Наконец-то дома

Грязные ботинки теперь почти не появляются в башне, больше не пачкают идеальный зеркальный пол. Игорь всё чаще пропадает, не возвращается в башню и в принципе стремится уйти из дома. На душе тяжело, а в сердце ещё хуже. Гром в сотый раз пропадает на работе, а вернувшись под утро, находит в себе силы лишь на душ и доползти до общей постели. Олег расписывается на одном из документов, а потом поправляет папку листов, чтоб всё красиво.Он осматривает осунувшегося Серёжу, оценивает скорее моральное, нежели физическое состояние. — Что у тебя случилось? Ты выглядишь, будто по тебе асфальтовым катком проехались. Кресло под чужим весом скрипит, а Серёжа выпрямляется. Он на нервах чешет в затылке, а потом плюхается лбом об стол. — Я просто… подумал, что всё наладилось, встало на свои места, а теперь… Заходит издалека, не может по-другому. Не хочет напрямую высказывать свои предположения или просто не может? Волков появляется рядом мгновенно, подходит тихо. Настолько, что Серёжа вздрагивает от неожиданного прикосновения к голове. — Волче, я надоел Игорю? Это из-за моей болезни или… Из-за чего? Разумовский укладывает трещащую по швам голову на чужой живот и расслабляется в приятных прикосновениях к голове. — Я мысли не читаю, Серёж. Мы можем только поговорить, а если тебе совсем невтерпёж, я могу позвонить. — Нет! Пусть работает. Серёжа куксится и становится похож на побитого котёнка. По привычке тянется к телефону, как только тот включается, всплывает сообщение Игоря. Он молча протягивает телефон Олегу и, кажется, даже всхлипывает. — Зачастил он с ночными… Дальше он не продолжает. Просто поднимает вкрай раскисшего Серёжу на ноги. Придерживает за спину, потихоньку отводя в спальню. На удивление Разумовский даже не возмущается. Кутается в одеяло с головой и укладывается на подушку Игоря. Две таблетки снотворного, разведённые в чужой кружке, действуют моментально. Его вырубает, а комнату Олег покидает уже под тихое, размеренное сопение. В участок входит мужчина, костюм купленный в Италии, когда Серёжа захотел немедленно приобрести что-нибудь «эдакое» и затащил и так уставших от прогулки мужчин в один из магазинов Norton & Sone, подчёркивает широкие плечи, а водолазка под ним вытягивает шею. И только Игорь знает одну из основных причин для ношения высокого ворота. — Майор Игорь Константинович Гром на месте? Девушка, стоящая на входе, вытягивает спину и подлезает чуть ли не под руку. Натянутым голоском щебечет, что Игорь на месте, но если у него какие-то проблемы, то она и сама может с ними помочь. Мужчина тяжело выдыхает, засовывает руку в карман и тактично стучит о косяк арки, ведущей в помещение, где под жёлтым светом лампы сидит мужчина, обнимаясь с чашкой кофе. — Можно? Волосы, растрёпанные и превращённые в бардак, лезут в глаза. Гром зачёсывает лишние пряди назад и оборачивается. — Олег? — Угадал. Мужчина усаживается на скрипучий стул, который от каждого движения издаёт настолько жалобные звуки, будто вот-вот сломается. Закидывает ногу на ногу и вполне уверенно чувствует себя хозяином положения. — Я поговорить приехал. Можем здесь и сейчас, а можем в машине. Игорь только бубнит себе под нос возмущения, но в целом ничего конструктивного не произносит. В машину садятся молча, Олег на водительское, а уставший и измотанный Игорь с блаженным стоном падает рядом. — Знаешь, отношения в принципе требуют коммуникации между партнёрами. А наш, так скажем, формат, подразумевает полную открытость. Ты третий месяц не бываешь нормально дома. А мы ведь не глупые, байки про ночные дежурства уже не так правдоподобны. Если ты решил, что это нужно закончить, лучше скажи. Серёжа места себе не находит, я если быть честным — тоже. Последнюю фразу мужчина произносит вполголоса. Но Игорь слышит. Отстёгивает свой ремень, а потом берёт из бардачка навигатор. — Пусти за руль. Двор встречает их исписанными стенами и тихим лаем собаки где-то в далеке. «Уютненько» мелькает в голове у Волкова. А потом из чужого кармана появляются ключи. Подъезд мрачноват, с потрескавшиеся зелёными стенами. Какой здесь контингент представить удаётся с трудом. У Олега от подобной атмосферы рука сама тянется к ножу, спрятанному во внутреннем кармане пиджака. — Это сложно объяснить. Ключ проворачивается в скважине, а петли мерно скрипят. — Я не могу жить с вами. Проблема не в вас, а во всём остальном. Мы живём в стеклянной клетке, продуваемой со всех сторон. Под миллионом камер и с, Господи, прости, искусственным мозгом. Который каждое утро советует мне, что лучше положить в завтрак. Вы привыкли, я пока не могу. Мне тяжело, мы когда трахаемся, мне кажется, что она нас видит. Не подрочить нормально. Не могу я так, пойми. Олега пропускают внутрь. Игорь щёлкает выключателем, и в небольшом коридоре мгновенно загорается приторно-жёлтый свет, понемногу включается и остальное освещение в доме. — Не чета вашим хоромам. Но большего предложить не могу. Принижает квартиру Игорь незаслуженно, и если б та могла дать сдачи, обязательно это сделала бы. Но сейчас она только приветливо распахивает свои двери перед новым гостем. — Предложить могу только пиво. Из мирно жужжащего холодильника достают стеклянные бутылки, Игорь ударяется коленкой о не до конца закрытую дверцу и даже тихо ругается себе под нос. — Разум скучает, хочет, чтобы ты чаще появлялся дома. Напиток шипит, а крышка отлетает в сторону. Гром ковыряет свою бутылку, отклеивает-наклеивает этикетку. — Ты мог сказать раньше. Разве так сложно поговорить? — Хватит. Отчитываешь меня как ребёнка, припаси свои замашки «папочки» для Серёжи, со мной не прокатит. Гром опустошает бутылку в несколько глотков, а потом швыряет в мусорку. — Я хотел поговорить, с тобой. К твоему мнению Серёжа прислушается, а его самого нагружать подобным я не хочу. Есть вариант, переехать ко мне. Конечно квартира старая, но хорошая. Три комнаты, недавно поменянная проводка и расположение. Мне к отделению близко и до Сережиного офиса минут 15. Волков откидывается на спинку стула, упирается взглядом в потолок, будто выискивая там ответы на заданный вопрос. — Только Серёже не говори, он с ума от волнения сойдёт.

***

Следующая неделя была наполнена постоянным пребыванием в квартире Игоря. Рабочие положили ламинат, заменили подраные обои на деревянные рейки, выкрасили стены в серые оттенки и в принципе привели квартиру в хорошее состояние. Олег только фыркает на специфический запах. Квартира устраивает их обоих. Но Игорь сетует на разрушенные горы мусора, на варварски выброшенные кипы старых бумаг, а ещё лютой ненавистью возненавидел рабочих, которые ободрали результаты многолетних трудов с окна. — Нужно отдельно убраться. Разум аллергик, избавиться от лишней пыли не помешает. Волков упирается бёдрами в камень чёрной столешницы и прикрывает глаза. Квартира безбожно воняет химией. Олег лично проследил, чтоб ничего токсичного при уборке не использовали, но от запаха не избавиться. Волнуется. Слишком хорошо в голове отпечаталось красное от слёз и раздражения лицо Серёжи. Однажды при проверке в детском доме «Радуга» обнаружили какую-то заразу. После этого всё здание обработали ужасной химозой. У Серёжи ни с того, ни с сего пошли покраснения и прыщи по лицу и телу. Олег помнит, как тот плакал, Серёжа был уверен, что это навсегда, что его таким никто не полюбит. И уже сейчас Волков с улыбкой думает: «Полюбил». — Разум, у нас сюрприз. Мужчина укладывает подбородок на Сережино плечо, пока тот копается в ноутбуке. Серёжа слишком резко дёргает головой, а Игорь не успевает отшатнуться. — Игорь! Господи, извини. Гром держит у разбитого носа руку и лыбится. Серёжа подскакивает, бежит куда-то на кухню. А в дверях стоит Волков и держится буквально в миллиметре от того, чтоб начать хлопать. — Хороший сюрприз. Олег продолжает обрабатывать чужой разбитый нос, который безбожно щиплет. Гром бурчит, что справился бы и сам, но на самом деле за заботу благодарен. Мужские ладони на лице кажутся чем-то правильным, а забота — такой необходимой. Последний раз разбитый нос обрабатывала тётя Лена, эти времена кажутся такими далекими, но при этом самыми лучшими. — Сильно болит? Разумовский сидит побитым котёнком, упирается ладонями в колени. А Игорь улыбается, даже почти смеётся, слишком мило. — Не волнуйся, это просто нос. Тот, не глядя, тянется к сидящему на диване Серёже. Находит руку и переплетает пальцы. Чужая ладонь в ответ тоже сжимается, но у Игоря она больше, грубее и кажется более мужской, а у Серёжи, говорить впрочем нечего, женская, миниатюрная, хотя все присутствующие знают, насколько крепко эти пальчики могу держать пистолет, мужчины не устают восхищаться аккуратностью пальцев, бархатом кожи. Игорь, когда в первый раз увидел чужие баночки с кремами, даже не поверил, потом свыкся как-то. Когда Олег отпускает многострадальное лицо, Игорь уже не выглядит как жертва побоев. Аптечку убирают на место, а всё ещё воодушевлённый Гром поднимается со скрипнувшего дивана. — Серёж, оденься как-нибудь неприметно. Поедем кое-куда. Серёжа, который к этому моменту уже успел перелезть к Игорю на колени, бурчит и ругается. Потому что никуда выходить не планировал, а если сильно хотят гулять, пусть идут без него. Заставить Разумовского покинуть офис в принципе являлось задачей высшей категории сложности. Даже стандартный поход к врачам, коих после обследования оказалось очень много, был чем-то сродни пытке. Едут на машине Серёжи. Игорь, которого посадили за руль, хмурится, не нравится ему разъезжать по городу на дорогой иномарке. Серёжа, сидящий сзади, раз сотый ударяет в сидение Грома. Он, скинув обувь, давно закинул свои длиннющие ноги на спинку чужого кресла и теперь сидит в телефоне, что-то листая. — Ну куда мы? Терпения у Серёжи никогда не было, а сейчас, когда мужчины подразнили сюрпризом и ничего не говорят, терпения совсем не осталось. — Серёж, минут десять осталось, посиди спокойно. Тот лишь фыркает и снова углубляется в недра телефона. Подъезжают тихо, полупустая парковка позволяет выбрать место, и Игорь паркуется поближе к выходу. Серёжу приходится выталкивать почти что силой. Олег уверенно утверждает, что сюрприз ему понравится, и тянет к выходу. Уже стоя под самой дверью Разумовский узнаёт дом. — Это ведь старая квартира Игоря. Гром усмехается и выуживает из кармана ключи. Новый замок открывается тише и намного легче, непривычно. Серёжа проходит первым и только рот открывает. Последний раз, когда он был здесь, квартира была убита и буквально разваливалась. — В общем, мы решили, что в квартире и уютней, и проблем с шастающим туда-сюда персоналом не будет. Волков стягивает с себя обувь и подходит чуть ближе. Заглядывает в чужие глаза, которые совершенно очевидно изучают новую территорию. Серёжа угукает. А потом стягивает с себя кеды, так и кинув их на входе, вбегает в квартиру. Игорь даже зайти не успевает, как по всему дому слышится стук дверей, топот чьих-то ног и невнятные комментарии, больше похожие на простой невнятный лепет. Серёжа, как маленький ребёнок, открывает окно нараспашку и высовывается в него чуть ли не наполовину. — Как высоко… — отстранённо делится Серёжа, так и продолжая висеть на подоконнике. — Не вывались. — над самым ухом говорит Гром. Серёжа ахает и возвращается полностью в квартиру. — Мне просто не нравится жить в этой огромной башне: ни уюта, ни личного пространства. А твоя Марго пугает. Серёжа переваривает информацию пару секунд и валится к мужчине на грудь. — Мы здесь все вместе жить будем? Правда? Игорь почти усмехается такому вопросу. — Конечно. И на веснушчатой щеке оставляют поцелуй.