Глава 29: Напоминание из прошлого (pov: Ято)
4 мая 2026 г., 18:13
Один день назад
Солнце давно скрылось за горизонтом, а я всё бежал и бежал. Не останавливался. Ноги горели, в боку кололо, но отдыхать было нельзя. Сухие сучья с оглушительным треском ломались под подошвой моих сандалий, кусты азалии цеплялись за полы кимоно, будто нарочно норовя удержать, а покрытые скользким мхом камни вылетали из-под ног. И каждый раз, когда я чудом не падал, сердце пропускало удар. Где-то сзади, совсем близко, слышался этот размеренный топот. Керо не скрывался. Ему и не нужно было. Я выскочил на небольшую, залитую лунным светом поляну и сразу же нырнул в заросли папоротника с другой стороны. Воздух рвал горло, каждый вдох давался с хрипом. Я петлял, как заяц, возвращался по своим следам, прыгал с камня на камень, чтобы сбить его с толку, но Керо шёл, будто видел меня сквозь деревья. Или просто знал, куда я направлюсь. Хруст веток за спиной стал оглушительным. Я рванул влево, перекатился через поваленный ствол и прижался спиной к холодной коре старого дуба. Затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялся, что он распознает этот стук. Тихо. Слишком тихо. А потом я услышал… его. Керо не бежал, а просто шёл. Медленно и уверенно, как охотник, загнавший добычу в угол. По зеленому свечению, разрезавшему тьму ночи, я понял, что враг наготове — с шинки в руке, а у меня был лишь мой меч, который не причинит Керо серьёзного вреда. Даже остановит едва ли, только если снести голову… Тогда его тело будет долго восстанавливаться и у меня появится шанс. Я замер. Пальцы так стиснули эфес клинка, что по кисти руки протянулась неприятная судорога, но я не шевелился. Слышал, как Керо переступает через валежник, как шуршит его одежда, как земля под его ногами будто вздрагивает. Я ужасно устал. А ещё боялся, потому что не знал, нашёл ли Керо Минами и мальчиков. Я заметил, что он крадётся по следу, далеко не сразу. И что, если он видел, где мы разбили лагерь, и только и дожидался, когда я уйду? А после… убил? Об этом даже думать страшно. А ещё это отвлекало… Я сейчас был в опасности, и необходимо было сосредоточиться на собственном спасении. Если Минами жива — я нужен ей. И должен вернуться. Сделав глубокий, но почти беззвучный вдох, я сжал пальцы на рукояти. И замер, как натянутая тетива. Керо был всё ближе. Он тоже старался вести себя тише, потому что понимал — я где-то рядом. А я пытался найти в себе силы рискнуть. Слушал. Ждал. Старался полагаться не только на органы чувств, но и на интуицию, на чутьё, которое в былые времена не раз спасало мне жизнь. Терпел. И закрыв глаза, почти видел, как Керо приближается к дереву, за которым я прятался. Как он улыбается, считая, что загнал меня в ловушку. Как предвкушает расправу, но не быструю. Если Мина жива, он наверняка не убьёт меня сразу. Сначала найдёт её и заставит смотреть… на её пытки. И только уничтожив моё сердце, он приступит к телу. Да, наверняка он думал именно об этом. И заранее наслаждался победой. Однако я не так слаб, как он считал. И стараясь уловить тот самый незримый, но самый удачный момент для атаки, я ударил мечом из темноты снизу вверх, всем весом. И попал. Клинок не отрубил голову бывшему другу и напарнику, но лезвие вошло в шею, перерубив позвоночник. Оставив голову болтаться на лоскутах кожи и мышц. Заливая кровью траву и дерево, что ещё недавно служило моим укрытием. Керо тут же завалился набок. Зелёное свечение в его руке погасло, хотя пальцы всё ещё сжимали орудие. Тишина стала такой густой, что заложило уши. А ещё моя щека теперь будто горела огнём, и, подняв руку к лицу, я нащупал глубокий, сочащийся кровью порез. Даже не заметил, как Керо успел задеть меня! Хотя это и неважно. Я сумел задержать его, однако, для перестраховки, ещё раз воспользовался клинком, окончательно отделив голову от туловища. Теперь Керо будет сложнее восстановиться. Я уже видел такое раньше, у Богов. Попервой думал, отрубленная человеческим оружием конечность будет отрастать, словно хвост у ящерицы. Но нет. Исцеление происходит иначе: сначала рана подсыхает, кровь перестаёт идти, а после отнятая часть тела появляется, точно призрак. Сначала её плохо видно и она как дымка. А после становится чётче, постепенно восстанавливаясь, пока Бог не обретает полную власть над телом. Но это занимает время. И чем сложнее рана — тем его нужно больше. Однако мне всё равно нужно было спешить. И, развернувшись, я кинулся туда, где осталась моя семья. Не петляя, не прячась. Безумно страшась момента, когда попаду на ту самую поляну. И что там увижу. Мне предстояло преодолеть большое расстояние, потому что в попытке увести Керо от Минами и детей, я довольно далеко забрался. Но это ничего. Я буду бежать так быстро, насколько могу. Только бы с ними ничего не случилось. Только бы они были в порядке.***
Настоящее время
Мы шли вдоль утёса, где в лучах послеобеденного солнца мелкими бликами искрили мелкие речные пороги. Вода здесь была чистая, и мы вдоволь напились, а ещё заполнили бурдюки впрок. Жаль, отсутствие жажды не давало преимущества перед усталостью. Дети впервые шли так долго без лошади, без возможности отдохнуть. И я видел, как им необходим привал, но вспоминал Керо с его горящими злобой глазами и заставлял всех шагать вперёд. Меня пугало, что мы не можем путать следы. Когда был один, у меня и то… плоховато получалось, а уж теперь и говорить нечего. А значит, после пробуждения, которое, скорее всего, случилось, Керо некоторое время будет дезориентирован, но когда окончательно придёт в себя, начнёт рыскать в поисках следов. Я так бежал к Минами, что обнаружить их не больно-то трудно, а после, увидев мёртвую лошадь, он обо всём догадается. Что мы идём пешком, а значит, догнать нас совсем не проблема. Одно радовало: сейчас мы двигались по горной местности, где деревья уходили корнями не в почву, а в сырые камни, чудом держась на уступы и нависая над рекой, но не падая в неё, будто какие-то акробаты. В таких условиях читать следы было крайне сложно, но на всякий случай я контролировал, чтобы дети не выбрасывали куда попало остатки еды, а по нужде ходили туда, где все улики можно прикопать землёй или мхом. Не знаю, насколько моя осторожность даст плоды… и даст ли вообще. Возможно, Керо уже нас выследил и теперь идёт по следу, наслаждаясь тем, что мы и понятия не имеем, в какой находимся опасности. Но делать нечего. — Минами, я устал, — уже в который раз прошептал Нобу тихо. Надеясь, наверное, что я не услышу. — Можно мне чуть-чуть посидеть? — Малыш, нам нужно идти, — так же тихо ответила она, чуть морщась из-за больной ноги. — Нам нельзя останавливаться так долго, как это возможно. — Но у меня стопы болят. Очень, — в глазах мальчика стояли слёзы. — Давай я тебя возьму, — не выдержав этой картины, я остановился, присаживаясь на одно колено. — Хватайся за плечи, а ты, Минами, повяжи что-нибудь внизу, чтобы Нобу как бы сидел. Мне тоже было тяжело. Я нёс все вещи, которые у нас были, но так всё равно будет быстрее. Главное, чтобы Такамаса не сдался тоже, потому что двоих я не унесу. — Готово, — Мина протянула широкий кусок ткани под согнутые колени Нобу, а концы перекрестила у меня на груди и завела назад, повязав на шее. Получилось что-то вроде походной люльки — мальчик сидел сзади, плотно прижатый к моей спине тканью. — Отлично. Продолжаем путь! — собрав всю волю в кулак, я бодрым шагом двинулся дальше. — Такамаса, ты как? Бодрячком? — Тоже устал, — протянул он тихонько, словно извиняясь. — А мы остановимся, когда стемнеет, верно? — Думаю, да. По темноте идти опасно из-за зверья, да и оступиться ничего не стоит. Мы найдём какое-нибудь укромное место и тогда отдохнём, — сглотнув, я с тоской взглянул на небо. Хоть и близился вечер, солнце было ещё довольно высоко. И я не представлял, как мы выдержим и сегодняшний день, и последующие. Будь с нами лошадь, я бы сказал, что до дворца Хэйан, где живёт император, дней десять-двенадцать пути. Но теперь и загадывать страшно. Мы шли очень медленно. Но разве был иной выбор?***
Девять дней спустя
Лес вокруг менялся, но не из-за смены сезона — просто мы уходили всё дальше на север и природа здесь была иной. Криптомерии и буки, к которым я уже начал привыкать, уступили место густым зарослям бамбука и вечнозелёным дубам каси. Воздух был всё таким же тёплым и влажным, однако по ночам я начал замечать, как становится прохладнее, и мы теперь чаще прижимались друг к другу, чтобы согреться. Мы почти не останавливались. Только чтобы поесть, напоить детей, дать Минами передохнуть. Нобу почти всё время теперь ехал на мне, а Такамаса шёл рядом, иногда держась за руку матери. Весь лишний груз мы давно выбросили. Остались только вода, скудный запас трав, ножи да тёплые вещи, которые пригождались ночами. Я чувствовал, как силы покидают нас, но не мог позволить себе сдаться. Керо где-то позади. Я знал это. Чувствовал спиной. Мы шли по звериным тропам, иногда теряя их и бредя напрямик, сквозь колючий кустарник и заросли папоротника. Мои сандалии почти развалились, и я перевязал их полосками ткани, чтобы не стесать голые ноги об острые камни. Минами хромала сильнее, но не жаловалась — только морщилась, когда думала, что я не вижу. Такамаса же уверенно шёл за мной, хотя я видел, как он устал. Мой сын стал серьёзнее, молчаливее. Смотрел на меня иногда так, будто хотел спросить что-то важное, но не решался. А я всё ждал, когда верхушки крыш императорских владений покажутся над горизонтом, но пока впереди маячили лишь деревья да пустошь, которая начиналась в Киото и простиралась до самого юга. Правда, сегодня мы вышли к широкой реке. Вода здесь была быстрой, холодной — горной, — и я вспомнил слова Такэтори, что земли, патрулируемые воинами императора, заканчиваются перед широкой рекой Кисо-гава. Но была ли это именно та река? Хотя пусть даже так — это значило, до дворца дней семь пути, и я не представлял, как мы справимся. У нас почти не осталось еды и целебных трав, которые давали Минами чувствовать боль не так остро. И найти такие снова — не получится, не в этих краях — так она сказала. Я смотрел на реку, на отражение облаков в её быстрой глади и думал: почему я так плохо подготовился? Я считал, мой план по спасению Минами идеален, но на деле же только и мечтал, как бы поскорее её увидеть, придумывал всё на ходу. Болван! Утешало лишь одно: если бы я задержался ещё, подготавливая детальный путь вплоть до мелочей, и спас Минами и Такамасу хотя бы месяцем позже — сейчас была бы осень. А это значило холод, дожди, меньше еды… Возможно, я всё же поступил верно, однако совесть не давала мне спать. И я по сотне раз прокручивал в голове разные варианты того, как можно было бы поступить иначе. Лучше. — Ято? — услышал я тихий шёпот и сразу решил: Минами услышала или увидела кого-то, поэтому говорит так тихо. Однако, обернувшись, заметил, как она привалилась всем весом к дереву, бледная, точно полотно. — Что? Мина! — я тут же подскочил к ней, на ходу снимая с себя люльку с Нобу и опуская мальчика на землю. — Тебе плохо? — Нога… — прошептала она, начиная оседать, но при этом пытаясь не показывать, как ей больно. — Мы… можем немного отдохнуть? — Дай посмотрю, — я потянулся к ткани, которой была перемотана лодыжка, но Мина перехватила мою руку. — В этом нет смысла, — окончательно сев на землю, она откинула голову назад, прижимаясь спиной к жёсткой коре дуба, и закрыла глаза. — Вы с ребятами пока наберите ещё воды. Я… чуть-чуть посижу и встану. Однако я её не послушал. И не собираясь терпеть возражения, взялся за край длинного лоскута ткани, что был обмотан сейчас вокруг ноги Мины, и начал тянуть. Только вот оказалось, ткань почему-то прилипла к коже, из-за чего пришлось отматывать медленно, осторожно, ведь я боялся причинить любимой ещё больше боли. — Ято, не надо, — прошептала она, но я уже почти закончил. И замер. Потому что ожидал, что под тканью будет ещё тряпьё — что-то, что объясняло бы, почему с виду лодыжка Минами раза в два больше, чем должна быть. Однако… Никаких дополнительных слоёв. Просто её нога, которая распухла так, что кожа на ней натянулась, став гладкой и блестящей. Красной. Так ещё и соломенные ленты от её сандалий — тех, что удерживали обувь на ноге, — глубоко врезались в распухшую плоть, оставляя тёмные, багровые борозды. — Почему ты молчала? — спросил я глухо, почти зло. Я был в шоке. — Почему не сказала, что всё так плохо? — Что бы это изменило? — открыв глаза, Минами посмотрела на меня взглядом, в котором, кажется, больше не было надежды. Только смирение. — У нас нет лошади. Нет лекарств. К чему жалобы, если они только заставили бы тебя переживать? — А сейчас, по-твоему, я не переживаю? — я сжал зубы, чтобы не наговорить лишнего. И не знал, как с этим быть. Не знал, как она вообще шла — и не просто шла, а почти не отставала. — Нам нужен лекарь, — сказал я, хотя сам понимал, как глупо это звучит. Помощь была там, впереди, в нескольких днях пути. А нога нуждалась в лечении сейчас. — Я сама лекарь, забыл? — Минами попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — И я знаю, что с этим делать. Мне нужен покой. А он для нас — непозволительная роскошь. Я молчал. И знал, что она права. Смотрел на её ногу, на эти страшные, врезавшиеся в плоть верёвки, и чувствовал, как внутри закипает бессильная злоба. На себя. На Керо. На весь этот мир, который не давал нам даже малой передышки. — Всё в порядке. Мы можем немного отдохнуть, не переживай, — всё же сказал я, стараясь выглядеть спокойным и решительным, хотя внутренности разъедал страх. — Но сначала нам лучше перебраться на тот берег. Если там начинаются земли императора — у нас больше шансов на спасение. Хорошо? Она не ответила. Только кивнула. И, поднявшись, я тут же приступил к выполнению плана. Первым делом, ненадолго оставив Мину и детей, я нашёл более-менее хорошее место для перехода на ту сторону: здесь большие каменные глыбы немного замедляли рвущийся вперёд водный поток, а поваленное в воду дерево служило опорой, за которую можно было держаться, пока ноги ищут дно. Вода, конечно, не самая приятная: обжигающе ледяная, но искать пути обхода реки сейчас было крайне глупо. Поэтому, вернувшись, я спросил, кто хочет быть первым, и тут же увидел поднятую руку Такамасы. Наверное, он хотел произвести на меня впечатление, показаться храбрым, хотя я заметил, как он страшится воды и холода. Да я и сам не то чтобы был в восторге от того, что моему сыну придётся преодолевать такую переправу, но, оказалось, волновался зря. Такамаса не доставал до дна, но с моей помощью всё получилось: я медленно шёл вперёд, держась за поваленный ствол, а Така, крепко обхватив меня руками и ногами, старался не упасть, и я чувствовал, как мелко дрожит его тело — то ли от холода, то ли от страха, который он отчаянно пытался скрыть Мы двигались вперёд шаг за шагом. Ледяная вода обжигала кожу, каждый шаг отдавался в костях тупой, ноющей болью, а по позвоночнику пробегали судороги, заставляя стискивать зубы, но я не останавливался — только вперёд, к другому берегу, где нас ждала если не безопасность, то хотя бы надежда на неё. Где-то на середине реки поток стал особенно сильным — вода с рёвом била в бревно, норовя сшибить меня с ног, а намокшая одежда тянула вниз, но я шёл дальше, пока не достиг цели. Потом вернулся за Нобу. Обхватив себя руками, он жался к Мине и смотрел на воду огромными от страха глазами, но всё же пошёл ко мне, стоило позвать. Да, ему было страшно, но он не плакал, держался, и мы благополучно пересекли реку. Я уже не чувствовал конечностей, но должен был вернуться в третий раз — за Минами, которой тоже требовалась помощь в переправе. А когда казалось, что я больше никогда не смогу сжать и разжать пальцы на руках — настолько они окоченели, пришлось вернуться в четвёртый раз — за вещами. Мешок с нашим нехитрым скарбом почти сразу намок, стал неподъёмным, и я проклинал себя за то, что не догадался переправить его первым, когда ещё были силы. Зато с каким наслаждением я потом грелся под солнцем! На всякий случай мы отошли подальше от берега и устроились в небольшой нише, где склон образовывал естественный навес — да, не пещера, но он хотя бы защищал от ветра, да и хоть немного, но скрывал нас от возможных врагов. Я сразу велел всем снять мокрую одежду и разложить её на прогретых солнцем камнях. Нам всё ещё было ужасно холодно, но я прямо чувствовал, как тепло начинает разливаться по венам. — Хотите, разожгу костёр? — спросил я, правда, прекрасно понимая, насколько это опасно. — Думаю, не стоит, — дрожа, произнесла Минами, улыбнувшись. — Есть в этом и что-то хорошее — от холода нога перестала так болеть. Я её даже почти не чувствую. Как по мне — сомнительный повод для веселья, однако меня успокаивало, что хотя бы сейчас Мина могла отдохнуть от боли. — А почему здесь у нас больше шансов? — спросила она, обнимая себя руками. — Думаешь, Керо воды боится? — Керо может бояться императора и его солдат, — достав из мешка два тонких одеяла, я накинул одно на Минами, а вторым укрыл детей. — Я не могу быть уверен, но, возможно, отсюда начинаются земли, которые охраняются Такэтори. — Кем? — сморщив лоб, любимая смотрела на меня с явным непонимаем. И мне пришлось вкратце рассказать, как два года назад после ранения я чудом удрал от Керо, потом долго отходил, спустя время отправился в селение, где жила Нана, а после дальше, дальше, пока не встретил Юки и вместе с ним не попал во дворец. Рассказ получился сумбурным, я постоянно что-то забывал, перескакивал с места на место. Поэтому то, о чем я говорил, словно было не прошлым, а… выдумкой. Я точно рассказывал историю, которую тоже когда-то от кого-то услышал и теперь пытался не забыть суть. Даже не верилось, что я и впрямь знаком с Юки, был частью армии императора. Этот побег из лагеря, где жили Мина, Такамаса и Нобу, настолько меня вымотал, что, кажется, и не было никогда иной жизни. Только этот путь с юга на север. От сёгунов к Го-Хорикаве. Минами слушала и не задавала вопросов. Лишь иногда кивала, хмурилась, а когда я упомянул Нану — прослезилась. Но, кажется, всё поняла. — Не верится… — наконец, прошептала она, когда я закончил рассказ, — что ты сделал всё это ради нас. Ты… так много рисковал собой. Ято! Это… это было ужасно опасно! Всё это! — Какая разница? — сорвав растущий рядом колосок, я теперь посасывал кончик стебля, что выделял приятную терпкую сладость. — Главное, что мы вместе. Осталось только дойти. — Обязательно дойдём, — поджав губы, Минами поплотнее закуталась в одеяло. — Только чуть-чуть отдохнём и пойдём. Не знаю, правда, есть ли смысл отправляться в путь сегодня? Закат скоро. — Наверное, нет, — поджав губы, я понимал, что вру, ведь даже если продвинуться в глубь леса ещё хоть сколько-то — станет безопаснее. Но переживал за ногу Минами. — Давайте разобьём полноценный лагерь и что-нибудь поедим. Дети, вы голодные? — Да! — тут же пискнул Нобу, а Такамаса просто закивал. — Тогда доставайте каштаны, а я попробую поймать какую-нибудь дичь. Только не шумите, — я будто затылком чувствовал, что мы в опасности: по шее и волосам бегали мурашки и было странное чувство, словно моя голова горит. — Я быстро. Правда, охота мне как-то не очень удалась. Зато по пути я обнаружил чьё-то гнездо с восемью небольшими голубоватыми яйцами. Честно сказать, отбирать потомство какой-то птицы совсем не хотелось, это казалось чем-то неправильным, бесчеловечным. Но мне нужно было кормить семью, а идти к реке для ловли рыбы — опасно. Был шанс, что, если Керо и дойдёт до берега, решит пойти дальше, не заметив, что мы перебрались на противоположную сторону. А если буду стоять у воды — сразу же нас выдам. Поэтому вернувшись и выкопав углубление для костра, я подпалил несколько сухих дровишек, чтобы поджарить яйца. Мы с Минами могли бы выпить их и сырыми, но мальчики точно не были бы в восторге от такой еды. Ужин удался. И когда солнце скрылось, а мы почти обсохли после переправы и хорошенько наелись, жизнь стала казаться чуть лучше. Да и Минами уже почти не морщилась от боли в ноге и улыбалась, наблюдая, как Такамаса пытается выпилить волка из коры: оторвав довольно толстый кусок, он теперь тёр разными её сторонами о шершавый камень, тем самым постепенно придавая поделке нужную форму. На волка, честно сказать, пока похоже не было, но Така очень старался и даже высунул кончик языка от усердия. — Может, тебе помочь? — спросил я, тоже улыбаясь. — Я сам, — не отрываясь от дела, пробубнил сын, будто даже оскорбившись от моей просьбы. — У меня получится. — Я в этом и не сомневаюсь, — осторожно произнёс я, переглядываясь с Минами. — Просто… хотел… сделать что-то вместе. А не потому, что считаю, будто ты не сможешь. — Выкрутился… — одними губами произнесла Минами, смотря на меня и начиная беззвучно хихикать. Захотелось спать. Странно, но этот вечер был каким-то волшебным. Я всё ещё переживал за семью, но будто отпустил тревогу. Научился не слушать её хоть иногда и оттого сразу же начал зевать. Всё же в последние дни сон ко мне приходил редко, а когда удавалось провалиться в дрёму, почти тут же просыпался от звуков леса. Всегда был начеку и оттого не расслаблялся. — Поспи немного, Ято, — Минами сидела по другую сторону костра, поэтому не дотронулась до меня, а просто подняла руку, показывая, что хочет это сделать. И я сразу же подсел к ней поближе, принимая ласку любимой. — А ты? — предложение было очень заманчивым, тем более теперь, когда её пальцы ласково гладили мою спину. — Я пока не хочу и покараулю. Не волнуйся, — продолжая свои манипуляции, она теперь гладила мои волосы, отчего я, точно безвольная кукла, опустил голову на её колени, не в силах даже расстелить место для сна. И тут же закрыл глаза. В воздухе пахло рекой, сгоревшей древесиной и влажной одеждой. А ещё Минами. Её аромат доминировал над другими, и, засыпая, я думал о том, что хотел бы чувствовать этот запах вечность. Ощущать его, почти пробовать на вкус. Растворяться в нём. Нежиться. Любить…***
1 октября 2010 года
Порой меня посещает мысль, а чем я, твою мать, занимаюсь? Не конкретно в этот момент, а в целом? На что трачу свою бесконечную жизнь? Драю сортиры? Гуляю с собаками? Подрабатываю в забегаловках за пару сотен йен? Стыдоба. И ещё мечтаю, чтобы мне поклонялись. Кто?! Фанаты швабры и тазика для белья? Полнейший самообман. Чушь. Вот и сейчас: погожий день, пятница. Все куда-то спешат, строят планы на вечер, радуются выходным, а я… ищу кота? Кота! Бог, а занимаюсь полнейшей хренью. Но мне ли жаловаться? Работа есть — и на том спасибо. Правда, на оживлённых улицах Токио заметить столь маленькое существо сложно. Ещё и кличку такую странную дали. Владыка! Спасибо на том, что люди меня почти не замечают и не слышат, как я ору на всю «Владыка, Владыка», будто умалишённый. Но, опять-таки, лучше гулять по городу и искать кота, чем убирать за кем-то дерьмо в общественном кафе. Да и погода благоволит — прогуляться одно удовольствие. Опасно это, правда. После того, как Томонэ меня кинула и я остался без шинки, призракам ничего не стоит на меня напасть, хотя днём их редко встретишь. Любимое время аякаши — сумерки. Именно тогда они выползают из своих укрытий, принюхиваются в поисках добычи, рыщут, заполоняя улицы. В такое время лучше оставаться на земле какого-нибудь храма, ведь на священную землю этим тварям ход закрыт. Поэтому, медленно двигаясь между бетонных коробок домов и сигналящих автомобилей, уделял внимание только поискам кота, не отвлекался ни на что другое. И уже открыл рот, чтобы в очередной раз выкрикнуть эту дурацкую кличку, как вдруг замер. Запах. Среди тысяч ароматов большого города — выхлопных газов, уличной еды, чужого пота и дешёвых духов — я уловил нечто иное. Смутно знакомое, почти забытое, но оттого не менее родное. Запах реки и цветущих трав. Запах летнего дождя и тёплой кожи. Запах, который преследовал меня в самых глубоких снах, а после пробуждения оставлял в груди пустоту. Я медленно повернул голову. И чуть не упал от удивления. Передо мной была она. Минами! Длинные каштановые волосы, убранные за уши. Тонкие, почти детские черты лица. Тот же рост. И глаза — яркие, живые! Это была она и… она на меня смотрела. Мне в глаза. Она видела меня! И первое, самое естественное желание, которое у меня появилось — кинуться к ней. Но здравый смысл кричал во мне: «Это не может быть, она, Ято! Она умерла восемь веков назад!» Но мне так хотелось верить в обратное… Я так скучал по ней. И сердце моё, за эти столетия претерпевшее столько изменений, сохранило в себе лишь одно — любовь к ней. И это самое лучшее, что случалось со мной за жизнь. Она была не одна. С двумя девочками, школьницами по виду. Значит, и эта девушка ещё молода, юна. Выглядела лет на шестнадцать — не больше. Я вспомнил, что познакомился с Минами, когда ей было столько же. Милое, доверчивое и невероятно пугливое существо, что притягивало неудачи и опасности. Но она мне доверяла. Себя и свою жизнь. До последнего мгновения доверяла и любила… — Минами, — произнёс я одними губами, но, даже скажи я это вслух, девушка вряд ли услышала бы меня из-за гула машин, гомона людской толпы и рекламы, вещающей с ближайшей высотки. Казалось, мне это снится. И только я собирался себя ущипнуть или сделать что-то, что заставило бы меня проснуться, взгляд мой упал к проезжей части, что находилась метрах в четырёх. И… кота — того самого кота по кличке Владыка, которого я битый час искал по улицам Токио. Он смотрел на меня и будто улыбался своей милой кошачьей мордой. Словно знал, что я ищу его, и это доставляло малышу удовольствие. Что не абы кто, а Бог бегает за ним и пытается найти. И напоследок вильнув хвостом, он в последний раз бросил на меня взгляд и кинулся на дорогу. Я — за ним. До этого светофор горел зелёным и трасса, соединяющая два оживлённых перекрёстка, стояла, в ожидании проходящего потока пешеходов. Но теперь зеленый сигнал сменился жёлтым и котёнок мог попасть под колёса. Этого я допустить не мог и, забыв буквально обо всех мыслях, что ещё недавно меня тревожили, бросился за ним. И уже почти поймал, как вдруг кто-то толкнул меня вперёд под оглушающий звук тормозов. Девушка. Та, что была так похожа на Минами, — она оттолкнула меня и теперь сидела рядом, но и она же лежала на асфальте у передней части автобуса, будто она… разделилась и была в двух местах сразу. Водитель что-то кричал, люди вокруг замерли, а подруги незнакомки уже кинулись к ней на подмогу. — Эй, ты что творишь? — незнакомка, сидевшая рядом со мной, пыталась отдышаться, и её голос звенел от возмущения. — Опасно так выбегать на дорогу! Ведь и умереть можно! Её душа отделилась от тела, догадался я. И хоть раньше такого видеть мне не приходилось, но я слышал, что это возможно. — Жить надоело? — похожая на Минами девушка всё пыталась отдышаться, не замечая, что происходит за её спиной. — Ну со мной-то ничего не случится, а вот ты… Я усмехнулся, кивнув назад, и незнакомка только теперь заметила неладное. — Хиёри! Хиёри! Очнись! — подруги девушки склонились над её телом и пытались привести её в чувство, а я не знал, что сказать. Представляю, какая мысль была первой в голове школьницы: «Я умерла и теперь вижу своё бездыханное тело», поэтому я тут же, не дожидаясь истерики и воплей, объяснил, что это пусть не в порядке вещей, но решаемо. — Да ты псих! — произнесла Хиёри — так, видимо, её звали. — Я просто упала, стукнулась головой, и всё это мне снится. И ты — тоже. — Ну, пусть так, — я улыбнулся. — Настаивать не буду, но всё же, когда… проснёшься, — продолжил я с нажимом на последнее слово, — не забудь, что опасно так выбегать на дорогу! Ведь и умереть можно! Я специально процитировал девушку, будто насмехаясь, но на самом деле переживал. И даже вновь потерявшийся Владыка сейчас меня мало беспокоил. — Оч-ч-чень смешно! — поднявшись, она сделала шаг к своему телу, разглядывая происходящее и наблюдая за случайными прохожими, решившими помочь её беде. — Я вызвал скорую!.. — Отойдите, ей нужен воздух… — Девочка сама под колёса бросилась. Я не виноват!.. — Хиёри! Открой глаза!.. — Мама, а почему девочка спит на дороге?.. — У кого-нибудь есть вода?.. — Как тебя зовут? — наконец, решился спросить я, не спуская с девушки глаз. Ну как же они похожи! Мне до сих пор не верилось, однако была мысль и о том, что из-за моего одиночества, из-за предательства Томонэ и в целом, так как жизнь не сахар, я… себя обманываю. Да, есть в них что-то схожее, но это не может быть Мина. Она умерла. Точка. — А? Что? — девушка обернулась, смотря на меня то ли с интересом, то ли с недоверием. — Я спросил, как тебя зовут? Я — Ято. Хотя какая разница, ведь завтра ты обо мне не вспомнишь. Стало ещё более тоскливо, но я не подал виду. — Не завтра. Во сне нет дней. Я ударилась головой и без сознания, а ты вообще — плод моего воображения, — чуть скривив губы, она вновь перевела взгляд на своё тело. — Но, знаешь, даже в бреду не могу быть невежей. Родители так воспитали. Поэтому, ладно… Приятно познакомиться, Ято, — убрав с лица выбившуюся прядь волос, она вновь с недоверием на меня взглянула. — Меня зовут Хиёри. Хиёри Ики.***
1227 год.
В нескольких днях пути от Хэйана.
С того момента, как мы пересекли реку, прошло уже четыре дня, а мы будто почти не продвинулись вглубь. Минами была плоха. И хоть храбрилась, улыбалась сквозь боль и пыталась заверить, что всё в порядке, от одного взгляда на её ногу становилось дурно. Поэтому периодически я нёс её на руках, а мальчики шли рядом. От этого приходилось чаще отдыхать, а ещё мы были в скалистой местности и через некоторые подъёмы и спуски дети не сумели бы перебраться сами. Поэтому я сначала переносил Минами, потом возвращался за Нобу и Такамасой, переносил их, потом отдыхал и лишь после продолжал путь. Силы были на пределе, хотя я с уверенностью мог заявить то же самое и пять дней назад. Но пока не сдавался. Всматривался в горизонт сквозь деревья, надеясь разглядеть заветные красные крыши. Но дворец будто убегал от нас, по крайней мере, так казалось. Мы ведь уже должны были прийти! Неужели заблудились и я привёл всех не туда? Это походило на безумие. На пытку. Все на меня рассчитывали, а Минами и вовсе срочно нужно было лечение, иначе она рисковала потерять ногу. А я… только и делал, что подбадривал всех и заставлял двигаться вперёд. Хотя сам готов был остановиться. Сдаться. — Ято, опусти меня, — уже вечерело, и я решил было, Минами хочет уже сейчас остановиться на ночной привал, приглядев какое-то защищенное и уютное местечко. Но она хотела поговорить не об этом. — Слушай, ты должен взять детей и пойти во дворец без меня, — не ходя вокруг да около, заявила она. А увидев недоумение на моём лице, поспешила продолжить. — Ты и сам чувствуешь, что, двигаясь так медленно, мы рискуем. И не только своими жизнями, но и мальчиками. А родители так поступать не могут. Не должны. Мы обязаны думать о них в первую очередь. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! — рыкнул я, всё же опустив её на валун. — У меня болит нога, но не голова. Я соображаю вполне трезво. И это единственный верный способ… — Убить тебя?! — перебив Минами, я хотел было закричать, но вовремя спохватился, ведь Такамаса и так смотрел на меня с испугом. — Керо идёт следом. И то, что мы до сих пор не пересеклись — чудо! — Откуда ты знаешь? — она была неумолима. — Возможно, он так и не пересёк ту реку. Сбился со следа или побоялся передвигаться под носом у войска императора. И сейчас ты совершенно зря себя изводишь. В отличие от меня, Минами говорила тихо и спокойно, даже с тенью улыбки в голосе. — Я себя не извожу. — Правда? — подняв брови, она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить. — Ято, ты устал. Я тоже. Ты думаешь, что облегчаешь мне путь, но мне всё равно больно. Нога двигается в такт твоему шагу, и особенно когда ты прыгаешь или перехватываешь меня… Дай мне посидеть на одном месте дольше чем одну ночь. Пожалуйста. — Нет, — качнув головой, а после плотно сжав зубы, я ненавидел внутренний голос, который с ней соглашался. — Я больше тебя не брошу. — И не надо, — потянув руку, она как бы попросила меня подойти, но я остался стоять на том же месте. — Ты и раньше, вообще-то, меня не бросал. Нас вынуждали. И в том нет твоей вины. — Ну да! — посмотрев на темнеющее небо, я невесело хмыкнул. — Не из-за меня ты чуть не сгорела в моём доме. Не из-за меня так много раз болела. И Каори тебя мучала тоже не из-за меня, да? И Керо? И другие, кто желал тебе зла? — Ято, перестань, — не дождавшись меня, Минами опустила руку, переводя взгляд с меня на сына. — В моих бедах нет твоей вины. Ни в каких. Я… не знаю, родилась, наверное, то ли проклятой, то ли невезучей. Но ты был послан мне, понимаешь? Ты… так много для меня сделал! В голове что-то щёлкнуло. Я стоял и смотрел на неё — на женщину, которая родила мне сына, которая прошла сквозь боль и страдания и не сломалась, которая сейчас сидела на холодном камне с распухшей ногой и утешала меня. Меня! Бога, на чьих руках столько крови невинных жертв. — Ты не знаешь всего, — сказал я, и голос мой прозвучал так глухо, будто доносился из могилы. — Так расскажи, — она не отвела взгляда. Такамаса и Нобу стояли в нескольких шагах, держась за руки, и смотрели на нас встревоженными глазами — они уже привыкли, что взрослые часто о чём-то шепчутся, но сейчас, наверное, чувствовали неладное. — Мальчики, — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотрите, вон там, за теми камнями, наверное, растёт хвощ. Принесите немного, маме нужно будет приложить к ноге. Така хотел возразить — я видел это по его лицу, — но Нобу потянул его за руку, и они отошли. Недалеко, так, чтобы я мог их видеть, но чтобы они ничего не слышали. И только потом подошёл ближе к Мине и опустился перед ней на колени. Нужно было сказать. Всё, что копилось. Всё, что я так боялся открыть. — Помнишь, ты рассказывала о пожаре? — наконец выдавил я. — О том, как твоя семья сгорела в собственном доме. Вся. Кроме тебя. Она кивнула, и в её глазах что-то дрогнуло. Наверное, непонимание, потому что тема всплыла самая неожиданная. — Так вот я знаю виновника, — до сих пор не верилось, что я решил признаться, но пути назад не было. — И знаю, кто мог это предотвратить. Минами замерла. Не спуская с меня взгляда. Почти не моргая. Где-то в лесу крикнула птица — и сразу замолкла, будто тоже затаила дыхание. — Восемнадцать лет назад для их убийства хотели нанять меня, — каждое слово давалось с таким трудом, будто я выплёвывал камни. — Обещали хорошо заплатить, но я отказался. Не из сострадания — я тогда подобных эмоций почти не чувствовал. Просто… не захотел. И решил, пусть кто-то другой марает руки. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. А Минами продолжала молчать, но теперь не потому, что не желала перебивать. Она впала в ступор. И лишь немного покачивала головой из стороны в сторону. Не верила. — Поэтому другой Бог получил это задание и сжёг ваш дом со всеми, кто был внутри. А я… я стоял неподалёку и смотрел на зарево. И ничего не делал. Ничего… Правда давалась тяжелее, чем обычно. Я заметил, что каким бы тяжелым ни было признание, тяжело обычно только начинать. А после чувствуешь облегчение и даже освобождение от груза, что носил на себе много лет. Теперь же было иначе. И груз на моих плечах будто лишь сильнее рос. Минами сидела неподвижно, и её лицо медленно теряло все оттенки жизни — оно становилось бледным, как снег, губы теперь чуть дрожали, но она по прежнему не издавала ни звука. Только смотрела на меня, и в этом взгляде не было ничего, кроме пустоты. — И лишь когда услышал плач ребёнка. Твой плач, Минами! Я предпринял попытку что-то исправить. Лежавшие на коленях пальцы Мины начинали дрожать. Мелко, едва заметно, будто по телу пробегал холод, которого не было в воздухе. — Я зашёл внутрь, — продолжил я, и голос мой почти превратился в шёпот. — Не потому, что вдруг стал героем. Не потому, что решил спасать всех. Просто этот плач… он был таким беспомощным, таким отчаянным, что я не смог пройти мимо. Я медлил, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Ветер донёс запах реки и начавшего гнить мха. Где-то снова прокричала птица. И мне вдруг показалось, что вся эта сцена длится уже вечность, и конца ей не будет. — И нашёл тебя у порога, завёрнутую в какое-то покрывало. И вытащил. Только тебя, потому что остальным было не помочь, — какое-то время я смотрел вниз, перебирая взглядом сочно-зелёные травинки, а когда вновь поднял взгляд обнаружил, что Минами начала плакать: беззвучно, совершенно не двигаясь. — Я отдал тебя женщине по имени Канако. Она сказала, что позаботится о тебе, но я не стал проверять. Мне было всё равно, и я просто ушёл. Оставил тебя одну. Прости… Минами продолжала молчать. Я не ожидал, что она примется утешать меня или… благодарить — нет. Но чтобы вообще никак не отреагировать! А ещё она так смотрела… И в этом взгляде не было ничего, что я мог бы прочитать. Ни ненависти. Ни жалости. Ни любви. Только пустота, которая была страшнее любого крика. А потом она попыталась встать. Рывком, опираясь на руки, Минами оттолкнулась от камня, на котором сидела, и попробовала подняться. Я, конечно, тут же рванулся помочь, но она отшатнулась, будто от удара. И сразу же замерла, зашипев от боли — нога не выдержала, подкосилась, и Мина снова рухнула на камень, схватившись за распухшую лодыжку. — Не трогай меня, — прошептала она, даже не глядя в мою сторону. — Не подходи. — Ты чего? — спросил я, и голос мой дрогнул. — Минами, я не сделаю тебе больно. Сделав шаг назад, я поднял руки, показывая, что в них ничего нет. — Я не причиню тебе вреда. Никогда. Ты же знаешь. — Знаю, — она покачала головой, и слёзы снова потекли по её щекам. — Но… Ято, почему ты спас меня с арены? Это… ты считал, что, раз вытащил меня из огня — я теперь твоя, да? Я тебе обязана? — наверное, не будь поблизости детей, Минами бы кричала. — Поэтому ты так себя вёл со мной поначалу? Считал своей собственностью? Ты ведь так сказал в нашу первую ночь? «Ты моя» — вот твои слова. То есть шестнадцать лет где-то бродил, а потом решил забрать должок? Слова любимой били больнее, чем любой клинок. Я стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как она сжимается от страха. И прекрасно понимал, что её мысли… логичны и не беспочвенны. Нет, Мина боялась не меня, а того, что я могу использовать её слабость. И всё, что между нами было — притворство. Между нами повисла тишина. Не та, что бывает, когда нечего сказать, а та, от которой закладывает уши и хочется закричать, лишь бы разорвать эту вязкую, душную пустоту. Я слышал, как ветер шевелит листву над головой, как где-то внизу, у реки, плещется вода. И как Минами дышит — часто, надрывно, будто только что пробежала долгую-долгую дорогу. — Нет, — сказал я, надеясь, что она не посчитает дрожь в моём голосе за признак лжи. — Минами, нет. Я не помнил о тебе. Когда увидел на арене — я не знал, что ты — та самая девочка. Я вообще не помнил о том пожаре. Не помнил, пока тебя и Такамасу не забрали в лагерь сёгунов. Я тебе клянусь. Мне это приснилось. Она всё ещё смотрела с недоверием, но будто бы перестала так вжиматься в камень. Плечи любимой чуть опустились, будто она признала, что сил спорить или убегать у неё больше нет. А пальцы, до этого вцепившиеся в край одежды, медленно разжались. — То есть… Это был просто сон? — жаль, губы её продолжали дрожать. — Напоминание из прошлого, — конечно, был соблазн сказать, мол, да, я всё это время рассказывал бредни, привидевшиеся мне в грёзах, но это было бы неправильно. — Не знаю, почему именно сейчас. Но я… Поверь, я не помнил о тебе и даже имя твоё мне знакомым не показалось. Лишь твоё лицо, — на какое-то время замолчав, я словно вернулся в день, когда впервые увидел Минами на арене. — Я тогда подумал, что где-то тебя видел, и ощутил странную связь между нами. Я отнекивался тогда, уговаривал себя, что проблемы смертных — не моя беда и я не обязан вмешиваться, но смотреть, как тебя избивают, было невозможно. Я вступился. Но не ради выгоды, не думай так. Я просто хотел тебя спасти. Минами замерла. А её до этого метавшиеся из стороны в сторону глаза теперь остановились на мне. И дышать Минами стала чуть спокойнее. Только вот теперь она всматривалась в моё лицо так, будто пыталась найти там подвох, ложь, что-то, что подтвердило бы её страхи. — Ты… правда не помнил? — голос её был тихим, почти беззвучным. — Правда, — кивнув, я глотнул воздух, будто вынырнув из воды. — А когда вспомнил, ты была далеко, а после… Этот побег. Не было возможности рассказать, да я и переживал… Что ты осудишь, что будешь бояться. И угадал. — Неправда, — покачав головой, она вытерла слёзы рукавом, при этом шумно шмыгнув носом. — Я не боюсь тебя, Ято. Наверное, ты вообще последний мужчина, которого я могла бы бояться в жизни, но… Теперь в моей голове вас будто двое. Ято, которого я знаю, и какой-то другой. Про которого я слышала, о существовании которого знала, но не представляла, что он будет так тесно связан с моей судьбой. Так где грань? Где грань между вами? — Её нет, — сказал я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я — и тот, и другой. Я — это всё, что я сделал, и то, от чего отказался, — в груди кольнуло, отчего я на миг сжал зубы. — Я не идеален. И никогда таким не был. И… убивал, — произносить это теперь было особенно тяжело, — ненавидел всё и вся, был равнодушным и жестоким. Пока не встретил тебя. — И ты меня любишь, — это был не вопрос, а утверждение. Минами просто проговорила это вслух, однако я всё равно кивнул. — Люблю, как и прежде. Прости… что так вышло. Я мог помочь твоей семье. Мог. Но… — в горле стал ком, и больше говорить не получалось. Минами замерла. Её покрасневшие от слёз глаза теперь смотрели на меня без испуга — в них было что-то другое. Раздумье и желание понять. Искренность. — Ты спас мне жизнь. И не один раз, и не два, — чуть погодя пробормотала она, и у меня немного отлегло. — И ты ничем мне не обязан, ничего не должен. Прости, что так отреагировала, — потупив взгляд, она поправила тканевые бинты на больной ноге. — Глупая я. Ты так часто доказывал, что на многое готов ради нас с Такамасой, а я… обидела. Просто стало страшно. И больно, но причина этой боли не ты. Просто, выходит, я потеряла семью, потому что кто-то вдруг решил, что прервать чужую жизнь не больше, чем раздавить жука на дороге. — Ты имеешь право злиться, — тихо сказал я. — На кого угодно. Даже на меня. — Нет, — она покачала головой. — Не имею. Потому что ты — единственный, кто не причинял мне зла. И даже в самом начале, когда обижал словами — всё равно защищал, кормил, лечил. И я буду всегда благодарна тебе за это, только хочу попросить кое о чем. Она посмотрела без укора, но так внимательно, словно желала заглянуть внутрь меня. В этот момент я заметил, как мальчики, стоявшие до этого в отдалении за камнями, начали переглядываться. Такамаса сделал шаг вперёд, но замер, не решаясь подойти. Нобу держал его за руку и что-то шептал — наверное, уговаривал подождать. Я перевёл взгляд на них, потом снова на Минами. Она тоже посмотрела в ту сторону. — Если случится что-то, что мне будет неприятно знать, что может причинить боль или… расстроить — всё равно расскажи мне сразу, не откладывая на потом, — махнув мальчикам рукой, она дала понять, что они могут вернуться. — И спасибо, что рассказал обо всём. Уверена, тебе было нелегко. Ребята сразу подбежали, настороженно наблюдая за тем, что происходит. Но когда Минами им улыбнулась, тут же заулыбались в ответ. Они обнимали её, а она в ответ гладила Таку и Нобу по плечам и шептала, что всё хорошо, что просто разговор был тяжёлый, но теперь он закончился. А я стоял рядом и смотрел на женщину, которую любил больше жизни, и чувствовал, как внутри постепенно отпускает то, что сжимало сердце все эти дни, недели, месяцы, годы. Страх. Боязнь, что правда убьёт всё, что мы построили. Но теперь он отступал. И хоть нас всё ещё ждало несметное количество опасностей — мне стало легче. Мы всё ещё были вместе. _____________________ От автора. Здравствуйте, дорогие читатели! Сегодня не буду многословна. Глава получилась интересной, но, скорее, не из-за событий прошлого, а из-за перехода к нынешнему веку. «Как тебе такое, Илон Маск?»))) Шучу, но хочется узнать ваше мнение касательно упоминания Хиёри. Ято понял, что незнакомка — копия Минами, что она даже пахнет так же. Но вот вопрос: как считаете, в дальнейшем Ято так привяжется к Хиёри только поэтому? Или всё же примет её как отдельную личность, как нового человека, который пусть и похож на Мину, но у которого есть свои мечты и цели, своё мировоззрение? А может, кто-то из вас верит в перерождение души? Ну и ещё интересно ваше мнение касательно плана Минами: «оставь меня здесь и топай дальше». Опасненько, конечно, но, может, логично? Или нет? Как думаете? И увидим ли мы ещё Керо? И каких-то новых ключевых героев? Следующая глава полна экшена и неожиданных новостей, поэтому можно начинать морально готовиться))) А пока буду рада вашим отзывам. Они очень меня мотивирует писать больше и выпускать главы как можно скорее. Всех желающих обняла :)
