Связанные небом

pov: Ято

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — Минами крикнула это вслед, когда мы с мальчиками, уже оставив её одну, двинулись в сторону дворца.       Это решение далось мне тяжело, и я долго искал иные пути развития событий, чтобы не разделяться с Минами, но по итогу не придумал ничего лучше. Был шанс найти селение где-то поблизости и украсть там лошадь, но и для этого мне пришлось бы на время расстаться с семьёй. Поэтому решил взять мальчиков, двигаться ко дворцу, а если по пути найдётся возможность заполучить резвого коня — он поможет мне скорее доставить Таку и Нобу к безопасности и вернуться за любимой. — Что? — обернувшись, я заметил, что Минами очень нервничает.       Мне это не понравилось. — Я хочу сказать тебе что-то важное, но ты должен пообещать, что это никак не повлияет на твоё решение пойти ко дворцу без меня, — она сжимала и разжимала пальцы рук, совершенно точно переживая.       А я и хотел узнать, что за тайна такая, но и страшился услышать нечто ужасное. Вдруг она скажет, что у неё началось заражение крови и… до моего возвращения Мина не доживёт? Или что она видела Керо и он найдёт её совсем скоро? Или… она не хочет во дворец? Хотя это глупо.       «Хватит себя накручивать, Ято!» — сказал я самому себе, попросив мальчиков остаться на месте, в то время как сам вернулся к Минами. — Что случилось? — сердце колотилось, как безумное, предчувствуя что-то нехорошее, но я старался не показывать волнения. — Ты можешь мне довериться. — Могу, — кивнув, она ненадолго сжала губы. — Но сначала пообещай, что сразу же отправишься к дворцу с мальчиками, как мы и договаривались. — Мина! — рыкнул я, но она тут же закачала головой. — И слова не скажу, — упрямо сложив руки на груди, она отвернула голову вбок. — Я жду.       Ну до чего вредная! Хотя можно, конечно, пообещать с три короба, а после не выполнить, но так нельзя… Мы говорили с ней об этом, что нужно держать обещания, как бы ни было тяжело.       Поэтому кивнул. Но ей этого оказалось мало. — Скажи вслух, — словив мой взгляд, она теперь смотрела так, точно старалась поймать на неискренности. — Я обещаю, что сказанное тобой никак не изменит моего решения отправиться к дворцу с мальчиками, а тебя оставить здесь, — процедил я, игнорируя желание сжать зубы. — Что случилось?       Я выдохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она молчала, напряженно дыша, и в этом молчании было что-то такое, от чего мне становилось не по себе. Я ждал. Не торопил. И вот наконец она набрала воздуха в грудь и выдохнула. — Ято, у меня… не было… женских дней уже довольно давно, — сказала она тихо, почти шёпотом. — После той… той ночи, нашей с тобой. Ещё в лагере. — Что? — у меня в ушах тут же зашумело, и хотелось верить, что я ошибся, хотя чётко услышал каждое слово. — Как… Я… — Ты правильно понял, — голос Минами дрожал. — Возможно, я беременна. И решила, ты должен об этом знать.       Внутренности тут же скрутились в тугой болезненный узел. И в голове будто появился туман. Я понимал, что просто так Минами бы меня не остановила, что разговор будет нелёгким, но… таких новостей не ждал. И теперь смотрел на бледное лицо любимой, на руки, которые она всё ещё сжимала, на её живот, скрытый складками грязного кимоно, и не мог вымолвить ни слова.       Беременна. — Прости, может, и не нужно было рассказывать сейчас, но я решила… — сглотнув, она не договорила.       Повисла тишина, так как и я продолжал молчать.       Наверное, при иных обстоятельствах я прыгал бы от радости, но не сейчас. Когда Минами больна. Когда мы каждый миг в опасности. Когда неизвестно, как меня и мою семью примут на землях императорского дворца. Когда мы ещё даже до них не дошли!       Интересно, я когда-нибудь пробью порог своего страха? Потому что каждый раз, когда мне кажется, что сильнее бояться за семью я уже не могу — вселенная доказывает мне обратное. — Ты на меня злишься? — со слезами в голосе спросила любимая, так как я всё ещё не проронил ни слова. — Нет. Что ты, — произнёс я, и голос мой прозвучал глухо. — Но ты должна была сказать мне раньше. Ты… Получается, ты всё это время рисковала не только собой. — А что бы это изменило? — она любила задавать этот вопрос, стоило мне упрекнуть её в скрытности. — Ты бы старался ещё больше? Не думаю, потому что ты и так делал всё на пределе своих возможностей и даже больше, Ято. — Но это неправильно! — я немного повысил голос, но сразу же сделал глубокий вдох. — Прости. Прости, я не злюсь, я просто… в шоке. Ты просила меня не утаивать ничего, даже если это может причинить боль, а, выходит, сама делала обратное? — Я не была уверена, — она потупила взгляд. — Я и сейчас точно не знаю. Когда носила Такамасу, чувствовала себя… иначе. Грудь болела и живот. А теперь ничего этого нет, разве что тошнит иногда, но это от трав… Я так думаю.       Жаль, меня её слова не утешили. И то, что я не злился — было враньём, потому что на самом деле злость я испытывал, но к себе. Ведь совсем не подумал, что Минами может снова забеременеть. Я так долго её искал, ждал, надеялся, и когда увидел в том лагере… Как крышу сорвало. Даже мысль не проскочила, что стоит потерпеть, подождать. Но я, как какое-то животное, увидел её и набросился. — Давай ты просто обнимешь меня и… отправишься в путь, как и обещал? — пискнула она, но тут же прикрыла рот рукой. Когда я на неё посмотрел. — Шутишь? — захотелось присесть, потому что даже голова закружилась от новой порции ответственности. — Ты говоришь мне, что, возможно, носишь нашего ребёнка, и думаешь, я спокойно уйду? — Ты обещал, — она поджала губы, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты дал слово. — А я его сдержу? — я почти крикнул, но вовремя опомнился и оглянулся на мальчиков. Они стояли в отдалении, не понимая, что происходит. — Минами, ты не можешь оставаться одна. Ты и до этого не могла, я вообще не должен был соглашаться! — Хватит, — а вот она правда повысила голос и, кажется, совершенно не переживала, как дети это воспримут. — Ты обещал! Я хочу знать, что Такамаса и Нобу в безопасности! И, поверь, для меня сейчас это лучшее лекарство.       Она сказала это с такой силой, с такой верой в собственные слова, что я на мгновение потерял дар речи. Смотрел на неё — бледную, измождённую, с распухшей ногой и, возможно, с новой жизнью внутри — и не понимал, откуда в ней столько решимости. — Ты правда думаешь, что я не справлюсь? — спросила она тише. — Я выжила в лагере. Я прошла через такое!.. И теперь, когда до дворца осталось всего несколько дней, ты хочешь сказать, что я не дождусь? — Я не говорю, что ты не справишься, — я покачал головой. — Лишь не хочу рисковать. Ни тобой, ни… — я запнулся, посмотрев на её живот. — Ни им.       Я хотел обнять любимую, подошёл ближе и, сев рядом, уже протянул к ней руки. — Тогда иди, — но она положила ладони на мою грудь, мягко отстраняя. — Иди и сделай так, чтобы нам не пришлось больше бежать. Чтобы у нас был дом. — Минами… — покачав головой, я не понимал, как можно оставить её, тем более теперь.       Лучше бы она вообще ничего мне не рассказывала. Возможно, она хотела поступить по совести, ведь ещё недавно мы ругались из-за того, что я открыл тайну слишком поздно, но…       Сказанного назад не воротишь. И прошлое не исправишь. — Я вернусь, — произнёс я с нескончаемым чувством вины. — Обещаю. — Знаю, — Минами даже улыбнулась. — Ты всегда возвращаешься. А я буду здесь. — Но, можно я тоже кое-что спрошу? То, что… пусть не мучает меня, но гложет. И ты пообещаешь, что не обидишься, — я ощутил, как дыхание на миг перехватило и горло сжалось. — Ладно, — нахмурившись, теперь Минами выглядела растерянной. — Обещаю. Что… что случилось? — Когда я шёл к вам от дворца, меня сопровождал один парень, который многое мне поведал за месяц. О сёгунах, об их солдатах, о лагере, где ты жила. И о женщинах… О том, что они делают и что их заставляют делать, — я бы не желал прерываться, но слова кончились, и пришлось некоторое время обдумывать, что сказать дальше. — Я хочу заверить, что сказанное тобой никак не оттолкнёт меня, не заставит думать о тебе хуже, но…       Замерев, я ощутил, как слезятся глаза. То ли от возможных новостей, то ли от того, что мы с Миной смотрели друг на друга почти не моргая. — Кто-то из мужчин заставлял тебя… быть с ним? — спросил я, и голос мой сорвался. — В лагере. Пока меня не было.       Слова давались с трудом, будто я вытаскивал их из самой глубины, зная, что ответ может меня сломать. Но я должен был спросить. Должен был знать.       Минами замерла. Я увидел, как её глаза расширились, как в них мелькнуло что-то — не страх, скорее удивление. А потом она медленно покачала головой. — Нет, Ято. Никто. — Ты можешь быть честной со мной, — я схватил её за руки, сам не понимая зачем. — Пожалуйста, только не ври. Я выдержу. Что бы ты ни сказала, я выдержу. — А я не вру, — она не убирала рук, смотря мне в глаза спокойно, без тени стыда или боли. — В лагере есть такое правило — женщины-лекари неприкосновенны. Нас не трогали ни солдаты, ни командиры. Потому что от нас зависели жизни.       Она говорила ровно и почти буднично, но я слышал в её голосе сталь — ту самую, которая помогла ей выжить. — Кику, та, с кем я работала, сразу поставила меня под свою защиту, — продолжала Минами. — Она сказала, что если кто-то посмеет ко мне прикоснуться — ответит перед командованием. И поверь, меня никто не тронул, хотя… — потупив взгляд, Мина теперь перебирала в пальцах какой-то камушек. — То, что они делали с другими. С Садако. Я, наверное, никогда не смогу выбросить это из головы. То, с каким безразличием солдаты приходили к женщинам ночами. С какой безжалостностью делали то, что им велено, наплевав на то, что рядом с ними живой человек! — поджав губы, Мина глубоко вздохнула. — Я долго не могла понять, как это… возможно. Пока не осознала, что самураи — просто лишь бездушные оболочки, управляемые сёгунами. И не более.       Я смотрел на неё и внимательно слушал, как она говорит о том, что пережили другие. О Садако, которую я не спас. О женщинах, что каждую ночь терпели насилие. И о воинах, приходившим к ним. Не по любви, не по желанию — по приказу!       И от этого кровь стыла в жилах! Однако я смотрел на Мину и чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Не полностью, нет. Страх за неё никуда не делся. Но тот кошмар, который я рисовал в своём воображении все эти месяцы, начал рассеиваться. — Ты боялся за меня? — немного погодя спросила она, и, сменяя грусть, в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Всё это время? — Каждый миг, — признался я. — Но не находил в себе силы спросить. — Зря, — она подняла одну руку и коснулась моей щеки. — Но, наверное, на твоём месте и мне было бы страшно. И я рада, что между нами стало чуть меньше недосказанного. — И я, — наклонившись вперёд, я коснулся лбом её щеки, обнимая Минами, вновь вдыхая её чарующий запах. — Спасибо. — За что? — она почти убаюкивающе поглаживала меня по спине. — За то, что ждала меня и помнила. Что не сдалась в том месте и… осталась моей.       Минами не ответила.       Только сильнее сжала пальцы на моём кимоно. — Иди, — сказала она наконец. — Не стоит терять время. Да и дети начинают переживать. — Я не хочу-у-у, — протянул я, постанывая от осознания, что ждёт впереди. — Ну как я тебя брошу? Точнее… вас.       Я вновь посмотрел на её живот. — Опять это ужасное слово, — покачав головой, Мина отпрянула. — Не бросаешь, а уходишь, чтобы как можно скорее вернуться. И поверь, я буду спать так долго, что, скорее всего, даже не замечу твоего отсутствия. Поэтому давай… Кыш! Хочу вздремнуть прямо сейчас.       Конечно, она лукавила. Она ох как заметит моё отсутствие! Особенно ночью, когда каждый шорох и скрип рисует в голове картины, как враг вот-вот накинется из темноты. Но она говорила это, чтобы мне стало легче, и я ценил… — Ты только будь… осторожна. И жди здесь, не иди вперёд. Чтобы я смог тебя отыскать, — поднявшись, я окинул взглядом еду и воду, что оставлял для Мины: этого должно было хватить примерно на пять-шесть дней точно. — Я останусь здесь, обещаю, — кивнув, она перевела взгляд с меня на Такамасу, который тоже ужасно грустил, что маму приходится оставлять одну. — Така, мы скоро увидимся, родной. — Знаю, — кивнув, он наблюдал, как я возвращаюсь, чтобы взять его за руку и продолжить путь. — Я… Я… Я буду скучать, мам.       В глазах Минами тут же появились слёзы, однако она лишь улыбнулась сыну и кивнула. А я пошёл вперёд, подавляя в себе дикое желание обернуться и ещё хоть разок на неё посмотреть. Вдруг это последняя возможность увидеть её живой? Но я не позволил себе. «С Минами всё будет хорошо, ты сможешь насладиться её обществом через несколько дней», — твердил я сам себе, упрямо шагая вперёд.       Про себя умоляя недоступные для моего сознания высшие силы сберечь любимую.

***

      Облегчение. Вот что я почувствовал, рассмотрев вдали красные крыши дворцовых строений. Из-за тумана и мелкой мороси они были почти не видны, но я заметил! Эти изгибы не могли принадлежать ни одному из тех жалких деревенских храмов, что попадались нам по пути — только императорская резиденция в Хэйан-кё могла возвышаться над лесом с такой величавой, почти надменной гордостью.       Мы шли вперёд, стараясь не останавливаться. Я нёс мальчиков по очереди, в той самой люльке-сумке, которую уже использовал для Нобу. Такамаса, правда, был крупнее и сидел за моей спиной не с таким комфортом, но терпел и даже будто бы замирал, когда подходила его очередь отдыхать. Я иногда даже на миг забывал, что несу сына: он не болтал ногами, не пытался сесть поудобнее, не отвлекал меня и ничего не спрашивал.       В какой-то миг я поймал себя на мысли, что хочу поскорее увидеть Таку взрослым. Если он в три с половиной года способен мыслить так… логично и даже рационально, то каким он станет в десять? Двадцать лет? Не удивлюсь, если он будет знаменитым в той области, которую выберет. Пока у меня не было возможности узнать, что ему нравится, но ещё во время беременности Минами мечтала о том, что её ребёнок станет лекарем. Чтобы он мог лечить людей и приносить добро в этот мир. А в итоге лекарем стала она сама. — Ято-сан, как думаете, с Минами всё в порядке? — спросил Нобу, прерывисто свистя из-за отдышки: мы поднимались на небольшую горку и мальчик ужасно устал. — Думаю, да, — произнёс я, хотя это, скорее, было не утверждение, а вера. — Но лучше бы мне вернуться как можно скорее, и для этого нам стоит чуть-чуть ускориться. Ты как думаешь, сможешь?       По лицу мальчика было видно, что он готов рухнуть посреди этой пыльной, заезженной сотнями повозок дороги, однако, храбро кивнув, он на самом деле прибавил шаг.       Я улыбнулся. Наверное, я и впрямь начал к нему привязываться. И если по началу меня связывало с Нобу сочувствие к его судьбе и долг перед Садако, что мне никогда не искупить — сейчас я воспринимал мальчика как часть семьи. Не как сына, но… как ребёнка, участь которого мне на самом деле не безразлична. — Пап, а почему мы не можем попросить лошадь у кого-нибудь из них? — Такамаса впервые за долгое время заговорил, и я увидел, как он показывает на фермеров, ухаживающих за полями почти созревшего риса. — Потому что без лошади они не смогут, — поправив лямки мешка с тёплыми вещами, я так же показал на грузного коня, мимо которого мы проходили. — Видишь, какая у него толстая спина и сильные ноги? Такие лошади не для верховой езды — они тянут плуги, а во время сбора риса хозяин будет складывать в телегу урожай, чтобы после на этой же лошади увезти рис на рынок для продажи. Так он накормит не только себя, но и других жителей. И все переждут зиму.       Такамаса замолчал, обдумывая мои слова. А после кивнул, хотя увидеть этого я не мог, скорее, почувствовал. — Я понял. Мы не должны забирать чужое, — будто отрапортовал он. — Мама тоже всегда это говорит. — Знаю, — не без грусти я усмехнулся, вспоминая, чего нам порой стоила совестливость Минами. — Да и нам осталось совсем недолго, а после я попробую взять лошадь у одного своего знакомого во дворце. — А где будем мы с Нобу, — положив руки мне на голову, Така медленно провёл пальцами по волосам, вызвав приятные мурашки, — пока ты поедешь за мамой? — Не волнуйся, я об этом позабочусь, — глубоко вздохнув, я почувствовал, как болит спина, — а пока давай-ка Нобу тебя сменит? Мне кажется, он очень устал.       Наверное, для фермеров мальчики выглядели очень странно. Меня-то люди почти не видят, а значит, для их взора два совершенно маленьких ребёнка бредут по дороге в одиночестве, иногда разговаривая между собой. Хотя… Один из них-то всегда у меня за спиной. Интересно, а как нас видят люди тогда? Вот сейчас, когда Така в люльке — его замечают? Но тогда видим и я? Или же для остальных Нобу бредёт по дороге совершенно один?       Мы шли. Дорога вилась среди полей под палящим солнцем, и лишь изредка облака закрывали небесное светило, давая возможность хоть немного отдохнуть от пекла. А я всё поглядывал на фермеров. Вдруг решат, что одиноким детям нужна их помощь? Или, чего доброго, среди них есть подкупленный сёгунами шпион? Однако пока никто из них подозрения не вызывал. Каждый был занят делом и не поднимал головы.       После полудня мы добрались до предместий. Здесь уже чувствовалось дыхание большого города — не столько шумом, сколько запахами: дымом очагов, жареной рыбой, лошадиным навозом и пылью, что поднимали в воздух сотни ног.       Мне было не по себе в толпе. Но я старательно утешал себя мыслью, что так близко к городу воины сёгуната подходить не станут. Тут столько солдат императора! Чуть ли не на каждом шагу.       От этого становилось легче. — Ято-сан, я хочу есть, — пропищал Нобу, когда мы прошли мимо лотка с едой, откуда доносились чарующие запахи. — Потерпи чуть-чуть, — ответил я. — У нас нет монет, чтобы за это заплатить.       Я сам ужасно проголодался и не чувствовал ног. Вся еда, что мы запасали, осталась Мине, а мы с мальчиками довольствовались тем, что находили по пути. А ещё почти не спали, торопились. Хотя дети-то хоть иногда да дремали на мне: опираясь щекой на плечо, тихо посапывали, пока я шаг за шагом приближал нас к дворцу. А вот мне за два дня даже посидеть толком не удалось.       Но я знал, ради чего не давал себе отдыха. Ради своей семьи. Ради Минами, что осталась в лесу одна. И ради них — огромных деревянных ворот, которые теперь возвышались над нами, закрывая путь во внутреннюю территорию дворца. — Здесь живёт император? — Така даже рот открыл от удивления, тогда как Нобу, кажется, считал, сколько лепестков на императорском гербе, что красовался прямо над воротами. — Да, — пробормотал я, примечая, что проход за стену закрыт.       При мне ворота закрывали только на ночь или когда происходило какое-то важное событие, и, так как солнце ещё было высоко, я сделал вывод, что внутри, за дворцовыми стенами, какое-то собрание или праздник, о котором я забыл.       Поэтому решил наведаться к стражникам и разузнать, через сколько мы сможем пройти внутрь. — Стойте! Кто идёт? — тот, что стоял ближе всех, тут же поднял копьё, однако сразу же начал опускать его, видя, что перед ним дети. — А вы тут чего забыли, мелюзга? А ну кыш! — Они со мной, — громко и чётко произнёс я, завладевая вниманием стражника. — Скажите, когда ворота откроют? — Для тебя — никогда, — всё так же грубо отвечал мужчина, морщась от закатного солнца, бьющего по глазам. — Сейчас за ворота только по приглашению. — Тогда оно у меня есть, — я старался быть вежливым и спокойным, но в груди засела тревога. — Я один из воинов императора, был отправлен главой командующего центра, Такэтори-саном, на разведку в южные земли. Там я смог спасти этих детей и теперь вернулся с важным докладом.       Вроде бы мой рассказ должен был убедить стражника, да и если нет — он ведь может пойти и узнать всё самолично? Однако он лишь рассмеялся. — Что, узнал, что Такэтори нет, и решил воспользоваться? Авось пропустят? — покачав головой, он поудобнее перехватил копьё, будто и без агрессии, но явно намекая, что связываться с ним опасно. — Иди-ка ты отсюда со своим мелким сбродом. Всё! Лавочка прикрыта.       Я ощутил, как Така сильно сжал складку моего кимоно в районе бедра. Он боялся этого сурового мужчину, поэтому я мягко приобнял сына за плечо, не собираясь сдаваться. — Скоро ночь, и я не могу остаться за воротами с двумя детьми. Пожалуйста, не могли бы вы послать за Юки Курихара, сыном Хироки Курихара — он меня знает. И что я служу императору — тоже. — А больше ничего не хочешь? — ответил второй солдат, для которого, кажется, было важнее вытащить что-то из зубов: усиленно ковыряя во рту веткой и цокая языком, он явно пытался выудить кусочек недавно съеденной и застрявшей пищи, а я отвлекал его от столь важного дела. — Я бы много чего хотел на самом деле, но сейчас для меня важно пройти на ту сторону и убедиться, что эти мальчики в безопасности.       Однако на мои слова никто из них даже ответить не удосужился. Будто меня и не было. Будто я блоха, которая даже внимания их не стоит. И, разумеется, ворота мне открывать не собирались, отчего Нобу и Такамаса стали переживать. — Ну, чего стоишь? Проваливай! А то я тебе живо патлы подравняю, — бросил первый стражник, оборачиваясь через плечо. — Ой, Цукаса-сан, вы что-то хотели?       К нам подошёл ещё один мужчина. Средних лет, высокий, чуть сутулый и даже в какой-то мере грозный — он переводил взгляд с солдат на нас, без слов задавая вопрос «что здесь происходит?»       Странно, но мне его лицо показалось знакомым. — Кто вы? — обратился он ко мне, чуть сощурившись. — И что это за дети?       Но я не ответил. Всё ещё вглядывался в мужчину, пытаясь вспомнить, где уже видел его, однако никак не мог сообразить. Вроде бы я ранее его не встречал. Так откуда знаю эти черты? — Я задал вопрос! — почти прорычал он, кладя руку на эфес меча.       Я почувствовал, как Такамаса вздрогнул и сильнее вцепился в моё кимоно. Нобу попятился, прижавшись к моей ноге. Да и сам я невольно напрягся, но не сделал ни шага назад. — Меня зовут Ято, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я слуга Такэтори. Был отправлен на разведку в южные земли и вернулся с пленными ранее детьми. Их мать осталась в лесу, она ранена и больна. Мне нужно попасть за ворота, оставить мальчиков и вернуться за ней. — Такэтори нет в городе, — мужчина повторил то же самое, что и стражник. — Ты не первый, кто пытается пройти, прикрываясь его именем. Доказательства есть? — У меня нет доказательств, — я покачал головой. — Но я могу назвать имена других солдат. Я сражался плечом к плечу с воинами императора в ущелье, когда мы заманивали отряд сёгунов в ловушку. Спросите их — они подтвердят.       Я ужасно рисковал. Ведь люди не только плохо меня видели, но и забывали быстро. Те солдаты, с которыми я бился в ущелье, могли не вспомнить обо мне. Но выхода не было. — Я не собираюсь бегать по чьей-то указке и собирать доказательства, что мне не нужны, — этот мужчина по имени Цукаса сделал шаг вперёд, угрожая мне. — И если бы Такэтори ожидал твоего возвращения — предупредил бы. Поэтому или говори правду, или убирайся!       Он смотрел на меня, как хищник смотрит на добычу. А у меня в голове засело слово «правда». Что я мог сказать? Что я Бог? Что несколько лет назад спас молодую девушку с арены — и после раз за разом спасал её жизнь? Что она была беременна от меня и родила того самого мальчика, что теперь стоит позади, в страхе разглядывая неприступные ворота? И что…       Что…       Я вдруг вспомнил момент рождения Таки. Какой тяжелой была та ночь. Как в доме пахло травами. И как Минами чуть не умерла, но справилась. И не только благодаря мне. Но и…       Я снова посмотрел на Цукасу. И теперь видел не просто знакомое лицо. Эти глаза, этот разрез губ, эта манера чуть наклонять голову, когда кто-то говорит. Я наблюдал всё это раньше! У женщины. У той, которая лечила травами, пахла молоком и козьим сыром. Той, что называла меня «сынок». И, в отличие от других людей, тоже без труда меня видела. — Нана, — выдохнул я, и в этот момент меня будто прорвало. — Твоя бабушка. Её звали Нана?       Вот откуда это имя показалось мне знакомым! Ведь Нана о нём рассказывала!       «Один из братьев смог стать приближенным императора! Сейчас его уже нет, но внук, Цукаса, пошёл по его стопам. Хороший юноша, и хоть я его не видела, два тёплых письма мне передал и гостинцы. Порадовал меня на старости лет!» — О чём ты? — мужчина пытался оставаться серьёзным и даже суровым, однако это имя совершенно точно вызвало в нём тёплые эмоции. — Кто ты вообще такой? — Я — Ято. Возможно, она писала вам обо мне, — я говорил сбивчиво, слова вылетали раньше, чем я успевал их обдумать. — О моей жене. О ребёнке, которого мы ждали. Нана называла нас своей семьёй. Говорила, что счастлива с нами. Ну, пожалуйста, поверьте!       Цукаса замер. А его рука, лежавшая на мече, дрогнула, но он не убрал её. — Бабушка писала мне, — ему потребовалось время, но он наконец заговорил, не обращая внимания на вопросительные взгляды стражников. — Но как я могу верить, что письма её были о тебе? Да и там больше было о девушке. О… какой-то девушке. О…       Он запнулся. — Минами, — подсказал я, и Цукаса снова вопросительно на меня посмотрел. Всё ещё недоверяя, но теперь в его взгляде было больше вопросов. — Тот мальчик, — спустя какое-то время он показал на Такамасу, — это он? Тот самый? О котором писала Нана? — Да, — я сглотнул, на самом деле волнуясь. — Это мой сын. — Вы похожи, — констатировал мужчина, а я кивнул.       У меня появилась надежда всё уладить, но в голове появился туман. То ли от нервозности, то ли от голода и усталости. — Такамасе три с половиной, а четыре года назад мы и познакомились с Наной. Зимой, — несмотря ни на что, продолжал я. — Ну пожалуйста, поверьте, что я не хочу никому зла. — А где сама Нана? — еле заметная улыбка, что ранее теплилась на устах Цукасы, тут же погасла. — Ты оставил её одну?       Он не просто спрашивал, а требовал. А у меня ком встал в горле. Как ему сказать? Ну как? Ведь, судя по всему, Нана была дорога этому мужчине, а я её не уберёг. И признаться в этом сейчас было сложно. — Прости, — опустив голову, я наблюдал, как лучи заходящего солнца заливают оранжевым светом мои сандалии. — Её убили сёгуны, когда напали на деревню.       Каждое слово давалось с огромным трудом, но я заставлял себя говорить. — Они забирали людей, грабили дома, убивали всех, кто сопротивлялся. А Нана… она пыталась защитить нас. Спрятать. Мы с Минами и Такамасой остались живы, нас не нашли, и мы верили, что самураям сёгуната незачем причинять вред старухе, но…       Цукаса замер. Его лицо побелело, а пальцы сжались в кулаки. — Они убили Нану. Прямо у порога её дома, а мы… ничего не могли сделать и бежали в леса, — продолжал я, чувствуя, как каждое слово будто выдирает из меня кусок за куском. — Нам с женой удавалось скрываться довольно долго, но потом нашли и нас. Меня сильно ранили, а Мину и Таку увезли в лагерь, где держали других женщин и детей.       Было странное чувство, словно я рассказываю не о себе, не о собственной судьбе, а чью-то историю, которую где-то услышал или прочитал. Казалось бы, всего несколько десятков слов, но за ними стояли годы! Лишений, страха, поисков. Годы потерянной жизни, когда я мог быть с семьей. — А дальше? — Цукаса продолжал глядеть на меня, но в его взгляде была пустота. Он смотрел, но не видел, вспоминая Нану и то, что она ему писала. — Я очень долго искал семью — и так попал к Такэтори. Он помог мне, рассказал про лагерь на юге и, взамен на мою помощь, дал необходимое, — где-то глубоко внутри меня всё ещё сидела обида за несдержанное начальником слово, но я вновь поборол это чувство. — Я отправился в путь, нашёл Минами, помог бежать своей семье и этому мальчику. Но Мина ранена, у неё больная нога, и сейчас она одна в лесу, ждёт меня. Поэтому мне нужно оставить детей в безопасности на два-три дня и отправиться к ней. — Ты бросил её? — Цукаса посмотрел на меня, и в его глазах смешались гнев и непонимание. — Я привёл детей, — я кивнул на Такамасу и Нобу, невольно оправдываясь. — Пожалуйста, помогите мне. Я должен вернуться к жене, потому что за нами была погоня и я… боюсь за неё.       Я постоянно думал о Минами, о том, что она, возможно, беременна, но утешал себя. Что с ней всё хорошо и она спит или просто отдыхает. Что её ноге становится легче, а по мне любимая совсем не грустит, потому как понимает — я вернусь. Возможно, чтобы как-то себя развлечь, Мина ходит неподалёку, собирая целебные травы, делает какие-нибудь отвары, дабы быстрее поправиться, слушает пение птиц…       Но именно сейчас я словно отрезвел. Моя жена одна в лесу. Одна! — Пожалуйста, помогите мне. Не верите — пошлите кого-то со мной, но мне срочно нужно вернуться! И всё, чего я прошу, приютить мальчиков совсем ненадолго и дать коня, если это возможно, — именно в этот миг в горле пересохло, и я поперхнулся, будто проглотив конец фразы.       Но меня услышали. — И ты действительно помогал моей бабушке? Был с ней близок? — спросил он, странно щурясь. — Тогда скажи, какого цвета была её лошадь. Чтобы я мог убедиться.       Почему-то я сразу заулыбался. Хитрый ход! Будь я чужаком, мог бы сказать «рыжая» или «чёрная» в надежде угадать. Однако я знал, что ответить. — Никакого, — не получалось скрыть радости, хотя я скучал по Нане и её дому. — Потому что у неё не было лошади, но Нана держала козу. Такару. Эта животина очень много значила для Наны и после… случившегося мы забрали козу с собой, бродили с ней по лесам. Она помогла выкормить Такамасу, да и вообще очень нам помогала. Грела холодными ночами.       Теперь тоска и грусть стали острее. Ведь нам пришлось бросить Такару в лесу, когда напал Керо с дружками. Она не была привязана и могла выжить: растительности в лесах полно, да и жили мы у воды. Но вот хищники… Их много в тех местах. Но хотелось верить, что наша Такара сумела найти людей, вышла в какое-то селение, где добрая женщина приютила её и дала кров… — Спасибо, что рассказал обо всём, — Цукаса выглядел довольно мужественно и даже стойко, но я представлял, как тяжело для него принимать такие вести. — Откройте ворота, — сказал он наконец стражникам, расправляя плечи и будто временно, но скидывая с себя боль утраты. — Эти люди — мои гости. — Но господин Цукаса… — Откройте, я сказал! — ему пришлось повысить голос, и его тут же послушали.       Ворота со скрипом открылись, а я, взяв детей за руки, вошёл внутрь, за стены, которые были мне так знакомы. — Спасибо, — сказал я, проходя мимо него. — Правда. Спасибо! — Не за что, — Цукаса не смотрел на меня, только вдаль. — Просто… позже я хочу узнать всё. О ней. О Нане. Как она жила и… как умерла. — Я расскажу, — мне были понятны его чувства, и я не стал спорить, однако рассказ предстоял не самый приятный. — Всё, что знаю. Но пока мне нужно к Минами.       Я знал, что где-то здесь, за стенами одного из бараков нас ждали мягкие постели, тёплая еда и покой, но не смел проявлять слабость. И хоть валился с ног, думал только об одном: на кого оставить мальчиков и как поскорее отправиться к любимой.       Мне хотелось её обнять. Понять, что она жива. И оказаться, наконец, в безопасности, которую мы заслужили. Я хотел к своей любимой. Той, что ждала меня в лесу. К той, ради кого я прошёл этот ад. И ради кого я не задумываясь сделал бы это снова.       Потому что моя.       Потому что единственная.       Потому что люблю.

pov: Минами

      Я забилась в расщелину между корнями старого дуба, прижавшись спиной к влажной земле. Нога болела так, что к горлу подступала тошнота. А я зажимала рот ладонями, чтобы он не услышал моего дыхания, и молилась, чтобы грудная клетка перестала так бешено вздыматься.       Керо был где-то рядом. Я слышала, как вылетают из-под его ног мелкие камешки, как он переступает с места на место, осматривая поляну. Как дышит. Как его орудие вибрирует, излучая еле заметный при дневном свете зеленоватый отблеск. — Ято видели вчера у дворцовых ворот. С мальчиками. Не знаю, как он уболтал стражу, но их впустили, представляешь? — он усмехнулся, а мне стало немного легче. Хотя бы они теперь в безопасности. — Поэтому я знаю — ты здесь одна. Прячешься где-то, как трусливая крыса.       Я не шевелилась. Даже дышать старалась через раз, боясь, что он услышит и это. — Угли твоего костра ещё горячие, — продолжал он. — Ты недалеко ушла и наверняка меня слышишь. Но разве это вежливо: не отвечать собеседнику? Ведь я так долго искал тебя, шёл по следу столько дней. А теперь… даже не выйдешь поздороваться?       Я слышала, как Керо сделал шаг, как скрипнула подошва его сандалий, как что-то хрустнуло, будто он поднял с земли ветку и расщепил её на две части. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Ты нужна мне живой. Пока жива ты — у меня есть козырь, — в его голосе явно слышалась улыбка. — Ято сделает всё, что я скажу, лишь бы ты осталась цела, — продолжал он.       А я считала удары сердца. Раз, два, три… — Твой сын, Минами, — Керо подходил всё ближе, его голос становился громче. — Такамаса. Сын Бога, не правда ли? Такие дети рождаются нечасто, но я точно знаю: он вырастет сильным. Он уже на голову выше сверстников, и видела бы ты, как он дерётся! Он, наверное, не рассказывал, берёг, но Такамаса увидел кровь на своих кулаках уже давно. И он знает, как причинить боль.       Внутри у меня что-то оборвалось. Я не знала про это, не думала, что Така участвовал в серьёзных стычках, но… Керо ведь может врать?       Поэтому не поддавалась на провокации, оставаясь в своём убежище. Надеясь, что в конечном счёте Керо решит, что я ушла дальше, и попытается идти следом. — Нобу мне не нужен, — он говорил так, словно перечислял покупки на рынке. — Обычный мальчик, слабый, болезненный. Его мать была никем. Но ведь твой сын — другое дело.       Он подходил всё ближе. Казалось, я могла расслышать его дыхание, что перемежалось с шумом раскачивающейся на ветвях листвы. — Ты можешь не прятаться. Я не буду убивать тебя, Минами. И не буду убивать Ято. Я просто… предложу ему выбор. Ты или сын, — он произносил эти слова так, будто не решал чьи-то жизни, а присматривался, у какого фермера лучше купить мясо. — И он выберет тебя. Он всегда выбирал тебя. Я-то знаю!       Я сжалась в комок, прижав колени к груди. И, закрыв глаза, тихо роняя слёзы на сжимавшиеся в молитве ладони, просила… Но не за себя. За сына! За то, чтобы он не познал ту участь, которую ему хотят навязать. Я… погибну, и пусть. Но Така должен жить. Он должен быть счастлив! И это была сейчас моя самая большая мечта. — Ми-на-ми-и-и, — протянул Керо, находясь в каких-то пяти или десяти шагах от меня.       От страха кружилась голова. Тошнило. Происходящее казалось чем-то нереальным, но не походило даже на ночной кошмар. Ведь во сне не бывает так страшно!       Я слышала, как Керо опустился на землю: шелест ткани, скрип ремней и тихий выдох усталости… и одновременного облегчения. Будто он пришёл с долгой прогулки и решил отдохнуть.       Он знал, что я здесь. — Ты, наверное, думаешь, что я злой. Что наслаждаюсь твоим страхом, но нет! Мне просто нужен результат. И этот результат — твой сын, — он говорил, а я сжимала пальцы в кулаки, стараясь не дрожать. — Давай, выходи уже и облегчи жизнь нам обоим. Ты ведь всё равно выйдешь. Тебе надо есть и пить, а я могу сидеть здесь очень долго.       Я вжалась в корни ещё сильнее. Ладони взмокли, нога пульсировала тупой болью, а на зубах скрипел песок, сыпавшийся на меня, пока я пролазила в это укрытие.       Мне хотелось верить, что внутри меня нет новой жизни. Потому что, если умру я — умрёт и он, неродившийся ребёнок, которого я уже хотела уберечь. Нет, лучше думать, что его нет. Так будет лучше. Его нет. Я не беременна. — Не заставляй меня злиться. Будь хорошей девочкой, — кажется, Керо открыл бурдюк с водой, сделав несколько глотков. — Наша встреча всё равно неизбежна. Так чего бояться? Зачем вообще переживать? Сейчас Ято явится сюда, потом приведёт Такамасу, которого я заберу с собой. А после… у вас долгая жизнь впереди. Ты сможешь родить ещё детей, а про старшего вы и вовсе забудете.       Я зажмурилась. Перед глазами встало лицо Такамасы: сдвинутые брови, когда он о чём-то думал, улыбка, которая появлялась, когда я гладила его по голове. Как он звал меня «мама». Как плакал во сне. Как сжимал мою руку, когда было страшно. И его бездонно голубые глаза, смотревшие на меня с таким пронзительным пониманием жизни… — Ты его не получишь, — произнесла я, понимая, что скрываться и правда бессмысленно.       Пусть Керо убьёт меня сейчас, чтобы перед Ято не вставал этот ужасный выбор. Пусть сделает это. Пусть мучает. Главное, чтобы любимый не увидел этого. Не страдал. — Ошибаешься, — Керо и впрямь совсем не удивился, что я нахожусь от него практически на расстоянии вытянутой руки. — Я всегда получаю то, чего хочу, Минами. И сейчас мне нужно, чтобы ты вышла ко мне. Немедленно!

***

      Вечерело. Мы сидели у огня, и со стороны могло показаться, что мы с Керо старые приятели или родственники, которые, прижавшись друг к другу у пылающего костра, о чём-то не спеша переговариваются, иногда бросая в стороны косые взгляды. Словно ожидая кого-то ещё. Но как мог ошибаться тот незнакомец, который наблюдал бы эту картину!..       Привязав мою правую руку к своей левой, враг тем самым отрезал мне путь к отступлению, не давая и шанса на спасение. Даже когда мне понадобилось по нужде, Керо не развязал верёвку и стоял рядом, пока я, сгорая от стыда, облегчалась. Ведь напрудить под себя прямо у огня было бы ещё позорнее! А так… он хотя бы отвернулся, хотя, видя его профиль, я знала — Керо улыбается. Ему доставляло удовольствие играть со мной, испытывать на прочность, унижать. Показывать, что он тут главный, а я — никто. Букашка. И жизнь моя ровным счётом ничего не стоит.       Хотя нет, не так. Цена у моей жизни была и равнялась она жизни Такамасы, которого Керо желал забрать назад, в лагерь. Не знаю, на самом ли деле он так загорелся мыслью воспитать моего сына или больше хотел отомстить Ято, но разве это имело значение? Была разница? Он ждал Ято, чтобы выменять меня на Таку. Заставить Ято вернуться в город императора, забрать сына и привести сюда.       И мне было страшно. — Слушай, а мне вот всегда было интересно, — спустя долгий перерыв тишины, Керо снова решил заговорить, — как рождаются дети Богов. Это… кто-то из нас такой особенный, что ему может родить любая, или же дело в женщине?       Поглаживая своё оружие, он хмурился, но вместе с тем выглядел довольным. — У меня вот было множество связей, какие-то по согласию, но большинство… — он хохотнул, а я ещё сильнее прижала к себе колени. — И теперь вот думаю, а вдруг и у меня есть такой особенный ребёнок? Воин! Что бился бы со мной плечом к плечу?       Эти перерывы между фразами были слишком тягучими. Скорее всего, Керо знал, что говорить дальше, но издевался, дабы тот ужас, о котором он рассказывал, сильнее впечатывался в моё сердце. — Жаль, теперь этого не узнать, но вот… есть ты, допустим. Интересно, смогла бы ты родить и от меня? — будто невзначай бросил он и тут же поджал губы, наблюдая, как я пытаюсь отодвинуться от него на длину верёвки. — Слушай, вот сейчас не к месту. Ты себя видела? Грязная, худая, нога ещё эта… Вот вообще желание не вызываешь! — шумно выдохнув через нос, он, однако, внимательно меня осмотрел. — Хотя, может, и стоило бы? Ведь представь! Наш сын стал бы… непобедимым! И смог бы поработить всех, стать главным в Японии. И никто бы не посмел встать у него на пути. — Ты мерзок, — выдавила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Возможно, — он не обиделся. Наоборот, его губы растянулись в улыбке. — Но я хотя бы честен. Да и что ещё делать в этой глуши, ожидая твоего муженька. Ты ведь так его называешь? Муж, любимый? А он тебя? Жена? Или потаскуха, которую из раза в раз приходится выручать из беды?       Мне захотелось его ударить. Я даже руку приподняла, чтобы сделать это, но вовремя остановилась. Керо может убить меня в мгновение ока. Или сломать что-то, сделать так больно, что я буду кричать целую ночь, пока силы не оставят или я не сойду с ума.       Нужно было держаться. И я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь, но эта боль отвлекала от той, что пульсировала в ноге. И от той, что разъедала грудь изнутри. — В тебе есть сила, Минами, — Керо заметил мой порыв, и его голос вдруг стал почти серьёзным, без прежней насмешки. — Я давно это знал. Дети от отца получают воспитание, выдержку, дисциплину. Но сила — она от матери. И мои командующие — весь сёгунат это знает. Поэтому мы забираем мальчиков вместе с матерями. Потому что на деле вы растите воинов, а не мы.       Он замолчал, рассматривая меня, будто впервые видел. — Знаешь, когда ты попала в лагерь, я думал, ты пропадёшь. Пойдёшь по рукам, как те женщины, что не умеют ничего, кроме как рожать и стирать. Жалкие, безвольные куклы, — его губы скривились. — Но ты… Ты стала лекарем, выкрутилась, нашла способ жить в относительно хороших условиях и даже друзей завела. Это… похвально. Может, и правда Ято выбрал тебя не зря, — Керо будто по-дружески мне подмигнул. — Ты ему подходишь. Только добрая.       Теперь он открыто засмеялся, а меня его слова разозлили. — Ято изменился, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Теперь и он добрый. — Изменился? — Керо отрывисто рассмеялся, точно собака залаяла на привязи. — Он размяк! И стал слабаком. И это ты виновата, Минами. Ты отняла у меня брата. Ято убивал, грабил, унижал. Он был жестоким и безжалостным. Лучшим из нас! А стоило ему встретить тебя — и он размяк. И более ему нигде не рады. — Неправда! — мой голос эхом разлетелся среди деревьев. — Ему всегда рада я! Всегда! И его прошлое… Пусть, понятно? Я люблю его таким, какой он есть. И всегда буду любить. — Правильно. А он — тебя. Поэтому мы здесь.       Керо замолчал. А я смотрела на огонь, на пляшущие языки пламени, и думала о том, как мы дошли до этой точки. Как наша с Ято некогда размеренная жизнь у Наны достигла такого… дна.       Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но я их не вытирала. Зачем? — Ты чудовище, — лишь прошептала я, всхлипнув.       Хотелось есть и пить, но попросить об этом я не решалась. Не потому, что боялась, а скорее не хотела ещё сильнее унижаться. — Нет, — Керо покачал головой, подбрасывая в костёр ещё сухих веток. — Я реалист и хотя бы не притворяюсь тем, кем не являюсь.       Пламя взметнулось, осветив его бледное лицо с голубоватыми синяками под глазами. — А вот Харука, твой дружок, все делал вид, какой он грозный, как ненавидит мать, как презирает отца, хоть его уже и в живых-то нет. А как он клялся в верности! — пожав плечами и поджав губы, Керо будто извинялся, — И что теперь? Гниёт в земле. Или на земле… А мать его, знаешь, что сделала?       Он наклонился ко мне, и я вжалась в булыжник, служивший мне опорой для спины. — Повесилась, — произнёс он, точно смакуя это слово. — Узнала, что сына убили, и не выдержала. Повесилась на том же дереве, под которым он лежал. Представляешь? Пришла, сняла пояс, привязала к ветке и…       Он щёлкнул пальцами, изображая, как ломается шея. А я вздрогнула, словно звук этот был самым громким, что я слышала.       Но не успела ответить — не успела даже вздохнуть.       Свист.       Сначала одна стрела. Потом ещё. Потом — десятки.       Они вонзались в деревья вокруг нас, сбивая кору, разбрасывая щепки. Одна пролетела мимо моего уха, обдав лицо холодным воздухом, а другая впилась в землю у самых ног Керо. — Что?.. — он тут же вскочил, и верёвка, что нас связывала, натянулась, дёрнув меня вперёд.       Мне тоже пришлось встать, но боль в распухшей лодыжке прострелила до самого позвоночника. — Минами! — это был голос Ято, но я не могла разобрать, где он, в накрывшей нас какофонии звуков и мелькавших пятен.       Керо выругался, вставая в боевую стойку, и снова рванул верёвку, а я, не удержавшись, упала на колени, крича от невыносимой боли.       Я больше не понимала слов. Мир вокруг начал расплываться. Яркие вспышки факелов сливались в одно огромное жёлто-красное пятно, а голоса стали глухими, будто я слышала их из-под воды.       Ято звал меня. Я слышала его, но не могла ответить. А после и вовсе перестала слышать крики, топот, свист стрел. Только собственное хриплое и прерывистое дыхание.       Я ещё не потеряла сознание — я провалилась в темноту. Она не страшила, не пугала, но давала покой, ведь в ней не было боли. Только вот так хотелось узнать, где Ято! Что он жив. Что Керо не ранил его, не убил!       Темнота потихоньку сгущалась. Мне хотелось узнать хоть что-то, распознать звук голоса любимого или что-то почувствовать. И, словно откликаясь на мой немой зов, Ято оказался рядом. Я знала, что это он. Чувствовала его запах. Различала его касания. И его дыхание, что долетало до кожи лица.       В этой темноте я смогла ощутить, как любимый подхватывает меня на руки, прижимает к груди и куда-то бежит. — Минами, держись, — шептал он. — Слышишь? Держись.       И я хотела ответить. Хотела сказать, что справлюсь, но тело не слушалось.       Я только сжимала пальцы на его кимоно и надеялась, что Ято почувствует. Что поймёт.       А потом… Темнота окончательно сомкнулась вокруг меня.       И всё, что мне осталось — его запах.       И мысль, что я очень хочу жить. _______________________ От автора.       Всем приветики) Эта глава получилась насыщенной на разные события. Писалась она долго, но без напряга. Однако, мне словно были необходимы передышки между событиями. Необходимо было каждый раз перечитывать эти строки новым взглядом, чтобы добавлять новые нужные детали.       Очень надеюсь, вы поделитесь своими эмоциями. Интересно, кто-то из вас помнил про Цукасу? Что Нана когда-то о нём рассказывала?       А что по поводу беременности Минами? Как считаете, они с Ято правда ждут второго или это из-за здоровья Мины и на самом деле никакого малыша нет?       А Керо? Наверное, с этим персонажем уже давно всё обсудили, но всё же, как считаете, он хочет заполучить Такамасу, чтобы подняться в глазах командиров, чтобы отомстить Ято или же он завидует бывшему другу?       С радостью прочитаю ваши комментарии, а пока вкратце расскажу, что нас ждёт дальше. Следующая глава - дворец. Да-да, они туда доберутся и будут там все вместе, только вот... Хех)) скажем так, не всё окажется таким радужным, как будет казаться изначально. Как вам, возможно, кажется уже сейчас.       До конца фанфика осталось немного. Точное количество глав сказать не могу, но по событиям там частей на 6-7, наверное. Финал... И он вас оч-ч-ч-чень удивит)       Спасибо, что читаете и комментируете! А ещё в этой главе особенная благодарность редактору "Назад в никуда", Диме, который согласился проверить эту главу, пока у моей основной беты, Ани, выпускные экзамены. Давайте, кстати, пожелаем Анютке огромное удачи!       Кстати, следующая глава выйдет довольно нескоро, потому что тут предстоят определенные дела, но я буду стараться выпустить её как можно скорее. Надеюсь на ваше понимание :)