Из центра Нараку

      Ходить по безымянному кладбищу — один из тех перформансов, которые Риндо на своём хую вертел. Как минимум, потому что в последнее время прогулка по любому кладбищу неизменно приводит к могиле с фамилией «Хайтани». Сначала мать, потом брат, в конце сам Риндо. Нет только могилы отца, но он, вроде как, отлично живёт в Китае. Ёбанный старый пердун единственный остался в живых и выращивает курочек. Хотя Ран, по факту, тоже в живых остался.       — Так ненавидишь его? — голос звучит откуда-то спереди, а, может, сбоку, или вообще сзади. Хайтани не понимает и не видит смысла в этом понимании.       Он просто ходит по знакомому холму, разглядывая лес, небо, кусты: всё, что угодно, лишь бы не видеть могильный столб, внутри которого собственный пепел. В отличии от могилы Рана, у Риндо всё по канонам. Брат успел сделать всё, чтобы это не выглядело жалко. Блять, младший даже в собственном воображении не смог похоронить Рана по всем правилам буддизма.       — Решил добавить ещё один пункт в список моих грехов? — мужчина на автомате хлопает по карманам в поисках сигарет, но, к сожалению, в больничных сорочках нет блядских карманов. Кто же знал, что после смерти на тебе будет надето именно то, в чём ты умер.       — Я таким не занимаюсь. Просто спрашиваю, — Риндо оборачивается к источнику голоса. Если бы у котов были плечи, Вергилий точно сейчас пожал бы ими. Но вместо этого кот лежит на траве пузиком кверху и наслаждается прохладной погодой.       — Просто завидую. Тоже хочу себе ферму в Китае.       — У тебя была.       — Только по документам, — мужчина снова хлопает себя по бёдрам. Курить хочется невыносимо. А ещё напиться до состояния розовых соплей, чтобы проснуться из этого кошмара. С собственной смертью Риндо никак не может смириться. Да и как это сделать всего за день? — Не хочется верить, что ты римский поэт.       — Ну, да. Вера в аду тебе не сильно поможет, — кот лениво переворачивается, потягивается и смотрит в сторону могильного столба. Там в полной тишине стоят Ран и Санзу. Брат, кажется, молится, а Харучиё… Риндо пока не хочет думать, зачем друг сидит на корточках. — Но я и не римский поэт.       — И кто тогда?       — Тебе же уже рассказали, кто я. К чему эти вопросы? — Вергилий снова смотрит на Хайтани. Ответ его не устраивает, не только потому что «буёк» — слишком простое описание для этого существа, но и потому что, по идее, после смерти, он должен был пропасть. — Считай меня хозяином этого места, автором всего, что с тобой произошло.       — В аду буду винить тебя в этом.       — Так ты до чистилища не скоро доберёшься, до рая, тем более, — Вергилий даже фыркает и поднимается, чтобы подойти к Санзу. — Скажи спасибо, что я согласился с её просьбой сопроводить тебя. Я не был обязан. — Кот трётся о его ногу, мурчит и, когда мужчина встаёт, заходит за могилу, растворяясь в воздухе. Риндо даже удостоверяться в этом не нужно.       — Готово, теперь ему хотя бы будет, чем лёгкие наполнить, — Харучиё с гордостью смотрит на небольшое растение, на что братья Хайтани синхронно усмехаются. Боже, он действительно посадил на его могиле коноплю. Идиот мирового масштаба, но, честно, этот странный жест греет и без того убитую во всех смыслах душу. — А это зачем?       — Он не дочитал, — опустившись на корточки, Ран кладёт на землю сначала какую-то книгу, а потом пачку сигарет с зажигалкой. Издевательство чистой воды. — Сам знаешь, как он не любил оставлять что-то недоделанным.       Лёгкие будто начинают гореть, пальцы подрагивают, и Риндо сам не замечает, как тянется к пачке в надежде хоть на что-то. Бог точно существует, потому что в руке появляется такой нужный сейчас никотин. Зависимости даже после смерти душат его. Но сейчас это не важно, в отличии от горького дыма в организме. Мужчина делает сильную затяжку и смотрит на книгу. «Божественная — блять — комедия».       — Ты такой еблан, ты знаешь? — Ран практически рычит свои слова и садится на землю, доставая уже свою сигарету. — Надо ж было тебе настолько наплевать на себя. Что тебе мешало пойти к Джиро сразу?       — Я хожу к нему только за дозой и потискать Шиен, — Хайтани снова реагируют синхронно, только в этот раз закатывают глаза, затягиваются и тяжело выдыхают. Санзу тот самый человек, которому очень хочется уебать по лицу Библией. — Я, может, уколов вообще боюсь.       Дважды.       — Надо было сразу идти к Майки, а не прикрывать твою жопу, — сбив пепел в сторону, Ран снова затягивается. — Меньше проблем было бы.       — Прости.       Санзу извиняется крайне редко, чаще это больше насмешка или притворство, но сейчас все его движения и мимика излучают искренность. Самая удивительная картина, которую можно увидеть. Риндо ради неё пришлось умереть. Они сидят на земле втроём курят и молчат. Тишина не душит, не раздражает, а кажется самой умиротворяющей за последние несколько лет. Ран смотрит вперёд, и Риндо следит за его взглядом. На гравировке выбита дата его смерти.

      15.03.2022

      Неделя после случившегося в том баре. Одна ёбанная неделя, а у него уже есть могильный столб. Если Риндо всегда доделывал дела до конца, то брат из тех, кто никогда дела не откладывает. Поэтому он-то и поехал к Такахаси за почкой, даже не задумавшись.       — Вы же трахались? — тишина нарушается самым отвратительным из всех возможных образов. Последнее, что хотел Хайтани — узнать, что хоть кто-то знает об этой маленькой семейной тайне. Зачем вообще эту тему поднимать в таком месте?       — С чего ты взял? Я дам люблю, — Ран даже не дёргается и не поворачивается, только тушит окурок о землю. И только в этом движении Риндо видит, что брат нервничает не меньше. Кажется, что невозмутимость брата только сильнее даёт понять, что в словах Санзу есть правда. В отличии от Хайтани младшего, Рану предстоит жить с этим. — Или ты думаешь, я женился для прикрытия?       — Женился ты по приказу, — Харучиё усмехается и отклоняется назад, опёршись на одну руку.       — Всё-то ты знаешь.       — Это моя работа, — мужчина снова затягивается и уже полностью ложится на землю, а Риндо просто смотрит на него, как на главного врага народа. Ему честно казалось, что Санзу первый растрещит об этом, как минимум, Какучё. — Успокойся, пока что я предпочитаю засовывать нос в кокаин, а не в твои пидорские дела. Просто интересно, как ты Риндо в это втянул. Искал замену…       — Не говори о нём тут, — брат прерывает Харучиё крайне вовремя, а Риндо только взвывает. Стоило догадаться, что Санзу знает всё. В его руках слишком много людей, и, даже если номер 27 мертва, не значит, что у него нет других. И это бесит. Бесит сам факт, что он знал даже про ёбанного Ханму. — Есть смысл спрашивать, как продвигаются поиски?       — Нет, — Риндо цокает, когда понимает, что не сможет узнать, нашли ли этого ублюдка. — Бесполезно искать утопленника.       Выдох.       Хайтани не помнит, когда в последний раз выдыхал сигаретный дым с таким облегчением и наслаждением. Риндо дважды стал свидетелем смерти Шуджи, и один раз условно, но это совсем не мешает почувствовать спокойствие. Даже глухая усмешка со стороны ничего не портит. Он понимает, почему брат расстроен. Понимает и знает, ведь за столько лет Ран так и не посмотрел на него влюблёнными глазами. Похоть, желание, вожделение, страсть, потребность: всё, кроме влюблённости.       Санзу попал в самую суть, хотя, возможно, даже не догадывается до этого. Брат всегда просто искал замену в каждой и каждом, пытался найти хоть что-то похожее на Ханму, на его безбашенность, сумасшествие, отсутствие инстинкта самосохранения и своего рода отчаяние. А к Риндо он приходил, потому что у него получилось приблизиться максимально близко к идеалу. Но только приблизиться, заменить так и не вышло. Не хватило какой-то маленькой детали, которую Риндо первое время пытался найти, а потом перестал. Либо устал, либо остатки задушенной гордости всё же подали признаки жизни. Возможно, из-за этого он и хотел всё остановить, возможно, потому что понимал, что никогда не станет тем самым «оригиналом». А Ран не давал, боясь потерять хоть и неидеальную, но всё же копию.       От этого уже давно не больно, просто иногда злит. Наверное.       Риндо встаёт с земли как раз в ту секунду, когда перед ним появляется уже неидеальная копия брата. Он сверлит взглядом «оригинал», прекрасно понимая, что эти секунды — последние. Больше он не увидит настоящего Рана. От этого осознания болезненно зудит где-то под рёбрами, и каждая секунда как будто растягивается в долгие минуты. Но вот Ран в последний раз тяжело вздыхает. А Риндо понимает, что даже если больше никогда не сможет увидеть брата, то его образ навсегда останется выжженным следом где-то на подкорке мозга.       — Прости, что так и не смог по-настоящему полюбить тебя, — брат бросает последний взгляд в сторону урны, и Риндо переводит взгляд на его копию, застывшую рядом в немом ожидании.       Он легко читает в глазах нового спутника обожание и какие-то нотки довольства, которое от чего-то вызывает в душе неприязнь. Весь его вид говорит о том, что Риндо не раз уже слышал:

      «Я же говорил, что моё»

      И почему-то, это задевает уже давно искалеченную душу, вырывая наружу внезапное откровение:       — Блять, как же я хотел, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня так же, как на Ханму,— на это демон только лишь усмехается.       — Ну, извини, Ринни. В аду я буду смотреть на тебя так сколько угодно.       Риндо не находит слов для ответа. Да и что тут скажешь? Демон прав: впереди у них целая вечность. И только одному Богу известно, что в ней его ждёт. Он снова переводит взгляд на брата, который меланхолично поджигает очередную зажатую в зубах сигарету, рассматривая небо.       — Думаешь, куда он попадёт после смерти?       — Это легко, Ринни. Я не зря тебе говорил, что ему в аду чертовски холодно.       Риндо хмурится и не скрывает удивления. В голове застревает вопрос, который он так и не решается озвучить: неужели для Рана демоном будет именно она. Перед глазами сразу же всплывает воспоминание стеклянных безжизненных глаз матери, которые уставились на него из холодильника. Кажется, Риндо знает о брате всё, но самостоятельно ответить на этот вопрос он никогда бы не смог. Демон в очередной раз усмехается на его реакцию.       — А тебе не сказали, кто отключил тебя от аппарата жизнеобеспечения? — Риндо только сверлит взглядом собеседника, пытаясь понять, издевается он или говорит правду. — Мне, да и нам всем стоит отдать тебе должное и поблагодарить.       — За что? — достав очередную призрачную пачку, Хайтани разглядывает сигареты и видит, что одна из них немного примята. Боже, Санзу даже здесь постарался и подумал о друге. Ну, не человек, а золото, пока молчит. Мужчина хочет ещё спросить, кто конкретно ему спасибо скажет, но тут только дурак не догадается, что это другие стражи.       — Люди слабые, мало кто барахтается так долго, как ты. Перестают бороться через пару петель, ты же не сдавался, пока не добирался до мнимого выхода. А твоя вера в то, что ты сможешь спасти Рана через свои перемещения — отдельный вид искусства. Нам было с тобой весело, — демон опирается о могильный столб и расплывается в довольной улыбке. Выглядит настолько счастливым, что тошно смотреть. — Ещё и накосячил так, что у всех желанным гостем был. Можешь по праву считать себя исключительным, ведь такое происходит раз в несколько столетий.       — Такой себе комплимент, — фыркнув, Хайтани всё же достаёт примятую сигарету, покручивая её в руке, перед тем как поджечь. Он не понимает, приятны ли для него эти слова. С одной стороны, не каждому стражи ада спасибо говорят, с другой — это всё ещё стражи ада. — Никогда не позиционировал себя, как клоуна.       — Убери, — демон указывает взглядом на косяк и подходит ближе, забирая себе. — Они всё ещё наблюдают, не хочу опять этих разборок с Санзу о том, что ему ты принадлежишь больше, чем мне.       Риндо подчиняется и оглядывает пространство вокруг, пытаясь найти остальных стражей. Интересная вообще-то компания собралась, он бы с радостью на них посмотрел.       — Нам уже пора идти, Ринни.       Демон, в общем-то, не настаивает, всем видом давая понять, что они никуда не торопятся, но Риндо принимает решение. Перед смертью не надышишься, а он уже мёртв, и долгие прощания его всегда бесили. Он понимает, что это не Ран должен уйти, а Риндо его отпустить. И, наконец-то, он готов это сделать. Возможно.       — Один момент, — он подходит к погребальному столбу и наклоняется за книгой, оставленной братом, который в этот момент как будто реагирует на действие Риндо. Ран тушит бычок, выкидывая его куда-то в сторону и подпинывает развалившегося на земле Санзу.       — Ну, ты идёшь? — Харучиё только лениво потягивается, словно и не собирается подниматься с нагретой земли, и переводит взгляд на друга.       — Как думаешь, на твоём месте он бы тоже отключил тебя через неделю?       — Конечно, нет. Ринни бы прошёл через все круги ада, чтобы спасти меня. Жаль, что я не на его месте.

Рысь: демон.

Лев : Харучиё Акаши.

Волк : Ран Хайтани.

***

— Чертовски жаль...