фильтр сигареты. Помнит, потому что об этом думали все, но никто не ожидал, что их проблемой окажется перестрелка из самых паршивых боевиков, снятых в Болливуде, в обычном баре на краю Токио.       — А где же твой хвалёный состав убийц? Закончились уже? Почему нам опять нужно надеяться на этого придурка? — Ран рычит прямо над ухом и стреляет в очередной раз, шустро поднимаясь с места, чтобы пробраться вперёд и, наконец, выйти из их персональной ловушки. Не видно ровным счётом ничего, только какие-то проблески света, помогающие хоть немного ориентироваться в пространстве.       — Стой, блять, — это единственное, что успевает крикнуть младший, перед тем, как уловить мимолётное движение какого-то мужчины за спиной у брата. Риндо стреляет несколько раз, чтобы удостовериться в том, что опасности, по крайней мере, этот человек больше им не предоставит, и только после этого встаёт из-за поломанной баррикады, отталкивая её от себя ногой. Злость разбегается по всему телу, хочется, как можно быстрее всё это закончить и найти того, кто посмел им сегодня помешать.       — Найди Хаджиме, я пойду ещё раз в комнату стаффа, — Ран перезаряжает автомат и вытаскивает из чужого кармана дымовую шашку. — Будешь выделываться, пристрелю тебя сам. Иди.       Ран толкает брата в спину, чтобы он не стоял на месте, и довольно быстро пропадает из виду в темноте этажа. Делать нечего, кроме как выполнять его указания и бубнить себе под нос о том, какой его брат временами самодостаточный и бесячий. Особенно бесячий. Риндо идёт на звук выстрелов, отстреливается, обходит лежащие под ногами трупы, периодически смотрит назад и бегло осматривает те комнаты, в которых они уже с братом были. Сквозь несмолкающие выстрелы начинают пробиваться переговоры Коконоя с Какучё, который высовывается из-за стены.       Хайтани наводит прицел на валяющегося на полу парня, что тянет руку вперёд, и недовольно цокает, когда голову ему простреливает кто-то другой. В груди неприятно тянет, будто у него отняли любимую конфету и, помахав перед лицом, съели. Чистое издевательство. Как с такими людьми можно работать — непонятно.       Какучё проходит мимо, чтобы вытащить Хаджиме из завала, пока Риндо, недовольно цокнув языком, подходит к новоиспечённому трупу, пинает его ногой, чтобы тот перевернулся на спину, и опускается на корточки. Лицо слишком знакомое, но никак не получается вспомнить, кому из многочисленных людей из прошлого оно принадлежит. Воспоминания проносятся в голове слишком быстро, чтобы хоть как-то заострять на них внимание.       — Пока тебя дождёшься, помрёшь несколько раз, — Коконой первый реагирует на раздавшийся снизу шум и спокойно вздыхает. Работа закончена. Осталось только дождаться возвращения Рана и со спокойной душой ехать к Майки, а затем и домой.       — Я уверен, что ждал ты не меня, — знакомый насмешливый голос ударяет по перепонкам и заставляет скалится. Это точно, блять, не Санзу. Это человек, которого хотелось бы увидеть в практически разрушенном здании в последнюю очередь. — Как грубо с вашей стороны убивать моих людей в моём же баре.       Раздаются очередные выстрелы, разбивающие стекло невысокой ограды, которая не позволяет пьяным телам упасть со второго этажа, а следом свист и своеобразный металлический цокот по полу. Риндо отпрыгивает и закрывает лицо рукавом, не позволяя газу и дальше проникать в лёгкие. Но этого всё равно недостаточно: в нос ударяет едкий запах, из-за которого контролировать происходящее становится тяжелее. В глазах плывёт, в голове становится слишком шумно, и Хайтани не осознаёт, в какой момент очередная пуля пролетает не мимо, а попадает точно в ногу, разрывая кожу и мышцы и заставляя упасть на колени.       Его хватают за волосы, притягивают к себе и что-то противно шипят на ухо, будто стремятся разозлить ещё больше. Проблема лишь в том, что Риндо не понимает, что именно ему хотят донести, хоть и пытается это сделать, пока размахивает руками, чтобы вырваться. Тело слишком ватное, сопротивляться толком не получается. Хайтани лишь видит перед собой ненавистное лицо, а потом чувствует, как собственное тело летит вниз по лестнице, собирая ступеньки.       Риндо опирается руками о пол, шипит от резкой боли и поднимает голову, чтобы посмотреть на второй этаж, где стоят два силуэта. Слышно неразборчивый крик Рана, очередную автоматную очередь и противный смех, который забирается в самую глубь сознания и раздражает больше положенного. А следом тело единственного самого дорого человека содрогается, будто его простреливает несколько раз, медленно опускается на колени и заваливается на бок прямо на осколки. Хайтани нужно подняться и прострелить чужой затылок, но получается только прохрипеть и окончательно отключиться, продолжая в подсознании слышать отвратительную смесь из крика, смеха и выстрелов.