Глава 14: Нана (pov: Минами)
15 марта 2025 г., 23:36
— Отныне ты — Минами Ики, — Ято улыбался и совершенно точно был горд, я бы сказала, окрылён. — Как тебе?
И мне бы ответить. Поблагодарить, сказать, как это для меня важно, но я застыла. В этот самый миг осознала: у меня есть семья!
Я, на самом деле, всегда считала себя в какой-то степени одинокой. И даже Ято, хоть он и всегда был рядом, поддерживал и любил, был для меня кем-то очень важным и даже родным, однако настоящей семьей я считала тех, кто давно погиб. А сейчас осознала, как это глупо.
Я, бесспорно, очень любила маму и папу, которых не знала, но в том-то и дело, разве нет? Я так отношусь к ним, потому что… так заложено природой. Они — родители, и я бесконечно благодарна им лишь за то, что дали мне жизнь. Но… если представить, хоть на миг вообразить, что может случиться чудо, которое их воскресит — мы будем чужими. Они не знали бы что я люблю, чем увлекаюсь, как много трудностей пережила. Да и я на самом деле ведь совершенно ничего не ведаю о них! Даже… как они выглядят. Могу лишь представлять, воображать, но это не одно и то же.
А Ято… Он другой. Мы вместе не так давно, но он тот единственный, кто понимает меня, любит и оберегает. Он знает, когда мне грустно, даже если я стараюсь скрыть это. Осознаёт, как тяжело мне порой приходится. Делает всё, чтобы моя жизнь стала легче. Он рядом! Даже если мы расстаёмся на время, пока он работает или ищет пропитание — он рядом. Я буквально ощущаю это кожей. Он где-то там, но мыслями со мной. Потому что я важна для него. А он важен для меня.
Мы семья. И скоро нас будет трое.
— Мне нравится, — сглотнув ком в горле, я отчего-то ощутила страх.
В этот самый миг и Ято, и ещё не родившийся малыш стали для меня центром вселенной. И вместе с радостью я осознала, что могу потерять их. Обоих. Ведь жизнь жестока. И она очень часто мне это доказывает. Слишком… часто.
— Что-то не так? — он заметил, как я задумалась и загрустила. — Я тебя расстроил?
— Нет, конечно нет! — я тут же замотала головой. — Я… просто вдруг поняла, как сильно люблю тебя.
Это не было ложью, но огорчать Ято совсем не хотелось. Поэтому я раскрыла лишь часть правды.
— И я тебя очень люблю, родная, — он улыбнулся, прислонившись лбом к моему виску. — Я знаю — ты наверняка боишься, но сделаю всё возможное, чтобы вас защитить.
Его тёплая ладонь коснулась моего живота, отчего мурашки сразу же пробежали по телу. Я снова ощутила это… Как будто я не человек, а какое-то волшебное неземное существо, внутри которого растёт жизнь. До сих пор не могла привыкнуть к этому чувству. Как такое возможно? Наш с Ято ребенок с нами, в этой комнате! Мы пока не можем его обнять или даже увидеть, но он рядом. И наверняка так же сильно ждёт встречи с нами.
— Я тебе верю. Честно, — облизнув сухие губы, я сначала посмотрела на Ято, а после закрыла глаза, глубоко вдыхая приятных аромат его волос. — Ты прости, если как-то не так реагирую. Пока не до конца осознаю произошедшее.
— Очень тебя понимаю, — он усмехнулся. — Хорошо, ты не видела, что со мной творилось, когда Нана рассказала о малыше. Чуть с ума не сошёл!
— Уж представляю, — я ощутила новый укол совести от того, что Ято лишь сейчас узнал о беременности. — А Нана — это хозяйка дома? — спросила я, но Ято не успел ответить.
Дверь, которая вела в другое помещение, отворилась. Из появившейся щели пахнуло холодом, но я получила наслаждение, вдыхая его после сухого и пропахшего горящей древесиной воздуха этой комнаты.
— Проснулась? — из-за двери показалась очень немолодая женщина, которая могла бы иметь суровый вид, если бы не одно но: как только её глаза встретились с моими, на её морщинистом лице сразу появилась добрая улыбка. — Ну вот и славно. Я зайду?
Я удивилась, что она задала этот вопрос, ведь Нана находилась в собственном доме. Но, кажется, больше меня удивился Ято: даже рот открыл.
— Здравствуйте, — я вдруг поняла, что ещё не сказала ни слова, а это очень невежливо. — Мы не знакомы лично, но вы уже, наверное, знаете. Меня зовут Минами, — было неуютно говорить с женщиной снизу вверх, ведь я продолжала сидеть. — Спасибо вам огромное, что приютили. Я… Вы очень добрая, раз помогли незнакомцам. И я безмерно вам благодарна!
— Глупости, деточка, — подойдя к огню, она поставила возле новую чашу всё с тем же чаем, что я пила проснувшись. — Как бы я потом уснула, зная, что беременную бросила умирать?
На этот вопрос я не нашла что ответить. Ведь другие же как-то засыпали? Тех, кого мы умоляли о помощи? Но произнести это вслух не решилась.
— Вы Нана, верно? — я решила, все же стоит поменять тему. — Или… как я могу вас называть?
— Да хоть так, хоть просто «ба» — меня так одна девочка называла. Очень на тебя была похожа, — она чуть поёжилась, потерев ладони друг о друга. — Не то чтобы я сомневаюсь, но этот юнец — твой муж? Не соврал?
— Нет, — я искренне улыбнулась, потому что Ято продолжал молчать и вид его был всё более растерянный — от этого стало смешно. — Мы с весны вместе. Я его люблю.
Произносить это было странно, я точно выворачивала душу перед незнакомым человеком, но отчего-то Нана внушала мне доверие.
— Ну тогда и славно. Значит, живите, — добавила она, глубоко вздохнув.
И я даже не знала, как это расценивать. Вроде женщина сказала что-то хорошее, но выглядела опечаленной.
Интересно, а под этим словом… «живите» что она подразумевает? Что мы можем остаться навсегда? Не думаю, что Нана настолько добра и оставит у себя двух незнакомцев, которые будут стеснять её постоянно. Но всё же, как долго будет это «живите»? Пока я не поправлюсь? Пока не станет тепло и Ято не сможет устроиться на поля? Пока не родится наш ребёнок?
Захотелось спросить об этом. Произнести вслух, чтобы наверняка знать, а не гадать, но я не стала. Не хочу слышать печальные новости. Вдруг Нана скажет, мол, к весне вас тут быть не должно? Или, и того хуже, через пару-тройку дней?
Мне сейчас так хорошо и спокойно. И хоть тело болит и немного знобит — я чувствую себя в относительной безопасности. А если она скажет плохую весть — я стану переживать. А это вредно, как заметил Ято. Я и так не заботилась о малыше так, как должна, так к чему делать ещё хуже?
Да и Ято молчит. Наверняка он давно задал этот вопрос и у него всё под контролем. А я доверюсь ему. Он — мой мужчина. Он сильный, он знает, что делать. Скажи ему Нана, что мы должны покинуть её дом в ближайшие дни — он бы, наверное, не сидел тут, а искал место, куда мы сможем отправиться. Но любимый тут, рядом, и не волнуется. А значит, и я не буду.
Я просто доверюсь Ято, Нане и… случаю. Пусть это глупо, недальновидно и где-то наивно, но так хочется ни о чём не беспокоиться. Просто расслабиться, закрыть глаза и думать, что всё будет хорошо. Обязательно будет!
***
2 месяца спустя.
Середина февраля.
Я проснулась ранним утром. Не потому, что выспалась, не потому, что захотела есть или пить. Солнце — оно меня разбудило. И было настолько ярким, что пробивалось сквозь немногочисленные щели двери, разрезая темноту комнаты и играя мелкими пылинками, выписывающими в воздухе свои незамысловатые движения. Мне показалось, что наступила весна. Вот прямо сегодня, прямо сейчас! И аккуратно, чтобы не разбудить Ято и Нану, я поднялась с тёплой постели, дабы одеться, выйти наружу и вдохнуть приятный, наполненный жизнью воздух. На улице действительно было очень ярко. Первое время я щурилась и почти ничего не могла разглядеть, но когда глаза привыкли, начала осматриваться. Я прикипела к этому месту, к этому дому. К соседям, которые теперь не выглядели недружелюбно. К уже реденькому, почти вырубленному за зиму лесу, что располагался неподалёку и шуршал на ветру немногочисленными ветвями молоденьких деревьев, которые местные жители решили пощадить. К реке, которую я не видела из-за склона, но слышала, особенно в утренние или ночные часы: тогда все ложились спать и, казалось, даже ветер успокаивался, не разнося по округе пыль и запахи города. Я стала считать это место домом. Глупо — да. Мы не сможем здесь остаться, но пока я смотрела вокруг и видела нечто родное. Селенье, которое стало для нас убежищем. К Нане я, кстати, тоже очень привязалась. А она, кажется, полюбила меня, хоть и не произносила это вслух. Но стоило мне проснуться, она каждое утро делала мне чай и угощала сыром из козьего молока, а если я жаловалась на боль в ноге или общее недомогание — тут же бросала все дела и спешила делать настой трав или компресс, чтобы мне стало лучше. И это помогало. Всегда! И это удивляло, было чем-то невозможным. Как один человек может столько знать? Ведь эта женщина не просто угадывала, как нужно поступить, или действовала по наитию. Нет! Она точно знала! И иногда, когда я задавала вопросы, рассказывала то, во что мне даже поверить было сложно. Про то, из чего состоит человеческое тело, как у нас всё внутри устроено. И про беременность тоже, хотя этой темы я старалась избегать. Это меня пугало. Когда два месяца назад мы с Ято бродили по улицам, замёрзшие, голодные и больные, я не думала о родах. О том, что будет и как. Хотелось согреться, поесть и поспать на чем-то тёплом и мягком — большего я и не просила. Но сейчас, когда рождение ребёнка было всё ближе и живот становился всё больше и больше, страх начинал потихоньку меня окутывать. Я не знала, как всё будет происходить. Мне об этом никто не рассказывал. Давным-давно, ещё живя у прошлых господ, я проходила по рынку и слышала, как из открытого окна одного из домов разносились крики. Собравшиеся неподалёку женщины шушукались, что хозяйка того дома второй день не может разродиться, но я, кажется, их почти не слышала. Той женщине было больно. Наверняка. И я не совсем понимала, ждёт ли меня то же самое? — Мина! Ты чего пугаешь? — из-за двери показался заспанный Ято, который к тому же выглядел рассерженным. — Я же просил, без меня из дома не выходи. Это опасно! — Прости, мне захотелось подышать, — я улыбнулась, когда он накинул мне на плечи простенький хантен, хотя перед выходом я и так оделась тепло. — Спасибо. — Почему не спишь? Рано ещё, — он сначала глянул вдаль, а после — на меня. — Болит что-то? Тебе нехорошо? — Да всё замечательно. Честно! — я заулыбалась пуще прежнего. — Ты чего такой? — Какой? — глубоко вздохнув, а после выпустив изо рта струйку пара, он опять перевёл на меня взгляд. — Когда перестанешь пугать — стану спокойнее. А пока не заставляй меня переживать о вас, ладно? Я и так места себе не находил в те дни, только-только в себя начал приходить. Я понимала, о чём он говорит. Ведь несколько десятков дней назад я заболела. Точнее, это не было болезнью, ведь я не кашляла и не чихала, моя кожа не горела и не покрывалась испариной, а тело не ломило, как во время жара. Но мне было плохо. Я не могла есть, потому что еда тут же покидала мой желудок. Не могла уснуть, хоть и очень хотела. Была разбитой, уставшей, понурой и в один из дней даже сознание потеряла, рухнув на только начавшую оттаивать землю. Ято тогда очень испугался! Не знал, что делать, не понимал, что со мной. Да и я была напугана, только Нана всё успокаивала. Твердила, что это пройдёт, и давала мне молоко, несмотря на протесты Ято, заставляла выходить на улицу и гулять недалеко от дома, кормила чуть ли не насильно, а ещё готовила очень много лекарств: какие-то были вкусными и сладкими, точно мёд, а от каких-то на языке оставалась такая горечь, что сколько не пей — она не проходила. Но я терпела. Ради малыша. Ради Ято, который каждый день моей болезни выглядел не многим лучше меня: таким же разбитым, бледным и испуганным. И ради себя, ведь когда ребёнок родится — ему нужна будет мама. И три дня назад я открыла утром глаза и осознала, что чувствую себя прекрасно. Будто заново родилась! Нана сказала — так бывает. И нужно быть готовой, что такое может повториться вновь, добавив, что некоторые женщины терпят это состояние все время, пока носят малыша. И хоть я ни одной такой не знала — очень им посочувствовала. — Так удивительно, — последнее время в разговорах с Наной меня тянуло на искренность, и в то утро, стоило Ято отправиться на улицу чинить покосившийся забор, я заговорила с ней. — Вроде и понимаю, что все, кого я видела, — рождены женщинами, — произнесла я, про себя посмеявшись, что на деле-то не совсем «все», ведь Боги появляются иначе. — Однако как это… странно! Осознавать, что каждая из их матерей… Каждая! Прошла через то, через что прохожу я. И даже стыдно как-то становится. Вон сколько их, а жалуюсь только я. — Неправда, — Нана ласково погладила меня по плечу. — Всем тяжело, просто многим и жаловаться некому. Знаешь, сколько семей сейчас разрушено из-за сёгунов? Матерей-одиночек, беременных, кормящих? Только кому им поплакаться, коли рядом ни единого плеча? В платок разве что… — Это ужасно! Было совестно, но я лишь сейчас осознала: ведь и вправду в этот самый миг где-то там живут женщины, ожидающие дитя, но не получающие хоть сколько-то помощи. У них нет родных и друзей, нет мужчин, которые позаботятся. Возможно, даже крыши над головой, еды, одежды… И это вгоняло в дрожь. Не представляю, как я справилась бы без Ято и Наны. Наверное, не справилась бы вовсе. — Ещё раз спасибо, что пустила нас, — потупив взгляд, я тогда ощутила укол вины, ведь последнее время нечасто благодарила Нану за доброту. — Не знаю… — Перестань, деточка. Сколько можно? Да и я не просто пустила. Ято, вон, крышу залатал, пол наладил, воды носит и дрова, — улыбаясь, Нана и вправду выглядела счастливой. — И ты по хозяйству дюжишь по мере сил. Не переживай! Если бы хотела — прогнала бы. Или, что думаешь, во мне сил мало? Она тогда рассмеялась, и этот смех меня утешил. Я словно отпустила все переживания. Как отпускают на волю бабочку, до этого некрепко зажатую в кулаке. Успокоилась. — О чем задумалась? — уйдя в собственные мысли и воспоминания, я почти забыла, что Ято стоит рядом. — Обо всём и ни о чём одновременно, — пожав плечами, я прислонилась к нему рукой. — Может, ещё поспишь? — Нет, побегу к Наотаро, он просил сегодня пораньше. Глядишь, и заработаю пару лишних монет, — проведя ладонью по моей пряди волос, упавшей на глаза, он сейчас выглядел и сильным, и ранимым одновременно. — Ты только будь осторожна, ладно? Одна никуда не ходи, умоляю. Я не хочу… — не договорив, он сглотнул. — Со мной всё будет в порядке, — прошептала я, на миг прикрыв глаза. Желая договорить, но остановившись. — Погоди. Ой. Ой! Ято! Дай руку! — Что? — я слышала волнение в голосе любимого, однако мои пальцы сразу же нащупали его ладонь, которую я тут же приложила к животу. — Чувствуешь? Толкается. Не знаю почему, но я всегда закрывала глаза, когда ребёнок во мне шевелился. В последнее время это происходило всё чаще и от этого голова шла кругом. Казалось бы, я давно привыкла к мысли о беременности, но когда малыш пинался, каждый раз, будто в первый, понимала: я скоро буду мамой! И Ято, кажется, сейчас ощутил нечто похожее. Мои глаза всё ещё были закрыты, но я слышала, как любимый улыбается. — Уму непостижимо, — услышала я его тихий шёпот. — Скорее бы его увидеть. И обнять… Он, наверное, будет таким крохой! Уже представляю, как буду бояться взять его на руки. Подняв веки, я успела заметить, как щёки Ято порозовели. — Это ничего. Мне тоже страшно. Но мы справимся, — подавшись вперёд, я дотронулась носом до его шеи, всё ещё ощущая руку Ято у себя на животе. — Ты сегодня возвращайся поскорее, ладно? Если получится. А мы с Наной состряпаем что-нибудь из того куска оленины. Будет вкусно! — Вот я ещё не ушёл, а уже хочу вернуться. Зачем ты так, а? — Ято совершенно точно не злился, а лишь шутил. — Чтобы ты не забыл про меня! А то мало ли кто у кузнеца трудится, помимо тебя. Будет там какая-нибудь красотка… Ещё увяжется за тобой! — Мина! — наверное, не будь я беременна, Ято точно повалил бы меня на землю и защекотал за то, что говорю чушь. Но мой Бог нынче слишком сильно боялся сделать мне больно или навредить. — Вот… возьму и обижусь за такое! Самой не смешно? — Чуть-чуть, — призналась я, хотя мысли о Каори и том, какие силы она прикладывала ради соблазнения Ято, не давали покоя. — Ладно. Иди собирайся! Быстрее уйдешь, может, быстрее вернёшься. Было грустно наблюдать, как Ято возвращается в дом, чтобы переодеться, а после — уйти на весь день. Однако он не скрылся за стенами и не закрыл за собой дверь. Остановился, ожидая, когда я последую за ним. Переживал. И я подчинилась. Как всё же приятно, когда тебя любят. Когда о тебе думают, заботятся. Когда оберегают. Ни с чем не сравнимое чувство, которое завораживает. Сразу так тепло на душе! И хочется петь, танцевать, сделать что-то невероятное! Даже горы свернуть ради него. Только бы любимый оставался рядом. А большего… кажется, и не нужно.***
Вечером у нас был настоящий пир! Мы очень давно не ели мяса, если не считать волчонка, которого месяц назад Ято нашёл, запутавшегося в силках. Тогда он сказал, что животное уже было мёртвым, но что-то мне кажется — это не так. Просто Ято знает, какая я жалостливая и как опечалюсь, узнав, что он убил кого-то. Вот и соврал. Сегодня же была не птица, не дичь, а настоящее домашнее мясо! Сочное, свежее и такое вкусное! Казалось, я никогда не наемся. И поглощая кусок за куском, чувствуя, как мало в животе свободного места, всё равно не могла остановиться. Я будто не ела много дней и теперь могла по-настоящему, окончательно утолить голод, только вот никак не получалось. — Ты хоть жуй, Мина, — Ято улыбнулся, наблюдая, как я откусываю очередной кусок. — Мне не жалко, но так и подавиться недолго. — Пусть девочка кушает, не мешай! — тут же вступилась Нана. — Ей рожать скоро, а у неё сил меньше, чем у моей козы. А ты знаешь, как это тяжело, Ято? Хотя куда уж тут… Она недовольно сморщила нос. — Мужчины и представить не могут, через что проходит женщина, которая даёт новую жизнь. Вам бы всё хвастаться, как тяжело вам живётся на свете, — она продолжала бурчать, но, облизывая покрытые сочным жиром пальцы, не выглядела злой. — Ох и печалит меня иногда, что с мужчиной можно разделить и жизнь, и кров, и любовь. А вот боль нельзя. Вам бы неповадно было детей на каждой подворотне делать. — Нана, ну что ты в самом деле, — меня насторожило упоминание боли, и я поспешила сменить тему. — Ято очень хороший, он всё для меня делает. Не надо так с ним. Чуть склонив голову вбок, я постаралась поймать взгляд хозяйки дома. У меня это получилось, но не сразу. — А уж если у тебя такое хорошее настроение, чтобы чем-то поделиться, может, расскажешь что-нибудь о себе? — я наконец ощутила, как голод отходит, оставляя место жажде, теплу и лёгкой приятной усталости. — Ведь смешно сказать: я столько всего о себе поведала, о нас с Ято, а вот о тебе мы почти ничего не знаем. Или… Я хотела уточнить: может, ей неприятно об этом говорить? Но почти сразу стало понятно — Нана ждала этого вопроса, но всё же делала вид, что это не так. — Да что вам бредни старушечьи слушать? — пожав плечами, она потянулась к воде и налила мне полную чашу, как чувствуя, что я хочу пить. — Моя жизнь совсем не интересная. — Да уж конечно! — Ято будто немного дулся из-за её слов. — Сама говорила, лекарем была, люди уважают. А жизнь скучна? — он явно усмехался. — Мне и, уверен, Мине было бы приятно послушать. Если… не против. На это я лишь активно закивала, правда, тут же ощутив лёгкую тошноту. Хорошо, что после трёх щедрых глотков воды это чувство отступило и я могла послушать Нану. Тем более долго сопротивляться она не собиралась. И начала с очень довольным видом. — Да и вправду ничего такого. Разве что… семья у нас была большая. У мамки аж шестнадцать деток было и все от одного мужчины, папеньки моего, — в глазах Наны появился проблеск нежности. — Я их очень любила, родителей. А вот с братьями и сёстрами мы почти не ладили. Может, потому что вечно за еду бороться приходилось, может, воспитания не хватало, ведь взрослые всё на полях трудились, а мы сами себе были предоставлены. А может, на роду у нас написано не быть семьей в полном понимании слова, но что есть — то есть. Только кому годков пятнадцать-шестнадцать исполнялось, птенчики по одному вылетали из гнезда. По всей стране разъехались кто куда. И я вот тоже далеко от дома оказалась. Глубоко вздохнув, женщина стала гораздо печальнее, чем когда начинала историю. — Ты по ним грустишь? — не удержалась я. — По родителям? — Бывает иногда, — она поджала губы, вертя в руках бамбуковые палочки. — Но в своё оправдание скажу, я дольше всех с ними была. Почти до последнего, пока маменька совсем плоха не стала. Отец тогда меня отправил. Сказал, нечего мне на их смерть глядеть. И я ушла, хоть… сердце моё, кажется, с ними там так и осталось. — А куда? — спросил Ято, и я даже удивилась звуку его голоса. Казалось, я перенеслась далеко назад и буквально видела молодую девушку, которая, покидая отчий дом, смотрит в глаза стареньким родителям, собравшим последнюю каплю мужества, дабы стоять у оградки дома ровно, ни на что не опираясь. Чтобы показать: у них всё будет хорошо и они справятся без неё. Чтобы она уехала налаживать собственную жизнь, не оборачиваясь на прошлое. На глаза навернулись слёзы. — Сюда и приехала, — Нана обвела взглядом дом, и я будто только сейчас осознала, насколько он ветхий. — Всю жизнь тут прожила. Сначала помогала аптечнику, там травам выучилась, а после сама. Так потихоньку и начала лечить. — То есть… как это сама? — я не представляла, как можно просто взять и начать лечить. По наитию. Это вообще возможно? — Да я и сама не понимаю. Видать, предназначение такое, поэтому и детей нет. И мужем за столько лет не обзавелась. Она сказала это так просто, словно мы с Ято должны были понять сказанное и провести нить от одной её мысли к другой, однако мы оба переглянулись. — О чём ты? — любимый озвучил вопрос, который вертелся у меня на языке. Нану это немного позабавило. — А как же? Всё в жизни в равновесии. И даже сама жизнь со смертью рука об руку идут. И коли у меня предназначение было не просто людям помогать, а с того берега их вытаскивать — я должна была отдать жизнь за жизнь. И детей… которые, наверно, могли бы родиться. Сглотнув, я положила обе руки на живот. Не представляя, как, должно быть, одиноко было этой женщине. Столько внимая со стороны чужих людей, но лишь потому, что они хотели от неё помощи. А в иные дни… наверняка Нане было очень одиноко. Понимать, что нужна всем и никому одновременно. — И ты не общаешься ни с кем из братьев и сестёр? Совсем? — мне хотелось услышать, что в этом мире у Наны есть кто-то родной, кого она любит. — Да было бы с кем. Померли они все. Последняя сестра уж… годков пять назад, — Нана улыбнулась, но в этот раз безрадостно. Как улыбается тот, кто принял судьбу. — Разве что дети их есть, но я с ними никак. Знаю лишь, кто где… И то, не всех, конечно. Расплодился наш род будь здоров! По всей Японии. Услышать это было ещё печальнее. И в который раз проведя параллель со своей судьбой, я поняла, что у Наны грусть не меньше, но она иная. Мне некого было знать, некого было любить. Моя семья осталась там, в сгоревшем доме, и всю свою жизнь я повторяла себе, что одна. «Тебе не на кого положиться, Минами. У тебя никого нет», — я частенько говорила это вслух, когда становилось совсем тяжело. И иногда это даже помогало. Когда нет сильного плеча рядом — лучше не падать, ведь и подняться не сможешь. У Наны же всё по-другому. Столько родных людей. Кто-то далеко, а кто-то и близко, но толку-то? Одна. Всю жизнь одна. — Пару раз с повозом получала весточку, но почти всегда о кончине. У нас так принято. Сообщать, — поднявшись, Нана вдруг начала убирать со стола да так резво, точно если этого не сделать сейчас, случится что-то плохое. — И стоит кому-то постучать в дверь и передать испылённый в дороге пергамент — я уже знала, что там. Хотя два раза и благие вести были. Она замолчала, а я ещё крепче обняла живот. В ответ на это малыш толкнулся, точно говорил: «Не волнуйся, мама. Всё будет хорошо». Меня это успокоило. — Какие? Благие? — уточнила я, потому как ни о чём печальном слушать больше не хотелось. — Один из братьев смог стать приближенным императора! Сейчас его уже нет, но внук — Цукаса, пошёл по его стопам. Хороший юноша, и хоть я его не видела, два тёплых письма мне передал и гостинцы. Порадовал меня на старости лет! — А почему вы не встречались? — Ято был заинтригован не меньше моего. — Да к чему всё это? Он меня не знает, я — его. Напиши он, что заболел или помощь какая нужна — наверное, сорвалась бы, несмотря на больные колени. А как иначе? Но он для меня чужой. Как и внучка моя. Тоже мне писала. А вот теперь я совсем растерялась. То есть у Наны всё же была возможность иметь родных, но она сама отворачивалась от них? Неужели из-за того равновесия, о котором она упоминала? Боялась, что если сблизится с кем-то, судьба отберёт их взамен на спасённые жизни? — Может, стоило ответить? Хоть кому-то из родных? Поехать… повидаться, — не знаю, чего я хотела добиться, ведь сейчас возраст Наны вряд ли позволит путешествовать. Но если бы она захотела… мы с Ято придумали бы что-нибудь! Ведь не бывает безвыходных ситуаций. — В поместье императора меня никто не пустит: статусом не вышла. Они даже двери не откроют, — Нана усмехнулась. — А внучка звала не по любви совсем. Прознала, что я лечить могу, а у неё народ мрет, как мухи. Вот и позвала. — Она… рабовладелица? — Ято напрягся, ведь сейчас таким заведовали лишь сёгуны и их приспешники. — Да ну тебя, какой там! — Нана насупилась, ведь сказанное Ято прозвучало оскорбительно. — Владения у неё, и весьма обширные. Сестра моя, Каяо, была хороша собой, но выскочила по любви за бедняка. А вот дочь её, Кико, хоть и поумнее матушки оказалась, красотой ни в чём ей не уступала и смогла охомутать богача. У него там и скотина, и деревня, и поля рисовые. Где-то на востоке отсюда. Теперь вот дочь Кико всем правит, хоть и малая ещё. Так говорят. У меня внутри всё похолодело. Я не сразу поняла, почему глаза Ято становятся всё шире и шире, но на слове «малая» как громом поразило. — Каори… ваша родственница? В груди даже кольнуло от воспоминаний, сколько бед на нашу голову свалилось из-за столь юной, но уже своенравной, злой и высокомерной девочки. — Э… да. Так, вроде, её кличут, — Нана смотрела с подозрением, которое медленно, но верно начало сменяться злостью. — А вы откуда знаете? Она вас послала, да? Она послала? Чтобы я к ней перебралась? И лечила? Сжав сморщенные и чуть узловатые пальцы, Нана дышала так часто!.. А ещё переводила взгляд с меня на Ято, точно хотела кинуться, но не могла выбрать первую жертву. Я испугалась. — Ба, ты чего такое говоришь? Мы…мы… мы бежали от неё. Мы просто там работали, на Каори, — начала я неуверенно и так тихо, точно меня кто-то взял за горло, не давая говорить чётко и громко. — Мы в начале осени пришли на поля, точнее я работала на плантациях, а Ято — у неё, у Каори. Дом чинил, по хозяйству помогал. Но потом… она… она… Я всё ещё заикалась, спотыкалась на словах, не зная, как такое описать. Мало того, что ситуация с нами произошла нелепая, ведь где это видано, чтобы мужчин воспринимали как вещь, которую за выкуп можно забрать у жены. Так ещё и женщине в возрасте о таких страстях вроде бы и вовсе знать ни к чему. — Она решила, я буду её собачонкой, — произнося это, на лице Ято появилась тень почти звериного оскала. — Сначала пыталась, как она думала, по-хорошему: меня умаслить и Минами подкупить, потом какие-то слухи распространяла, чтобы мы с Миной поссорились. Но когда и это не помогло… Глубоко вздохнув, любимый закрыл глаза и приставил тыльную сторону ладони к губам. — Только сейчас осознал, что когда её громила тебя толкнул, ты ведь уже была… — Ято перевёл на меня взгляд, — была беременна. Надо было зарыть его там! Живьём! — крикнул он и, грузно протопав к выходу, выскочил на улицу, резко закрыв за собой дверь. Ему нужно было остыть — я это знала. И надеялась, у Ято не появится мысль вернуться туда и отомстить. Даже в какой-то момент захотела убедиться, что он где-то во дворе, недалеко, но совесть велела остаться и всё объяснить Нане. — Прости, — покачав головой, я чувствовала, как приятные впечатления от вечера будто вытекают из меня. — Нам правда нелегко пришлось. И Ято… Он ответственен за меня, и это бремя тяжело. Его гнетёт, что, по его мнению, он обязан оберегать меня, но не всегда выходит. Хоть он и очень старается — я же вижу! Малыш внутри меня опять толкнулся. Будто знал, когда я была на грани того, чтобы разрыдаться, и тем самым приводил в чувства. Я должна держаться! — Это на неё похоже… — Нана тоже выглядела опечаленной. — И хоть Каори я не знаю почти, то уж сестру свою наверняка. И, видать, что дочь, что внучка — в неё пошли характером. Скверным — вот правильное слово! Очень скверным. Сев туда, где сидела во время обеда, женщина положила руки на стол, теперь смотря на меня так, точно искала утешения, оправдания. — Ты тоже прости. И Ято вернётся — я и ему скажу. Вы не плохие, я-то вижу. Но меня столько предавали, столько боли за жизнь причинили, что хочешь-не хочешь, а перестаешь доверять, — она вдруг усмехнулась, приподняв один уголок губ. — Он когда тебя приволок, Ято — не понравился мне. Не знаю почему. Невзлюбила. А после, как присмотрелась: и мне помогает, и за тобой как ухаживает, и слова дурного никогда не скажет. А сейчас я так привыкла. И к нему, и к тебе. Хорошие вы, — потянувшись к уже остывшему в кувшине чаю, женщина долила его остатки в чашку, однако же не притронулась к нему. — Я старая уже, мне поздно, чтобы любить учиться, но вот смотрю на вас и… сердцу теплее. Уж чего я не ожидала, так чтобы на глазах Наны появился блеск слёз, ведь, несмотря на доброту, она всегда держалась строго, отчасти воинственно. Никого не боялась, говорила в лоб, ничего не скрывая. А теперь передо мной была старая телом, но молодая душой, недолюбленная родными и близкими девочка, которой тоже нужна была ласка. Как и всем нам. — А знаешь что? Оставайтесь-ка вы насовсем, — отвернувшись, произнесла она, смотря куда-то в стену. Задирая подол длинного фартука, чтобы вытереть им лицо. — И мне помощь, и за козой моей приглядите, коли завтра на тот берег соберусь. — Нана! Ну ты чего! — я не вытерпела, хоть и знала: в такие моменты люди не всегда желают, чтобы их трогали. Им порой нужно уединение, однако я подошла к женщине и с размаху обняла, прижимаясь щекой к покатой спине. — Ты будешь жить долго и счастливо! С нами! Как семья! — я говорила это громко и уверенно, хотя внутри всё трепетало. — А когда малыш родится — ты станешь для него бабушкой. И он будет тебя любить. Как… и я. И Ято. Мы все будем! Ясно? Прозвучало, будто я пытаюсь командовать или даже грублю, но Нану это только рассмешило. И повернувшись, обнимая меня и целуя в щёку морщинистыми губами, она выглядела счастливой. Может, действительно, её слова про равновесие правдивы? Каори многое у нас отняла, чуть было не лишила жизни меня и нашего с Ято ребенка, но вот — на нашем пути появилась Нана. Она стала родной, спасла нас, отогрела, накормила, пустила под свою крышу. И ведь как странно, что она и Каори — одной крови. Каков шанс, что из стольких людей, живущих на земле, мы встретим именно её? Да уж, законы жизни непостижимы. Но от этого она и интересна, хоть порой и бывает страшно. Сложно. Больно. Но я верю, что жизнь к тому же и справедлива. Не всегда и не во всём, но… я буду надеяться, что она будет милостива к нам. К моему малышу. И каждый день буду продолжать повторять: «Всё будет хорошо».***
Конец марта
— Ято, ну пожалуйста! Что со мной будет? Я в который раз умоляла его взять меня за покупками. Весна была в самом разгаре, улов рыбы вырос, да и появились первые травы, которые могли улучшить вкус нашего довольно скудного по сезону стола. Но Ято не очень-то понимал в приправах, а мне ну так хотелось сготовить что-нибудь эдакое. Интересное! Тем более почему-то в последнее время мой нюх обострился, а это и хорошо, и плохо: я смогла бы понять, что добавить в соус к рыбе или дичи, но от некоторых сочетаний меня чуть не выворачивало, хотя ещё год назад я за собой такого не замечала. Поэтому лучше, если бы я сама выбрала всё нужное, однако Ято у меня на поводу не шёл. — Это опасно, — пробурчал он фразу, которая уже безумно мне надоела. — Чем? Что ты меня охраняешь, будто я из стекла? Другие женщины тоже в положении, но на поле работают, за скотом смотрят, по хозяйству помогают. И их мужчины им это позволяют, — сложив руки на груди, я надула губы. — А ты меня с ними не сравнивай. Я — не пущу. И точка. Рынок далеко, а если хочешь погулять — так вот, природа — она такая же, как и везде. Он будто закончил наш разговор и отвернулся, но я была не так проста. Схватив его за плечо, я повернула любимого лицом к себе. — Только здесь, вокруг, я эту природу уже до каждой нововыросшей травинки выучила! — я ощущала, как жар волнами поднимается от груди к голове. — И знаешь что, я не твоя вещь! Запер меня тут… Ещё на верёвку посади и будку сколоти! Тогда точно никуда не убегу. Не то чтобы я была неблагодарна Ято, как могло показаться сначала, но я и вправду устала сидеть дома. Развлечений здесь почти не было: рисовать на земле надоело, цветов, чтобы их можно было засушить — пока раз-два и обчёлся, а коза Наны уже и так выучила несколько моих команд и теперь умеет блеять, когда я пою, и перепрыгивать палку. Нана даже ругалась: коза-то ведь не молодая, ещё перестанет молоко давать! Вот я и воспротивилась распорядку Ято. Так хотелось увидеть новые места, людей, что-то узнать. Да и не одна же я на рынок собралась. Он будет рядом! Что страшного? — Зачем ты перегибаешь? — он явно разозлился, и я сразу же ощутила, как волна жара отхлынула, а вина, поднимаясь из глубины души, начинает неприятно покусывать меня за резкие и неправильные слова в адрес любимого. — Я представляю, как тебе тяжело. Точнее… думаю, что представляю, но мне даже этого хватает. Я в ужасе, сколько с тобой происходит нового и странного, как тебе тяжело. И неужели нужно корить меня за то, что я хочу сделать лучше? Огородить тебя… хоть немного! От того, что ждёт за воротами. — Ну а дальше? — я смягчилась, поменяла тон голоса, постаралась улыбнуться. — Когда наш малыш родится, ты не будешь выпускать нас двоих? До каких пор? Пока он не станет взрослым? — я подождала, думая, что мой Бог захочет хоть что-то ответить, но он молчал. — Только если будешь держать ребёнка тут — он мир не поймёт. Не освоит. А жизнь жестока, и если не… привыкнуть к ней, она с лёгкостью раздавит. Сам же знаешь. — Знаю, но мы не о нём говорим, а о тебе. Если что с тобой случится — малыш тоже пострадает, — Ято всё ещё выглядел оскорблённым. — Так что нет. Если надо — я куплю что-то. Хочешь, попробую найти краски и пергамент или… нет, Мина! Не смотри на меня так! Минами! Но было поздно. Я знала, что если не получилось угрозами — сработает иной способ. И подойдя к Ято очень-очень близко, почти касаясь подбородком его груди, я медленно подняла голову, чтобы смотреть на него снизу вверх, с поднятыми домиком бровками, поджатой губой и блестящими от подступающих слёз глазами. — Ты же будешь рядом. Ну пожалуйста! — для пущего результата я ещё и носом шмыгнула. — Сделай мне подарок. Ведь я так тебя люблю! И всегда была верна. Неужели я не заслуживаю подарка? Это было чистой воды издевательством над Ято, но я так хотела пойти по дороге, вдоль озеленившихся деревьев, и понять, что дом Наны скрылся из виду. Тем более, когда была в соседнем городишке в прошлый раз, была зима, да и я от холода и голода мало соображала. Так интересно, какой он! Наверное, там очень красиво… не так, как в Нагано, но и до него я доберусь! Вот рожу, подожду, когда малыш окрепнет, и попрошу Ято сводить меня туда. А пока мне и этого городка будет вдоволь! — И ты обещаешь слушаться? Не станешь отходить от меня? Будешь осторожна и если что-то заболит — сразу расскажешь об этом? — Ято вроде и задавал вопросы, но я прекрасно понимала: этот бой я выиграла. — Обещаю! — оставалось только подпрыгнуть, но в моём положении это было крайне сложно, поэтому я лишь победно вскинула руки. — Спасибо! Спасибо, Ято! Нана! Я тут же кинулась в дом, чтобы рассказать женщине о случившемся. Надеясь, что она не станет упираться и брать сторону Ято, мол, не место мне там. Однако та лишь качнула головой. — Будь осторожна, — было единственное её напутствие, а я уже не могла ждать. Всё вокруг заиграло новыми красками, и даже этот дом, который ещё утром был мне ненавистен, стал уютным. Я уже представила, как, нагулявшись, вернусь сюда, лягу у ирори, подкреплюсь после долгого дня, а потом усну… сладко-сладко! Ощущая себя счастливой и довольной. Да! — Я готова! — снова выходя на улицу, торжественно произнесла я, наблюдая, как Ято сначала медленно вздохнул, а после махнул в сторону дороги. Теперь меня ждало пусть небольшое, но приятное приключение! И что может быть лучше?***
Когда тишину, разбавляемую лишь шелестом молоденькой листвы и стрекотанием птиц, начал нарушать ещё и гомон человеческих голосов, мой пыл слегка поостыл. Идти до рынка оказалось намного дольше, чем я думала. Теперь у меня болела спина, опять гудела почти выздоровевшая нога, а живот нещадно тянуло. Ужасно хотелось сесть, а лучше — лечь. — Ты как? — в который раз задал вопрос Ято, но сказать ему правду значило доказать, что он изначально был прав. — Хорошо, но подустала, конечно, с непривычки. Я столько дома сидела — это немудрено, — я была довольна тем, как повернула разговор в свою пользу. — Было бы замечательно немного посидеть где-нибудь, если ты не против. — Не против, — сквозь зубы сказал он, мягко беря меня под локоть и уводя в сторону, к роще из пеньков, оставшихся после зимы: наверное, раньше тут был довольно густой лес, а теперь из растительности остались лишь кусты, да вытоптанная десятками ног молодая трава. — Хорошая погода, — пискнула я, стараясь нешумно вдыхать воздух, в котором так нуждалась. Даже грудь горела от напряжения. — Не думай, что я не вижу, — смотря куда-то вдаль, Ято выглядел раздраженным. — Тебе повезло, что поворачивать назад уже бессмысленно. Но если у тебя завтра вновь заболит нога, на которую ты почти перестала хромать, или ещё чего похуже — я буду очень-очень зол. — А сейчас ты прямо излучаешь тепло и радость… Закатив глаза, я тоже посмотрела в сторону: почти на границе горизонта виднелся странный, будто немного покосившийся, но очень высокий дом. Я таких отродясь не видела. Интересно, как им не страшно подниматься так высоко? — Ты стала остра на язык, Мина, — чуть погодя, Ято сел рядом, на землю, но всё ещё не желал встретиться со мной взглядами. — Может, потому что я ношу твоего ребёнка? — ухмыльнувшись, я и вправду осознала, что стала немного другой. — Если он унаследовал твоё упрямство — это не мудрено. И стала ждать очередной колкости в ответ, но Ято молчал. Долго. Словно из одной его мысли вытекала следующая, и в какой-то момент он пришёл к чему-то, что ему не понравилось. — Как думаешь, он меня полюбит? Таким, какой я есть? — внезапно спросил он, когда я уже собиралась подняться. И тем самым поставив меня в тупик. — Конечно. С чего вдруг… Откуда такие слова? — я даже заикнулась от негодования. — Ты замечательный! И будешь самым лучшим в мире папой. — А если нет? — наконец Ято перевёл на меня взгляд, и в нём была такая пустота!.. — Как это «нет»? — странно, но я начала смеяться. — Вот уж кому рассказать — не поверят. Могущественный Бог, который никого и ничего не боится, сейчас сидит и беспокоится о том, что его не полюбит ребёнок. Ято! Ну ты чего? Вдруг наши недавние пререкания отошли на второй план. Мне захотелось обнять любимого, поцеловать, утешить, рассказать, что он самый лучший, как я люблю его и как ценю. Что он сделал для меня больше, чем кто бы то ни был, и я в бесконечном долгу за это. Но слова не понадобились. Он всё понял и, потянувшись, сначала нежно поцеловал меня, а после снова сел, прислонившись спиной к моим ногам. — Хочу, чтобы он гордился мною, — произнёс он, но уже без той едкой грусти. — Он или она. Ято всё ещё не верил моему чутью касательно того, что у нас будет мальчик. — Я уверена — он будет. Обязательно! А я уже тобой горжусь, милый. Клянусь, — сложив перед собой руки в подобие молитвы, я наблюдала, как лучи послеполуденного солнца играют на его чёрных волосах, в которых теперь появился еле заметный синеватый блеск. — Пойдём? — произнесла я, уже не скрывая улыбки. — Нас ждёт много вкусного! Похлопав в ладоши, я приготовилась посмотреть каждый из представленных в лавках товар: всё понюхать, подержать в руках, внимательно рассмотреть, а если позволят — даже попробовать. — Главное, чтобы монет хватило, — Ято тоже повеселел и, помогая мне подняться, улыбался. Странно, но от этого день будто бы стал ещё теплее!***
— Ой, извини, — бросила мне незнакомка: сначала с раздражением, но когда увидела мой выпирающий живот, её лицо сразу же поменялось. — Ого! Так ты ребёночка ждешь? Поздравляю! Она выглядела немного странно, даже безумно: взлохмаченные волосы, грязная одежда, а губы — потрескавшиеся и израненные, будто женщина всё время их кусает. В дополнение — незнакомка была босиком, хотя сегодня не жарко. До лета не меньше месяца. — Спасибо, — сглотнув, пикнула я, посмотрев ей за плечо. Ято был недалеко от меня, на той стороне улицы, и выбирал какие-то ткани: кажется, это его Нана попросила, только для чего — не знаю. Стало чуть спокойнее. Если я крикну, он тут же придёт на помощь. — А это не ты та самая? Которая живёт у Табибы? — я явно очень заинтересовала женщину. Она даже отложила засушенные листья бамбука, которые держала в руках. — У кого? — сначала удивилась я, а потом вспомнила, как Нана упоминала, что так её зовут остальные. — А, да. Там живу, верно. — А муж твой где? — она всё никак не отставала, так ещё и, к моему смущению, к разговору подтянулись две другие девушки, стоявшие неподалёку. — Да отстань ты от неё, Йоко. Видишь, совсем напугала девчонку! — начала одна из них, при этом обойдя меня сбоку. Теперь я чувствовала себя в окружении, как в капкане, и уже очень жалела, что отделилась от Ято и пошла смотреть товары в одиночку. — Ты не обращай на неё внимания. Она в молодости в колодец угодила, шесть ночей там просидела и после этого… немного того, — ещё одна девушка шёпотом заговорила со мной, показывая на первую незнакомку и кривя при этом губы. — Как тебя зовут хоть? — Ми… Минами, — в горле вдруг пересохло. Я так мечтала с кем-нибудь поговорить, что-то узнать, но, оказавшись в компании незнакомок, жаждущих общения, начала пугаться. Мне стало неприятно и захотелось домой или хотя бы в объятия к Ято. Но он был занят, говорил с торговцем и не замечал, что я в нём нуждаюсь. Конечно, можно было крикнуть, но я не стала его пугать. — Да-да, Йоко у нас… необычная, но ты её не бойся! Меня, кстати, зовут Кими, — представилась девушка, заговорившая со мной последней, — а это — Сузу, — она указала на ту, что стояла справа от меня. — Очень приятно с тобой познакомиться. — И мне, — шепнула я, про себя проговаривая новые имена и почему-то боясь забыть их и показаться невежливой. — У вас тут очень красиво, — добавила я, не зная, что ещё сказать. — Может, но я вот привыкла к этому захолустью. Всё хочу перебраться в Нагано, — Кими мечтательно подняла глаза к небу. — Найду там богатенького, заживу… Хорошо же? Кажется, вопрос был адресован именно мне, но я не знала, что ответить, поэтому промолчала. Зато Сузу тут же взяла слово. — Да ты думаешь, сидят они и ждут тебя. Ага! Сколько раз уже повторяла, там всех нормальных разобрали. Считаешь, одна такая? — девушка даже цокнула от раздражения. — Ну, значит, возьму ненормального. Хоть косой, хоть кривой, хоть безногий — мне до фени. Главное, чтобы жила при нём припеваючи. А, Минами? Согласна со мной? — легонько стукнув меня бедром, Кими подмигнула. — Не… не знаю, если честно. Мой муж небогатый, но я его люблю, — возможно, говорить подобное не стоило, но так хотелось сделать это наперекор суждениям новой знакомой. Жить с кем-то только из-за монет, украшений и дорогой одежды? Ложиться каждую ночь с мужчиной, который тебе противен? Лишь представив это, я ощутила неприятную ломоту в теле. — А-а-а, муж, — протянула Йоко, которая всё ещё не уходила и внимательно нас слушала. — Так где же он? Почему его никто не видел? Было странно это слышать. Неужели местным больше нечем заняться, кроме как смотреть за тем, кто с кем живёт? И они всерьёз за мной следили? Тогда почему я никого чужого рядом с домом никогда не видела? Или просто не замечала? — Он много работает, — единственное, что могла сказать я. — А… а вы откуда? Чем занимаетесь? Эта перемена темы была ну очень странной, и я решила, девушки засмеют меня за столь жалкую попытку отвести разговор от меня, однако они тут же принялись трепаться: о кавалерах, семьях, об увлечениях, работе, одежде и о том, куда хотели бы отправиться летом вместе с проходящим мимо большим обозом. И это дало мне время перевести дух. — …А потом он нашёл себе другую! Представляешь? — я не сразу поняла, что обращаются ко мне, потому как давно перестала слушать девушек. От их бесконечных разговоров на десятки тем даже голова разболелась. И я ещё раз осознала, как прав был Ято, когда не хотел брать меня в город. — Меня от этой истории тошнит уже! — Сузу избавила меня от необходимости отвечать Кими, хотя Йоко явно было интересно что же произошло дальше. — Пусть Минами лучше расскажет о себе. Когда полонения ждешь? Волнуешься? — Вроде бы в конце весны — в начале лета, — сглотнув, я опять ощутила тревогу. — Так Нана говорит. Ну, Табиба. — Уже скоро, значит. Ну и славно. А с Табибой тебе нечего бояться! Она уже столько младенцев приняла, и почти все живы-здоровы, — продолжала девушка, а я начала дрожать от этого «почти». — Я вон двоих родила, и ничего! Не бойся. Природой так заложено — все справляются. Хоть и кажется, что тебе все кости вот-вот сломают и от боли в глазах рябит, но как-то так выходит, что… получается. И вот, ты уже держишь малыша на руках, а остальное забывается. Наверное, тем самым Сузу хотела меня утешить, однако от её слов меня затошнило, в ногах появилась слабость, а сердце так бешено заколотилось, что я ощутила его стук в висках. И ладно бы на этом разговор закончился! К нему подключилась Йоко. — Моя мать померла, когда я родилась. Отец меня всю жизнь за это винил, говорил, я забрала у неё жизнь, а красоту — не смогла. Из-за этого меня никто за муж не берёт. Он всё твердит, как хочет сбагрить меня, но кому я такая нужна? — Йоко выглядела озлобленной и смотрела на меня так, будто это я сказала ей плохое, а не отец. — Женщины созданы, чтобы страдать. И даже давая новую жизнь, они кричат, извиваются, молят Богов о милости, а те лишь наблюдают… И ждут, чтобы забрать жизнь матери или ребёнка. А иногда сразу обоих прибирают к рукам, потому что Боги жестоки, но такие уж они. Любят, когда мы боимся. Я бы сейчас очень хотела, чтобы Кими и Сузу вновь начали говорить. Не важно что. Совсем неважно! Но только бы остановили Йоко, однако девушки стояли рядом и молчали, наблюдая за тем, как их знакомая подходит ко мне всё ближе и ближе. — Так что бойся, Минами! Так правильно, так надо! Тогда выживешь. Тогда ты задобришь тех, что смотрят на нас с Небес, — вытянув палец, она провела им по моей щеке. — А рожать станешь — кричи громче и молись, чтобы цела осталась и ребёнок твой. И за боль благодари. Она — твой друг, Минами. Она — твой друг.***
Я осознала, что бегу, когда рынок остался за спиной. И то, лишь потому, что нога опять начала нещадно болеть, а сердце прыгало уже не в груди, а где-то у горла, не давая дышать. Прислонившись рукой к дереву, я склонилась, почти крича от страха надвигающегося будущего. Вскоре меня нашёл Ято. Он наверняка посматривал на меня и, когда в очередной раз не нашёл взглядом — отправился на поиски. — Мина! Что ты творишь?! Куда ты… — он явно собирался ругать меня, а может, даже накричать, но, увидев моё лицо, тут же остановился. — Что случилось? — Ято, я не хочу, — просипела я, понимая, что голос куда-то пропал, а слёзы душат так сильно, что хочется выть. — Я передумала. Я не хочу ребенка, не хочу. Я передумала! Я не… я… можно всё вернуть назад? Пожалуйста! Я не хочу. Я не буду! Это… это всё не со мной… Наконец, дав волю чувствам, я осела и, обхватив себя руками, начала плакать, при этом покачиваясь вперёд-назад. В надежде успокоиться. Пытаясь уйти от будущего, которое надвигалось быстрее, чем хотелось. Жизнь для меня словно закончилась. Уже не было за горизонтом ни лета, ни зимы. Не было тайн новых дней, до которых мне хотелось дотянуться. Интересных встреч, людей, которых я ещё не знаю, новых картин и вкусной еды. Ничего. Я словно шла к своей смерти, которая должна была наступить совсем скоро. И живот, который ещё утром я гладила с такой любовью, показался обузой. Мне было страшно. Настолько, что я не могла взять себя в руки и попытаться хоть как-то утешиться. И даже объятия Ято не помогали. Это он виноват! Он не дал мне выбор! Я ведь спрашивала у него про беременность. Ещё летом я спрашивала, возможно ли это? А он сказал… Он даже не спросил, хочу ли я детей, не предупредил. Только и делал, что брал меня ночами, а теперь я должна поплатиться за это жизнью? Может, и правда Богам нравятся наши страдания? И жестокость, людская боль и смерть для них — развлечение? Грудь сдавило от горя. Я осознала, что попалась и выхода назад нет. И ощущая, что всё вокруг вновь кружится, но уже не противясь чувству надвигающейся темноты, надеялась, что завтрашний день… никогда не наступит. ____________________________ От автора ____________________________ Здравствуйте, дорогие читатели! Я очень рада, что пишу эти слова, ведь 14 глава вышла. И это правда очень здорово! Я рада, что смогла поделиться моментом, произошедшим на рынке, с теми тремя женщинами. Он — один из тех, что появились у меня в воображении задолго до того, как я начала писать фанфик. Этот страх Минами, её осознание… окончательное осознание, что назад уже не повернуть, что ребёнок родится, хочет она того или нет… ух! У меня от этого мороз по коже, и я счастлива, что этот момент теперь «на бумаге», если можно так сказать. Сама же глава, если не считать финала, вышла тёплой. Герои много говорили, рассказывали о себе, чем-то делились. Нана родственница Каори? Обалдеть, правда? И совсем не странно, что обе они видят Ято… ну это я так, подкидываю вам пищу для размышлений))) Очень хочется поскорее начать 15 главу, потому что… ух и тяжёлой она будет (сами, наверное, понимаете почему), но нет, я не мазохистка, просто написание подобного рода событий для меня — проверка на прочность. Кто-то знает, а кто-то нет, но детей у меня нет, как, впрочем, и братьев/сестёр, поэтому тема рождения для меня несколько расплывчата. Конечно, я очень многое об этом знаю, однако же знать и прожить что-то — вещи разные. Уверена, мне будет сложно, но я знаю, что справлюсь. Благодаря моей команде и вам, конечно, мои любимые читатели. Надеюсь, вы тоже поддержите меня в комментариях под этой главой. Я, правда, очень старалась выпустить её пораньше и вложить в неё больше сил и энергии. Кстати, за огромный прилив сил хочу отдельно поблагодарить читателя под ником «Lia_45» — за прошедший месяц она оставила 15!!! комментариев к моим произведениям. И это дало мне огромный стимул! Ещё спасибо «Samira.kollip» и «Kadzitsu_D», которые тоже отписались в комментариях под 13, а также — моей бете, Ане, ведь несмотря на прямое участие в проверке главы, она оставила отзыв и как читатель. Надеюсь, вскоре встретимся со всеми читателями под 15 главой. Буду стараться написать её поскорее. Всех обняла!
