Связанные небом

      Я подхватил её в последний момент, не дав голове Минами коснуться земли. Любимая потеряла сознание, но я не понимал почему, не видел причин: она была цела, ни ран, ни ссадин. — Минами. Минами, очнись, — я паниковал, но контролировал себя, свои чувства. — Всё хорошо, открой глаза. Я рядом. С тобой всё будет хорошо.       Было непонятно, с чего она такое сказала. Не хочет ребенка? Передумала? Я бы понял, появись такая реакция после того, как она только узнала о беременности, но мне казалось, Минами давно приняла сей факт и даже была ему рада. — М-м-м, — протянула она тихо, и хоть я был уверен, что это вскоре случится, облегчённо вздохнул. — Давай, малыш. Просыпайся. Ну, ты чего? Что случилось? — наверное, не стоило так наседать, но произошедшее в голове не укладывалось.       Вроде я видел, как Минами стояла с какими-то женщинами, разговаривала, даже улыбалась иногда, а потом…       Вот же ж! — Ято, — несколько раз открыв рот, она будто проверяла, что её губы шевелятся. — Пить хочу. — Конечно, сейчас, — хорошо, что я взял воду из дома и, теперь прислонив к губам Мины кончик кожаного мешочка, дал ей сделать несколько глотков. — Так получше? — Ято, — снова повторила она, но замолчала. Не потому, что было плохо: я прямо видел, как она вспоминает произошедшее перед обмороком.       И чтобы узнать всё, пока Минами ещё относительно спокойна, я решил начать первым. — Малыш, они тебе что-то сказали, да? Те женщины с рынка? — догадаться было несложно, но мне нужно было подтверждение. — Или они обижали тебя? Обзывали? — Нет, не обижали, — нижняя губа Минами задрожала, а в глазах встали слёзы. Но я был готов к этому и лишь начал успокаивающе поглаживать плечо любимой. — Но они признались, что мне будет больно. Ужасно больно! И я буду кричать, а ещё могу умереть. И я, и ребенок — мы оба. И что Боги любят смотреть на это, любят, когда женщины мучаются, и… И… И…       Ей не хватало воздуха для дальнейшего рассказа, и мне бы взять слово, но я замер от того, что услышал. Ну и чушь! Боги любят… что? — Зачем они это рассказали? — я пытался не воспринимать часть услышанного, остановившись на её здравом зерне.       Пусть я мужчина, но знаю — появление нового человека на этот свет мучительно для женщины. Но зачем такое рассказывать беременной? Какими жестокими нужно быть? Всё равно что парню с гангреной во всей подробностях описать боль от ампутации. — Не знаю, — она закачала головой, теперь уже заплакав. — Ято, мне так страшно! Я не хочу… Я боюсь боли, я боюсь умереть, боюсь подвести всех и… его, — она посмотрела на живот. — Что, если у меня не хватит сил? Что, если я буду делать что-то неправильно и он задохнётся? Или покалечится? А если я умру? Я не хочу умирать, я не хочу.       Приподнявшись, она потянулась к моей груди, и я с готовностью обнял любимую, пытаясь подобрать правильные слова.       Да, можно сказать, что те женщины пошутили и рожать не больнее, чем… порезаться, но к чему? Тогда Минами не будет готова к появлению ребенка, а после — возненавидит меня за ложь.       А если описать всё как оно есть и подтвердить, что те незнакомки на рынке говорили верно — того гляди, Минами потеряет малыша уже сегодня. От страха, от переживаний о будущем, от того, что будет каждый миг представлять, каково это — дать новую жизнь.       Это тоже не выход. Но он должен быть!       И в самый последний момент я его нашёл. — Я могу рассказать тебе секрет? — спросил я тихо, будто бы и вправду собирался поведать тайну, покрытую мраком. — Только… если ты не расскажешь Нане. — Секрет? — подняв на меня заплаканные глаза, Мина смотрела и с удивлением, но и с недоверием. — Какой? Я… Я не расскажу. Это касается её? Наны?       Наверное, Минами решила, я просто пытаюсь увести разговор в другую сторону, однако же он напрямую касался нынешних страхов Мины. — Верно, — кивнув, я глубоко вздохнул, немного волнуясь. — Не знаю, заметила ли ты некоторую интересную закономерность. Но Нану и Каори объединяет кое-что помимо очевидного. Угадаешь, что?       Я замолчал, но Мина лишь покачала головой. — Они обе меня видят. И помнят всё, что я говорил им, что делал, как поступал. Тебе… не кажется это странным? — я вновь прервался, ожидая любимую, но она опять ничего не ответила. Лишь удивления в её взгляде стало гораздо больше. — Я могу ошибаться, но думаю, Нана — потомок Бога. Ну и Каори, разумеется, тоже, ведь они идут по одной ветви родословного древа. — Ничего себе! — наконец, Мина подала голос и даже вскрикнула от удивления. — Но… может, это совпадение? — А ты много встречала других людей, которые видели меня, запоминали, всегда слушали? — я загадочно улыбнулся. — Ведь для меня найти заработок — целое испытание! Как бы хорошо я ни делал данное мне задание — через день или два меня забывали. И приходилось заново объяснять, что мне нужны деньги, что я умею, на что готов. Даже с нашим кузнецом такое было уже раз тридцать, а ведь я почти не пропускаю работу, стараюсь разговаривать с ним хоть изредка, напоминаю о себе.       Я опять замолчал, давая понять, что жду от Минами какую-то реакцию. — И тот человек, хозяин комнаты, в которой мы жили летом — всегда о тебе забывал. И думал, что я живу одна, — любимая говорила медленно, словно опять проживала то лето. — И один раз даже не помнил, как ты давал ему оплату на три дня вперёд. И после это всегда делала я, чтобы он не запамятовал.       Я кивнул, радуясь, что Минами понимает, о чём я. — Именно. Но Нана меня видит, верно? И мне не нужно всячески привлекать её внимание, чтобы она меня послушала. И что крышу чинил — она тоже помнит. Поэтому, да, я считаю — она потомок Бога. Не представляю какого, но это и не важно. — Удивительно. А я… — Мина засмущалась, — я чувствовала себя какой-то особенной. — Ты и есть особенная, глупышка! — я радовался, видя тень улыбки на её лице. — Но вообще-то историю эту я начал не просто так. Вспомни, пожалуйста, сколько у Наны было братьев и сестёр?       Сердце в груди замерло, а после пустилось в галоп. Мы подошли к самой сути. — Пятнадцать, — с готовностью ответила любимая, и радости в её голосе стало чуть больше. Наверное, была горда, что запомнила это. — Умница, — я нежно погладил её по голове. — И я тебе сейчас кое-что скажу. Это, наверное, грустно и неприятно, но в наше время иметь столько детей очень сложно. И дело даже не в том, что их нечем кормить. Женщины и вправду порой умирают, давая новую жизнь, и чем детей больше — тем больше риск. Но это с обычными людьми, верно?       Я торопился сказать последнюю фразу, пока Минами не впала в шок от моих слов и вновь не начала плакать. — Отец Наны не был Богом, ведь она сама рассказывала, что её мама и папа состарились, так? Значит, Божественное происхождение могло быть у её деда, прадеда или кого-то очень-очень далёкого, однако во всех его потомках была сила, которая помогала, понимаешь? — Нет, — Мина нахмурилась, и я осознал, что, наверное, и вправду говорю слишком сумбурно. — Ладно, хорошо. Начнём с начала. Я же рассказывал, что, несмотря на то, кем являюсь я, наш ребёнок родится человеком, верно? — я подождал, пока Минами кивнёт. — Но в том-то и дело. Родится! Но пока ведь этого не случилось. Нет?       Я улыбнулся, говоря очевидное. Надеясь, что Мина последует моему примеру, но она была слишком сосредоточена, когда кивнула. — Пока наш малыш в тебе — в нём заключена невероятная сила. И он тебе помогает. Во всём! — я опять замолчал, но не для драматической паузы. Просто… врать было тяжелее, но я должен был сказать всё так, чтобы у Минами не осталось сомнений. — Он помог тебе поправиться, давал силы работать, благодаря ему ты не отчаивалась. Понимаешь? — Но, Ято. Я ведь болела. И… чуть не погибла, — произнесла она тихо, не скрывая сомнения. — Да, однако сколько ты держалась? Мы столько ходили по холоду, спали чуть не на снегу, почти не ели, но заболела ты лишь спустя месяц. Разве не так? — нахмурив брови, я старался выглядеть убедительно. — Когда Кацу поджог наш дом и я спас тебя из огня — ты провела под дождём одну ночь, Мина. Одну! И заболела так, что я думал, уже не смогу тебя вытащить. Разве не помнишь? — произнёс я, а самого передёрнуло от картинок тех дней и ночей: как любимая кашляла, как звала маму, как погибала под гнётом ужасного жара. — Тебе это не кажется странным? Ведь этой зимой ситуация была намного хуже, но ты выдержала. — На… наверное, — точно мышка пикнула она, и я продолжил. — Но если не веришь мне — спроси у Наны. Я вообще-то не собирался об этом рассказывать, но в ту ночь, когда мы появились в её доме, Нана сказала, что ребенок не выживет. И попросила меня быть к этому готовым. — Что?! — а вот это Минами сильно удивило и, возможно, немного испугало. — Она имела в виду то время. Сейчас всё в порядке, не переживай, — я прямо ощутил, как был на грани и чуть всё не испортил. — Но попервой Нана пристально за тобой наблюдала и ждала, что малыш погибнет. Но… он выжил и скоро родится. И это чудо, Минами! — А почему ты мне не сказал? Или она? Хотя… — закусив губу, Мина села поудобнее, прислонившись спиной к дереву. — Наверное, вы сделали правильно. Хорошо, что я не знала. Но всё равно… я не очень понимаю про силу и… Всё, что ты сказал, правда? — Разумеется, — нахмурившись, я сделал вид, что её сомнение меня обижает, а на деле мечтал и сам поверить в свои слова. — Поэтому с уверенностью заявляю: ты будешь жить, Минами! Очень-очень долго. И сможешь родить, потому что он, — я показал на довольно сильно округлившийся живот, — тебе поможет. Может казаться, что это бред, но давай, прямо сейчас, закрой глаза и попробуй почувствовать это. Как сила малыша передаётся к тебе, как течёт по венам, как наполняет тебя жизнью.       И она послушалась. Опустив веки, начала морщиться, иногда наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, а спустя недолгое время, приоткрыла рот. — Я чувствую. Ято, я чувствую! — взвизгнула она, открывая глаза. — Он… Он мне помогает, это правда! А я…       Радость любимой была недолгой. — А я сказала, что не хочу его. Что жалею. Ято, вот я дура! Как я могла?! — склонившись так низко, насколько позволяло телосложение, Минами теперь говорила не со мной. — Малыш, ты прости меня, хорошо? Я не хотела, я просто испугалась. Твоя мама такая трусишка, — всхлипнув, она провела рукой по носу. — Знай, я очень жду тебя. И так сильно люблю! Очень сильно! И папа — он тоже ждёт. Мы оба так хотим тебя обнять! И день твоего рождения станет для нас самым лучшим в жизни. Ты только… помоги мне немного, ладно? — по щеке Минами скатилась одинокая слеза. — Мне правда страшно, но я справлюсь ради тебя. Ещё раз прости меня. Прости. Я правда тебя люблю!       А вот теперь Минами всерьёз заплакала, но я прямо чувствовал, как вместе с тем ей становится легче. И как на мои плечи падает груз лжи…       Ведь нет никаких доказательств силы детей, рождённых от Богов. И тем более подтверждений того, что им хоть чуточку легче появиться на свет, чем остальным детям. Это всё… фальшь. Плод моей фантазии, который я удачно подкрепил историями из жизни.       Не всё было ложью, конечно. Я и впрямь считаю, что предок Каори был Богом, однако Минами это никак не поможет. И она, и мать Наны — просто люди. Просто женщины, которым судьбой уготовано пройти через столь сложное испытание. Дать жизнь.       Как бы я хотел снять с Мины это бремя. Забрать ту боль, которую она испытает, тот страх. Однако мне остаётся лишь быть с ней в нужный момент, поддержать и напомнить, как наш сын или наша дочь ждёт встречи с ней.       И верить, что они оба будут жить. Ведь без них моя собственная жизнь станет лишь существованием.

***

      С того дня, как мы с Минами ходили на рынок, прошло больше месяца. Ей становилось всё тяжелее. Мина уже не могла сделать многое самостоятельно: я помогал ей вставать и садиться, завязывал варадзи, потому как она не могла сама дотянуться до верёвок, купал её, а после — обтирал, а последнюю неделю даже сопровождал во время похода по нужде, хотя она очень сильно этому противилась. Стеснялась. Но я не замечал таких вещей, не думал, насколько неприятно мне может быть. Сейчас главным было её здоровье, а остальное — мелочи, которые не стоят того, чтобы заострять на них внимание.       Я продолжал работать в кузне, однако каждый раз уходил с таким чувством… будто предавал Минами, ведь ей было сложно справляться с самыми простыми делами. Но делать-то нечего. Нам нужны деньги. Ведь неизвестно, что ждёт впереди.       Однако я попросил Нану предупредить меня, когда день рождения малыша будет близко: тогда я перестану уходить из дома и буду с Миной, пока ребёнок не родится. Не хочу пропустить это событие, да и моя поддержка в такой момент будет для любимой крайне важна. — Уже скоро, сынок, — так два дня назад ответила хозяйка дома, когда я вновь украдкой задал этот вопрос. — Думаю, месяц или чуть меньше. Не переживай ты так. Первенец — всегда волнительно, но из-за того, что ты тревожишься — девочке тоже неспокойно. Ты же мужчина — будь сдержаннее. Пусть Минами думает, что у тебя всё под контролем.       Но сказать-то легко, а вот сделать… И я пытался, правда, но сегодня моё спокойствие вновь подверглось испытанию. — Что случилось? — спросил я у Наны, едва зашёл в дом.       Вернувшись, я заметил, что Минами меня не встречает, хотя до этого, будь то ветер или дождь, — всегда ждала во дворе.       Я там даже навес сделал, чтобы вода сверху не капала, и сегодня рассчитывал увидеть Мину на том же месте: я бы помог ей подняться, посетовал, в какой лёгкой она накидке, а после проводил в дом, где уже наверняка пахло бы чем-то вкусным. Однако, когда дом Наны показался на горизонте, увидел, что лавка пуста. — Сегодня неприятный день был, Ято, — Нана говорила загадками. — Ты не шуми, девочка отдыхает. Садись, я горяченького плесну. Проголодался, поди? — По… Погоди. Что не так? Как это — неприятный день? — я ощутил, как к щекам прилила кровь, а в голове появился давящий гул. — Что с ней? Нана?! — Ой, да уймись ты, жива она и здорова. Просто, — взглянув на меня, она некоторое время молчала, но потом вытерла руки о тряпицу и с громким выдохом уселась рядом. — Не дело мужчинам такое знать, но раз так у вас завелось, что ты дюже участливый… — Говори!       Я хотел крикнуть это, но помнил, что Минами спит: я не видел её, потому как мы разгородили эту большую комнату, сделав из неё две маленьких. И сейчас любимая была за тонкой, обшитой соломой стенкой. — Ничего ужасного. Но… понимаешь, как бы так тебе сказать… Ладно, как есть, — она поджала губы, прежде чем продолжить. — Тело женщины зачастую готовится к рождению. Ведь раньше с ним подобного не случалось. А просто взять и сделать что-то — сложно. Поди, попробуй попрыгать, не научившись ходить, — Нана повысила голос, а меня ужасно бесило начало этой тирады, но я молчал. — И бывает, незадолго до родов начинаются ненастоящие схватки. Ненастоящие, но довольно… неприятные. Так тело женщины настраивается, подготавливается. Так заложено природой, и в этом нет ничего страшного. — И они были у Минами? — сердце больно кольнуло. Меня не было рядом, когда я был нужен. — Да, и это её вымотало. Не волнуйся, мы справились, она даже не плакала. Просто это тяжело. Не зря говорят, что родившая — разрешилась от бремени. Ведь это бремя и есть. Но уже скоро, Ято. И всё это будет позади. — Совсем скоро? — я не знал, мне радоваться этой новости или нет. — Да нет же, дубина! Я говорила, месяц, может, чуть меньше, — Нана всплеснула руками. — Не торопись, а то успеешь — мне так папа говорил. Вот и я тебе повторю. Всё будет тогда, когда нужно. А ты, вместо того чтобы паниковать, ешь лучше. Я старалась, готовила… — Спасибо, — мне ничего не оставалось, кроме как окончить разговор, хотя вопросов было очень много.       А ещё так хотелось зайти к Мине, посмотреть, как она, убедиться, что она дышит, но я не стал. Вдруг и вправду разбужу. Пусть спит. Она сегодня, похоже, натерпелась. Надо бы в ближайшие дни подкопить чуть деньжат и купить ей что-нибудь хорошее, порадовать её. Может, и правда краски? Хотя не уверен, что в её положении Минами будет удобно рисовать. Тогда что-то вкусное! Это всегда хорошо, тем более нынче моя девочка ест не то что за двоих — за пятерых!       Да, так и сделаю! Жаль, я не богат и не смогу подарить любимой что-то стоящее. Однажды слышал, как люди говорили: в честь рождения сына прошлый император подарил жене целый парк у дворца. Сам не видел, но поговаривают, там всё утопает в цветах, а ещё есть пруд с золотыми рыбками, шатры, защищающие от яркого солнца, резные лавки и мягкие пуфы. И всё для неё… А у меня даже на цветок из того парка денег нет. А ведь Минами достойна не меньшего!       «Ты делаешь всё, что в твоих силах», — услышал я внутренний голос, но отмахнулся от него. Я делаю недостаточно. И этого едва хватает, чтобы выжить.       Нужно что-то менять. Попробовать выбраться из болота, в котором мы сидим: вроде и не тонем, но и выплыть не стремимся. Радуемся, что муть не заливается в рот, благодарим хоть за это. Но так быть не должно. Я должен сделать больше. Обязан! Ради Минами и ребёнка. И ради Наны, ведь она тоже теперь часть нашей семьи. — Очень вкусно, — сделав первый глоток обжигающей рот похлёбки, я и вправду удивился, насколько она ароматная и пряная. — Из чего это? — Из сойки. Сосед принёс, на молоко обменял. У него жена плоха совсем. Я ему говорила — тут уже не помочь, а он не сдаётся. А я… а я что? Раз дают — надо брать. Верно? — Верно, — кивнув, я невольно посочувствовал тому мужчине и даже понял его. Я бы тоже не смог сдаться. А ещё боялся того мига, когда окажусь на его месте. — И вправду вкусно, Нана. Минами проснётся — тоже покушает. Ей понравится. — Надеюсь, — женщина улыбнулась. — Но ты не буди её пока. Пусть спит лапонька. А как проснётся — ты рядом будь. Ты ей нужен. — Знаю, — тяжело вздохнув, я сделал ещё один глоток из чаши. Ощущая, что голод отступает. — Ты тоже ложись сегодня пораньше. Я покормлю козу и приберу там у неё. Ты и так многое сделала сегодня. — Да хватит тебе, — Нана засмущалась, но моя забота её явно тронула. — Что я там сделала? Глупости. А ты работал! Это тоже трудно. Так что давай, иди к жене. И не перечить мне тут!       Я тоже невольно улыбнулся. Всё же хорошая она, Нана. И допив остатки похлёбки, я, стараясь действовать бесшумно, зашёл в нашу с Миной спальню. Только сейчас осознавая, как на самом деле устал. Радуясь, что есть дом, где меня ждут.

***

Середина мая

— Точно не холодно? — укрывая ноги Минами, я уловил приятнейший запах: недалеко от дома разрослась поляна, сейчас буквально усыпанная множеством цветов. — Или, может, в дом? — Нет, давай ещё посидим. Так хорошо, — чуть поёрзав и устроившись поудобнее, Минами с наслаждением втянула ароматно пахнущий воздух, при этом закрыв глаза и улыбнувшись так лучезарно, что мне и самому на душе стало приятнее. — Наконец тепло пришло. Скоро ягоды пойдут, овощи, злаки. Жду не дождусь дикую грушу! Так хочется.       Она провела языком по губам, будто бы чувствуя сладость фрукта. — Вишню уже продают, но дорогая, конечно… — протянул я многозначительно, а сам решил во что бы то ни стало купить её завтра.       Мы решили, что этот день я отработаю последним, а после мы с Миной будем вместе ждать рождения малыша. Потом я некоторое время побуду с ними, помогу, ну а дальше буду думать, куда устраиваться. Возможно, назад, к кузнецу, а может найду что-то получше, где платят больше. Сейчас с монетами туго, пришлось купить много трав и ткани — Нана сказала, так надо. А после зимы лекарства остались не у многих, а кто готов был продать — брали втридорога.       Но вишню я всё равно куплю! Хоть горсточку, хоть пару ягод, но принесу. — Кстати, Мина, можем через пару дней сходить на поляну, цветов нарвать? Помнишь, ты хотела сделать Нане приятное? Думаю, она обрадуется, — произнёс я, кашлянув: порыв ветра принёс пыль, которая осела в горле. — Да и там красиво. — Да, можно, только тяжеловато ходить, — пожав плечами, Минами опустила глаза в пол. — Знаю, нужно гулять, но ноги так распухли. Но я не жалуюсь! — тут же добавила она, помахав руками. Мине до сих пор было совестно за те слова, что она не хочет ребенка. — Надо — значит, надо. — Я же бегать не заставляю. Можно потихоньку, а как дойдём — посидим. А если взять с собой сыр и попросить Нану сделать тех рисовых лепёшек — получится настоящий пир на цветочной поляне, — дотронувшись до носа Мины, я ощутил прилив ласки. — Звучит заманчиво, — в её глазах загорелась искорка нетерпения. — А тебе точно завтра нужно ещё работать? — Да, я уже пообещал, — придвинувшись к ней чуть ближе, я обнял любимую за плечи. — Один день пролетит очень быстро, ты и не заметишь. А потом мы обязательно погуляем вместе. Я с этой работой так мало тебя вижу. Ну… меньше, чем хотелось бы. — Потому что ты очень ответственный и заботливый! — она тут же встала на мою защиту. — И за это я тебя люблю. — И только за это? — я засмеялся, подскакивая с лавки. Зная, что Минами не сможет за мной угнаться, дабы стукнуть как следует за такие слова. — Ну, Ято! — она надула губы, при этом еле сдерживая смех. — Вот родится у нас сын, подрастёт и будет за меня заступаться. Больше не сможешь надо мной смеяться! Понятно? — Боюсь-боюсь, — теперь я и вовсе захохотал, представляя, как маленький мальчонка бегает за мной, пытаясь дотянуться крохотной ручкой. — Только вот ты сама говорила: характер у него, похоже, будет мой. Так что держись, Мина. Возможно, играть в догонялки тебе придётся против двоих. — Ну и ладно, — было видно, что хоть она приняла поражение в этой битве — война ещё не проиграна. — Увидим, как оно будет.       Хитро сощурившись, она протянула руку, давая понять, что я могу сесть обратно.       Вечерело. Солнце медленно клонилось к горизонту, белые облака начали окрашиваться в оранжево-алые цвета, а голубое небо всё темнело и темнело, пока не стало синим, а после и вовсе чёрным. А мы всё сидели и смотрели вдаль, почти ни о чём не говоря. Просто думали каждый о своём, слушали трели сверчков и шум листвы, мечтали о лучшем будущем для нашей семьи, вспоминали о чём-то.       И не знали… Каким важным станет для нас грядущий день.

***

      Странно, но я думал, что этот последний перед долгим перерывом рабочий день будет быстрым. Однако случилось наоборот. Наотаро будто решил, раз я ухожу — нужно повесить на меня всю возможную работу, которую в иное время я делал бы несколько дней. Но подводить его не хотелось, да и чем больше монет будет звенеть в руке — тем больше ягод я смогу купить для Минами.       Из-за этого, когда я шёл к дому, была почти ночь. Хорошо, что вишню смог уцепить, пока на рыночке, недалеко от кузни, ещё были торговцы. И теперь ощущал себя на вершине: мало того, что хорошо заработал, так ещё и обрадую любимую.       При подходе к дому я уже представлял, как она улыбнётся, когда увидит меня, а после как начнёт ругать, что я так запозднился, а она, мол, уже устала сидеть на улице и ждать меня. Но как увидит сочные ягодки у меня на ладони — наверняка сразу сменит гнев на милость.       Однако Минами у входа не оказалось. И я даже не начал переживать, ведь время и вправду позднее: возможно, она уже спит или Нана заставила её зайти в дом, потому как тёмное время суток не безопасно, особенно в наше время.       И продолжал улыбаться себе под нос, когда услышал его. Крик. Он был тихим, но лишь из-за отдалённости, однако я узнал родной голос. И сердце мигом ушло в пятки.       Я даже не помню, как пробежал дорогу до дома, как открыл дверь, как попал внутрь. Всё, что я ощущал: страх, гнев на себя, а после — запах крови, достигший моих ноздрей, стоило попасть в комнату. — Мина! — я оказался рядом и хотел взять её за руку, но девушка крепко сжимала футон, на котором лежала, и будто бы сначала не обратила на меня внимание.       По лицу, шее и плечам её градом катился пот. Лицо было бледным, однако на щеках проступала красная паутинка, будто кровь хотела просочиться через кожу. Руки дрожали от перенапряжения, а грудная клетка вздымалась так часто, что хриплое дыхание теперь походило на какой-то монотонный шум. — Когда началось? — спросил я у Наны, которая сейчас сидела меж широко расставленных ног Минами и держалась за её колени. — Ты ведь говорила, ещё не скоро. — Говорила, но я не всевидящая, — рыкнула та, облизнув губы, а после переводя взгляд на Минами. — Давай, девочка, ещё разок. Попробуй.       После последовал новый крик, но только сейчас я осознал, что он хоть и был громким — звучал вымученно. — Когда это началось? — пришлось повторить мне, однако я уже знал ответ. — Давно, — Нана снова отмахнулась от меня, точно я назойливая муха. — Говори что-нибудь ей. Не стой, как истукан!       Я кожей ощутил тревожность, повисшую в комнате, и чувство это шло не от меня, не от Мины. От хозяйки дома. Было заметно, как она нервничает, как беспокоится, и это не было добрым знаком. Я понимал, что роды — штука сложная, но Нана сама говорила — столько младенцев приняла, что со счёту сбиться. И она-то ко всему этому давно привыкла! И не должна переживать. Однако я видел, как ей страшно. Она была в растерянности. — Родная. Прости, что задержался. Я не знал, — прозвучало очень глупо, ведь мои оправдания сейчас Минами никак не помогут.       Однако она надломлено улыбнулась, переведя на меня взгляд. — Всё в порядке, — её губы дрожали. — Гла… Главное, что ты… здесь.       А после новый крик, от которого меня точно рвало на части. Странно, но я много раз представлял этот день. Что буду говорить, как действовать. Однако теперь всё вылетело из головы. — Я здесь, — лишь повторил я, медленно разжимая пальцы её правой руки, чтобы вместо ткани Мина сжимала мою ладонь. — Ты такая умница! У тебя всё получится, я в этом уверен. Ты у меня сильная, правда? Ты сможешь.       И хотелось бы поверить в эти слова, но я заметил, как Нана на секунду подняла взгляд, а после глубоко вздохнула.       Хотелось заплакать, хоть мне это и несвойственно. Все страдания я чаще всего переживаю, стиснув зубы, но сейчас… Это тяжело. Быть рядом, понимать, что происходит, слышать, как человек, который так тебе дорог, кричит от боли, и ничего не делать, потому что бессилен. Всё, что остаётся — подбадривать Минами, дарить поддержку, но достаточно ли этого? — Ято, — прошептала она после очередного усилия. — Мне так больно. — Я знаю, — теперь губы дрожали и у меня, а ещё зубы стучали, точно мне стало холодно. — Но это пройдёт. Ещё чуть-чуть осталось потерпеть и больше больно не будет. Только не сдавайся, — шепнул я, прислонившись губами к её мокрым от пота волосам.       Свет в комнате был тусклым, мрачным, каким-то траурным. Но вспышки боли, которые заставляли Мину кричать раз за разом, казались ослепительными. Я смотрел в её глаза, искал там уверенность, веру в собственные силы, но видел лишь смесь страха и надежды. Она стискивала зубы, сжимала мою руку, выгибалась, пытаясь сделать глубокий вдох, но раз за разом, после очередной новой волны боли, в глазах её всё больше затухала искра веры в будущее, в себя. — Ты справишься, — шептал я.       Каждый раз, когда она кричала, мне казалось, что это происходит и со мной. Я чувствовал, как её боль проникает в меня, будто мы были одним целым. Я гладил её волосы, говорил слова поддержки, но в глубине души понимал, что это не помогает. — Я больше не могу, — не знаю, давно ли был здесь, в этом доме, но с ужасом ждал этих слов. Минами начала сдаваться. — Нана, я не знаю как. Я больше не могу. Помоги мне, пожалуйста. Сделай хоть что-нибудь!       Мина кричала и плакала одновременно. Я ощущал, что внутри неё что-то тает, и ещё сильнее сжимал её руку, будто мог передать свою силу, свою уверенность. — Надо! Тужься ещё! — голос Наны был жестким. — Ты понимаешь, что ты его мучаешь? Сделай усилие, он хочет родиться, слышишь?!       Однако, когда за окном ночь окончательно вступила в свои права, пыл Наны угас окончательно. Да и Минами уже почти не кричала: лишь выла, как загнанный в ловушку зверь. В ней словно не осталось сил. — Пойдём, поможешь мне, — вдруг обратилась ко мне хозяйка дома, кивая в сторону выхода из дома. — А ты, детонька, отдохни, хорошо? Дыши глубже, расслабься, а мы скоро вернёмся.       А то, что началось после, — было для меня сущим адом. — Ято, — как только мы вышли наружу и женщина закрыла за нами дверь, её голос окончательно потускнел. — У меня для тебя плохие новости… — Нет! — крикнул я, не собираясь слушать её оправдания. — Ты сказала, что сможешь помочь! Ты обещала, что всё будет хорошо! — Но у неё не получается! — она тоже повысила тон. — Ты не один её любишь, ясно? Я тоже… Она мне как дочь, как внучка! Она моя, родная, и пусть не по крови — так душою! Но я не могу ей помочь! Я не знаю как! — И что? — во мне появилась злость, и очень хотелось выплеснуть всё это на женщину, что стояла рядом. — Просто… пойдешь спать? — я пожал плечами. — Скажешь, разбирайтесь сами? — Нет, конечно нет. Что за ересь ты несёшь! — было темно, но показалось, что щёки Наны загорелись красным. — Я могу… Есть единственный вариант, который я вижу, но я не могу сделать этого без твоего одобрения. — Сделать что?       Меня трясло.       В голову лезли какие-то странные и никому неведомые приспособления, которыми Нана может достать ребёнка из лона Мины, или же настой травы, которая как-то поможет малышу родиться, но никак не то, что Нана сказала после. — Спасти младенца, — сглотнув, она посмотрела мне в глаза и я отчётливо видел её слёзы, в которых желтым светом отражалась взошедшая на небосвод почти полная луна. — Я могу вытащить его… Я… знаю, как разрезать так, чтобы он не пострадал. Но мне нужно твоё одобрение. Ты должен решить, Ято. Не я. — Ты в своём…       Хотелось много чего сказать, но я просто не смог. Она всерьёз мне это предлагает? Чтобы я дал добро… выпотрошить мою жену, как… скот? Чтобы я слышал, как Минами кричит, когда её будут резать? Нана вообще понимает, о чём просит?! Как я… я ведь люблю Мину! И теперь должен… отпустить? Да ещё и таким жестоким образом? — Если опоздать, они оба погибнут, — я только сейчас понял, что почти упал на лавку, где каждый день сидела Мина, встречая меня после тяжёлого трудового дня. — Если не сможешь — значит, я скажу ей. И она точно прикажет мне ребёнка спасать, но… если уж этому суждено, лучше ей до последнего не знать, что будет. Я жду, Ято. — Я должен с ней поговорить, — от того, как сильно меня трясло, я прикусил язык и ощутил вкус крови, но мне даже понравилось. Как будто я забирал часть боли, что чувствует сейчас Минами. — Подожди здесь. — Но, Ято, — Нана поднялась со скамьи вслед за мной, но я тут же остановил её, выставив вперёд руку. — Ты дашь мне с ней поговорить! — я закричал это так громко, что вполне возможно, Мина услышала, хотя меня это уже мало беспокоило. — Пожалуйста, — взяв всю волю в кулак, я постарался сказать это спокойнее. — Я хочу… с ней… поговорить. Не отнимай у меня эту возможность. Прошу.       Сердце колотилось в груди, словно дикий зверь, пытающийся вырваться на свободу. Каждое его биение отзывалось в ушах глухим эхом, и я чувствовал, как страх, точно холодная волна, накатывает на меня, сжимая грудь в железных тисках. Я пытался вдохнуть, но воздух казался вязким, как густая смола, и каждый вдох давался с огромным трудом.       Я пытался сосредоточиться на том, что именно скажу любимой, как попытаюсь всё исправить или же… как произнесу слова прощания, но сознание было как в тумане, который не желал рассеиваться.       Вокруг все казалось неумолимо чужим. Дом, который я чинил, надеясь, что мы будем жить в нём долго и счастливо. Одежда, что Минами надевала совсем недавно. Ирори, который так ярко горел сегодня утром: уходя, я смотрел на него и грезил о вкусном ужине, что будет ждать меня по приходе.       А вышло совсем не так. — Здравствуй, родная, — подойдя к Минами, я ощутил, как медленно двигаюсь, как нежно её касаюсь. — Я вернулся. — Где Нана? — шепнула она, с трудом приподнимая голову и смотря на дверь. — Я… всё делаю не так, да? У меня не получится?       Она произнесла это обречённо. Точно знала обо всём. — Ну что ты! Нет конечно. Ты… Ты молодец, а вот наша Ба сплоховала. Не такая сильная, как ты, вот и вышла подышать. Устала совсем. Дадим ей передохнуть? — А она говорила… обо мне? — Мина совершенно точно чувствовала неладное, но я не собирался сообщать ей правду. Это было бы слишком жестоко. — Да, конечно! Что малыш родится совсем скоро и ты всё делаешь правильно. Она тобой восхищалась! — Правда? — на лице любимой появилась тень какого-то детского восторга. — Так и сказала? — Ну не буду же я тебе врать, — улыбнувшись, я ещё что-то говорил, но толком не понимал, что именно. Как-то подбадривал Минами, гладил её, но всё, что запоминал: каждую черточку её лица.       Понимал, что совсем скоро могу потерять эту возможность: видеть эти глаза, губы, щёки. Навсегда.       Она снова застонала от боли, после чего, закрыв глаза, откинулась назад почти без сил. А я пытался найти моральную опору, зацепиться за что-то, что могло бы вернуть мне спокойствие, но не получалось. Однако где-то в глубине сознания, точно последний шанс, всплыла мысль, а точнее воспоминание о нашем с Миной разговоре у рынка. Когда ей было страшно, я смог подобрать слова и сейчас отчётливо их вспомнил. — Родная? — позвал я, сначала глубоко вздохнув, а после выдохнув, успокаиваясь. — Я знаю, что ты справишься, но и понимаю, как тебе тяжело, правда. Я тоже восхищаюсь тобой, но, знаешь… не нужно делать всё в одиночку. Ты ведь… помнишь, о чём я говорил? — Нет, — сквозь зубы, зажмурившись, прорычала она. — Что? — Я говорил, что наш малыш готов тебе помочь. Он уже помогает, но если этого недостаточно, тебе стоит просто попросить его. И он даст силы, которых тебе не хватает. Помнишь?       Я уже и сам понимал, как глупо это звучит: намного глупее, чем когда произносил это в первый раз, однако была надежда, что для Минами всё выглядит иначе. — Но как я это сделаю? — в её глазах стояла растерянность. — Как он меня услышит? — Услышит, — кивнув, я медленно взял руку Минами, положив её на живот. — Просто попробуй, ладно? Ради меня. Пожалуйста. — Хорошо, — кивнув, она постаралась глубоко вздохнуть, но боль снова ошарашила её, будто выбив воздух из лёгких. Я ждал. — Малыш, слышишь меня? Это… это мама.       В её голосе было столько любви!.. Несмотря на то, что Минами почти теряла сознание и терпела дичайшую боль — она обращалась к нему с бесконечной лаской. — Ты прости, что у меня не получается. Я очень-очень стараюсь, клянусь, но… Ты мог бы помочь мне? Не знаю, возможно, я многого прошу, но так хочется скорее тебя увидеть. Я уверена — ты самый красивый на свете! Я хочу взять тебя на руки, поцеловать, но пока не получается. Мне очень нужна твоя помощь, родной мой. Мама уже почти выбилась из сил, — поглаживая живот, Минами плакала, но улыбалась.       А я осознал, что она очень сильная. Могло показаться — это не так, но в ней было что-то… неуловимое, невидимое взгляду. То, чего нет у многих других. — Он обязательно поможет, но и тебе нужно постараться, — поглаживая плечо любимой, я осознавал, что сейчас могу допустить самую большую в жизни ошибку. Но не мог я согласиться почти собственноручно убить Мину! У нас всё получится! — Даже если тебе будет казаться, что сил нет, что всё вот-вот потемнеет и боль настолько сильная, что захочется сдаться, — терпи. Помни, что каждую секунду, пока ты не сдаёшься — наш малыш тоже старается. Ради тебя, понимаешь? Он уже тебя любит. Очень. И тоже хочет встретиться. — Правда? — она заплакала, зажмурившись так сильно, что брови почти сошлись в одну линию. — Я сделаю всё, что могу, Ято. Я обещаю! Я клянусь! — Нана! — громко позвал я, понимая, что времени терять нельзя.       И когда женщина вошла в дом, чётко и ясно дал понять: мы будем пытаться снова и она должна молчать о возможном исходе. И она поняла.       А дальше… всё снова, как в тумане. Каждый раз, когда Минами прилагала усилия по чёткой команде Наны, когда она кричала, стонала, выла и рычала, я понимал, что время утекает. Словно видел его. И это время уже нельзя было вернуть. Мне было страшно. Что, если они оба погибнут? И не останется никого, за кого мне хотелось бы сражаться с этим миром? Что, если всё напрасно?       Однако, когда казалось, мы никогда не выпутаемся из этих сетей, я услышал заветные слова. — Я вижу его головку. Ты умница, Минами! Осталось совсем немного!       И это было точно камень с груди. И спустя ещё время, когда я ждал, что Мина вот-вот отключится, услышал то, отчего сердце замерло.       Его первый вздох. А после — крик, разрезавший стены этого дома, уже напоминавшего мне тюрьму. — Это мальчик, — с улыбкой произнесла Нана.       И жизнь разделилась на до и после.       Это невероятное чувство. Земля начала уходить из-под ног, но я не падал. Словно… научился летать, но без крыльев. Я смотрел на своего сына: маленького, окровавленного, бледного и даже слегка синюшного, однако он казался мне самым прекрасным созданием. И… он мой. Он часть меня! И теперь я не просто Бог, не просто кто-то, бесцельно блуждающий по миру. Я стал отцом. В моей жизни появился ещё один смысл!       Да. Мина когда-то стала первым. И теперь и она выглядела для меня иначе. Другие скажут — я спятил. Ведь Минами была бледной, измученной, потной, но я видел не её облик. А её силу. Её подвиг! Она родила ребёнка, дала новую жизнь. И все мои прежние победы казались в сравнении с этим… пустяком. Пылью! Она была сильной. Она и сейчас такой остаётся. Моей маленькой милой девочкой, внутри которой столько отваги! — Такамаса, — произнёс я, дрожа. Протягивая к нему руки, стоило Нане запеленать малыша в ткань.       Я хотел обнять его. Но вместе с тем стало страшно. Он ведь совсем крохотный! Как не сломать? А держать? Буду слишком слабо — точно уроню, а сожму сильнее — причиню боль. Как найти ту самую нужную грань? — Возьми его, Ято, и выйди, — однако особо долго рассуждать об этом не пришлось. И стоило ощутить в пальцах заветное тепло его маленького тела, я будто понял, что делать. — Зачем выходить? — меня это насторожило.       Нана не опустила ноги Минами, не стала поить её лечебными травами, не вытерла кровь, которой был испачкан пол. Неужели… — Что-то не так? — в груди снова что-то ухнуло. Я так обрадовался рождению сына, что мысль, будто всё плохое позади — стала априори верной. — Нана! Мина! Что… Что? — Выйди! — крикнула женщина, отчего Такамаса заплакал ещё громче, а после меня мягко, но настойчиво вытолкали в другую комнату — там, где давно потухший ирори теперь выглядел чёрным пятном на полу. — Ничего не понимаю, — прошептал я, очень-очень бережно поворачивая Такамасу так, чтобы он уткнулся в моё плечо. Придерживая его голову, обхватывая пальцами его спинку, чуть поглаживая и убаюкивая малыша. — Всё будет хорошо, сын. С мамой всё будет в порядке. Сейчас… Нана что-то сделает, и нас к ней пустят.       Было очень обидно, что Минами даже не смогла подержать ребёнка, но я видел, как она смотрела на него, как улыбалась. И всё же почему меня прогнали? Я думал, мы должны будем остаться втроём, мне так много чего нужно сказать!       И я уже хотел было постучать или даже просто зайти в комнату, напрямую спросив, что происходит, как услышал странные звуки. Минами не кричала, но я осознал, что ей неприятно, возможно, даже больно, и мне почти ничего не оставалось, как выскочить на улицу, подальше от этих звуков.       Но хорошо, что я даже толком испугаться не успел. И через довольно недолгое время меня вновь позвали назад. — Давай ребёнка, я обмою его и принесу, — Нана протянула ко мне руки, и я ожидал услышать, как Минами воспротивится и скажет, что ей тоже хочется его подержать, но… она спала. Всё на том же месте, лежала под тонкой накидкой, такая же бледная, как и раньше. — Она вымоталась, Ято. Не знаю, что ты ей сказал, но это — чудо. Самое настоящее. Прости, что не верила в неё, что такое предложила. Ты, наверное, теперь меня возненавидишь?       Прижимая малыша к себе, она смотрела в пол, но не уходила, ожидая моего ответа. — Что ты, нет! — заверил я, как мне кажется, впервые приобняв женщину, вдыхая странный сладковатый запах, исходящий от её волос. — Без тебя ничего бы не получилось. И я всегда буду благодарен за это! Спасибо. — А я так рада, что пустила вас той ночью. Вот смотрю я на Такамасу. Такой он… будто родненький мне! Словно вы настоящая моя семья, — на глазах женщины появились слёзы, и она поспешила уйти, отвернувшись от меня.       Однако я тут же её окликнул. — Мы и есть твоя семья, Нана, — негромко произнёс я, видя, что она остановилась, понимая, что её захлестнули чувства. — Я скоро вернусь, — спустя пару мгновений произнесла она, проходя в кухню, однако я отчётливо слышал, как она шмыгнула носом.       Даже странно. Каким ошибочным было первое впечатление о ней. Да и Нана совершенно точно считала меня не таким, каков я есть. А теперь… Мы будем жить всеми вместе, под одной крышей. И мне предстоит оберегать их троих, но я был рад этому. Словно теперь моя жизнь стала полной.       И смотря, как через окна пробиваются первые лучи восходящей зари, дышал глубоко и размеренно, ощущая небывалое спокойствие. Я был счастлив и горд. И мечтал, чтобы это чувство никогда меня не покидало.