Бабочки

Твой взгляд делит меня напополам Я не пьян, но от тебя просто в хлам Ты мой яд, ты накрываешь меня, как волна Я везде за тобой по пятам Ты сводишь меня с ума Ради тебя я готов пойти по чужим головам На скрипке струна сорвалась Но ты ещё танцуешь с дьяволом вальс. Собачий lie — Изнутри       — Лежать, уёбок! — нога в потрёпанном кроссовке с глухим стуком ударилась о чужую грудь какого-то девятиклашки, впечатывая его в сугроб и заставляя задыхаться то ли от возмущения, то ли от боли, — Может, ещё раз повторишь, как ты нас поносил?       Парень, словно навозный жук, не мог подняться с земли, его придавили и будто хотели загнать ещё ниже, ещё глубже, прямо до ада. Компания Ромы словила его по пути домой, не упустив шанса отомстить за грязные слухи, которые он старательно распускал уже несколько дней и с таким же усердием потом скрывался от ребят.       — Давай-давай, на! — зло поддакнул Бяша. Парень стоял обманчиво расслабленно, держа руки в карманах, но там уже до боли сжались кулаки.       — Ребят, вы чего?! Это просто шутки! — отчаянно брыкался провинившийся, уже задыхаясь от давления и снега, попавшего в нос.       Антон стоял чуть позади приятелей, внимательно наблюдая за сценой, а заодно следил, чтобы случайный прохожий не стал свидетелем их разборок. Сейчас проблема по большей части касалась не его, а именно Ромки с Бяшей, поэтому он и не лез. Хотя неудачник, который сейчас лежал под ботинком их главаря, был настоящим отбросом, воспоминание о том, с чего всё началось, вызывало улыбку.       

***

      Несколько дней назад       Стрелки на часах в классе двигались невероятно медленно, а каракули в тетради никак не решались. Антон остался на дополнительный по математике, чтобы хоть что-то понять, но учителя позвали на какое-то совещание, поэтому юношу оставили один на один с длиннющим нерешаемым примером. Ну что за бред? Петров успел сгрызть целую ручку, пока бодался с числами и формулами, выведенными ей же. Цифры плясали перед глазами, строили рожки, растирались по желтоватому листку тетради, в общем, делали что угодно, но не складывались в нормальный ответ. Голова слабо запульсировала, парень понял, что просто зря просиживает здесь штаны, хотя мог бы гулять с Ромой… о, ну и Бяшей, конечно, тоже. Ребята звали его ради какого-то важного дела, но тройка за последнюю проверочную и разъярённая этим фактом мать заставили согласиться на сомнительную авантюру в виде индивидуального занятия с их математичкой. Однако Антон смог зацепиться взглядом за немного странное поведение Ромки: он выглядел каким-то зажатым — кажется, назревает что-то интересное.       Кинув очередной взгляд на настенные часы, показывающие, что до конца его занятия ещё полчаса, парень плюнул на алгебру, закинул вещи в портфель и понёсся вниз по лестнице. Быть может, он ещё нагонит друзей. Длинные ноги понесли его по опустевшим к этому часу школьным коридорам, грудь наполнилась предвкушением от встречи с Пятифаном.       Они дружили уже около четырёх лет, но каждый раз, когда Антон шёл на встречу с Ромой, его дыхание становилось сбитым и волнительным. В первый раз это было из-за страха, но со временем их отношения перестали напоминать натянутую гитарную струну, готовую порваться в любой момент, а Петров смог спокойно вздохнуть рядом с Пятифаном без боязни быть прибитым за случайно вылетевшее обидное слово. Он стал своим. Осознав это впервые, парень не мог уснуть всю ночь от переполнявшей его радости, что теперь у него есть настоящие друзья. Да… давно это было, теперь это кажется чем-то естественным. И всё было бы прекрасно, если бы Антон совсем недавно не обнаружил себя за странными мыслями и действиями по отношению к Роме. Сознание заполнилось образом Пятифана, он был точный до мельчайших подробностей, Петрову даже почудился знакомый запах шоколада и табака. Мысли были ненавязчивыми, сладкими, словно какао, которое обожал пить Рома, когда приходил к Антону в гости. Они волновали, но парень не мог понять, чего хочет больше: избавиться от этих чувств или утонуть в переполняющих эмоциях.       Разгорячённую голову остудил резкий поток ветра, которым его встретила улица. Холод сотнями невидимых колючек поцарапал щёки и нос юноши, из-за чего тот уже с меньшим энтузиазмом направился на давно облюбованное место — задний двор школы. Снег заскрипел под ногами, а Петров всё думал, сможет ли найти приятелей или они уже убежали курить в лес.       — Я не понимаю, что ты от меня хочешь! То не нравится, сё не нравится! — в нескольких метрах послышалась до сих пор слегка шепелявая речь Бяши, хотя он давно уже восстановил зубы, — Просто скажи, кто это, на! Проще будет!       Антон еле слышно облегчённо выдохнул, поняв, что друзья ещё не ушли с территории школы, поэтому он сможет провести время с Ромой, ну и Бяшей тоже.       — Так я тебе и сказал! Всё, хватит пиздеть, давай ещё раз, — раздражённо и довольно устало ответил Пятифан, — Только давай без тёлочек на этот раз… этот человек не такой.       Петров остановился прямо за углом, сделай он шаг, его тут же обнаружат, а разговор происходил интересный, послушать стоило.       — Привет, Ромочка, а что ты тут делаешь? — Антон едва не забился в конвульсиях от смеха, потому что бурят зазвучал пискляво и как-то напевно, а такие операции с его хриплым и басистом голосом становились уж очень уморительными.       Однако Пятифанов не смеялся, он прокашлялся, немного помялся и всё же ответил:       — Кхм, привет… — в голосе читалась улыбка, — Да вот… тебя жду. Хочешь провожу?       Антон замер, ладони слегка вспотели, а сердце забилось чаще. Вся эта ситуация напоминала репетицию для встречи с объектом симпатии. И не простой, а самого Ромы! В груди всё переворачивалось от страха и одновременного желания узнать, кто это. В голову закралась робкая, едва заметная мысль о том, что это мог бы быть сам Петров. Парень постарался затоптать это предположение, связать и закопать где-то на подкорке сознания, но надежда всегда умирает последней.       — А вдруг ты меня к маньяку заведёшь? Ты рожу-то свою видел? — писклявый бархат Бяши давился смехом.       — Да ты заебал! — Рома взял друга за грудки, ощутимо встряхивая, пытаясь прекратить громкое гоготание, — Я тебя о помощи прошу, а ты ржёшь, как конь!       Антон закусил губу от досады — Бяша мешал его плану разузнать, кто же это. Такой диалог можно завести с кем угодно! Получается, Петров даже пол понять не может… Парень облокотился на стену школы с давно облезшей краской, однако тут куртка предательски заскрипела, Антон запоздало подобрался, но был уверен, что приятели это уже услышали. Скрываться дальше стало бессмысленно, полный обиды на весь мир Петров захрустел в сторону друзей, которые, наконец, перестали опрокидывать друг друга в снег.       — Привет, что делаете? — мягко улыбнулся парень, представая перед приятелями.       Пятифан спокойно повернулся к очкарику, видимо, действительно заметил чужое присутствие. Лицо было слегка красным, шапка съехала на бок, а волосы растрепались. Бяша сидел на снегу у ног Пятифанова, всё ещё тихо посмеиваясь.       — Здарова, братан, — чуть помедлив, Рома протянул ладонь для приветствия.       Антон постарался скрыть радостную улыбку: зимой он редко мог касаться Пятифана, потому что тот почти всегда носил кожаные перчатки — так легче в драках. Кроме как во время приветствий, парни особо и не контактировали. Вряд ли Рома об этом подозревает, но Петров готов вести счёт каждой минимальной близости. Ладони друга были большими, грубыми, мозолистыми — результат постоянных драк, но Антон с огромным вожделением незаметно проводил пальцами по бархатной коже и периодически появляющимся ранкам. Хотелось стать маленьким котёнком, поместиться в руках Ромы и получать его ласку, пока спишь.       Пятифан первый вырвал ладонь, бросая на Антона странный взгляд, почти непонимающий. Петров моментально смутился — он переборщил!       К счастью, сейчас бандита интересовало что-что, но точно не этот странный очкарик.       — Устроили небольшую репетицию, — начал объяснять парень, а потом кинул раздражённый взгляд на Бяшу, — Думал, он поможет, но этот мудак только ржать умеет!       — Тох, он с ума сошёл! — бурят уже успокоился и начал вставать из сугроба, отряхиваясь, — Ты не поверишь… Ромка втюрился!       Антон перевёл заинтересованный взгляд на Пятифана, который уже явно раздумывал: просто дать Бяше подзатыльник или вырубить с вертухи, которую он научился делать совсем недавно, отчего рисковал травмироваться сам. Сложный выбор требовал времени, но Петров решил его не давать.       — И в кого же? — голос был спокойным, но это только с виду. На самом деле, вспотевшие ладони покрепче перехватили лямку портфеля, в горле пересохло, а сердце бухало чересчур громко, но на уговоры хозяина быть потише реагировало ещё более сильными стуками. Антон даже на секунду испугался, что приятели тоже могут это услышать, тогда его великолепный план провалится…       Рома замер на пару мгновений, пробегаясь быстрым взглядом по Петрову, чтобы оценить, стоит ли откровенничать. Его желваки зашевелились, парень слегка сгорбился, явно напрягаясь.       — Идите нахуй со своими расспросами, — буркнул Пятифан, опуская глаза на свои ботинки.       Антон не понимал такого поведения: почему он не говорит, кто его заинтересовал? В груди начал извиваться червячок подозрения. Из-за чего люди не признаются в симпатии к кому-то? Либо не доверяют, либо… человек перед ними и есть их романтический интерес. Поверить в то, что Пятифан не доверяет своим друзьям, было сложно, тогда остаётся второй вариант. Петров прищурился, вглядываясь сквозь свои толстые окуляры в мимику, движения и поведение Ромы в целом. Приятель был будто не в настроении, какой-то прибитый, сжавшийся… неуверенный. Именно это очень несвойственное для Пятифана слово сейчас отражало его состояние. Петров подавил слабую улыбку. Это странно, но ему понравилось увиденное. Такой Рома казался уязвимым и доступным для постороннего влияния…       — Да ладно тебе, — Антон легко хлопнул его по плечу, ощущая, как парень вздрогнул от этого, — Я мог бы помочь… есть опыт.       Это ложь. Очень наглая, надо сказать, потому что всё, что знал Петров о любви, он прочитал в современных романах или подслушал в нескромных перешёптываниях одноклассниц. Однако это всё равно в пять раз больше того, чем могли оперировать друзья. Эти болваны даже толком не знали, как себя вести с девчонками, да и не интересовались подобным до этого момента.       Рома недоверчиво покосился на Антона, тот на этот раз не забыл убрать руку, но Пятифан от этого не стал более расслабленным. Что могло смутить приятеля? Это правда, что очкарик не встречался ни с кем за всё время их знакомства, но всё же пользовался какой-никакой популярностью среди сверстниц, поэтому ничего удивительного в его возможном опыте быть не должно. Антон слегка напрягся, испугавшись, что его маленькая ложь вскроется.       — У тебя-то? — хохотнул Бяша, появившись справа, словно чёрт из табакерки, — Девкам смазливые нравятся, а тебя за твоими лупами и не видно, на!       От этой шутки посмеялся только сам бурят. Обладатель этих самых луп непонимающе выгнул бровь, потому что очки никак не могли помешать увидеть его лицо. А Рома лишь слабо хмыкнул, наверное, только ради того, чтобы не обидеть друга. Бяша был в своём репертуаре: шутник был из него так себе, но разряжать обстановку умел отлично именно за счёт глупости собственных поступков. Однако в этот раз эффект не прошёл: приятели были слишком загружены собственными размышлениями, поэтому не могли обратить должного внимания на узкоглазого шута, мельтешащего под боком.       — Ладно, хватит уже об этом, надоело, — устало выдохнул Пятифан, а в голосе послышалась хрипотца, что было верным знаком того, что парень чего-то недоговаривал, судя по наблюдениям Антона, — Курить хочется, пошли в лес.       И они пошли. Зимой солнце заходило рано, поэтому в полпятого уже смеркалось, а окружающая деревню тайга становилась страшнее и опаснее. Тёмные силуэты деревьев постепенно сливались с вечерним небом, будто прибавляя в размерах. Ночные животные только-только просыпались, а дневные уже забрались по своим тёплым, насколько это было возможно при местном суровом климате, углам. Благодаря такой синхронности, лес становился всего на пару десятков минут почти бесшумным, будто затишье перед бурей. Эту идиллию нарушали незваные посетители, и им тут были не рады.       Едва забредя в знакомую рощу, парни остановились, скидывая у давно поваленного дуба свои портфели. Рома и Бяша сделали это, чтобы ничего лишнего не мешало наслаждаться получением заслуженной дозы никотина, а Антон, потому что спина от таскания кучи учебников уже отваливалась. Приятелям эта боль была незнакома — они всегда были налегке, имея в школе при себе лишь несколько тетрадей и, дай Бог, ручку.       Рома вытянул из кармана уже полупустую пачку сигарет, глянцевое название блеснуло от отражения света на снегу, а Бяша шарил в своих закромах, пытаясь понять, в какую же жопу он засунул зажигалку. Пятифан недовольно цокнул уже через несколько секунд с начала поисков, но, спустя пару мгновений, перед его носом оказалась металлическая жига. Друзья молча взяли себе по сигарете, зажгли и сжали между плотно сомкнутых потресканных губ.       Антон благоговейно наблюдал, как Рома выдыхал серый дым, при этом не морщась или кашляя, — слишком обыденное дело. В такие моменты Пятифан принимал самое спокойное обличие из возможных, позволял увидеть, как распрямляются брови, которые он по привычке почти всегда хмурил, даже если на губах была улыбка. Многим это показалось бы жутким, но Петров, хоть и соглашался с дикостью подобной мимики, всё равно был готов изрисовать десятки тетрадей, заполняя их ликом приятеля, а потом любовался бы ими по ночам, когда не мог уснуть. Едкий запах коснулся и ноздрей Антона, он не стал ему сопротивляться, задерживать дыхание или отходить подальше, парень глубоко вдохнул, незаметно делая шаг к Роме, вроде как чтобы тоже покурить, только пассивно, хотя на самом деле интересовал его совсем не никотин.       Перемещение Петрова, к сожалению, не оказалось незамеченным, Пятифан перевёл нечитаемый взгляд на друга, но с места не сдвинулся, позволяя быть рядом и чувствовать слабое тепло от старой потрёпанной кожанки. Антон почти с благодарностью сделал ещё один вдох, приподнимая уголки губ, но тут же подавил улыбку. Рома однако не отвёл глаза, продолжая разглядывать круглую оправу очков на обычно бледном, но сейчас от холода покрасневшем лице одноклассника.       Эмоции Пятифана было сложно прочитать, будто сигаретный дым создал серую оболочку, не позволяющую докопаться до сути карих глаз бандита. И всё же Петров не сдавался, втягивал едкий запах, прорывая себе путь, но блёклые блёстки в радужке Ромы не говорили, что сейчас на душе хозяина. Этот парень всегда такой — закрытая книга, наверное, даже заколоченная ржавыми гвоздями, обмотанная стальными цепями, чтобы никто не узнал, что внутри, но Антону нестерпимо хотелось разорвать все оковы и прочитать содержание, даже если некоторые листы будут пустыми или запачканными чужими жирными пальцами, какого-то неаккуратного человека. И хотя мысли прочитать он не мог, отчётливо заметил, как увеличились мешки под его глазами. Нет, они были всегда, но сейчас, даже при вечерних сумерках и единственном источнике света — зажжённой сигарете, их оттенок сильно отличался от того, что было всего несколько дней назад.       Рома тоже внимательно оглядывал огрубевший к десятому классу овал лица Антона, его аккуратный нос и светлые, почти белые пряди, выбивающиеся из-под тёплой шапки. В голубых глазах отчётливо читался интерес, но к чему — Пятифан не понимал. Он вообще плохо понимал Петрова. Как только казалось, что вот он, давно знакомый очкарик, сердобольный и спокойный, ровный пацан-то в целом, он выдавал что-то эдакое, рушащее все сложившиеся образы и портреты Антона в голове Ромы. Парень облизнул пересохшие губы, не прерывая зрительный контакт, будто, если он сделает это, пропустит что-то невероятно важное. Пятифан постучал по сигарете заледеневшими пальцами, стряхивая пепел, замечая, что Петров внимательно следит за каждым его движением. Осознание было приятным, но Рома всё равно слегка напрягся, а потом, чтобы вновь расслабиться, сделал ещё одну сильную затяжку.       Антон чувствовал, как внутри что-то трепещет, придавая телу лёгкости, подталкивая двинуться навстречу обветренным губам. Как бы он хотел оказаться на месте этой сигареты.       — Чё пялишь? — наконец, опомнился Пятифан, выдыхая большой клубок дыма и отворачиваясь к Бяше, который вообще всё это время выискивал причину падающего с веток снега в лице белок или птиц.       Петров поправил очки, хотя они и так ровно сидели на переносице, и слабо улыбнулся.       — А сам-то? — голос был равнодушный, показывая, что его хозяин нисколько не смущён долгим зрительным контактом.       Ответа не последовало, Пятифан молча затушил сигарету о заснеженную землю, а потом выкинул её в ближайший сугроб, Бяша последовал его примеру. Ребята почти синхронно накинули портфели на плечи и неспешно побрели по протоптанной лесной тропинке.       Проснувшиеся совы уже во всю ухали, неслышно пролетая над головой. Ветки высоких ёлок шуршали, хотя ветра не было. Лес вновь ожил, но теперь «жизнь» ему придавали совсем другие существа, отличные от тех, что можно было встретить днём, но вот кто опаснее — решить сложно. Снег мельтешил перед глазами, но за четыре года Антон прекрасно выучил дорогу до дома и мог дойти до дряхлой постройки даже полуслепым.       Парни дошли до развилки, где обычно расходились кто куда. Петрову нужно пройти ещё дальше по лесу, а друзьям вправо, к посёлку. Антон слегка расстроился такому скорому расставанию, он бы ещё постоял рядом с Пятифаном, подышал сигаретным дымом, а главное — Ромой.       Ребята поочерёдно пожали руку очкарику, а потом всё так же молча направились к себе домой, к родным, а Петров ещё пару минут стоял, вглядываясь в удаляющиеся фигуры, точнее одну — более крупную, с широкой спиной, к которой хотелось плотно прижаться, ощущая её тепло. К сожалению, сейчас это ему не грозило. Судя по тому, что лес уже почти полностью погрузился в ночную черноту, было около шести. Пора и ему идти навстречу несуществующему домашнему уюту.       Следующий день начался с Олиных криков, да таких, что Антон, у которого ещё будильник не прозвенел, видящий седьмой сон, подскочил на кровати, тут же скидывая одеяло на пол. По коже прошли мурашки от утреннего холода, он поёжился, но тем не менее постарался не обращать на это внимание, быстро надевая очки и сбегая по лестнице на первый этаж, откуда и можно было услышать громкий девичий плач. Всего за несколько секунд, пока парень топал по дряхлым и от того скрипучим ступенькам, в его голове появились десятки сценариев, начиная с того, что сестра испугалась какой-то тени за окном, заканчивая тем, что она могла себе что-то сломать, неловко перебираясь по столешнице, чтобы достать любимую кружку с котятами, пока мама ещё спит.       — Оля! — Антон ураганом влетел на кухню, сориентировавшись на всхлипы девочки, и чуть не врезался в неё же, едва успев схватиться за дверной косяк, — Что случилось…       Быстрая оценка обстановки не успокоила: сестра сидела на полу, прижимая ладошки к груди, и громко ревела; рядом валялась перевёрнутая табуретка и какие-то осколки. Догадка кольнула сердце, парень тут же подошёл к девочке, та подняла красные глаза, полные слез, на брата и, кажется, заплакала с двойным усилием.       — Тоша-а-а, м-моя любимая кр-кружечка, — всхлипывая и заикаясь начала Оля, — Я т-только помыть хотела и…!       Брат действительно узнал в осколках небольшую керамическую чашку, на которой совсем недавно красовались серые мультяшные котята, но сейчас было не время жалеть вещь, потому что сестра, судя по всему, успела пораниться. Парень аккуратно прижал девочку к себе, присев на корточки, погладил по растрепавшимся за ночь хвостикам и дрожащей спине.       — Тише-тише, — стал успокаивать он Олю, хотя его сердце бешено стучало от едва прошедшего страха, — Не плачь, папа купит новую…       — Не купит! Он д-даже маме ничего не п-покупает, она с-сама говорила, — быстро заговорила девочка наперегонки с собственным сбитым дыханием и неконтролируемыми всхлипываниями, — А ещё его д-дома нет…       Парень немного отстранился, мягко улыбаясь.       — Он вернётся всего через неделю, — Антон погладил Олю по щеке, стирая горячие дорожки слёз, пока девочка сильно выпячивала губу от обиды на весь мир, — Ну, если он не купит, я куплю. Или, хочешь, сам что-то нарисую на белой кружке? У нас где-то такая была.       Сестра вскинула голову, и в её глазах вместо вселенского горя плескалась надежда и предвкушение. Она слабо улыбнулась и смущённо кивнула.       — Х-хочу, — заикаясь, просипела девочка. Ладошки она прижимала к груди уже не так сильно.       Антон немного облегчённо выдохнул — первый порыв истерики он смог унять. Сейчас надо, наконец, позаботиться о возможных травмах, да и прибраться до прихода матери. К слову, где она? Странно, что эта нервная женщина не прибежала на первый же крик своей дочери, но за шестнадцать лет жизни с ней он перестал её понимать. Да и некогда сейчас гадать.       — Оль, покажи руки, ты поцарапалась? — Антон аккуратно коснулся своими холодными пальцами ладоней сестры.       Та неохотно и с некоторым страхом разжала их, вся внутренняя сторона оказалась измазана кровью. Парень вздрогнул от неожиданности, сердце с новой силой ускоренно забилось в груди, на глазах едва ли слёзы не наворачивались — Оля очень сильно поранилась, а всё потому что он не смог уследить… Многое в его жизни шло наперекосяк, но сестра всегда была ярким фонариком в кромешной темноте. Его надо беречь, как зеницу ока, иначе парень точно заблудится в этом мире, наполненном чужими опасными тенями. Страшно представить, что будет, если её пламя затухнет. Правда, сейчас над его головой засветилась одна единственная звезда, может и тусклая, но надёжная, поэтому сделать шаг в очередную пропасть стало не так пугающе.       — Тоша, мне совсем не больно! — Оля, как могла, старалась не морщить аккуратный носик от ноющей боли, — Скоро заживёт…       — Нет! — Антон нахмурил брови, встречаясь глазами с сестрой, — Даже не пытайся увильнуть от перекиси!       Как оказалось, мама ходила за закончившимся хлебом в ближайший магазин. Узнав, как набедокурила Оля, она выдала пару нравоучений, сопровождаемых злым и раздражённым пыхтением. Антон уже опаздывал в школу и собирался на втором этаже, поэтому не был свидетелем подобных бесчинств, но если бы это всё же дошло до его слуха, то, может быть, сестра сейчас не извинялась перед Кариной со слезами на глазах и пластырями на ладошках.       Дорога до школы была, как всегда, тёмной, потому что зимнее утро всегда наступает поздней, чем обычно. Тусклые, ещё не погасшие звёзды мягко освещали весь лес, снег мерцал так, словно Антона окружили папарацци, вот только щелчков фотоаппарата слышно не было. Между листвы сосен гулял слабый ветерок, едва заметный, и, что удивительно, не холодящий душу, он скорее приглашал последовать за ним, нырнуть в какую-нибудь рощу, понаблюдать за причудливыми грызунами, послушать пение птиц, поваляться в тёплом мху. Надо сказать, что Петров уже пару раз соглашался с духом тайги, прорывался сквозь огромные сугробы и колющие ветви, тогда он оказывался в каком-то невероятном месте. Например, последний раз петляющая дорога вывела его к какому-то водоёму, который, несмотря на зимний холод, так и не замёрз, скорее наоборот — цвёл яркой зеленью. Антон был уверен — останься он там на секунду дольше, заметил бы плескающуюся внутри рыбу, а может, и русалку… Однако на такие приключения парень был не готов. Тайга без сомнений завораживала, влекла раскрыть свои тайны, полюбоваться пейзажами, будто из старой доброй сказки про лесных фей, леших и Бабу Ягу. Но всё это не отменяло её опасности, которую Антон чувствовал каждой клеточкой своего тела, лишь ступая на новую, непротоптанную тропинку. Петров хорошо помнил слова покойной бабушки: «Тайга не терпит слабых», эта фраза навсегда осталась во впечатлительном детском сознании и продолжала грызть до сих пор. А может, не грызть, а напутствовать? В любом случае, сегодня Антон решил не удлинять дорогу до школы, ему уже не терпелось поскорее встретиться с Ромой. Быть может, сегодня он узнает хоть что-то об объекте воздыхания Пятифана.       Парень в чёрной трикотажной шапке, не прикрывающей уши, стоял у ворот школы, облокотившись на них, и болтал, очевидно, с Бяшей, который чуть подпрыгивал, чтобы хоть немного согреться на жутком морозе.       — Быстрее булками шевели! — прикрикнул Рома, завидев Петрова на горизонте.       Антон хмыкнул и зашагал быстрее, шире, едва не срываясь на бег. Черты лица Пятифана становились чётче, а спокойствие и радость от встречи разливались по душе. Как ни странно, он сам не чувствовал холода, пока шёл по лесу, но сейчас, выйдя на просёлочную дорогу, почувствовал, как по спине прошлись мурашки от ветра, задувшего под воротник. Он поспешно снял перчатки, пока Рома этого не видит и поэтому не будет подозревать в чём-то Петрова, когда тот протянет бледную ладонь для рукопожатия.       — Мы уж думали ты потерялся, на! — хоть Бяша и возмущался, в глазах были насмешливые искорки.       — Ага, и сегодня бы мы смотрели, как белки не орехи грызут, а твои останки, — оскалился Рома, но всё же протянул свою сухую огрубевшую ладонь. Без перчатки.       Антон от такого предположения поёжился. Оно звучало буднично, будто такое тут каждый день происходит, поэтому затеряться среди листовок с пропавшими детьми было проще простого. Раньше так оно и было — всего три года назад полиции удалось поймать маньяка, который и был причиной тех ужасных событий. Мужчина был местный, у него была и семья, и даже собственные дети, но ничего из этого не помешало ему с завидной частотой вылавливать ребятишек за каким-нибудь тёмным углом, Бог знает что с ними делать, потом безжалостно убивать, притащив в свой гараж, а дальше хладные маленькие трупики отправлялись на корм диким собакам или волкам, может, даже лисам. Действовал он неосторожно, останки быстро находили, но доказать, что виной всему не звери, а так называемый человек, было сложно. Хорошо, что его поймали и местным больше не приходилось любоваться бумажками с некачественной печатью детских лиц и жутким названием «ПРОПАЛ РЕБЁНОК».       Антон, замерший всего на секунду, быстро протянул ладонь Пятифану, тот недоумённо её пожал. Почувствовав почти родное тепло, Петров успокоился — Рома рядом, ему ничего не грозит. Кожа парня действительно была сухая, потрескавшаяся от холода, но предлагать ему воспользоваться кремом для рук бессмысленно, ведь «такой хернёй страдают только девчонки».       — Не дождётесь, — Антон тоже показал зубы в весёлом оскале, за время дружбы с этими хулиганами выдавить подобный стало очень просто.       Бяшину руку Петров, конечно, тоже крепко пожал. Бурят хлопнул его по плечу, увидев, как друг скис из-за их небольшой шутки, ведь и сам когда-то начинал блеять от одного слова «гараж». И хоть сейчас железная постройка не вызывает былого трепета, но погоняло осталось.       Под глупые и даже похабные анекдоты Бяши, которые тот прочитал в нашедшейся дома книжке, парни весело заскрипели по снегу в серое, облезлое здание школы, куда со всех сторон стекалась почти вся местная ребятня.       — Привет, мальчики! — рядом, словно птичка, пролетела Полина, остановившись лишь на секунду для того, чтобы поздороваться с одноклассниками.       — Привет! — улыбнулся в ответ Антон, а его приятели лишь кивнули.       Всё-таки с Морозовой тут общался только Петров, для остальных дружить с девчонкой было как-то не интересно. Антон этого мнения не разделял. Конечно, с Полиной нужно вести себя сдержанно и более воспитанно, под оболочкой «хорошего мальчика», но в то же время эта девочка была начитанной и много знала, от чего общение с ней было очень увлекательным, занималась творчеством и могла в некоторой степени понять Петрова с его порывами вдохновения. Однако всё это не могло заменить умелого бренчания Ромы на гитаре, его шуток, которые были смешнее Бяшиных в тысячу раз, широкой надёжной спины и немой поддержки, чувства спокойствия, которое, кажется, можно было вдохнуть рядом с Пятифаном.       Дверь привычно скрипнула, пуская парней в тёплый коридор, где за десять минут до урока толпились младшеклашки в отглаженных рубашках, брючках и сарафанчиках. Антон немного печально вздохнул — Олю тут увидеть ему не суждено. Мама пообщалась с местными и решила, что его сестре будет лучше в другой школе, потому что там учителя началки лучше, видите ли. Таким образом, Оля доучивалась в четвёртом классе. Сначала девочка была очень расстроена тем, что не сможет видеть брата, боялась ходить на уроки, не имея там ни одного знакомого, но со временем привыкла, подружилась чуть ли не со всем классом, поэтому сейчас могла в полной мере насладиться школьной рутиной.       Хмурый охранник проводил ребят взглядом, всё-таки те частенько пытались пораньше слинять с уроков вроде физ-ры или литературы, которые были как раз сегодня, в пятницу. Едва дойдя до крючков для курток, Рома раздражённо выдохнул:       — Такими темпами мы не сможем съебаться, — он стрельнул глазами на тучного защитника школьного порядка, — Жирдяй опять к директрисе попрёт…       Антон хмыкнул, вешая верхнюю одежду на хлипкий деревянный крючок.       — Сходите к Борису Алексеевичу хоть раз, он уже «заскучал без своей волейбольной звёздочки», — предложил Петров, процитировав учителя физкультуры, на которой Рома с Бяшей не появлялись уже месяц.       — Да пошёл он, на! Постоянно нас в разные команды суёт, а мне проигрывать! — бурят стягивал сапоги, пока жаловался на несправедливость мира, — Тох, ты вообще молчи, судья хренов… не знаешь ты горечь поражения.       — Просто у кого-то пальцы кривые, нечего тут на Тоху гнать, — хохотнул Пятифан, вставая с лавочки у раздевалки, потому что уже был готов к пыткам в виде геометрии.       Собравшиеся ребята пошли к лестнице, мимо доски с расписанием, на которой висели различные объявления, правила и рисунки, в общем, что угодно, кроме листовок с лицами потерянных детей.       Уроки проходили спокойно вплоть до литературы. Антон сидел то с Ромой, то с Полиной, но даже тогда не выпускал приятеля из виду. На скучных уроках количество небольших зарисовок Пятифана в тетрадях Петрова росло в геометрической прогрессии.       — Ты чего там малюешь? — хулиган закинул руки за голову, качаясь на стуле, и постарался заглянуть в тетрадь Антона по литературе.       Петров едва не вздрогнул от неожиданности, тут же закрывая каракули своей ставшей довольно широкой к шестнадцати годам ладонью. Пятифан нахмурился, потом нахально оскалился и уже хотел было что-то сказать, как Лилия Павловна резко повысила голос, привлекая внимание класса:       — А теперь, все, послушайте меня! — женщина для убедительности хлопнула ладонью по столу, — У меня хорошие новости. Ровно через две недели у вас вместо двух последних уроков будет… киновечер!       Класс, словно единый организм, синхронно заулюлюкал и весело зашептался. В их школе совсем недавно появилось пару новеньких проекторов, поэтому теперь такие мероприятия были возможны. Все ребята без исключения с нетерпением ждали момента, когда их запустят в пыльный актовый зал уже с зашторенными окнами и натянутым белым экраном, тогда перед глазами замельтешит чёрно-белый фильм, который, почти наверняка, будет какой-то военной мелодрамой.       Антон перевёл взгляд на Ромку, который изо всех сил старался скрыть предвкушение, поджимая губы, которые всё норовили растянуться в довольную улыбку. Эта картина выглядела донельзя мило, рука сама потянулась за карандашом, чтобы запечатлеть это выражение лица, но Петров тут же одёрнул себя — потом, всё потом. Если задуматься над тем, почему Пятифана так вдохновила перспектива просмотра фильма, Антон вспоминал, что у того дома нет даже самого простенького телевизора, только радио и куча пыльных книг. Наверное, поэтому Рома с удовольствием приходил в гости к Петровым и совсем не сопротивлялся Оле, которая тащила его любоваться мультиками, которые, пожалуй, даже для неё уже слишком детские. Как бы то ни было, Антон был очень рад увидеть улыбку Пятифана, не искаженную злобой, насмешкой или раздражением, — нет, искреннее счастье.       — Хочешь, чай в термосе принесу? — нашёлся очкарик, поворачиваясь к другу и опираясь щекой на руку, чтобы лучше рассмотреть каждый напряжённый мускул на лице Ромки.       Хулиган слегка нахмурился, вглядываясь в спокойные глаза Антона.       — Лучше какао, — еле тихо пробурчал парень, отворачиваясь от одноклассника, чтобы случайно не выдать, как счастлив от складывавшихся обстоятельств.       Антон буквально просиял, кивнул и чуть не вздрогнул от громкого звонка на перемену. Одноклассники вокруг тут же зашумели, вытаскивая кто откуда сменную одежду с кроссовками.       — Бля… физра, — недавняя радость на лице Ромы быстро сменилась привычным раздражением.       Петров снисходительно улыбнулся. Хоть Пятифан и был лучшим игроком в волейбол, но наворачивать круги по залу не любил, всё-таки драки и спорт — разные вещи. Рома был настолько свободолюбивым, насколько позволял закон, а иногда больше, поэтому отжиматься под свисток Борисыча претило его натуре. Парень ещё пару секунд сидел за партой, сложив руки на груди и сосредоточенно о чём-то думал. Наверное, соображал план побега, но проблема была в том, что всех их он уже перепробовал за прошедший месяц. Они были успешны, но охранник тоже не глупый мужик, поэтому второй раз на одну и ту же уловку не попадётся.       — Да ладно тебе, не мучайся. Сходи разок, растрясешь мозги, а в следующий раз придумаешь новый гениальный план, — стал подбадривать друга Антон. На самом деле у Петрова была одна идея, но как же давно он не видел оголенный торс друга… пусть немного побегает, не помешает.       Рома медленно повернулся на Петрова, всё ещё оставаясь где-то глубоко в своих мыслях, потом кивнул, видимо, им же. Через секунду взгляд Пятифана прояснился, он вдруг понял, что большинство одноклассников уже ускакало в раздевалку, а парень, как лох, продолжает сидеть за партой. Антон, как и все остальные, тоже смахнул вещи в портфель, накидывая его на плечо. Было видно, что Роме очень не хотелось задерживаться на бесполезном уроке, но деваться-то некуда.       — Эх, Антошка, даже у тебя котелок что ли не варит? — разочарованно и устало протянул Пятифан, медленно вылезая из-за парты.       У Петрова внутри всё сжалось, он вдруг почувствовал себя максимально дискомфортно под острым взглядом друга, будто тот пытался понять, не косит ли очкарик под дурачка. Косит. А может и нет. Антон без угрызений совести назвал бы себя влюблённым дурачком, но признаваться в этом Роме, конечно, не собирался. Пока что, по крайней мере.       — У кого после математики что-то варит? — Петров задал вопрос с каплей скептицизма и явно не требовал ответа, — Только у тех, кто балду гонял.       Это камень в огород Пятифана, который весь урок геометрии, а потом и алгебры вместе с Бяшей играл в крестики-нолики. Эта игра как раз должна развивать стратегические способности, но на пару оболтусов не возымела эффекта.       Рома последний раз бросил странный взгляд на Антона, а потом хмыкнул, расслабляясь. Однако Петров чувствовал, как даже эти миролюбивые глаза, насколько они могли быть у хулигана, подлезали под кожу, словно опытный хирург тщательно вскрывал пациента, чтобы узнать, насколько глубоко находится проблема. Выходит, интриги в её существовании нет, это лишь вопрос времени, когда врач докопается до доброкачественной опухоли, но что он с ней сделает — Антон не знал.       — Ну мы идём, на? Опоздаем же, — за спиной Ромы вылез Бяша, намеренно повысив голос. Парень, кажется, спал на уроке литературы, потому что волосы выглядели взъерошенными, а глаза соловьиными.       Пятифан слегка вздрогнул от неожиданности, быстро оборачиваясь на друга:       — Мудак, ты чё пугаешь? — парень выглядел злым, но в то же время выдохнул с облегчением.       Бяша на это рассмеялся, убегая с места преступления и махая пакетом со сменной одеждой.       Всего через пару минут друзья оказались в душной, пахнущей потом, мужской раздевалке. Одноклассники и ребята помладше активно стягивали рубашки со штанами, облачаясь в спортивную форму, и что-то обсуждали, правда, когда сюда зашёл Ромка, слегка притихли. Пятифан, кажется, не обратил на это внимание. Наконец словив Бяшу, он начал его шуточно душить, но тот брыкался, как молодой олень, поэтому очень скоро смог улизнуть. Антон посмеивался над друзьями, оставляя вещи на лавочке и начиная аккуратно расстёгивать рубашку.       Рома успокоился только тогда, когда пакет с его вещами успешно врезался в бритую голову приятеля, при этом удивительным образом не выронив содержимое.       — Милые бранятся, только тешатся, — шепнул кто-то совсем рядом с Петровым так, чтобы «милые» не услышали.       Антон повернул голову к источнику звука, но там столпилось несколько хихикающих, словно крыски, ребят, поэтому понять, кто выдумал эту «остроумную» шутку, было нельзя. Внутри поднялась злоба и отвращение. Парень стал переодеваться медленнее, концентрируя слух на компашке, а взгляд на Роме. Пятифан расстегнул олимпийку, под которой всё же была, хоть и мятая от излишней активности, рубашка и более резкими методичными движениями, нежели Петров, начал её расстегивать.       Вдруг Рома поднял глаза на Антона, естественно замечая пристальный взгляд на себе. Некоторое время хулиган продолжал оголять грудь, а потом и торс, но при этом сам заглядывался на широкие плечи Петрова, точёные ключицы и бледную кожу, на которой совсем не видно белёсых волос. Антон чувствовал, как к щекам приливает краска, пока Рома повторял поведение его самого. Словно между ними проходило соревнование, кто первым выведет противника из себя своим смущающим поведением. Уши заложило, когда Пятифан окончательно оказался без верхней одежды, в одних трениках. Петров понял, что прослушал все шепотки за своей и спинами друзей, однако ни на секунду не пожалел о решении подглядеть за Ромой.       Весь запал прошёл, когда хулиган начал невероятно быстро натягивать футболку, пока на его лице можно было прочитать раздражение и даже злость. Странно, но Рома разве что недовольные взгляды кидал на Антона, ни слова не говоря. Кажется, Петров победил.       — А чё тут младшие делают? — не понял Пятифан, заходя в спортивный зал прогулочным шагом, будто не опаздывал.       Антон хмыкнул, поправляя сползшие с талии штаны, потому что из-за гляделок с Ромой забыл завязать шнурки.       — Кому-то стоит почаще ходить на физру по пятницам. У нас каждую неделю с ними спаренный урок, — насмешливо объяснил Петров, вставая в ровный ряд учеников.       Сорок пять минут прошли незаметно для очкарика, даже если того брали в игры в основном только в качестве судьи, вспоминая случай, как ему однажды мячом разбили линзы. Неприятный опыт имел свои плюсы: с ролью наблюдателя очень даже законно можно засматриваться на людей. Особенно, если мяч почти постоянно находился в их руках, как, например, у Ромы. Пятифан действительно отлично играл в волейбол, а в паре с Бяшей, который выпросил-таки состоять в команде друга, был совершенно непобедим. Приятели были знакомы настолько давно, что одними жестами могли объяснить друг другу, кому, что и куда подавать. Петров заметил, как Борисыч недовольно качал головой, тем самым выказывая недовольство из-за отсутствия азарта у противников — они заранее сдались.       — У парочек всегда такая ментальная связь? — бурчал какой-то девятиклашка, стоя на подаче, своему другу на центральной позиции.       — Хах, наверное!       Антона передёрнуло от настолько нагло распускаемых слухов. К тому же, когда они были про его друзей. Тем более Рому. Кулак непроизвольно слишком сильно сжал свисток, который не остался в долгу, причиняя ответную резкую боль. Захотелось прямо сейчас подойти к этим крысам, дотащить до вонючего школьного туалета и окунуть их в то дерьмо, которым они поливают его друзей. Однако во время урока уйти со своего поста он не мог: тройка ещё и по физ-ре ему не нужна. Тогда действуем по-другому.       В течение всех сетов волейбола Петров изо всех сил докапывался до команды, в которой состояли те самые парни с гнилыми языками. Даже если нарушения точно не было, он подозрительно опрашивал свидетелей в виде их соперников, которые, естественно, поддакивали. Все, кроме Ромы. Через пару ложных штрафных свистков он и сам с недоверием глядел на судью и, хоть хранил молчание, явно выглядел недовольным. Антон понимал, о чём тот думает, потому что Пятифан ещё в первую встречу дал понять, как не любит лжецов, но, узнай он причину поведения очкарика, наверняка, поддержал бы, а может, и достал свой излюбленный нож-бабочку. Такого исхода Петров не хотел, холодное оружие — это крайности, через которые пускать Рому не хотелось, надо хотя бы попытаться справиться самостоятельно. К счастью, Борис Алексеевич его не останавливал, переговариваясь о чём-то с учителем музыки.       После физ-ры все ребята побежали переодеваться во что-то более тёплое. Хотя с них и стекал пот ручьями, они понимали, что эффект короткий, а на улице натуральный дубак.       Антон даже отказался от раздевания Ромы взглядом, полностью переключившись на шепотки девятиклассников. В основном они обсуждали прошедшую игру, недовольно поглядывая на очкарика. Оно и понятно — Петров, можно сказать, «загасил» их малейшие попытки потягаться с Пятифаном. В сторону нерадивого судьи летели ругательства, но среагировать захотелось лишь на одно.       — Такой же педик, как и его дружки, — фыркнул темноволосый веснушчатый парень. Антон подметил, что на волейболе именно он бросил первую неосторожную фразу.       Вокруг девятиклассника раздался гогот окруживших его ребят, от этого звука Петров уже откровенно поморщился, злость потекла по жилам быстрее, а вместе с ней — адреналин. Ему вдруг показалось, что втащить сплетнику прямо сейчас — отличная идея.       — Ты че, Тох, в толкан хочешь? — Рома появился перед глазами неожиданно, хлопнув друга по плечу, — Чё рожу корчишь?       От Бяши что ли понабрался? Петров выдохнул, успокаиваясь, потому что сейчас не самое подходящее время для разборок — слишком много свидетелей.       — Да так… пошли отсюда, — Антон всё ещё подозрительно поглядывал на шепчущуюся компанию, но тёплая, даже горячая после физры ладонь Пятифана отрезвляла, возвращала все мысли на Рому, не позволяя отвлекаться на лишний шум.       Уже оказавшись на улице, тройка друзей почувствовала кусающий холод на распалённых лицах. Ощущение не самое приятное, поэтому парни поспешили укрыться от мерзкого ветра в лесу. Ребята похрустели по заснеженной дороге, удаляясь от шумной школы и посёлка в целом.       — А потом ты сделал мне передачу, и я такой БАБАХ, — Бяша с искренней радостью победы смеялся на перебой с пересказом.       Антон улыбался, слушая довольного друга.       — К слову, Тох, зачем ты доёбывался до малявок? — Рома будто ждал момента, когда можно будет задать этот вопрос, потому что всю беседу преимущественно молчал, кидая странные взгляды на Петрова.       Антон напрягся. Сказать, не сказать? Пятифан выглядел недовольным, но всё же доверял ему, ждал объяснения непозволительного неспортивного поведения, желал верить в своего друга. Теперь Петров видел, какая внутренняя борьба шла в глазах Ромы. Разочаровывать не хотелось, только не его. Хоть Антон и крепко чувствовал себя в этой небольшой банде, знал, что его не предадут, несмотря ни на что защитят, постараются понять, но даже небольшое сомнение или недоверие со стороны Пятифана виделось смертной казнью его гордости.       — Честно говоря… я просто не сдержался, — резко выдохнул Петров, сжимая кулаки до побеления, пока уже совсем рядом показывались зелёные припорошенные снегом ветви елей, сосен и пихт.       — Чё, на? — Бяша, кажется, вообще не понимал, о чем идёт речь, по его мнению их победа кристально честная и заработана исключительно тяжким трудом команды.       Рома внимательно посмотрел в глаза Антона. Слишком широкий зрачок, извилистая голубая радужка и решимость стоять на своём. Пятифан в очередной раз захотел залезть в эту белобрысую голову и понять, наконец, какими принципами она руководствуется, решая поступить так или иначе. Почему Антон такой простой, но в то же время сложный или скорее странный?       — Не сдержался? Они тебе что-то сделали? — задал вполне логичный вопрос Пятифан, выдыхая пар.       Ребята, наконец, зашли в лес. Деревья тут же обступили их со всех сторон, будто желали детально рассмотреть каждого потенциального нарушителя спокойствия, коснуться колючей ветвистой рукой, зацепиться за него и не позволять вырваться. Однако Рома и Бяша жили тут с рождения, лес не был им другом, нет, но ребята научились с ним сосуществовать, избегать чужих недоброжелательных взглядов, не привлекать внимание диких зверей. С другой стороны, Антон всего четыре года назад переехал в посёлок, а до этого лишь навещал ныне покойную бабушку. Тайга страшила, заставляла внутренне сжиматься, быстро двигать ногами, чтобы скорее оказаться вне её владений. Петров чувствовал, как давление на его плечи увеличилось в разы, будто холодный застывший воздух превратился в ледяную глыбу.       — Тох? — нет, лес тут ни при чём, это Рома закинул руку на плечо Антона.       Удивительным образом источник давления меняет твоё отношение к нему. От руки Пятифана на душе стало легче.       — Нет, со мной всё в порядке, — мотнул головой очкарик, от чего аксессуар немного съехал с переносицы, — Они слухи распускали… про вас. Ну, я услышал, но свидетелей было много, поэтому…       Плечо с силой сжали, Антон слегка поморщился, но ничего так и не сказал, встретившись с серьёзным злобным взглядом Пятифана. Да, Рома, несмотря на весь свой грозный вид, был очень раним, поэтому новость о слухах не мог принять спокойно. Желваки парня зашевелились, свидетельствуя о напряжении.       — Крысы… — выплюнул Пятифан, убирая руку с Антона, потому что мог снова себя не проконтролировать.       — Внатуре, на! — поддакнул Бяша, начиная показательно разминать кулаки, — Надо их проучить.       Парни согласно кивнули.       Выходные прошли незаметно, потому что дел вдруг оказалось слишком много. Антону нужно было сделать уроки, помочь убраться в доме и изрисовать кружку для Оли, а ведь ещё хотелось погулять с друзьями! К счастью, успеть удалось почти всё, кроме обещанной кружки. Сестра впрочем, кажется, и сама про неё подзабыла.       Учебная неделя началась с поисков виновника. Рома и Бяша грозно выхаживали по коридорам, пытаясь выяснить, у кого поехала крыша настолько, чтобы порочить их честь. Антон в этой клоунаде не участвовал, зато дерьма всякого наслушался больше приятелей, просто стоя в стороне. Но вот вопрос: кто всё это начал? Не бегать же им за половиной шепчущихся о них школьниках.       В конце концов, Пятифану надоело играть в детектива, потому что способностей он к этому не имел, а слухи, по словам Петрова, становились всё популярнее. Было решено прижать одного из той парочки с волейбола. Однако сделать это оказалось не так просто: крысы бегали по всем углам, только узнав, что банда Ромы ими заинтересовалась.       Уже в четверг Пятифан не стерпел:       — Погнали прогуляем русский, словим его после уроков, заебал, — хулиган выглядел осунувшимся, заспанным и от того более раздражённым.       Антон молча наблюдал за другом. Невооружённым глазом можно было понять, как тот переживает, а уж Петров особенно хорошо замечал каждую морщинку, вялый вид и более частые порывы погладить нож-бабочку в своём кармане, чтобы успокоиться. Хоть слухи и не касались самого Антона, он искренне сопереживал друзьям, которые теперь не могли даже стоять слишком близко, чтобы что-то обсудить, потому что окружающие тут же заходились волной шепотков. Мерзко. Будто сотни лиц уже заранее готовы перекоситься в жуткой насмешке.       — Так уж и быть.       

***

      План был простым и успешным. Поэтому парень уже захлебывался в снегу, а может, в собственной крови, беспрестанно вытекающей из разбитого Ромой носа.       — Говори, сука, пока можешь… — из кармана Пятифана выпорхнул нож-бабочка, разрезая лишь воздух, но это ненадолго.       — Стойте-стойте! — из глаз виновника текли жгучие слёзы, он заходился в икоте и всхлипываниях, — М-мы просто с-слышали… кха-кха!       Ромина нога проехалась по чёрной куртке от груди до самых ключиц, почти наступая на горло. Антону стало страшно. Страшно, что друг переборщит, но в то же время он не был уверен, как сам поступил бы на его месте. Петров видел, до какой степени сжимал кулаки Бяша, готовый пнуть жертву под рёбра, стоит ей хоть немного начать вырываться. Друзья явно были злы, их настроение густо витало в воздухе, оскоминой оставалось на языке и адреналином отзывалось в крови. Антон вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы присоединиться, сжать чужую шею, вдалбливая лицо в промерзлую землю под поддерживающие крики друзей.       — Так вы ещё и подслушивали? — процедил Пятифан, встряхивая девятиклассника за ворот насквозь промокшей куртки, — Ну и что вы там, блять, услышали? Кто мы там?! Педики?!       Мальчишка сжался, не осмеливаясь даже попробовать оттолкнуть хулигана, — знает, не поможет, а потом ещё больше достанется. Потресканные обветренные губы сжались в тонкую линию, ему захотелось взмолиться о прощении, но хоть какая-то гордость ещё хранилась в его душе. Поэтому банда Ромы сейчас как раз была занята её выбиванием, чтобы жертва была готова валяться в ногах и лизать ботинки.       — Так может отсосешь, а? — голос Пятифана брызгал ядом, но при этом стал притворно спокойным.       Бяша с Антоном поперхнулись слюной, оглянулись друг на друга, встречаясь с такими же глазами-блюдцами. Петров знал, что это обычная манипуляция, желание завести жертву в тупик, но всё же слышать такое предложение от Ромы было очень странно… Парень часто кидал фразочки, дающие понять, как ему ненавистны геи, но в то же время он и сам частенько поступал подобно им. Например, сейчас. Как Антон вообще может думать о признании в чувствах, когда Пятифан в своих не разобрался?       Виновник тоже потерял дар речи от такого предложения, а ещё через секунду от безысходности забился под ногой Пятифана, как рыба, выброшенная на лёд. Бяша же только этого и ждал, его нога в тяжёлом сапоге с размаху врезалась под рёбра жертвы, а потом ещё раз — куда-то в бок, и ещё. Пацан тут же постарался отмахнуться, но глава банды опасно близко поднёс нож-бабочку к его горлу. Антон молча наблюдал за всем действом перед ним, хоть он и понимал, что мальчишка тот ещё отброс, он заслужил такое отношение, но видеть, как сплетник плачет навзрыд, и слышать, как тот болезненно стонет, было не очень приятно. Продолжалось это мракобесие до того момента, пока девятиклассник не решился-таки что-то сказать.       — П-простите! Кха-кха! — Бяша остановился, но Рома не убрал от горла виновника острое лезвие, напоминающие, что он всё ещё под прицелом, — Я б-больше не буду! И в-вообще скажу всем, ч-что это неправда!       Ребята переглянулись, раздумывая, можно ли принимать такой результат, как удачный. Эго они себе почесали, и источник сплетен понял, каким был ебланом, поэтому слухи вскоре должны были прекратиться. Рома с Бяшей посмотрели прямо в глаза Антона, тот удовлетворительно кивнул, мол, да, вы хорошо справились, на этом следует закончить. Как-то так случилось, что за четыре года Петров занял очень странную должность в их банде: если представить, что его друзья — это пистолет, то он предохранитель. Конечно, парням не хотелось загреметь в колонию для несовершеннолетних или куда ещё похуже, поэтому Антон был очень важен в подобных потасовках, чтобы было кому остановить пару распалённых яростью схватки сердец.       — Имей в виду, шкет, если кто-то узнаёт о нашем серьезном «разговоре», тебе — конец, — кончик лезвия предупредительно кольнул шею девятиклассника.       Сплетник осторожно кивнул, просипел что-то в знак согласия и замер. Рома сложил нож и убрал в карман кожанки, нога тоже оказалась на снегу, а не на истоптанной ею же курточке. Бяша уже стоял рядом с Антоном, потупив взгляд на ботинки. Рома обоих хлопнул по плечу, предлагая ретироваться подальше от всяких вонючих отбросов.       Снегопад усилился, позади слышались затихающие всхлипывания, не вызывающие ни капли жалости. Ребята медленно шли по старой доброй тропинке, каждый думая о своём. Бяша с Ромой даже не курили — зачем никотин, если пар удалось выпустить гораздо более удовлетворяющим способом? Петров прокручивал в голове новые воспоминания жестокой стороны Пятифана — той, что он показал ему в самую первую встречу и больше никогда так не делал. Она была пугающей, но, как и тайга, завораживающей. Антону откровенно нравилось смотреть на крепко сжатые кулаки друга, плотно сомкнутые губы и раскрасневшееся в бою лицо, а потом Рома оборачивался на него и все морщинки разглаживались, оскал превращался в улыбку, а во взгляде читалось доверие. Невероятно приятное чувство.       Пятифан шаркал по снегу, о чём-то глубоко задумавшись. Буквально несколько минут назад он выглядел успокоившимся, но сейчас его будто захлестнула новая волна тревоги. Петрову стало интересно, что могло так сильно беспокоить друга, но смелости не хватило попробовать его подбодрить, поэтому они, ни слова не говоря, дошли до развилки.       Бяша крепко пожал руку Антона:       — Спасибо, брат, — на благодарность Петров лишь улыбнулся и кивнул, — Ну, мы идём, на?       Рома, стоявший чуть в стороне, немного растерянно посмотрел на приятелей.       — А? Не, иди сам, мне надо с Тохой перетереть… один на один, — парень пожал руку Бяше.       Бурят непонимающе выгнул бровь, криво улыбнулся и, отсалютовав, в припрыжку побежал к посёлку. Петров чувствовал, как внутри всё переворачивается от волнения и желания поскорее узнать, о чём думает друг. Если при этом разговоре не должно быть Бяши, значит, это что-то… личное. О стенку грудной клетки бешено забилось сердце, а ладони вспотели.       Слева что-то зашуршало в кустах, Антон, сосредоточенный на своих переживаниях и янтарных глазах Ромы, вздрогнул от неожиданности. Взгляд смог уловить лишь небольшой белый силуэт, проскакавший подозрительно близко к людям. Разве делают так дикие животные? Через секунду ветка сосны, росшей совсем рядом с развилкой, сильно качнулась. Белка? На этот раз очкарик не разглядел, но всё его нутро заполнилось чувством, словно за ним пристально следят. Даже не просто следят, а уже держат на мушке охотничьей двустволки, но не действуют, желая посмотреть на небольшой отрывок жизни зверька. Капля холодного пота стекла по спине.       — Тоха! Алё, ты чё завис? — Рома потряс друга за плечо, стараясь вернуть с небес на землю.       Петров попытался сосредоточиться на лице Пятифана, на резких скулах, нахмуренных бровях и лёгком запахе мускуса. Ему удалось, и шум леса немного стих в сознании.       — Всё нормально, но я бы хотел поговорить… не здесь, — парень судорожно выдохнул, переводя глаза на тропинку к своему дому.       Рома со всей серьёзностью огляделся по сторонам, но ничего странного или настораживающего не заметил. Внимательно посмотрел в озабоченное лицо Антона, который выглядел напряжённым и готовым сорваться с места сию же секунду.       — Ладно, — Пятифан согласно кивнул, всё-таки этот разговор нужен именно ему, а не Петрову.       Парни зашагали дальше в совсем не давящей тишине, выслушивая лишь шелест провожающего их леса, хотя Антон сказал бы «выпроваживающего». Рома кидал странные взгляды на друга, в его выражении лица можно было прочитать сомнение, будто он уже жалел, что решился поговорить. Скоро над головой посветлело — это закончился лес, а впереди замаячила дряхлая постройка, но всё же в ней было теплее, чем на улице.       — Давай поговорим здесь, я… ну знаешь, не хочу с твоим отцом встречаться, — Пятифан прочистил горло, останавливаясь у гнилой калитки.       Петров понимающе посмотрел на приятеля, сдержанно улыбнулся, вспоминая прошлое посещение Ромы их дома, а вместе с этим крики и слёзы напуганной сестры. В душе заскреблись кошки, но сейчас это совсем не важно.       — Отец в командировке, вернётся только в субботу, — коротко объяснил Антон, проходя мимо Пятифана, тем самым предлагая следовать за собой.       Рома помедлил пару секунд, но всё же зашагал к обшарпанному крыльцу, припорошенному снегом. Петров постучал в железную дверь, за ней послышались шорохи, а вскоре и возня с замком. В лицо дыхнул тёплый воздух и запах чего-то вкусного. Пятифан заметил, насколько облегчённо стал выглядеть Антон, какой бы ни был, но дом — это дом.       — Тоша! Рома! — Оля весело улыбнулась, пропускная их в прихожую.       — Привет! — тепло поприветствовал сестру очкарик, обстучав ноги и оказавшись на коврике для обуви.       — Здарова, мелкая! — Пятифан переступил через порог и потрепал довольную девочку по макушке, — Них-… ничего себе вымахала!       Антон с Олей зашлись смехом от неловкой попытки хулигана облагородить свою речь. Из-за угла показалась тощая фигура Карины в фартуке, очевидно, для готовки. Она мазнула усталым взглядом по вошедшим, но выражение её лица не изменилось.       — Привет, мам, — от былого веселья не осталось и следа, но Антон постарался выдавить улыбку, чтобы не расстраивать маму.       — Привет, мальчики, курица скоро будет готова, проходите, — в голосе сквозило недовольство от неожиданно прибавившегося рта, но, как достойная хозяйка, она всё равно пригласила к столу всех.       Ромка неловко почесал затылок, но уже знал, что отмахнуться от еды не сможет, да и не хотелось, говоря начистоту.       Ребята помыли руки, а Пятифан делал это усерднее всех, вспоминая, какую дрянь сегодня хватал за воротник. Антон на это лишь понимающе хмыкнул, проходя к уже накрытому столу. Оля глотала слюни от вида жареной курицы — такая роскошь в их доме — редкость. Наконец, все уселись, пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за еду. Петров же всю трапезу наблюдал за тем, как старательно жуёт Рома, у которого чуть слёзы счастья от такой вкуснятины не наворачивались. Его мама целыми днями работала, чтобы прокормить себя, недееспособного мужа и сынишку, поэтому Пятифану было грех жаловаться. Однако всё это не отменяло его растущего организма, требующего белка и всех остальных необходимых веществ.       — Спасибо, было о-о-очень вкусно! — Оля быстро выбежала из-за стола, — Тоша, Рома, пойдёмте со мной!       Ребята тоже поблагодарили Карину, убирая со стола посуду. Антон вздохнул, переводя взгляд на сестру. Он бы с удовольствием поиграл с ней в другой раз, но сегодня к нему пришёл Пятифан и не просто так, а для серьёзного разговора. Во взгляде Петрова уже можно было прочитать его ответ, Оля внимательно посмотрела в глаза брата, улыбка перестала быть весёлой, но всё равно, словно слепок, осталась на губах.       — Пошли, конечно, — Рома привычно потрепал девочку по белым хвостикам.       Антон непонимающе покосился на друга, но сохранил молчание. Ему не понравилось, как сестра выглядела секунду назад, но сейчас, благодаря Пятифану, всё снова стало нормальным. Внутри затрепетало от одновременной вины перед Олей и благоговейного желания прижаться к Роме, пока он такой мягкий и податливый.       Девочка потащила их на второй этаж, в свою комнату. Около часа они просто пересматривали «Русалочку», параллельно обсуждая, как было было лучше поступить в её ситуации. Потом Оля как-то незаметно для ребят достала свои красочные резинки с заколками и, не спеша, начала вплетать их в короткие волосы мальчишек, очень удобно сидящих прямо на полу. Антон, естественно, не сопротивлялся, хотя по губам Ромы можно было прочитать, какой он педик с бантиком на макушке. Однако очень скоро хулигану пришлось взять свои слова назад, потому что противостоять девочке он тоже не смог, когда та начала делать из его головы ежовую с помощью мелких резиночек. Ребята смеялись, завидев себя в небольшом зеркальце, и корчили странные рожицы. А Петров чувствовал себя до дрожи в коленках, до мурашек на загривке и бабочек в животе счастливым с самыми важными людьми в его жизни, которые так широко и довольно ему улыбались. Идиллия, поселившаяся в его груди, нарушилась Ромой, который не смог сдержать мата, поняв, сколько сейчас времени. Оля сделала вид, что не услышала, а Антон нахмурился настолько, насколько это было возможно, наблюдая за паникующим и мечущимся по углам Пятифаном с наклейкой сердечка на лбу.       — Ром, успокойся, — парень коснулся плеча друга, привлекая внимание, — Давай я у мамы спрошу, и ты на ночёвку останешься?       Хулиган задумался на пару секунд, видимо, вспомнив про несостоявшийся разговор, а потом всё же кивнул:       — Мне надо своей позвонить.       Пятифан в первый раз оставался у Антона с ночёвкой, но Карина быстро сообразила кого куда уложить. Рома на правах гостя займёт кровать Петрова, а сам очкарик будет спать на матрасе рядом с другом. Хулиган спустился на первый этаж, набрал домашний номер, трубку взяли через долгих две минуты. Беседа была короткой и напоминала скорее отчёт перед старшим по званию, чем разговор матери с сыном.       — Привет, мам, я сегодня не приду домой, останусь у друга с ночёвкой.       По ту сторону послышался искажённый динамиком женский голос.       — … Да… да, пойду в школу отсюда… Спокойной ночи.       Рома поймал внимательный взгляд Антона, который наблюдал за всем с лестничного пролёта, коротко кивнул не понятно кому и положил трубку.       — Всё на мази, пошли на боковую, — глухо произнёс Пятифан, но оба парня понимали, что ещё не время спать.       Ступеньки заскрипели под босыми ногами, и через несколько секунд ребята зашли в комнату Петрова. Антон включил настольную лампу, рассеивая кромешную темноту. Теперь можно было рассмотреть, что Карина уже всё постелила, за что парень был благодарен, потому что сам ужасно устал.       — О чём ты хотел поговорить? — спокойно спрашивает очкарик, присаживаясь на свой матрас и поворачиваясь к другу.       По лицу Пятифана бегали слабые блики от лампы, но даже с помощью них можно было рассмотреть его лицо. Грубые, что называется, мужские черты выглядели уморительно с небольшой наклейкой на лбу, про которую Рома, вероятно, совсем забыл. Петрову стоило больших усилий не рассмеяться от этой картины, внутри стало донельзя легко и хорошо. Сейчас перед ним был не тот показной Пятифан, гордо вышагивающий по школьным коридорам, а простой, какой-то домашний парень, которого почему-то хотелось обнять и подержать за руку, переплетая пальцы, и чувствовать ускоренное сердцебиение не то себя, не то Ромки.       Хулиган посмотрел в окно, где мерцали звёзды и высились деревья-гиганты, завлекающие любопытных прохожих. Пятифан присел рядом с Антоном, глубоко вдохнул и выдохнул.       — Ты вроде говорил, что шаришь в делах любовных.       Петров почувствовал, как рёбра пощекотало невесомое крыло неосторожной бабочки, выбившейся из всей стаи и желающей достичь самого сердца, которое трепыхалось с такой силой, будто было мухой, попавшей в липкую паутину.       — Да, это так, — голос вдруг осип, поэтому Антону пришлось прочистить горло.       — Совет мне твой нужен… — Пятифан сгорбился, нахмурился, переплёл собственные пальцы в замок, словно они были его душой, которую он так боялся открыть.       — Ты же знаешь, я перед тобой в неоплатном долгу, — Петров печально хмыкнул, — Знаешь, я дружу с Полиной, она ведь девочка, поэтому я часто слышу от неё всякое про любовь и отношения… Да и у меня они были, правда это было давно, ещё в городе.       Рома перевёл заинтересованный взгляд со своих рук на лицо друга, будто на нём можно было прочитать, правда ли всё, что он говорит. Возможно, Пятифан действительно так считал, он кивнул своим мыслям, глаза опустились на губы Антона. Да, в такой темноте подобное сложно определить, но Петров был уверен, что друг делает именно это. Парень от волнения даже облизал эти самые губы.       — Ты много общаешься с Полиной, да? — голос Ромы стал слегка напряжённым, но он дождался согласного кивка, — И много она тебе про такое рассказывает?       Антон и не знал, что делать. Такой серьёзный разговор, а он не может оторвать взгляд от блестящего сердечка на лбу Пятифана, от чего парня постоянно подмывало криво улыбнуться или даже засмеяться. Да, только этого ему не хватало.       — Довольно-таки, — Петров больше не мог тянуть, ещё чуть-чуть и он начнёт пищать, как девчонка, от переизбытка чувств, — Можешь мне довериться. Так… кто этот человек?       Ромино лицо вдруг исказилось гримасой сомнений. Брови встретились на переносице, губы поджались, а взгляд он потупил на сомкнутые пальцы. Луна за окном вышла из-за облака, поэтому Пятифан погрузился в её свет и, казалось, сам отражал блёклые лучи. Наклейка опять портила образ, сильно выбиваясь и придавая несерьёзности всему моменту. Антон почувствовал, что больше не может терпеть, его рука потянулась к сердечку, а вместе с ней и весь корпус. Парни вдруг оказались слишком близко, слишком тепло, непозволительно хорошо. Петров подцепил ногтем надоевшую наклейку, отдирая её с кожи друга, который, кажется, поперхнулся воздухом, но, увидев причину поведения Антона, смолчал.       Очкарик оставил сердечко на своём пальце, ибо мусорки в его комнате не водилось. Хотя, говоря начистоту, ему было уже глубоко плевать — растерянный и смущённый вид Ромы заставлял бабочек в животе заходиться вихрем чувств, а та самая, наиболее предприимчивая уже порхала где-то в лёгких, протискиваясь к самому центру души.       Пятифан сделал глубокий вдох, сжал пальцы сильнее и произнёс:       — Полина.       И в этот момент Антон ощутил, как сердце пропустило удар, дыхание спёрло, а ещё внутри что-то почернело, пошло трещинами, рассыпаясь в пыль. В груди щемило, но не от старательной бабочки, а от ужасного накатившего чувства пустоты. Черт, за что я так моногамен? Держусь за тебя обеими руками Но это не спасает Ловлю тебя в отражениях окон Но ты ускользаешь сквозь пальцы И я только режусь о стёкла. Собачий lie — Изнутри