Осколки реальности

Капитан Анохин недолго оставался наедине со своей тяжёлой думой. Приняв решение, он действовал быстро и тихо. Он снова вызвал к себе лейтенанта Вершинина. На этот раз в его глазах не было и тени сомнения, лишь стальная решимость. «Лейтенант, у меня для тебя новое задание. Ещё более секретное, чем предыдущее», — начал он, как только Павел вошёл. Павел вытянулся по стойке «смирно», чувствуя, как по спине пробегают мурашки. «Так точно, товарищ капитан». Анохин понизил голос до едва слышного шёпота. «По данным разведки,в одной из ближайших деревень укрывается местный староста, подозреваемый в связях с противником. Наш... «куратор»... — он с отвращением сделал паузу на этом слове, — ...отдал приказ провести показательную акцию. Ликвидировать предателя и запугать деревню». Павел почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он понял всё без лишних слов. «Но мы не палачи, лейтенант, — твёрдо продолжил Анохин. — Мы — солдаты, а не каратели. Поэтому твоя задача иная. Ты проберёшься в ту деревню. Найдёшь этого старосту. И ты вывезешь его. Тайно. Переправишь его через линию фронта к южновьетнамцам или спрячешь в таком месте, где его не найдут ни свои, ни чужие». Глаза Павла расширились от изумления. Это было не просто неподчинение приказу. Это была прямая измена, за которую могли расстрелять. «Товарищ капитан, я...» «Я знаю, что рискую, — перебил его Анохин. — И ты рискуешь. Но я не позволю этому мяснику превратить нас в убийц мирных жителей. Ты возьмёшь одного человека, того, кому доверяешь безоговорочно. Горелова. Больше никого. Если вас поймают... вы действовали по своей инициативе. Я ничего не знал. Понятно?» Павел сглотнул и кивнул. Сердце колотилось где-то в горле. Страх смешивался с гордостью и странным чувством облегчения. Капитан был на их стороне. На стороне человечности. «Так точно. Я найду его и вывезу. Мы справимся». «Хорошо, — Анохин протянул ему сложенную бумажку. — Вот название деревни и приметы старосты. Запомни и уничтожь. Выдвигайтесь с рассветом. И, Павел... — он впервые назвал его по имени, — ...да хранит вас Бог. Хотя он, наверное, давно покинул эти места». Выйдя от капитана, Павел снова почувствовал на себе тяжёлый взгляд. На этот раз — Алексея. Он молча подошёл к другу и, отведя его в сторону, коротко объяснил суть новой, невероятно опасной миссии. Алексей выслушал, не перебивая. Его лицо сначала выразило шок, затем — ярость при упоминании приказа Кравченко, и, наконец, — мрачную решимость. «Вывезти старосту?— он хрипло рассмеялся. — Ладно. Хоть одно нормальное дело в этой помойке. Пошли, Паш. Сделаем из этого ублюдка Кравченко посмешище». И снова двое друзей, теперь связанные ещё и страшной тайной, готовились шагнуть в неизвестность. Их война снова менялась. Теперь они сражались не только с видимым врагом, но и с чудовищем в собственных рядах. И на кону была не стратегическая высота, а человеческая жизнь и их собственная честь. *** Дананг, Южный Вьетнам. Задняя комната того самого бара. После кошмара в «Кхесани» короткая передышка в относительно безопасном Дананге казалась сном. Воздух здесь всё ещё пах дизельным дымом и морем, но не было того сладковатого запаха разложения и пороха, который пропитал джунгли. Вудс, Мейсон и Боуман сидели за липким столом, перед каждым стояла бутылка местного пива. Это был их первый момент относительного спокойствия за долгие недели. Вудс, раскинувшись на стуле, с наслаждением потягивал пиво и смотрел на уличную суету через зарешеченное окно. «Чёрт,— проворчал он, — тут хоть люди ходят. А не ползают по грязи, пытаясь тебя грохнуть. Прямо как в цивилизации». Боумен, сидевший прямо и державший свою бутычку как будто это образец для анализа, коротко кивнул. «На восемьдесят три процента грязнее и шумнее, чем любой город в Штатах. Но да, есть определённое очарование в отсутствии постоянного миномётного огня». Мейсон молча сидел, вращая свою бутылку. Его взгляд был отсутствующим. Он был здесь физически, но его мысли были там, в джунглях. Он видел лицо убитого сержанта Макса, слышал грохот атак и шепот в своей голове, который становился всё настойчивее в тишине. «Эй, Мейсон, ты с нами?» — Вудс хлопнул его по плечу, вырывая из раздумий. «Расслабься. Враги подождут. Выпей, черт возьми». Мейсон медленно поднял бутылку и сделал глоток. Пиво было тёплым и горьким. «Они не ждут,Вудс, — тихо сказал он. — Они перегруппировываются. Ищут новую слабость». «Пусть ищут, — махнул рукой Вудс. — Мы им такую слабость покажем, что им их бабушки во Вьетнаме привидятся. Ты же сам говорил, мы их в ихней игре обыграли». «Обыграли одну атаку, — поправил его Мейсон. — Но мы до сих пор не знаем, кто был тот снайпер. И кто те «европейцы» на южном фланге. И... — он замолчал, не решаясь произнести имя «Голд Роджер» вслух при Боумане. «И этот твой «Призрак», — закончил за него Вудс, понизив голос. — Не забивай голову, Мейсон. Разведка Хадсона с этим разберётся. А наша работа — стрелять. Всё просто». «Простота — это иллюзия, сержант, — неожиданно вставил Боуман. — Как и эта передышка. Вероятность новой масштабной атаки в ближайшие семьдесят два часа составляет примерно восемьдесят семь процентов». Вудс фыркнул. «Спасибо, что просветил, профессор. Напомни мне выставить тебя на периметр с твоим калькулятором, когда они снова пойдут». Несмотря на шутки, все трое понимали — Боуман был прав. Это затишье было обманчивым. Враг не исчез. Русские, снайпер, загадочный пират — все они были там, в зелёном море джунглей, и готовили новый удар. Но пока что у них был этот короткий момент. Момент, чтобы выпить тёплого пива, посмотреть на суету чужого города и попытаться ненадолго убедить себя, что они всё ещё люди, а не просто инструменты войны. И для Алекса Мейсона это было сложнее всего. *** Павел и Алексей, переодетые в потрёпанную гражданскую одежду, с автоматами, спрятанными в мешках, пробирались по узкой тропе, ведущей к деревне. Задача была опасной не только из-за риска столкнуться с патрулём южновьетнамской армии или американцами, но и из-за неоднозначного отношения местных. Деревня встретила их настороженной тишиной. Несколько стариков, сидевших у хижин, проводили их тяжёлыми, ничего не выражающими взглядами. Дети разбежались и прятались, выглядывая из-за углов. Воздух был густ от неприязни. «Приветливые ребята, — сквозь зуба пробормотал Алексей, чувствуя себя как на мушке. — Мы же им помогаем, а они смотрят, будто мы прокажённые». «Они просто боятся, — тихо ответил Павел, стараясь смотреть прямо перед собой. — Для них все солдаты — угроза, неважно, в какой они форме». Их цель была найти старосту по имени Нгиа. Согласно данным, он был не старым, а довольно молодым и образованным человеком, который пытался защитить свою деревню от рекрутских наборов Вьетконга, за что и попал в список «предателей». Подойдя к центральной площади, они увидели, как несколько мужчин разгружают повозку с рисом. Один из них, коренастый вьетнамец с шрамом на щеке, заметив двух незнакомых европейцев, нахмурился и что-то резко крикнул им. Алексей, не понимая слов, но чувствуя агрессию, инстинктивно натянулся. «Чего уставился?Не видел, что ли, белых людей?» Вьетнамец, поняв по тону, что ему грубят, ответил тем же. Он подошёл ближе, тыча пальцем в грудь Алексея и что-то выкрикивая. Слова «Москва», «американец» и «убирайся» повторялись достаточно часто, чтобы понять суть. «Да пошёл ты!» — Алексей оттолкнул его руку, его собственное напряжение и злость от всего происходящего вырвались наружу. Ситуация мгновенно накалилась. Другие мужчины оставили мешки с рисом и начали окружать их, лица их были искажены злобой. Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они были в двух шагах от того, чтобы быть разорванными толпой. «Леха, успокойся!» — резко прошипел Павел, хватая друга за локоть. Он повернулся к толпе и, вспомнив несколько фраз из разговорника, попытался успокоить их: «Мы друзья! Мы не американцы! Мы здесь, чтобы помочь!» Коренастый вьетнамец с шрамом плюнул почти ему в ноги и выкрикнул последнее проклятие, прежде чем развернуться и уйти, уводя за собой остальных. Но их взгляды, полные ненависти, ещё долго жгли спины русских солдат. «Видел? — Алексей тяжело дышал. — «Друзья». Ага, щас. Они нас ненавидят, Паш. Так же, как и американцев. Мы для них все одинаковые — белые захватчики с пушками». Павел ничего не ответил. Слова Алексея, как и слова того вьетконговца Нгуена, били в одну точку. Они были здесь чужими. Нежеланными гостями в чужой войне. И их миссия по спасению одного человека вдруг показалась каплей в море всеобщей ненависти и непонимания. Но это была та самая капля, которая, как надеялся Павел, могла хоть что-то изменить. Хотя бы для одного человека. Осколки Реальности. Акт V. Глава 24: Грязная игра Спрятавшись в заброшенной хижине на окраине деревни, Павел и Алексей обсуждали дальнейшие действия. Напряжение после стычки с местными всё ещё витало в воздухе. «Слушай, Паш, — Алексей сорвал с полки клочок плесневелой соломы и нервно покрутил его в пальцах. — Мы нашли этого Нгиа, он прячется в подвале у своей тётки. Но мы не можем просто так его вывести. Полдеревни видело, как мы с тобой тут крутимся. Если он просто исчезнет, Кравченко сразу поймёт, что это мы, и капитан получит пулю в затылок». Павел мрачно кивнул. Он уже думал об этом. Спасение одного человека не должно было стоить жизни другому, тем более капитана Анохина. «Значит, нужно сделать вид, что его убили, — продолжил Алексей, его глаза загорелись знакомым Павлу азартом, всегда появлявшимся в безнадёжных ситуациях. — Устроить небольшой спектакль. Следы борьбы, немного крови... Сделаем так, будто его схватили и казнили свои же, те, кто был недоволен его «сотрудничеством» с американцами. Кравченко купится. Он любит, когда «предателей» наказывают, ему всё равно, кто это сделал». Павел с отвращением смотрел на друга. «Инсценировать убийство?Это же... грязно, Леха». «А что тут чистого, скажи на милость? — Алексей с силой швырнул солому на пол. — Вся эта война — сплошное дерьмо! Мы либо играем по этим грязным правилам, либо нас здесь сомнут. Выбирай: притвориться, что убили одного, чтобы спасти его и капитана, или пусть Кравченко устроит тут настоящую резню, в которой сгорят десятки невинных!» Слова Алексея, как обухом, ударили Павла по голове. Он ненавидел эту идею. Ненавидел саму мысль о фальсификации смерти, о манипуляциях. Но его друг был прав. Это был единственный выход. Грязный, отвратительный, но выход. Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо капитана Анохина — усталое, но честное. Лицо Игоря Щербинина. Лицо того вьетнамца с ненавистным взглядом. «...Ладно, — с трудом выдохнул Павел, чувствуя, как в душе что-то ломается. — Делаем по-твоему. Но крови — минимум. Просто вид борьбы. И нам понадобится его одежда... что-то личное... чтобы было что показать Кравченко в качестве «доказательства»». План начал обретать черты. Они продумывали детали: как инсценировать похищение, как оставить «улики», как потом тайно вывезти Нгиа. И тут Павла осенило. «Знаешь,кого нам сейчас не хватает? — тихо сказал он. — Гоши. Петрищева. С его хладнокровием и точностью... он бы пригодился. Он бы мог, например, незаметно подбросить «вещдок» или обеспечить нам прикрытие с дальней дистанции, если что-то пойдёт не так». Алексей хмыкнул. «Да,наш «аристократ» с его снайперской винтовкой был бы кстати. Жаль, капитан велел взять только одного. Но справимся и без него. Мы же не первый раз в дерьме по уши». Павел кивнул, но сомнения грызли его изнутри. Они собирались совершить подлог, солгать своему командованию, играть в опасные игры с жизнью человека. И они делали это вдвоём, без поддержки самого хладнокровного и расчётливого члена их трио. Впервые за долгое время Павел почувствовал себя не солдатом, выполняющим приказ, а заговорщиком в грязном политическом заговоре. И ему это не нравилось. Совсем.