My sweet enemy

— Не стой, как соляной столб, Чарли. Раздевайся. Сам раздевайся, я желаю это видеть, — глядя на своего пленника, усмехнулся Генрих V Ланкастер, милостию Божьей король Англии. Король-воин, король-победитель. Безгрешный король. Во всяком случае, таковым считали его подданные. Ни разоренные города, ни пылающие деревни, ни страдания женщин и детей не могли убедить их в обратном. Ведь именно так необходимо было приводить к покорности земли, должные по праву принадлежать английскому королю и находится под властью английской короны. А уж блестящая победа Генриха при Азенкуре доказала, что покорение всей Франции — всего лишь вопрос времени. Многие славные и благородные воины пали в бою, и лишь немногие уцелели в той кровавой бойне. Среди них был и Карл, молодой герцог Орлеанский, племянник французского короля Карла VI. Увы, его жизнь более не была прежней, да и будет ли когда-нибудь? Карл попал в плен, и надежды на освобождение почти не было. Генрих ясно дал понять, что не собирается отпускать столь ценного и важного пленника ни за какие деньги. По приказу короля, Карла поселили в поместье дворянина, взявшего его в плен — Ричарда Уоллера. Что ж, могло быть и хуже. В поместье Ричарда Карлу было уютно и комфортно, и казалось, что душевный покой возвращается вновь. И все же, он чувствовал, что это не может длиться вечно, и Генрих попытается встретиться с ним снова. Он не ошибся, король потребовал встречи с Карлом. Естественно, их беседа не привела ни к чему, о выкупе по-прежнему не могло быть и речи. Но продолжить эту увлекательную беседу Генрих пожелал в своих личных покоях. За столом с вином и различными яствами Карл все больше молчал, а король, в то же время, говорил много. Рассказывал о своих планах на будущее — полном покорении Франции, браке с принцессой Екатериной, дочерью короля Карла VI, прелестной кузиной Карла, о своих прошлых и будущих военных победах. Карлу было больно это слышать, он не желал подобной участи своей Родине — быть под властью жестокого тирана, коим считал Генриха, несмотря на все его обаяние. Это обаяние могло обмануть подданных английского короля, но Карл был уверен, что за притягательной внешностью и интересной личностью скрывается зверь, и никто не смог бы убедить его в обратном. Когда Генрих, не без презрительной ухмылки на лице, сообщил ему о том, что герцогство его боевого соратника Жана I, Алансонского, убитого при Азенкуре, он подарил своему младшему брату Джону, герцогу Бедфорду, Карл нарушил молчание. — У него остался сын, Ваше Величество, и он вырастет, — Карл и впрямь сочувствовал шестилетнему Жану, ровеснику его собственной дочки, очаровательной маленькой Жанны, уже кажется, навсегда оставшейся без отца. — Значит, я раздавлю этого щенка. Врага нужно давить в зародыше, ежели есть такая возможность, — сузил свои светло-карие глаза Генрих. — Прошу Вас, Ваше Величество! — Карл понял, что каждое слово, адресованное Генриху нужно тщательно взвешивать и продумывать. Английский король ни перед чем не остановится, — Ребенок ни в чем не виноват, так же, как и моя дочь. Не вина детей, в том что нынче они лишены отеческой поддержки. Это лишь наша вина. Наши дети не должны расплачиваться за наши грехи, Ваше Величество, — под столом он сжал руку в кулак так, что ногти до крови впились в кожу. Что еще он мог сделать, кроме того, что просить о милосердии. И ведь это было правдой, вся вина за страдания близких лежит на них — на нем, на его соратниках. Они не смогли одержать победу, были слишком самоуверенны, грех гордыни одолел их в тот злополучный день. За их грехи и ошибки страдают дети, вдовы, братья и сестры. — Ладно, не трону мальчонку. Быть может, ты прав, у детей невинные души. Ведь именно вас Господь покарал за грехи, а они смогут искупить их, грехи своих отцов. Ни на маленьком герцоге, ни на твоей дочери, ни на твоем брате Жане… — Генрих многозначительно взглянул на Карла, — вины нет. Карл понял, что означает этот взгляд. Он должен подчиняться королю беспрекословно. В противном случае, пострадают его близкие, те, кто ему дорог. Бонна, малышка Жанна, братья. Генрих Английский сумеет причинить им зло, даже находясь далеко от них. Особенно он тревожился о шестнадцатилетнем Жане Ангулемском, бывшим в руках у одного из самых приближенных военачальников короля. Карл знал, чего желал от него Генрих и был готов смириться с неизбежным. — Что же ты стоишь?! — Генрих проявлял явное нетерпение, торопясь подчинить себе своего пленника… настолько, насколько это возможно, — Я кажется ясно сказал по-французски, а произношение у меня всегда было отменным. Раздевайся. Сними всю одежду, Чарли. — Слушаюсь, мой повелитель, — усмехнувшись, Карл что есть силы рванул свой ярко — красный пурпуэн, серебряные пуговицы рассыпались по пестрому ковру, покрывающему холодный каменный пол. Затем разорвал белую нательную рубаху, бросив ее под ноги. Сняв с себя шоссы и брэ, Карл стоял перед королем совершенно обнаженным. Удивительно, но он не смущался, ему было уже все равно. Взглянув на обнаженное тело Карла, Генрих облизнул пересохшие губы. Его пленник был прекрасно сложен — крепкие мускулы, плоский живот, длинные красивые ноги. — Ты прекрасен, my sweet enemy*… ты прекрасен, — не отрывая от него взгляда, Генрих быстро избавил себя от одежды и сел на край своей широкой кровати, продолжая пристально разглядывать Карла. — Твое тело совершенно, мой нежный ангел, — встав с постели и подойдя к нему, Генрих дотронулся до его торса, груди, зашел за спину и провел по ней рукой — от шеи до ягодиц, нежно погладил их. — Нежная кожа… мой благородный принц, — он прижался губами к основанию шеи Карла, оставив на ней алый след. Карл едва слышно выдохнул, он не мог не признаться в том, что прикосновения врага не оставляют его равнодушным, что ему это даже приятно. Как бы ни было стыдно признаваться в этом самому себе. Генрих определенно знал, как доставить блаженство. И как же в нем могли уживаться подобная порочность и богобоязненность, которой он был знаменит. Все эти разговоры о грехах и Боге… Знали ли обожавшие его подданные о тех пороках, которым предавался их восхваляемый король? Наверняка, нет. А если бы узнали, любили бы его так же беззаветно, восхищались бы так же сильно? Карл понимал, что перед его обаянием и впрямь тяжело устоять. Он старался думать о своей семье — о Бонне, о братьях, о дочери. Ведь именно ради них он позволял себя нынче унижать. Все ради них. Но, с новым прикосновением Генриха, мысли стали путаться, чуть шершавая ладонь короля коснулась живота, опустилась вниз, дотронулась до кудрявых волос у основания плоти, затем до самой плоти. Карл прикрыл глаза — прикосновение доставляли удовольствие, отнюдь не желанное удовольствие. — Что ж… настала пора для чего-то более жесткого, my sweet enemy. Надеюсь, тебе понравится, — Генрих вновь плотоядно облизал свои полноватые губы и отойдя от Карла, подошел к сундуку, стоящему в углу опочивальни. В растерянности, Карл проводил его взглядом, он не мог понять, что же Генрих имел ввиду под чем-то более жестким. Но он твердо решил сохранять свое достоинство, чего бы не пожелал от него английский король. Вздохнув, он присел на кровать, стоять и смиренно ждать не имело смысла. Генрих подошел почти неслышно, мягко ступая по цветастому пушистому ковру. — Посмотри на меня, sweetheart, — он приподнял опустившего голову Карла за подбородок, и тот отчетливо увидел, что именно Генрих держит в другой руке. Это было не что иное, как плетка — с железной рукоятью и несколькими хвостами. — Господи… — невольно вырвалось у Карла. Краем уха, он когда-то слышал о такого рода развлечениях, но сам никогда и помыслить не мог о чем-либо подобном. Неужто король собрался использовать эту плетку?! Но, Карл тут же вспомнил о своем решении сохранять достоинство, что бы ни случилось. Он выдержит, он должен покориться. На поле боя страха не было, так он не будет сдаваться на его милость и здесь, липкий страх не завладеет им. — Не бойся, мой нежный Орлеанский герцог, — лукаво улыбнувшись, Генрих осторожно провел рукоятью своей плети по щеке Карла, — ведь при Азенкуре ты ничего не боялся, верно? Вы с герцогом Алансонским и коннетаблем Д’Альбре уже заранее отмечали вашу победу, не так ли, darling? — проведя рукой по вьющимся каштановым волосам Карла, он нежно коснулся его шеи, — делили пленников, — Генрих слегка сжал его волосы на затылке, — спорили, кто же из вас возьмет в плен меня… — внезапно, он резко толкнул Карла на постель, а сам оказался сверху, сжав коленями его бедра, — Да вот только вы просчитались, Ваша светлость, герцог Орлеанский, прекрасный племянник бывшего французского короля. Господь даровал победу мне, а не вам. И нынче ты — мой пленник. Генрих говорил о Боге даже в эти минуты, минуты греха и порока. Эта мысль заставила Карла горько усмехнуться. — Я признаю свое поражение, Ваше Величество, победа — Ваша. — Неужели? — приподнял бровь Генрих, — помнится, Монжуа говорил то же самое, когда пришел просить меня о милости, позволить сочесть убитых. «Победа — Ваша.» — сказал он мне. — Я в Вашей власти, наслаждайтесь же плодами победы, Ваше Величество, — ответил Карл. В ту же минуту, Генрих склонился над своим поверженным врагом и впился в его губы настойчивым, страстным поцелуем, раздвигая языком его зубы, проникая глубоко, исследуя языком его рот. Приоткрыв губы навстречу, Карл ответил на поцелуй, и должен был признаться себе, что этот поцелуй вовсе не был ему противен. Поцелуй врага… Неожиданно, Генрих оторвался от его губ и выпрямился. — Повернись ко мне спиной, Чарли, — приказал он. Подчинившись, Карл лег на живот, спиной к Генриху, — Сейчас ты изведаешь нечто новое, my sweet enemy. Уверен, Ричард такого ни разу с тобой не делал. Думаешь, я не догадываюсь, что Уоллер проводит с тобой ночи? — негромко рассмеялся Генрих. Взяв в руку плетку, он ударил ею Карла по спине, но удар не был сильным, и лишь не больно обжег его обнаженную спину. Генрих тут же прикоснулся губами к чуть красноватому следу от удара. Услышав негромкий стон Карла, он вновь взметнул свое орудие и ударил уже сильнее, боль стала ощутимее, и Карл безотчетно вцепился рукою в подушку, на которой лежал. — Тише, sweetheart, тише, — успокаивающе прошептал ему на ухо Генрих, склонившись над ним. Но затем, резко выпрямившись, вновь взметнул плеть, уже очень высоко и обрушил ее на спину Карла. — О Боже… — застонал Карл, ему стало по-настоящему больно. Подобной боли он раньше не ведал, никто и никогда не наказывал его плетьми. Но последующие действия Генриха заставили его стонать уже от наслаждения. Король опустился ниже и провел языком по кровавому следу, слизывая капельки крови, даря успокоение и удовольствие. Как только Карл почувствовал, что боль постепенно отступает, плетка опустилась уже на его ягодицы, удар был сильным, плеть ужалила, будто змея. Невольно, он протянул руку, касаясь раненой плоти, но Генрих завел его руки за голову, убрав обратно на подушку. — Лежи спокойно и не шевелись, пока я не прикажу тебе это сделать, Чарли. Пока тебе ни прикажет твой король. — Мой король ничего не может мне приказать. Он далеко отсюда. А ты… я бы сказал кто ты… Генрих Ланкастер, — с трудом проговорил Карл. — И кто же я? — насмешливо спросил Генрих, но через секунду приник своими губами к красной полосе на ягодицах Карла, оставил на ней дорожку из поцелуев, провел языком, тщательно вылизывая. Карл вновь издал тихий стон наслаждения. Услышав его, Генрих отшвырнул свою плеть прочь. — Довольно. Поверни ко мне свое прекрасное лицо, я желаю его видеть, — Генрих дотронулся до щеки Карла и погладил ее. Карл перевернулся на спину и взглянул на него широко распахнутыми голубыми глазами. — Ты любишь Уоллера? — спросил его Генрих. Странный вопрос, которого он вовсе не ожидал. Сказать правду? То, что Карл испытывал к пленившему его Ричарду Уоллеру вряд ли можно было назвать любовью, скорее привязанностью, симпатией и благодарностью. Ведь, если бы не он, то Карл, скорее всего, оказался бы в числе пленников, перебитых по приказу Генриха. Ричард увел его подальше от поля боя, и тем самым спас ему жизнь. Но зачем? Быть может, лучше было бы погибнуть, как герой? — Ричард симпатичен и приятен мне, у него доброе сердце, — честно ответил Генриху Карл, — Мне хорошо у него. — А с ним? Сделай сейчас то, что хочет от тебя Ричард, когда ночами вы остаетесь наедине. Карл приподнял ноги и раздвинул их. Устроившись между его расставленными коленями, Генрих поглаживал его грудь, живот, накручивал на пальцы его вьющиеся волосы внизу живота. Откинув голову на подушках и прикрыв глаза, Карл просто наслаждался прикосновениями его шершавых ладоней, которые, при желании могли быть очень нежными и дарить ни с чем ни сравнимое блаженство. Затем, накрыв его своим телом и приникнув к губам, Генрих долго целовал его, не прекращая прикосновений. Карл отвечал уже охотно, падая в бездну порока. Ему было хорошо с Генрихом, и глупо было это отрицать. Переместившись к шее Карла, Генрих оставил на ней глубокий поцелуй, заставляя его выдохнуть от наслаждения. — Тебе ведь нравится? — Генрих вновь коснулся его губ своими. Карл сам приоткрыл рот навстречу, начал целовать, а затем чуть прикусил его пухлую верхнюю губу, — Тебе нравится, my sweet enemy? — хрипловатым голосом вновь спросил Генрих. — Да, нравится… — тихо ответил Карл, — И я ненавижу тебя за это. — Ты меня не ненавидишь, — Генрих оставил дорожку из поцелуев на его шее, покрыл ими лицо, не переставая поглаживать живот и бедра. Наконец, оторвавшись от него, Генрих выпрямился, смочил слюною свою возбужденную плоть и резко проник в разгоряченное тело Карла. Поморщившись от боли, он сильно сжал рукою простыню. Ричард делал это довольно часто, но каждый раз, Карл вначале испытывал боль, сменявшуюся затем удовольствием. Генрих вновь накрыл его тело своим, и начал быстро двигаться, глубоко погружаясь в него. Чуть выгнув спину, Карл закусил губу, ему хотелось стонать от нарастающего наслаждения. Обняв Генриха, он провел ногтями по его спине, царапая ее. — Не сдерживай себя, кричи, — хрипло прошептал Генрих, видимо заметив, что он пытается сдержать рвущийся наружу стон. Отпуская себя, Карл откинул голову и громко застонал. Его собственная плоть давно уже затвердела, протянув руку и сделав пару движений, он почувствовал теплую жидкость на своих плохо слушавшихся длинных пальцах. С громким вздохом излившись в тело Карла после нескольких очень быстрых и резких движений, Генрих осторожно извлек свою плоть и лег рядом с ним, приобняв и устраивая его голову на своем плече. Карл устало прикрыл глаза. Нынче ему было хорошо, в объятиях своего врага, и ни о чем не хотелось думать. Во всяком случае, в эти минуты. — My sweet enemy… — нарушил молчание Генрих, — Быть с тобою — блаженство. Жаль, я не могу оставить тебя при себе. Ты вернешься в Грумбридж, к Ричарду. Отныне, я буду хранить верность своей дорогой невесте, твоей кузине Кэт. — Сильно в этом сомневаюсь, — усмехнулся Карл, погладив его шрам на левой щеке, — Безгрешный и богобоязненный король Англии Генрих V Ланкастер. — Именно таковым я и являюсь, — грустно улыбнувшись, Генрих провел рукой по его волосам, — Именно таким меня должны запомнить потомки.