Осколки реальности

Ночь опустилась на деревню Тхай-Бинь, окутав её плотным, почти осязаемым мраком. Было тихо, слишком тихо, будто сама природа затаила дыхание в ожидании их грязного спектакля. Павел и Алексей, подобно теням, скользили между бамбуковыми хижинами. Сердце Павла отчаянно колотилось, и каждый шорох казался ему криком предательства. Алексей, напротив, двигался с сосредоточенной яростью, его лицо было каменной маской. Они подобрались к хижине тётки Нгиа. Договориться с самим старостой оказалось на удивление просто. Молодой вьетнамец, испуганный и измученный, с готовностью согласился на любой план, лишь бы спасти свою семью и себя от карателей Кравченко. «Запомни, — Алексей, сжимая его за плечо, говорил тихо, но внятно, — сейчас будет немного больно и страшно. Но это единственный способ». Они разыграли короткую, но шумную сцену похищения прямо у хижины. Алексей грубо вытолкнул Нгиа на улицу, Павел, стараясь не смотреть ему в глаза, схватил его с другой стороны. Они специально шумели, чтобы привлечь внимание — Алексей рычал по-русски что-то невнятное, Павел делал вид, что пытается усмирить «пленника». Они волокли его в сторону леса, оставляя на земле следы борьбы и... разорванную рубашку Нгиа, которую они предварительно испачкали свиной кровью, добытой за пачку сигарет у одного из местных. Самого Нгиа они, конечно, не ранили. Как только они скрылись в чаще, они отпустили его. «Беги к ручью, как договорились. Жди там до рассвета, потом мы тебя переправим», — прошептал Павел, чувствуя, как его тошнит от этого всего. Нгиа кивнул, его глаза были полны страха и благодарности, и скрылся в темноте. Теперь главное — «вещдок». Им нужно было что-то убедительное. Алексей, не долго думая, выхватил нож. «Леха, что ты делаешь?» — Павел схватил его за руку. «Успокойся, не буду я ему палец отрезать, — буркнул Алексей. — Волосы срежу. И... — он порылся в кармане, доставая простенькое кольцо, купленное у того же крестьянина. — Этого хватит. Скажем, что от него осталось. Кравченко не станет рыться в пепле, ему нужна только видимость». Они вернулись на окраину деревни и разыграли финальную сцену — якобы казнь. Алексей громко, по-русски, прокричал что-то о «возмездии предателям» и сделал несколько выстрелов из пистолета в воздух. Павел, тем временем, закопал в заранее вырытую неглубокую яму окровавленную рубашку, прядь волос и кольцо, сделав всё так, будто тело быстро и плохо закопали, и его растащили дикие звери. Закончив, они стояли несколько минут, тяжело дыша. Воздух пахал порохом, землёй и их собственным страхом. «Всё, — хрипло сказал Алексей, вытирая пот со лба. — Представление окончено. Теперь надо надеяться, что Кравченко — плохой зритель и не заметит подделки». Павел молчал. Он смотрел на свежую землю, под которой лежали их «доказательства». Он не чувствовал облегчения. Только тяжёлую грязь на душе. Они спасли человека, но заплатили за это кусочком собственной чести. И он снова подумал о Георгии. Хладнокровие Петрищева сейчас было бы как никогда кстати. Боюсь, их собственных нервов на эту большую игру может не хватить. Возвращение в лагерь на плантации было самым тяжёлым переходом в жизни Павла. Каждый шаг отдавался эхом лжи в его ушах. Они несли с собой не победу, а грязный свёрток с «уликами» и тяжёлое бремя обмана. Капитан Анохин ждал их, его лицо было маской невозмутимости, но в глазах читалось напряжённое ожидание. Павел молча протянул ему свёрток. Анохин коротко кивнул, не вдаваясь в подробности. «Ждите здесь», — только и сказал он. Они ждали, сидя на ящиках у штабной хижины. Алексей курил одну сигарету за другой, его бравада куда-то испарилась, сменившись усталым напряжением. Павел просто смотрел в землю, мысленно прокручивая все этапы их «операции» в поисках упущенных деталей. И тогда прибыл он. Не на джипе, а на мощном мотоцикле с коляской, подняв тучи пыли. Лев Кравченко. И на его плечах были не майорские, а полковничьи погоны. Павел почувствовал, как кровь стынет в жилах. Они врали не просто майору, а полковнику. Цена разоблачения выросла в разы. Кравченко, грузный и уверенный в себе, как танк, тяжело слез с мотоцикла и направился к хижине Анохина. Его взгляд скользнул по Павлу и Алексею, но не задержался на них. Они были для него мебелью. Прошло около десяти минут. Дверь открылась, и вышел Анохин, за ним — Кравченко. В руках у полковника был тот самый свёрток. «...хорошая работа, капитан, — гремел голос Кравченко, и он похлопал Анохина по плечу так, что тот чуть не пошатнулся. — Вижу, ты умеешь воспитывать своих подопечных. Быстро, эффективно, без лишнего шума. Именно такой подход нам и нужен». Его свиноподобные глаза уставились на Павла и Алексея. «И вы,орлы, молотки! Не стали церемониться с предателем. Проявили инициативу. Молодцы!» Алексей, застигнутый врасплох, инстинктивно вскочил и вытянулся по стойке «смирно». Павел, медленнее, сделал то же самое, чувствуя, как его тошнит от этих похвал. «Так точно, товарищ полковник!» — выпалил Алексей. Кравченко довольно ухмыльнулся, его взгляд скользнул по их бледным, уставшим лицам. «Не робейте.Вы сделали дело. Теперь вся округа будет знать, что сотрудничать с врагом — себе дороже. Это хороший урок. Дисциплинирует местных». Он развернулся и, бросив напоследок Анохину: «Продолжайте в том же духе, капитан!», — укатил на своём мотоцикле, оставив за собой шлейф пыли и тяжёлую, гнетущую тишину. Когда рёв мотора стих, Павел чуть не рухнул на землю. Его ноги подкосились. Они провернули это. Они обманули самого Кравченко. Анохин подошёл к ним. Его лицо было усталым до предела. «Вы справились.И я... благодарен вам. Оба. — Он посмотрел на них, и в его глазах была не похвала, а скорее общее для них всех горечь. — Теперь идите. Отдохните. И постарайтесь забыть этот день». Но Павел понимал — забыть это будет невозможно. Они не просто выполнили приказ. Они перешли некую черту. И одобрение Кравченко, этого дьявола в погонах, было самым страшным последствием их «успешной» миссии. Они доказали, что могут играть по его правилам. И теперь он будет ожидать от них того же снова и снова. *** Лагерь «Кхесань», спустя несколько дней. Воздух на базе изменился. Резкие запахи пороха и крови начали выветриваться, их медленно, но верно вытеснял запах влажной земли и гниющей листвы. Активные боевые действия прекратились. Враг больше не штурмовал периметр, ограничиваясь редкими обстрелами и ночными вылазками мелких групп. Мейсон, Вудс и Боуман сидели в том же баре в Дананге, но на этот раз атмосфера была иной. Не было того пьяного веселья, лишь усталое молчание, прерываемое обрывками разговора. «Разведка доложила, — Хадсон, появившийся как из-под земли, присел к их столику. Его костюм снова был безупречен, но под глазами залегли тёмные тени. — Аналитики считают, что крупномасштабных атак на «Кхесань» в этом году больше не будет. Они понесли слишком heavy потери. Перегруппировываются, меняют тактику». Вудс хрипло рассмеялся, отхлебнув пива. «Ура,победа! Значит, можно расслабиться и загорать?» «Расслабляться рано, сержант, — холодно парировал Хадсон. — Это затишье. Они зализывают раны, чтобы нанести удар в другом месте и в другое время. Худшее, как ни парадоксально, ещё впереди. Война не закончилась. Она просто... сменила такт». Мейсон молча слушал, вращая стакан в руках. Его взгляд был устремлён внутрь себя. Он чувствовал это — зловещее спокойствие. Как будто гигантский зверь, отступив в тень, переводит дух, готовясь к новому, более яростному прыжку. «А что с «Призраком»?» — негромко спросил Мейсон, поднимая глаза на Хадсона. Тот помрачнел. «Следы ведут в Лаос.По последним данным, его группа была замечена там. Он не скрывается, но и не лезет в драку. Он... наблюдает. Как будто ждёт своего часа». «Чего он ждёт?» — вклинился Боуман, его аналитический ум не мог примириться с такой неопределённостью. «Если бы я знал, — Хадсон с раздражением провёл рукой по лицу. — Он не играет по нашим правилам. Его мотивы — тёмный лес. Возможно, он ждёт, пока мы и русские ещё больше ослабим друг друга. Возможно, у него свои цели, не связанные напрямую с этой войной. Но одно ясно — его появление в регионе не случайно. И его следующего хода стоит опасаться больше, чем новой атаки целой дивизии НВА». Мейсон снова замолчал. Враг, которого можно увидеть и в которого можно стрелять, был прост. Но этот... «Призрак», Голд Роджер... он был подобен туману. Неуловимый, непредсказуемый и оттого в тысячу раз более опасный. Затишье на базе было обманчивым. Настоящая буря собиралась не на линии фронта, а в тенистых джунглях Лаоса, где пират со своей командой легенд готовил нечто, что могло перевернуть всю игру с ног на голову. И Мейсон чувствовал, что их пути пересекутся. И когда это случится, привычные правила ведения войны перестанут работать.