Бабочки

Спи, засыпай, завтра будет новый день Новый день, где больше боли, больше бесполезных стен Обещаю, ты найдешь се новый повод умереть Я ведь знаю, как ты любишь пострадать и попиздеть Боль на руках, я хотел поговорить Но в моей башке тишина, к которой я так привык Хотел сжечь себя, но знаешь, правда не горит Хотел видеть мир цветным, но чёрно-белый цветофильтр. ​cold carti — Я сохраню (I will save)       Тёплый ветер проходил сквозь светлые пряди Антона, заставляя их трепыхаться. Необъятное спокойствие и умиротворение нарушал волос, щекотящий нос, от чего парень слегка поморщился. Лба коснулось что-то тёплое и шершавое, кажется, пальцы. Они осторожно и очень нежно заправили выбившийся локон за ухо. Мозолистая ладонь погладила Петрова от виска до самой щеки. Антону, на удивление, не было интересно, кто ласкает его под тёплыми лучами солнца, пока под головой шелестела то ли трава, то ли ещё что. Было хорошо и уютно, но продолжать быть в сладком неведении парень больше не мог на каком-то физическом уровне.       Перед глазами мутно вырисовывалось знакомое лицо, которое Антон рисовал столько раз, что мог сделать бы это слепым. Сейчас он как раз чувствовал себя таким: несмотря на почти родные черты, разглядеть что-то чётко не удавалось. Нос с небольшой горбинкой, мелкая щетина и порезы от неумелого бритья, широкие брови и мощная челюсть, а ещё неизменная причёска, требующая минимального ухода — всё это складывалось в размытый портрет Пятифана.       — Рома? — собственный голос казался каким-то тихим и безразличным, будто нет ничего такого в том, чтобы лежать на коленях друга, любуясь его мягкой улыбкой и безоблачным небом, — Почему ты не с Полиной?       — А почему я должен быть с ней? — удивительно белые зубы стало видно ещё больше, как будто Антон сказал что-то невероятно забавное.       От такой интонации Ромы парень слегка смутился. Что значит «почему»? Цветы у белёсых волос заколыхались, пышная шевелюра деревьев, окружающих полянку, тоже зашумела — это ветер пронёсся с новой силой.       — Потому что она тебе нравится, — намного неувереннее проговорил Петров, пытаясь без очков разглядеть выражение лица Пятифана.       Тот смолчал секунду, которая показалась взволнованному Антону вечностью. А потом парень над ним задрожал от тихого смеха, очень несвойственного Роме.       — Глупый, это была шутка.       Вот оно что… вот как. Всё это было розыгрышем, недопониманием, забавой, дурачеством. Называйте как угодно, суть от этого не поменяется: Рома не влюблён в Полину, тогда, возможно, у Петрова ещё есть шанс. От облегчения Антон тоже весело засмеялся.       Всё это было ложью.       В немом подтверждении замер лес. Не было ни ветра, ни пения птиц — ничего, будто и нет никакого леса. Пространство заполнилось звенящей тишиной, нарушаемой только хриплым тихим смехом подростков, а потом звенеть начало намного громче, но это была уже совсем не тишина. Сознание погрузилось в неприятные ощущения, активный протест, нежелание. Казалось, что даже весёлое лицо Пятифана недовольно исказилось, становясь ещё более мутным.       — Выключи свой блядский будильник! — громко, но в то же время глухо возмутился Рома.       — Что? — Антон не понял, откуда на лесной поляне взяться будильнику, к тому же летом.       — Проснись, сука! Ты нахуя его ставил, если он ни черта не помогает?!       Картинка совсем поплыла от сильной тряски и крика прямо на ухо. Петров наощупь оттолкнул приятеля, не желая возвращаться в реальность. Душу вновь заполнило гадкое чувство апатии, парень почти физически ощущал, как сжимается внутри болезненный узел отчаяния. Как же отвратительно.       

***

      Вчера вечером       — П-Полина? — растерянно прошептал Антон, всё ещё не веря своим ушам.       — Да, она, — твёрдо ответил Пятифан, наконец, разжимая пальцы и складывая руки на груди.       Петрову было страшно вдыхать за секунду ставший душным воздух в комнате, в котором так чётко витал запах друга. Будто, сделай он это, не смог бы сдержать всю внутреннюю бурю, слёзы вместе с углекислым газом покинули бы его тело, которое содрогалось в агонии. Парень уже чувствовал, как пальцы перестают ему подчиняться, грубо сминая наклейку в виде сердечка, словно оно было Антоново, а его пальцы вовсе не его, а Ромы. Человека, который с такой решимостью разбил все его надежды об скалу реальности. Пятифан — не педик. Как в сознании Петрова вообще могло сложиться предположение о взаимности? БРЕД.       — Тох, ты чего? — Рома помахал своей широкой ладонью перед лицом очкарика, который мгновенно вышел из транса, — Так что? Поможешь?       Петров сухо сглотнул. Смысл слов друга с трудом доходил до него. Помочь? Он должен помочь парню, который ему откровенно нравится, и своей лучшей подруге… сойтись? То есть начать встречаться, ходить на свидания, обниматься, дарить друг другу тепло, поцелуи, любовь и вообще всё то, чего так жаждет сам Антон? Немыслимо изо дня в день наблюдать, как Рома улыбается не ему, а Полине. Почему? В какой момент девчонки стали интересовать Пятифана? Учитывая любовь хулигана держать всё в себе, за исключением злости, это могло произойти еще до их первой встречи. Невесомый трепет в душе волновал, как иногда казалось, только Антона, а он не хотел видеть очевидного. Всё было бессмысленно.       — Конечно, — на его губах появилась кривая улыбка, но попробуй он сделать её чуть шире и искренне, его бы вывернуло наизнанку от самого себя, от своей собственной слабости и трусости отказать.        Он просто не мог сказать «нет» Роме, когда тот заглядывал прямо в душу с просьбой о помощи, что само по себе было редкостью. Пятифан в ответ оскалился, оперся спиной на кровать позади, расслабляясь. Петров с замиранием сердца наблюдал, как морщинки на его лице разглаживаются, очертания силуэта смягчаются, а грудь начинает вздыматься медленнее, спокойнее.       — Спасибо, брат, — голос хулигана прорезался сонной хрипотцой, — На тебя всегда можно положиться.       Антон поджал губы, отворачиваясь, лишь бы не видеть, как Рома довольно улыбается и хвалит его, пока Петрову хочется выть от беспомощности. Из-за его слабохарактерности он обязан помогать делать то, чему бы нормальный человек обязательно воспротивился.       — Кто бы говорил, — тихо выдыхает очкарик, а от новой волны осознания ситуации брови сходятся на переносице, а глаза начинают слезиться, — Вали уже на кровать, спать пора.       Пятифан посмеивается как-то не очень весело, но послушно залезает на свежую отстиранную белую постель. Ткань слишком громко шуршит, от этого звука хочется зажать уши, уткнуться в подушку, не знать ничего о том, что происходит вокруг, и забыться в удушающем тепле. Рома отворачивается к стене, подставляя свою широкую спину, обтянутую одной лишь тонкой белой майкой, для бесстыдного разглядывания Антоном. Под одеждой в ночной темноте все равно отчётливо прорисовывались мышцы, наработанные одними лишь походами на турники и драками.       — Спокойной, — пробурчал хулиган, окончательно укрывшись плотным одеялом.       Петров снял очки и улёгся в импровизированную постель, наблюдая за тем, как скоро грудь Пятифана стала вздыматься медленно и редко — уснул. Антону стало до гадкого комка в горле обидно, что всего через пару лет эту картину сможет наблюдать только Полина. Удивительно, но парень ни на секунду не сомневался, что у Ромы получится завоевать девичью любовь. Кажется, что друг создан для подобного, это можно проследить, начиная от его телосложения и заканчивая всеми моральными принципами. Наверняка любовь для него — настоящая война, а вот Антон свою уже проиграл.       За окном послышался чей-то вой, но Петров, отчаянно душащий свою истерику подушкой, ничего не услышал. Уши заложило, сердце клокотало, хотелось проткнуть собственные плечи ногтями, лишь бы не выпустить судорожное всхлипывание, но и проглотить его не получалось — больно.       

***

      Проснуться живым этим утром — настоящая удача. Антон не смотрел на часы и уж точно не засекал, но был уверен, что обманчивое спокойствие, как это всегда бывает после долгих истерик, пришло не быстрее, чем за час. Однако за это время он не пришёл ни к какому решению, минуты растянулись в бесконечное обмусоливание темы, какой он бедный и какие все вокруг плохие, что не могут понять его чувств. Трезвая голова, наконец, осознала, что поливать дерьмом окружающих вряд ли поможет в его ситуации, может, даже навредит.       Очень вяло, но Петрову удалось надеть очки, дойти до будильника и прекратить раздражающий трезвон. Рома на его кровати облегчённо выдохнул, принимая позу эмбриона для продолжения своего сладкого сна. От этого беззащитного и милого вида у Антона внутри вновь что-то согрелось, расправляя крылья. Вздёрнутая майка и растрёпанные волосы манили подойти и поправить мелкие несовершенства в образе Пятифана, но тогда друг, возможно, перестал бы казаться кем-то земным, кем-то, кого можно коснуться и заговорить, словно недосягаемая поп-звезда, постоянно мелькающая в видике.       — Ром, — парень не смог удержаться от лишнего касания хотя бы за плечо приятеля, — Вставай, а то опоздаем.       — Отъебись.       Антон даже не подозревал, насколько же Пятифану насрать. Впервые за долгое время он смог нормально поспать, а теперь то будильник, то хозяин нехитрого механизма пытается нарушить утреннее спокойствие сознания. Рома нашарил рукой одеяло и потянул на себя, потому что спросонья было довольно холодно, но Петров успел перехватить его первым, не позволив другу окончательно расслабиться.       — Отсюда до школы дольше идти, надо собираться, — начал уговоры Антон, но эффекта на примерного разгильдяя это не возымело.       Как вообще возможно добудиться Пятифана? Для Петрова это первый опыт, не хотелось бы провалиться, тем более, очень скоро таким ему заниматься не придётся, это станет интересом Морозовой. Точно.       — Знаешь, Полине нравятся аккуратные парни. Кто захочет встречаться с кем-то, кто вечно опаздывает? — Антон сложил руки на груди, принимая вид, мол, «ну-ну, удачи во всех начинаниях, вот только без меня».       Рома вдруг ощутимо дёрнулся, оперся на руку, поднимаясь с нагретой постели, чтобы посмотреть в спокойные глаза очкарика. Секунда молчания и бездействия, а затем Пятифан всё же свешивает ноги с кровати на холодный пол. Петров выгибает бровь, стараясь показать, как нелепо выглядят действия друга, но на самом деле он был глубоко поражён, что такая очевидная манипуляция сработала. Неожиданно, но Антон нащупал рычаг давления на Рому, даже если бы хотел, чтобы его вовсе не существовало. Выходит, один лишь образ Полины сильнее влияет на Пятифана, чем чётко сказанные слова Петрова.       После чрезвычайно ленивых водных процедур, в процессе которых хулиган успел поспать стоя, кажется, раз пять, парни-таки уселись за завтрак, заботливо приготовленный Кариной.       Несмотря на репутацию Ромы в школе, женщина относилась к нему терпимо, будто и не знала о всех драках, зачинщиком которых он являлся. А может, так оно и было, потому что мама Антона в основном сидела дома, не желая встречаться со старыми знакомыми, всё ещё надеясь когда-нибудь покинуть этот треклятый посёлок. Хоть и родилась здесь, но городская жизнь ей милей, а в дряхлой постройке, где каждую ночь из-за множества щелей ветер навывал жуткие серенады, и каждая досочка заходилась скрипом-стоном от одного касания, ей было не по себе.       — Поторапливайтесь, а то уже опаздываете, — с этими словами перед носом ребят оказался омлет с чаем, — Оля, ты тоже.       Парни с огромным аппетитом взялись за вилки, начиная опустошать тарелку, даже если от блюда всё ещё шёл горячий пар. Девочка же поджала губы и немного поморщилась.       — Я не люблю яичницу… — промямлила Петрова, тыкая еду вилкой, будто боялась, что сейчас из неё вылезет червяк.       Антон уже заранее нахмурился, зная, как отреагирует мама на такое «неблагодарное» поведение дочери. Пришлось оторваться от еды, сжать вилку и вперить взгляд в Карину, которая уже поставила руки в боки и пустила злобные искры из глаз.       — Че? Это же омлет, — Рома наигранно удивился, поворачиваясь на Олю, — А чем тебе яичница не угодила?       Накуксившаяся и уже слегка напуганная девочка погладила яркие пластыри на ладошках, поднимая глаза на Пятифана.       — Она из яиц… а из яиц может вылупиться цыплёнок, — пробормотала Оля, пока на её глазах уже наворачивались слёзы.       Петрова младшая была невероятным эмпатом и, наверное, самым добрым человеком на свете, но в то же время любила вкусно покушать, поэтому с жареными курицами и румяными котлетами из свинины давно смирилась. Взамен детская логика кричала о невероятности такого кощунства, как убийство цыплят в яйцах, даже если их там и нет по факту. В семье её никто не понимал, а попытки объяснить всегда заканчивались истериками.       Рома же на такое мировоззрение сестры Антона непонимающе выгнул бровь. Она не ест завтрак, потому что ей жалко цыплят? Даже если бы они там были, уже давно погибли бы на сковороде. Однако это объяснение вряд ли поможет успокоить девочку, может, даже усугубит положение. Рома опустил вилку на пустую тарелку, поворачиваясь всем корпусом на Олю.       — А с чего ты взяла, что тут есть яйца? Это же не яичница, а омлет, тут их нет, — Пятифан постарался придать себе максимально серьёзный вид, чтобы девочка поддалась на убеждение.       Врать детям плохо, в конце концов они узнают правду и разочаровываются в обманщике, но в данном случае лучше так, чем провоцировать Карину на очередную ссору. Антон сначала удивлённо открыл рот, намереваясь остановить друга от высказывания этого бреда, но, увидев, как Оля перестала хныкать, широко раскрывая глаза, расслабился.       — Правда?       — Конечно, — Рома погладил девочку по и так растрёпанным волосам.       Удивительный парадокс, но, хоть Пятифан и недолюбливал лжецов, сам делал это просто отлично. Антон лишь надеялся, что это талант, а не опыт. Ну, а сейчас ещё и был благодарен другу за несвершившуюся истерику, потому что сестра стала аккуратно прокалывать омлет, чтобы положить кусок в рот и начать медленно жевать. Мать скептично выгнула бровь, явно не одобряя методы Ромы, но и ей не хотелось тратить свои нервы, главное — Оля позавтракает.       Наконец, собравшись, парни закинули портфели за спину и, как примерные ученики, побежали к школе по лесной тропинке. Свежий воздух, заполненный запахом зелени, позволил Антону немного остыть от мыслей о Роме, который так привычно и вальяжно вышагивал рядом, пиная сугробы снега, что Петрову казалось, что ничего в его жизни не изменилось. Будто нет у Пятифана каких-то глупых чувств к Полине и он всё ещё может засыпать по ночам, представляя портрет друга. Но это не так.       Тёплый ветерок, отдалённо что-то напоминавший, коснулся выбившейся из-под шапки шевелюры Антона. Парень повернул голову в ту сторону, куда его вновь ненавязчиво приглашали. Снег завалил всё, кроме дорожек, где частенько ходили люди, поэтому понять, бывал ли в той стороне Петров, сложно. Среди деревьев мелькнула странная тень, от чего Петров в ужасе замер, чувствуя, как по загривку прошёлся холодок.       — И как ты… планируешь мне помогать? — неожиданно голос подал Рома, отвлекаясь от разглядывания своей промокшей обуви.       Антон слегка вздрогнул, выдернутый из мира своих жутких фантазий в не более благосклонную реальность. Пятифан старался выглядеть равнодушно, но в его выражении лица отчётливо читался интерес и… какой-то мандраж? Парень поджал губы, слегка приподнял вечно нахмуренные брови и блеснул янтарными глазами. Петров отвёл глаза, крепче перехватывая лямки портфеля, срочно придумывая ответ, потому что, говоря начистоту, вообще не хотел этим заниматься.       — Ну-у-у, я ещё не придумал план, — издалека начал Антон, но, заметив тень разочарования на лице Ромы, не смог больше увиливать, — Во-первых, нельзя действовать резко, Полина, м-м, тонкая личность. Попробуй с ней хотя бы поговорить.       Пятифан внимательно слушал друга, внимая мудрость опытного, по его мнению, любовника. Петрову даже стыдно стало за свои понты, но сейчас признаваться уже поздно. Стараясь не привлекать внимание к своим краснеющим ушам, он продолжил:       — Ты наверняка знаешь, что она увлекается музыкой, — Антон дождался согласного кивка, — Спроси у неё про любимые композиции, послушай её игру на скрипке…       Петров остановился, осознавая, что как-то разошёлся. На самом деле Рома очень удачно для себя влюбился именно в Полину, потому что уж с ней Антон действительно может помочь. Однако для самого очкарика — это худшая пытка, ведь его всепоглощающее желание помочь Пятифану искреннее, как и любовь, из-за которой и приходится страдать, поэтому одёрнуть себя стоит некоторых усилий.       Рома серьёзно кивнул, облизывая пересохшие губы. Петров смущённо отвёл взгляд, стараясь не концентрироваться на чужой мимике, но как же хотелось… Руки с лямок портфеля оказались в карманах, где их можно спокойно сжать от досады. Остаётся только молиться, чтобы его советы не сработали. Будто подбадривая, из глубины леса послышалось птичье пение, но парни не обратили на это внимание, потому что перед глазами уже вырисовывался знакомый пейзаж посёлка вместе с силуэтом Бяши, переминающимся с ноги на ногу у школьных ворот. Хорошо, что хотя бы что-то не меняется в этой жизни.       — Дарова! — бурят активно замахал, привлекая внимание, хотя друзья его, конечно, и так заметили, — Ромыч, я чёт не понял, на. Вы это… как?       Точно. Как-то парни забыли его предупредить о незапланированной ночёвке, поэтому Бяша, наверное, ещё некоторое время ждал Пятифана на их обычном месте встречи. Да уж, некрасиво получилось. Антон от неловкости поправил очки, переводя взгляд на Рому. Тот, видимо, задумывался о том, что вообще случилось и из-за чего приятель задаёт такие вопросы, но сейчас его взгляд, наконец, прояснился.       — Ой, Бях, извиняй, — Пятифан хлопнул друга по напряжённому плечу, — Чёт Оля меня заболтала, я смотрю в окно, а там ночь. Пришлось перекантоваться у Антохи.       Друг ещё пару секунд кидал недоверчивые взгляды, но потом всё же смирился с раздолбайством этих двоих. Ребята быстро зашагали к школе, потому что время уже поджимало и даже бесконечный поток детей стал пореже. Петров поймал себя на мысли, что ужасно не хочет в школу, и совсем не из-за строгих учителей и нудных уроков, а из-за собственной лучшей подруги. Полина скорее всего уже смирно сидит за своей партой, дожидаясь звонка, и совершенно не подозревает о чувствах Пятифана, но, к сожалению, не надолго. Антон заметил, как Рома нервно сжимал кулаки и кусал губы, бегая взглядом по окружающим, очевидно, в поисках Морозовой. Петров недовольно нахмурился, снимая куртку уже в раздевалке. Раздражает. Теперь, открывшись Антону, Пятифан стал вести себя гораздо более раскрепощённо, но от этого друг чувствовал лишь мерзкое копошение в груди и даже не понимал, что конкретно вызывает эти негативные эмоции.       — Слушай, — не выдержал парень, — Она уже наверняка в классе, хватит пялиться по сторонам.       Да, пусть лучше на него смотрит. Пусть читает болезненную надежду в глазах, что всё это глупая шутка, прямо как во сне. Пусть забудет про существование прилежной одноклассницы и вообще всех, кроме Антона. Эгоистичные мысли волной нахлынули на парня, который тут же отвернулся от недоумённого лица Ромы. Пятифан явно не ожидал такой резкости от очкастого приятеля, он хотел было что-то сказать, но его нагло прервали.       — Кто, на? — тут же вклинился Бяша, закидывая руки на плечи друзей.       Ребята слегка вздрогнули, но вырваться не попытались. Антон многозначительно посмотрел на Рому, мол, не пора ли рассказать всё Бяше? Пятифан на секунду поморщился, видимо, считая, что бурят не тот, кому стоит знать об его романтических интересах, потому что все события переворачиваются из серьёзных в клоунаду. С другой стороны, Бяша — его лучший друг, и кто как не он заслуживает быть осведомлённым? Рома скинул руку приятеля и неловко почесал шею, отводя взгляд на лестницу.       — Помнишь, я говорил про одного человека?.. — парень с явным трудом подбирал слова, хотя, казалось бы, что тут сложного, но для Пятифана, наверное, это много значило.       Бяша сначала глупо пялился на друга, всё ещё оставляя руку на плече Антона, который уже готов был сам всё объяснять, лишь бы не видеть развернувшийся цирк: смущённый Рома, который именно сейчас выглядел совсем не мило, и бритая башка, судя по всему, забитая опилками, а не мозгами, потому что иначе нельзя объяснить такое медленное соображение. Петров закатил глаза, устало вздыхая. Ему стоит успокоиться, что-то он стал слишком раздражительным. К тому же, взгляд Бяши, наконец, прояснился, он активно закивал, от чего его челка смешно затряслась.       — Да, да, да! Так кто это, на? — в лице приятеля читался детский интерес, для него романтика была чем-то очень далёким, поэтому воспринималась как развлечение — не более. Может, поэтому Рома пришёл именно к Антону за помощью?       Пятифан выдохнул, складывая руки на груди, и слегка покачал головой, выказывая недовольство из-за Бяшиной громкости.       — Тихо ты… короче, Полинка это.       У Антона внутри всё сжалось, словно он слышал это в первый раз. Парень засунул руки в карманы, сжимая кулаки, а ногти болезненно впились в ладонь. Грудь заполнялась холодной пустотой, пока в виски било невыносимое желание не видеть и не слышать весь происходящий сюр.       Бяша опустил руку с Петрова в немом шоке. Бровь непонимающе выгнулась, на лице появилась кривая улыбка, пока брови всё ползли и ползли вверх.       — Э? Заучка что ли наша, на? — приятель с явным трудом мог поверить в слова Пятифана, — Ты че, Ромк? Долгов что ли много накопилось? Так ты это, у Тохи попроси, на.       Ладонь бурята снова с силой хлопнула по плечу Петрова, наглядно показывая, что решение рядом, только попроси. Как было бы хорошо, если бы дело действительно было в учебных хвостах. Антон бы без раздумий всячески помог Роме, может, даже сам бы что-то за него написал, лишь бы перестать видеть счастливый образ юной и цветущей пары из Пятифанова и Морозовой в главных ролях, стоит ему только прикрыть глаза. Петров с грустной усмешкой покосился на Бяшу.       — Чучело ёбанное, — устало выдохнул Рома, массируя переносицу, — По-твоему, я даже влюбиться без задней мысли не могу?       Бяша моргнул, почесал нос, внимательно посмотрел в глаза друга, а потом на Антона, который своим спокойным видом будто бы подтверждал серьёзность слов Пятифана.       — Нет, но… не в Полинку же, — растерянно бормотал парень, пока не наткнулся на злобный и горящий взгляд Ромы, заставляющий «фильтровать базар», — С другой стороны, она милая, красивая, ещё и умная, прямо как Тоха.       Бяша нашёлся весьма быстро, а приятели поперхнулись воздухом от внезапного сравнения. Петров лишь надеялся, что он только по интеллекту схож с Полиной, потому что красота у девочек и мальчиков — совсем разные вещи, и ему бы хотелось соответствовать канонам своего пола. Почему? Всё просто — Рома терпеть не может парней с какими-то «женскими» чертами. Подобные индивидуумы сразу летели в чёрный список под названием «педики». Естественно, Антону туда никак нельзя, но по его оцениванию самого себя всё было не так уж плохо: лицо не настолько скуластое, как у Пятифана, но, в целом, черты всё же довольно грубые; плечи широкие; силуэт крупный за счёт роста, который всё равно немного уступал друзьям, но они, в отличие от Петрова, не были дрищами, пожалуй, это было одним из самых жирных минусов во внешности очкарика, если забыть про его надоедливый аксессуар.       — Заткнись бога ради, — выдох у Ромы получился уж слишком раздражённым, можно сказать, злым.       Петров подавил смешок, посмотрел на настенные часы в коридоре и едва не вскрикнул — урок через минуту! Парень окончательно освободился от Бяшиных оков, взбегая на лестницу, потому что опаздывать на урок математички — гиблое дело. Приятели тоже спохватились, забыв про странный разговор, и как всегда, толкаясь, полетели на третий этаж.       Слегка запыхавшиеся ребята вбежали в класс прямо со звонком под недовольный взгляд Маргариты Анатольевны, уже выводящей своим каллиграфическим почерком слова «Классная работа» на доске. Парни заметили свободные места, поэтому поспешили их занять. Рома уселся с Бяшей, ну, а Антону пришлось подавить скрип зубами, когда Полина приветливо помахала ему своей изящной ладошкой, предлагая расположиться на соседнем стуле. Однако делать нечего — Петров с немного кривой улыбкой кивнул Морозовой, вешая рюкзак на крючок и доставая нужные учебники.       — Мало того, что опоздали, так ещё и шумите. Раньше надо было приходить, а теперь нечего тут шуршать! — тучная женщина с ярковатым макияжем, словно её лицо окунули в палетку с косметикой, погрозила новоприбывшим пальцем.       Антон уже гораздо тише открывал тетрадь, но вот его приятелям было плевать на предупреждение — Рома, сидящий прямо перед Петровым с Морозовой, повернулся на сорок пять градусов, стараясь не скрипеть старым стулом.       — Пс, поделитесь учебником, — даже если и шёпотом, бархатный, едва сломавшийся голос Пятифанова зазвучал на весь класс.       — А ну тихо! — Маргарита Анатольевна даже отвлеклась от объяснения какой-то новой теоремы, — Первый к доске пойдёшь.       Полина захихикала, протягивая Роме свой учебник. Хулиган сначала удивлённо вскинул брови, видимо, предполагая, что пособием поделится Антон, который, собственно, так и собирался поступить, но первая скрипка школы оказалась шустрее. Пятифан поднял уголки губ, не обращая внимания на возмущения учителя. Улыбка показалась Петрову болезненно искренней, не нахальной, а правда благодарной. Пальцы Ромы случайно коснулись бледной кожи Полины, забирая её учебник.       Антон чувствовал, как внутреннюю леденящую пустоту заполняла горячая ревность. Соседка уже перестала смеяться, повернувшись к парню и блеснув своими большими голубыми глазами, которые с явным смущением намекали положить пособие по геометрии 10-11 класса посередине парты. Петров на секунду замедлился, погружённый в собственные мрачные мысли, а потом покорно выполнил немую просьбу.       Морозова была очень чутким человеком, поэтому рассеянность друга заметила сразу:       — Антон, всё в порядке? Не выспался что ли? — прошептала она, обеспокоено поднимая брови, — Домашней работы действительно многовато на сегодня было.       Парень подавил грустный смешок, понимая, что дело совсем не в неудавшемся сне, который был лучше реальности в сотню раз, и даже не в надоедливой домашке… Стоп! Из-за вчерашнего визита Пятифана Антон совсем забыл про какие-то глупые задания. От осознания этого безответственного поступка Петрову захотелось расплакаться. Вся его жизнь, словно песок, проскальзывала сквозь пальцы, утекая куда-то вниз, на дно, а он не мог разобраться ни с одной проблемой — что семья, что отношения, что учёба, — всё не ладилось. Нос противно защипало в преддверии слёз, пока уши уже краснели от стыда.       — Ты чего? — Полина осторожно коснулась плеча соседа, а потом слегка встряхнула, — Домашку не сделал? Ну ничего, не конец света! Хочешь, списать дам?       Услышать такое предложение от Морозовой было странно. Несмотря на то, что она была добрейшим человеком, она знала цену себе и своему труду, поэтому в большинстве своём отказывала попрошайкам в списывании. Антон был абсолютно согласен с такой точкой зрения, но самому никогда не хватало духу дать поворот от ворот, тем более, когда перед ним стоял сам Пятифан, но и другие одноклассники частенько пользовались его конспектами, естественно, только с целью сравнить со своими. Правда Петров не понимал смысл сравнивать его работу с пустым листком, но у этого тоже наверняка есть какой-то скрытый замысел. Но вот мотив Полины давать ему своё сделанное задание он совсем не понимал.       Полина тихо хихикнула, не отпуская плечо парня, видимо, у того на лице всё было написано, причём очень жирно.       — Неужели я не могу помочь другу в сложной ситуации? — лукаво улыбнулась девочка, блеснув идеально белыми зубами.       Вот всегда она такая. Словно отполированная фарфоровая куколка — идеальная, красивая и вызывающая множественные восхищённые вздохи. Одета с иголочки, неизменно пахнет сладкой ежевикой, занимается скрипкой, учится на отлично, любит дедушку… настолько прекрасна и правильна, что Антон часто чувствовал себя неловко рядом с ней: то ли с ним что-то не так, то ли с ней. Да, она куколка, в том то и дело, что игрушка, а не живой человек. Живой человек имеет свои пороки, совершает ошибки, забивает на учёбу ради весёлой прогулки или даже ходит на задний двор школы, чтобы выпустить пар, конечно, у всех свои способы, но важен просто факт их существования. Что же с Морозовой? Антон ни разу не видел, чтобы она хотя бы голос на кого-то повысила, всегда действует будто по инструкции. Вот бы парню получить эту заветную бумажку, и тогда он сейчас не мучился бы, съедаемый собственными неразделённый чувствами. А может, дело в том, что они с Полиной действительно разные? Ведь у фарфоровых кукол внутри… пустота, а значит, Морозовой незачем выпускать свои неправильные эмоции — их просто нет.       Почему-то от этого вывода на душе стало спокойнее. Незаметно для себя Петров окрестил подругу пустышкой. Вот так просто. А если Полина из себя ничего не представляет, значит Ромин интерес скоро утихнет, как и буря внутри Антона. Всё снова станет спокойно до бессмысленности, как неработающий фонтан, больше не вызывающий игривых улыбок даже у маленьких детей. Это сравнение пришло внезапно, но почему-то показалось Петрову до резкой боли в сердце правильным. Что он делал, когда на горизонте не было Морозовой? Да ничего. Просто наслаждался временем, проведённым с Пятифаном и, словно трусливый заяц, боялся сделать хоть какой-то шаг. А теперь стало поздно.       — Я буду очень благодарен, — в некотором смятении пробормотал парень, отводя глаза.       — Правда? Тогда не делай такую кислую мину, — более сдержанно улыбнулась девочка, наконец, убирая руку и позволяя Антону вздохнуть с облегчением.       Почему-то присутствие Полины вдруг тяжёлым грузом навалилось на его плечи, было трудно двигаться и дышать, а коротко выстриженный затылок Ромы впереди только усугублял положение. Девочка ведь ему помощь предложила, а он за пару секунд успел столько надумать, что теперь сам запутался, как относиться к однокласснице. По крайней мере, он знал, что она не плохой человек. Может, она вообще в Пятифане не заинтересована. Да и не стоит забывать, что является его лучшей подругой в конце концов. Теперь стало ещё и стыдно за такие гнусные мысли вроде «она пустышка». Чем он лучше? Что такого глубокого хранит его душа? Разве что неимоверный трепет к Роме, но Антону и этого было достаточно, чтобы продолжать жить, а не быть «куколкой»…       День проходил относительно спокойно, пока перед каждым уроком Петров, съедаемый совестью за свои низкие мысли, быстро переписывал домашку Полины. Заниматься таким ему приходилось крайне редко, поэтому от учителей скрываться он совсем не умел. Хоть и хохочущие, но Ромка с Бяшей вставали на стрём, сильно помогая, так как отвлекали внимание на себя. Антон был даже рад такому раскладу, потому что Пятифан при приятелях явно не собирался делать какие-либо шаги по отношению к Морозовой, как и она к хулигану.       Петров совсем успокоился, когда остался последний урок — физкультура, на который друзья тоже решили пойти, чтобы проконтролировать воспитательный эффект. Однако, на их удивление, главный зачинщик сегодня даже не появился, а его одноклассники не обращали никакого внимания на троицу, будто это не они ещё вчера обсуждали, как часто и в каких позах любят трахаться Рома с Бяшей. Антон задыхался от возмущения, натягивая футболку. Пятифан рядом окидывал окружающих подозрительным взглядом, но Петров знал, что в своих спортивках он сжимает нож-бабочку. Конечно, хулиган не станет отсвечивать холодным оружием на глазах у всех, но это всё равно немного успокаивало его, словно туз на самый крайний случай, металл грел душу. Антону было обидно за друзей, а от вида окружающих лицемеров тянуло блевать. Очень хотелось как-то поддержать Рому, как это всегда делает он сам, но в голову не приходило ни одной идеи, поэтому парень просто осторожно коснулся плеча Пятифана, который тут же вскинул голову, вопросительно выгибая бровь. Петров видел, как за внешней уверенностью приятеля скрывался напряжённый комок нервов, готовый ударить электрическим током от любого неосторожного действия, но даже так у Антона всегда по странным стечениям обстоятельств оказывались резиновые перчатки.       — Эти трусы больше и слова про вас не скажут, я уверен, — пальцы немного сжали плечо парня.       Рома заглянул сквозь толстые линзы очков Антона в его глаза, блестящие от желания поддержать друга. Хулиган на секунду напрягся сильнее, сжимая в карманах кулаки — разве можно вот так просто что-то утверждать? Идиотов в их школе — мама не горюй, а Петров говорит, что все они успокоились, позабыли про похабщину, которая лилась из ртов совсем недавно, разве что не извинились. А потом Антон приободряюще улыбнулся и хватка на ноже ослабла, Рома медленно кивнул Петрову, словно проблема теперь действительно решилась. Ещё пару секунд их зрительный контакт не прерывался, пока за дверью не прозвенел звонок, заставляя приятелей вздрогнуть от неожиданности. Пятифан тут же скинул руку со своего плеча, вертя головой по сторонам, словно боялся, что их кто-то заметил. Антон был готов проклянуть весь мир, разрушающий раз за разом какие-то особенные, почти интимные моменты с Ромой такими бессовестными методами, вроде звонка на урок.       Физкультура прошла по обычному сценарию. Петрову это даже нравилось — было приятно осознавать, что чувства Пятифана никак не повлияли на их жизнь и взаимоотношения, всё было как раньше, Антон не заметил ни одного отличия, кроме собственных глупых загонов. В приподнятом настроении парень пошёл домой вместе с разгорячёнными после урока друзьями. Пару раз девятиклашки всё же не удержали язык за зубами, но в процессе игры совершенно случайно получили мячом по голове, так что Рома с Бяшей, в целом, успокоились.       Неизменная лесная тропинка сегодня казалась более миролюбивой, Антону даже не хотелось панически прижаться к Пятифану, чтобы скрыться от громоздких теней елей, он сделал бы это спокойно, если бы ему хватило духа. Пока что его хватало лишь на тихие подглядывания за ритмичным подбрасыванием наточенного Ромкиного ножа, в то время как тот обсуждал с Бяшей прошедший день и желание покурить.       Петров в разговоре не участвовал, занятый немного другими мыслями. Пятифанов и Морозова. Рома, кажется, хоть и не признавал, но трусил как-либо проявить свою заинтересованность, а если она долго будет таиться внутри него, то, возможно, вовсе пропадёт, растает, как случайно залетевшая в тёплый дом снежника, потому что ей тут совсем не место, как и внезапным чувствам хулигана к первой скрипке школы в их жизни. Отношения между этими двумя выглядели даже в голове у Антона смутно, абстрактно, а ведь кто-кто, но он обладал нехилым воображением, от которого частенько сам же и страдал. Зато теперь, пытаясь представить сомнительную и даже вызывающую отвращение перспективу, сознание подкидывало лишь образы, больше похожие на детскую аппликацию — странно, несуразно… неправильно.       Полина и Рома — противоположности, которые не должны были сблизиться, но так можно сказать и про взаимоотношения Петрова с Пятифаном. Всего пара ужасающих событий в их жизни, и вот — они лучшие друзья. А потом Рома, словно настоящий рыцарь, спасает Антона из лап когдаташнего героя, и тому становится мало просто находиться рядом с хулиганом, хочется быть ближе, теплее, уютнее… Воспоминания, словно ворох осенних гнилых листьев, поднялись в душе, может и красиво, но, как и это время года, они вызывали мрачные волнения. Ими можно полюбоваться, сохранить в старый гербарий, про который забудешь через неделю, а когда найдёшь, захотев по счастливому стечению обстоятельств открыть именно эту книжку, лишь поморщишься от осыпавшегося на страницы песка и вытряхнешь всё в мусорку, не желая прикасаться.       — Всё, погнали в магаз! — Рома справа от Петрова намеренно повысил голос, привлекая внимание задумавшегося очкарика, видимо, намекая на прощание.       Незаметно для Антона ребята оказались на развилке. Бяша уже переминался с ноги на ногу, кажется, ему не терпелось купить сигарет, чтобы потом ещё минут десять стоять вместе с Пятифаном в сером вонючем облаке. Рома вдохнул воздух, словно хотел что-то сказать, но в итоге промолчал, протягивая руку. Петров с удовольствием коснулся сухой холодной кожи, поймал лёгкую улыбку и был абсолютно доволен. Попрощавшись с очкариком, хулиганы почти вприпрыжку побежали в посёлок к безымянному продуктовому магазину, где временами работала продавщица Люба, которая без лишних вопросов продавала мальчикам сигареты под предлогом, что они это не себе, а родителям.       Изо рта вырвался тёплый клубок пара, Антон шмыгнул носом, убрал ладони обратно в карманы и похрустел в полутьме вечернего леса. Сегодня огромные глаза и косые рты деревьев не выглядели враждебно, птицы не хлопали крыльями слишком громко и никто не копался в кустах, словно обгладывал там останки вчерашней, уже завонявшей добычи. Было до странного тихо и миролюбиво, но у Петрова под ложечкой всё равно болезненно засосало. Далёкая сова последний раз ухнула на прощанье парню, мол, возвращайся ещё, а потом острые наконечники лесных дебрей остались позади.       Перед глазами заплясали блики от едва мерцающей уличной лампы. Почему-то привычный пейзаж их покосившегося дома показался странным, окна вдруг привиделись большими напуганными глазами, а дверь широко открытым ртом. Антон мазнул взглядом по всей картинке, наконец, хоть с трудом и как-то нехотя, но замечая кое-что необычное. На идеальном покрывале снега выбивались следы от проехавшей совсем недавно машины. Петров проследил за глубокими полосами, скрывавшимися за домом, а внутренности тут же сжались от осознания — отец вернулся.       Внутри всё неприятно заныло, ладони вспотели, а горло наоборот пересохло. Шаги Антона стали неувереннее и медленнее, будто таким образом он мог прикинуться мышкой и прокрасться в узкую дверную щель. Пока Петрова-старшего не было дома, было относительно спокойно, по крайней мере, настолько, насколько это было возможно, учитывая мамин характер. С другой стороны, стоило отцу появиться рядом с Кариной, бесконечные перепалки возобновлялись, а воздух ежесекундно прорезали острые высказывания, которые непременно ранили не только противника, но и неизбежных наблюдателей — его и Олю.       Парень судорожно вздохнул, обстукивая ноги на крыльце и не решаясь войти. Пальцы, несмотря на внутренние протесты, потянулись к холодной ручке, дверь оказалась не заперта. Интересно, почему? Родители никогда не пренебрегали безопасностью жилища, тем более, что даже недавно установленная металлическая дверь не дарила этого чувства. В голове тут же возникли яркие образы прошлого, ноздрей коснулся эфемерный запах перегара, а живот опасно скрутило. Что если всё снова повторяется, и маме некогда было обращать внимание на замок, потому что ссора вспыхнула быстрее? Что-то заскреблось в груди, но рука по инерции уже открывала путь в тёплое помещение.       Проглотив неприятный комок переживаний, который тут же поцарапал горло, Антон сделал осторожный шаг внутрь. Коридор был в полумраке, полоса света исходила из кухни, откуда слышались приглушённые шепчущиеся голоса. Видимо, Оля уже уснула, а родители не хотели её будить своими эмоциональными беседами. Дома пахло чем-то пряным, парень только сейчас осознал, как проголодался, но почему-то хотелось оттянуть встречу с отцом, насладиться неведением перед выслушиванием очередной перепалки, словно так её и вовсе можно было избежать.       Антон старался не сильно шуршать курткой, снимая её и вешая на крючок, привинченный к стене. Быстро пробежавшись по лестнице так, чтобы половицы предательски не заскрипели, Петров зашёл в свою комнату, скидывая рюкзак у письменного стола, а потом присел на кровать. В голову тут же ударил ещё не выветрившийся после Ромы запах дешёвого одеколона и какао, которым Антон не мог его не угостить. Парень откинулся на спину, полной грудью вдыхая слабые нотки табака, но они не вызывали отвращение, напротив, укутывали в призрачное одеяло спокойствия, которым хотелось накрыться с головой. Антон шмыгнул, переворачиваясь на бок, почти вплотную утыкаясь носом в постель, и обнял сам себя, представляя, что холодные пальцы принадлежали не ему, а Роме. От образа друга грудь всегда наполнялась чувством безопасности и странным трепетом. При слабом свете настольной лампы после кусающего холода улицы лежать в мягкой тёплой постели, вдыхая аромат Пятифана, было до одури уютно. Антон вспомнил свой утренний сон, где приятель так ласково трепал его по волосам, деликатно гладил по осунувшимся щекам и говорил слова успокоения, что в животе вновь прокатилась щекочущая волна от стаи проснувшихся бабочек. Насекомые семенили своими маленькими лапками по брюху, им было тесно, они рвались на свободу, подталкивали сделать хоть что-то со своими чувствами. Хоть что-то…       — Антон! — в проходе материализовалась мама, и вид её не сулил ничего хорошего: уже горящие какой-то злобой глаза, брови, сведённые на переносице, руки, упёртые в бока и поджатые губы.       Парень вздрогнул от неожиданности и тут же выпрямился, устремляя немного раздражённый взгляд на Карину.       — Тебе я тоже надоела, да? Даже поздороваться не подошёл, — лицо женщины, хоть и злое, неуловимо отражало вселенскую тоску и усталость.       Антону не хотелось ссориться, и взгляд его тут же смягчился, хотя какая-то обида за прерванный редкий момент идиллии с самим собой сохранилась в душе.       — Извини, я просто немного устал и хотел сначала рюкзак закинуть, — парень мотнул головой в сторону упомянутого предмета.       Маме отговорка не понравилась, она покосилась на вещь, будто сын хотел ей солгать. Она сложила руки на груди, отворачиваясь и тяжело вздыхая.       — Переодевайся и иди на кухню, — Карина вышла из комнаты и медленно пошагала по гнилым ступенькам, так и не закрыв за собой дверь.       Парень поморщился, вспоминая, что в соседней комнате наверняка спит Оля, а мама тут опять концерт устроила. Антон не спеша стянул с себя школьную форму, тело тут же будто задышало, захотелось поваляться полуголым ещё хотя бы пару минут, но живот угрожающе забурлил, не соглашаясь с приоритетами хозяина. Петров вяло натянул домашнюю одежду, глубоко вдохнул и стал спускаться на первый этаж, но в этот раз не пытался скрыть свои передвижения, наоборот, пусть родители услышат его приближение, и, быть может, к его приходу притихнут.       Яркий свет ударил в глаза, Антон сощурился и прошёл к столу, за которым сидел отец. Внутри всё сжалось от волнения, но Петров-младший постарался не отводить взгляд от мужчины. Проседи на висках стали гораздо более заметны, чем четыре года назад, видимо, постоянные скандалы не проходили незаметно, борода тоже была какой-то растрёпанной и неухоженной.       — Привет, пап, — глухо поздоровался подросток, присаживаясь за стол, куда мама уже спешно ставила тарелки, от которых шёл горячий пар.       Мужчина постарался выдавить дружелюбную улыбку, от чего Антона едва не перекосило. Как же противно. А ведь, кажется, совсем недавно отец виделся ему настоящим героем, примерным семьянином, любимым папой, а потом…       — Ясно в кого сын вырос! Оба как воды в рот набрали, поздороваться нормально не можете даже, — мать всплеснула руками под тяжёлым взглядом мужа.       После того случая отношения между отцом и сыном скатились в откровенные ебеня, но удивляться тут нечему. Гораздо интереснее Антону было понять, каким образом простить папу смогла Оля. Такой пронзающей обиды и разочарования Петров не чувствовал даже к почившему Семёну, когда тот со всей дури бил его по лицу, а сестрёнка очень быстро про это будто забыла. Девочке понадобился месяц, и вот — она, как обычно, подкрадывается в родительскую комнату вечером перед тем, как самой улечься в разобранную постель, чтобы получить заслуженный поцелуй в лоб и пожелания хорошего сна. Однако Антон знал, что она помнила тот день; знал, какими истериками заходилась по ночам, но боялась даже посмотреть в глаза, казалось бы, родного человека; знал, что она неосознанно чувствует себя спокойнее, когда рядом нет папы, поэтому может позволить себе посидеть на кухне чуть подольше, болтая о чём-то с мамой, параллельно что-то чиркая в блокноте.       — Ты же знаешь, что я просто устал, зачем опять начинаешь? — морщины на лице мужчины вдруг стали видны невероятно отчетливо, он будто состарился на десять лет всего за пару секунд.       Чтобы огородить себя от участия в очередном цирке, Антон стал пихать в себя почти горячий суп ложка за ложкой, словно это действо намного важнее словесных перепалок и теперь ему не до них.       — Ах, правда?! — интонация женщины была нарочито удивлённой, — Ох, точно. Как я могла забыть, что именно ты целую неделю сидел один с детьми и следил за домом, а я разъезжала по командировкам, отдыхая от семьи?!       Каждое слово ядом отравляло не только отношения между супругами, но и сознание Антона, хотелось взять затычки для ушей, а лучше для ртов родителей, чтобы больше не слушать это мракобесие. Аппетит мигом пропал, но отказываться от еды — самоубийство, когда мама даже за неосторожный взгляд готова оставить тебя без этой самой еды на неделю. Через силу проглотив очередную ложку супа, парень посмотрел на отца, на лбу которого от сдерживаемого гнева вздулась вена. Антону даже показалось, что он видит, с какой силой кровь бьётся у того в жилах, словно это был ритм похоронного марша, а виновник торжества — любовь в их семье.       — По-твоему, я на работу отдыхать езжу? — голос мужчины был глух, но дрожал от напряжения, Петров-младший сжался в преддверии криков, — Развлекаюсь, пока ты, бедная, несчастная, преспокойно сидишь дома, смотря телевизор и, какой тяжкий труд, готовишь поесть?       Карина сощурила глаза, складывая руки на груди, а ухоженные ногти наверняка больно вонзились в кожу, в попытке подавить ярость. Женщина часто и глубоко дышала, губы её дрожали, а взгляд бегал по напряжённому лицу бесстыдного мужа. Антон хотел хотя бы попытаться остановить взбушевавшихся взрослых, но слова встали поперёк горла, их нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть, поэтому парень так и сидел с полуоткрытым ртом, нахмуренными бровями и разочарованным взглядом, устремившимся в тарелку.       — Чего там углядел? — мать смогла подцепить недовольный вид сына, видимо, не зная, как лучше отреагировать на выпад мужчины, — Не понравилось? Ну да, конечно, я так разленилась, сидя дома, что теперь даже суп нормально приготовить не могу!       В голосе Карины звучала вселенская обида, Антону даже показалось, что она вот-вот заплачет, потому что фигура её уже ощутимо дрожала.       — Я такого не говорил! — тут же постарался отмахнуться подросток, привставая со стула и случайно толкая стол.       — Чего пристала к ребёнку?! Ест он! — отец всё же повысил голос, от чего и Карину, и Антона тут же бросило в дрожь.       На секунду кухня заполнилась густой тишиной, словно она — тот самый омут из известной присказки. Мужчина быстро осознал, что случилось и стал подходить к жене, чтобы успокоить и, как надеялся Петров-младший, извиниться. Однако маме было плевать, из её глаз уже крупными каплями текли слёзы, но лицо исказилось в такую невероятно злую гримасу ярости, что стало очевидно — слушать она больше ничего и никого не будет.       — Ах, простите! — истеричный, надрывный голос резанул по ушам, — Может, мне вообще отстать?!.. Хотя, знаете что, не буду! Вы не представляете, как мне надоели, но вам плевать, так почему же я должна под вас подстраиваться?!       Антон вообще не понимал о чём идёт речь. Внутри всё наполнилось пламенной обидой, она обжигала внутренности, языки огня лизали даже сознание, подмывая ответить матери впору её состояния, то есть так же громко и зло, чтобы точно услышала. Однако, только парень бросил ложку, намереваясь что-то вставить, ужас заключил его горло в холодные объятья. У него просто язык не поворачивался сказать маме что-то эдакое, к тому же с этим всегда прекрасно справлялся папа… Дальше Антон не слушал: в голове смешались истошные вопли родителей друг на друга, звон пары разбитых тарелок и завывания метели, которая умудрилась открыть окно и теперь очень кстати подпевала образовавшейся какофонии. Раньше взрослые хотя бы стеснялись своих стычек и старались закрыться в своей комнате, чтобы дети не выслушивали их взаимные оскорбления, но со временем даже эту грань они перешли, начиная орать даже в присутствии Оли, которая сразу заходилась слезами, но успокаивал её только Антон, родители же просто затыкались, смущённо смотря в пол, будто это могло чем-то помочь… Парню настолько осточертело вздрагивать от каждого язвительного слова, но он не знал куда ему деться, ведь даже заперевшись в своей комнате, он чётко слышал каждую небрежную фразу.       Обида с новой силой ударила в голову, глаза и нос защипало от грядущих слёз, но терпеть лицемерные успокоения папы и мамы, словно всё это в последний раз — ужасная перспектива. Тарелка уже с остывшим супом одиноко звякнула, когда Антон пулей вылетел из-за стола в коридор. Дверь на кухню громко хлопнула, но именно за счёт этого прекрасно влилась в происходящий кавардак.       Даже оказавшись за стеной от неугомонных взрослых, Петров не почувствовал облегчения, ведь дряхлые доски не могли скрыть от его восприятия грохот посуды и уже, кажется, мебели… Любовь покинула их дом вместе с разыгравшейся морозной вьюгой, наверное, из-за неё сердца родителей промёрзли насквозь, стали хрупкими и бездушными, поэтому теперь они считали нормой вести себя подобным образом. Неужели они правда не понимают, какую боль причиняют собственным детям? Или, может, это они теперь мешают взрослым, оставаясь в дряхлом домишке, словно последние оковы, сдерживающие их от страшного слова на букву «р»?        Это всё настолько бредово и нелепо, что просто смешно, а Антон всё ещё боится сказать развод. Его истеричный хохот заполнил коридор, в попытке заглушить крики. Бесполезно. Парень сполз по стене, затыкая уши и отчаянно морщась, когда взгляд зацепился за его собственные зимние сапоги, словно утопающий за хлипкую соломинку. Почти не думая, он накинул куртку, влез в обувь и наспех натянул шапку, а потом входная дверь с грохотом закрылась.       Холодный воздух толкнул парня обратно, в тепло, но Петров устоял, морща нос — он не хочет назад. Ветер кусал краснеющие щёки, но парень сквозь толстые пласты снега шагал куда глаза глядят, лишь бы подальше от домашней суеты, куда-нибудь, где будет оглушающе тихо… Совпадение или нет, но глаза глядели прямо в чернеющую чащу леса, однако заметил это Антон, уже оказавшись на границе с частоколом пронзающих небо елей. Петров слегка вздрогнул, осознавая, что идти в лес ночью — ужасная идея. По загривку пошли мурашки от одного образа местных жителей, некоторые из которых выходили охотиться именно сейчас, а лакомый кусочек в виде Антона изголодавшимся зимой животным очень понравится бы. С другой стороны, куда ещё ему деваться? Может, идти в лес и опасно, но задыхаться в истерике, которая как цунами накрывала парня с каждой минутой всё больше, не хотелось при родителях, а тем более Оле — он не мог терпеть жалость от кого-либо, кроме Ромы.       Мысли мешались, голова трещала, а ноги заходили всё глубже в мрачные дебри тайги. Тут действительно было тихо, если не учитывать редкие уханья совы. «Вот мы и встретились вновь» — подумалось Антону, пока он плёлся по до боли знакомой тропинке. Это одна из немногих протоптанных дорожек в лесу, в другой ситуации Петров посчитал бы этот факт чем-то хорошим, но не тогда, когда ему хотелось оказаться подальше от людей. Парень резко повернулся в ту сторону, куда совсем недавно его заводил тёплый ветерок. Будто чьё-то голодное дыхание. От внезапно пришедшего в голову сравнения внутри что-то заледенело, но в то же время проснулся азарт. Антон почувствовал себя зайцем, попавшим на глаза голодного волка — унесут ли его мощные лапы от верной смерти? Игра эта, откровенно говоря, Петрову не нравилась, но почему-то вера в себя странной пеленой застлала, замылила взгляд, подмывая рискнуть и, быть может, найти один из многочисленных секретов тайги.       Парень бессмысленно пялился в лабиринт чёрных ветвящихся теней, пока впереди не мелькнула, кажется, уже знакомая тень. Рыжее пятно стремглав ускакало подальше от потенциальной опасности, лишь заметив человека.       «Не голодная» — подумал Антон.       Петров почувствовал, как поменял роль с зайца на волка, когда ноги несли его по снегу за мелкой лисой, ныряющей в сугробы, словно опытная пловчиха. Было что-то в ней странное, но парень никак не мог понять что. Может то, как довольно она махала хвостом, чувствуя погоню за собой, а может, человеческие искорки в глазах, или то, что она замедлялась, стоило Антону повязнуть в белом сверкающем море?       Дыхание давно сбилось, куртка прилипла к спине, а ноги устали пробираться сквозь природные ловушки, Петров уже собирался сдаться, повернуть назад, краем сознания замечая, что забрёл слишком далеко, но тут всё закончилось. Лиса пропала из виду, по инерции парень пробежал ещё пару метров, а потом чуть не упал, не почувствовав под сапогами уже ставший привычным снег. Гнилые листья с травой хлюпали под ногами, чуть впереди лежала сваленная сосна, а прямо за ней поблёскивало небольшое озеро, скорее похожее на лужу. Над головой больше не высились деревья, поэтому полянку освещал мягкий лунный свет. Антон помнил это место, он уже тут бывал, один раз и ненадолго, но бывал. Ему вдруг подумалось, что с высоты птичьего полёта это место выглядит светлым пятном на чёрном холсте тайги. Или, может, наоборот, чёрным на белом, ведь сейчас весь лес покрыт толстым слоем снега? Как вообще получилось, что тут его почти нет?       Петров быстро позабыл про странных лисиц, его захлестнул интерес исследователя, он почувствовал себя главным героем какого-нибудь комикса из журнала, который раньше очень любил читать, а сейчас не мог этого делать за неимением средств на такие безделушки. Антон осторожно оглядел сваленное дерево, от него пахло чем-то неприятным, сладковато-гнилым… внюхиваться сильнее парень не стал, отходя подальше от пострадавшей сосны.       — В чём дело, невкусно пахнет?       Петров пискляво вскрикнул, чуть не споткнувшись о дерево, но, не обращая не это внимание, быстро перевёл взгляд на источник шума. От тени густого леса отделилась ещё одна, она медленно приближалась, будто издевалась над перепуганным мальчишкой, пока тот рыскал руками по коре и земле в поисках хоть какой-то защиты — ничего. Однако, чем ближе становился противник, тем больше Антону не хотелось драться.       Жуткая лисья морда, но человеческое, кажется, женское тело. Это было до безумия нелепо и пугающе, в горле моментально пересохло, а в виски с силой била кровь. Антон понятия не имел, что в тайге водятся не только животные, но и сектанты.       — Невежливо, знаешь ли, говорить такое при первом знакомстве, я ведь и обидеться могу, — силуэт в рыжей шубке слегка подбоченился, стоя уже совсем рядом.       Петров не мог отвести взгляд от таинственной, очевидно, незнакомки — голос точно принадлежал девочке и уж слишком напоминал перезвон колокольчиков. Когда свет луны коснулся шерсти на морде, стало очевидно, что это всего лишь маска. В темных провалах блестели игривые голубые глаза, поэтому Антон сразу понял, что собеседница не злится за его бестактные выражения.       — Ты кто? — сипло поинтересовался парень, поправляя очки заляпанными в грязи пальцами.       Девушка заливисто засмеялась, словно Антон выдал отменную шутку. Петров даже смутился из-за такой реакции, он чувствовал ещё большее унижение, сидя на корточках прямо перед чужими блестящими сапогами, поэтому поспешил встать. Незнакомка, наконец, перестала хохотать, слегка задирая голову, чтобы смотреть прямо в глаза парня.       — Кто я такая? — недоуменно спросила она, — Нет, это ты кто такой и как смеешь приходить в мой дом без спроса?       Антон вытаращил глаза от странной претензии, тут же пытаясь выглядеть хоть какой-то захудалый шалаш, но вокруг был лишь лес, бревно и озеро — ничего, напоминающего дом. Парень недоверчиво выгнул бровь, постепенно начиная догадываться, что эта девушка сумасшедшая.       — Ты шутишь? — с нервной усмешкой спросил Петров.       Маска лисы странно исказилась, выражая раздражение, а Антон лишь дивился, как влияет то, как упадёт свет, на вид предмета.       — Я похожа на клоуна? — язвительно спросила девушка, — Нет, не шучу, а теперь отвечай, кто таков будешь?       Петров не видел смысла спорить с сумасшедшими, он почесал нос, показывая, что ни капельки не боится грозного взгляда «лисы».       — Я Антон… Антон Петров, — наконец, представился парень, шутливо кланяясь, — А ты?       Девочка удивлённо похлопала своими большими глазами, окинула себя оценивающим взглядом, потом мальчишку.       — А что, по мне не видно? Очевидно же, что лиса, — по её тону можно было понять, что она уже записала Антона в дурачки или слепые.       Теперь Петров стопроцентно может сказать, что эта мадам неадекватная. Если она лиса, то он заяц! Что за глупости? В лесу проходит маскарад, а он не в курсе или новая знакомая действительно из какой-то секты? Лезть в это совершенно не хотелось, но возвращаться домой — ещё больше. Собрав всю волю в кулак, он продолжил.       — А зовут-то тебя как?       — Любопытной Варваре кое-что оторвали, — ехидно заметила девушка.       — У тебя что, имени нет? — опешил парень.       Она фыркнула:       — Может и есть… как будто не знаешь.       Антон недоумённо выгнул бровь — откуда ему его знать? Словно она знаменитость какая-то. Хотя, если вспомнить лисиц из русского фольклора…       — С твоего позволения, буду называть тебя Алиса, — осторожно предложил Петров, смотря исподлобья в мерцающую радужку голубых, почти синих глаз.       — Вот видишь, — оскалилась маска лисы, — Но ты всё ещё не ответил на мой вопрос: что ты здесь делаешь?       Антон слегка поморщился. Ну вот и что ему сказать? Убежал из дома, потому что больше не мог выслушивать скандалы родителей? Глупость.       — Почему же сразу глупость? Нет ничего зазорного в том, чтобы сбежать от человеческой суеты, я там бывала, это неприятно, — понимающе кивнула Алиса, пока Петров хотел прибить самого себя, за то, что второй раз за эту беседу говорит свои мысли вслух, — Но зачем же сбегать из своей тёплой конуры из-за одной несчастной ссоры? Вы, люди, существа странные…       В сознании Антона что-то щёлкнуло, бурлящая злость лавой обволакивала грудь, сжигая всё на своём пути.       — Одной? — сипло спросил Петров, странно улыбаясь и напоминая лисице безумца, — Одной говоришь?! Да если бы…! Это просто сумасшествие! Они срутся каждый, мать его, день! Ты слышишь меня?! И каждый, сука, пытается доказать, что именно он самый несчастный в этой ёбанной семье, пока Оля плачет в соседней комнате! Что мать, что отец, но отец, конечно…       Парень задыхался от собственных возмущений, они вырывались из самого нутра, было сложно сформулировать их в нормальные слова, хотелось просто плакать и кричать. А он ведь именно это и собирался сделать в безлюдном лесу, пока не встретил Алису. В порыве обиды на девушку, которая не предоставила ему сеанс эмоциональной разрядки, Антон поднял на неё глаза с уже скопившимися слезами. Маска оставалась безэмоциональным куском папье-маше, а взгляд девушки — спокойными льдинками.       — Что отец? — проявила внезапное участие Алиса, приближаясь к парню, — Он сделал что-то плохое? Можешь мне рассказать, я хороший слушатель.       В голосе девушки сквозила озабоченность, словно ей действительно было необходимо услышать секрет первого встречного мальчишки. Но зачем?       Петров изо всех сил глотал горький ком в горле, пытаясь выдавить что-то вроде «всё в порядке». Ага, в обратном. Парень внимательно вгляделся в хищный оскал, навечно застывший на искусственной морде. Стоит ли выкладывать всё как на духу странной девочке, считающей, что она живёт в лесу и является настоящей лисой? Перспектива смущающая, но желание, чтобы Антона выслушал хоть кто-то, выжигало изнутри, к тому же, с кем ещё, кроме незнакомца, с которым ты больше никогда не встретишься, можно обсудить самые грязные и неправильные реалии жизни?       — Ты сама напросилась, — стоять на ногах стало тяжело, поэтому Петров присел на, видимо, гниющую сосну, похлопав рядом с собой немного поцарапанной ладонью, — Садись.       В тот день Антон привёл Рому в гости, сначала под предлогом позаниматься, но потом они просто рубились в приставку, пока мама не позвала их на кухню.       — Что пить будете? У нас есть чай, кофе… так, его вам нельзя, — тут же осеклась Карина, — Могу предложить какао.       Петров промолчал, не желая признаваться женщине, что на самом деле уже много раз втихую попивал крепкий напиток, когда дома была только Оля. Рома же почесал затылок и наугад тыкнул в коробку с какао-порошком. Мама приятеля кивнула, начиная кипятить молоко. Антон заметил, как друг нетерпеливо болтает ногами под столом, словно маленький ребёнок, ожидающий, когда ему приготовят первую в его жизни сладкую вату.       — Ты что, никогда какао не пробовал? — недоумённо поинтересовался очкарик, поправляя аксессуар.       Пятифан слегка дёрнулся и неопределённо махнул головой:       — Пробовал, конечно, — неумело соврал хулиган, отводя взгляд.       Антон сделал правильные выводы, но промолчал, не желая начинать бессмысленную перепалку. Через пару минут перед парнями стояли две дымящиеся кружки с коричневой, сладко пахнущей жижей. Рома осторожно взял напиток в руки, стал активно дуть и пытаться хлебнуть какао, едва оно успевало немного остыть. Петров собирался повторить за другом, когда услышал грохот закрывшейся за кем-то входной двери.       Мама тут же встрепенулась, вытерла руки полотенцем, закинула его на плечо и вылетела в коридор. Не сложно было догадаться, кто пришёл. Конечно папа. Сегодня он уходил на корпоратив, обещал, правда, вернуться к восьми, но часы уже отбили девятый час — он опоздал. Антон весь сжался, зная, что случится через пару секунд. Он не ошибся: за тонкой стеной стали слышны громкие возмущения мамы и обвинения в чём-то, кроме опоздания. Петрову стало немного стыдно перед своим гостем, всё-таки ему приходилось выслушивать чужие ссоры, но парень не мог это никак остановить. Антон надеялся, что папа скоро совладает с мамой, попросит отсрочить казнь на пару часиков, но…       — Завались!       …вместо этого очкарик вздрогнул от голоса отца, больше напоминающего рёв раненного зверя. Спина моментально вспотела, сердце сильно заколотилось где-то в пятках. Это было слишком резко и неожиданно — папа никогда не повышал на супругу голоса, а сейчас не просто повысил голос, а откровенно накричал на неё. Антон перевёл испуганный взгляд на Рому. Тот хмуро наблюдал за каждым движением приятеля, словно послушная собака ожидала приказа хозяина, чтобы начать действовать. Петров не собирался лезть в разборки взрослых, они всегда решались без него, а попасть под горячую руку не хотелось.       Однако все мысли отключились, стоило Антону услышать звонкий шлепок. Весь дом на пару секунд погрузился в гробовую тишину, а потом её разорвал истошный крик Оли. Петров чуть стол не опрокинул, вылетая из-за стола. Дверь на кухню щёлкнула, и Антон, наконец, смог оценить всю ситуацию. Мать с отцом вцепились друг другу в одежду, морщась от отвращения, а парень сделал это вслед за ними — всё помещение заполнилось противным запахом перегара. Оля стояла на лестничном пролёте, намертво вцепившись в перила и плакала навзрыд, кажется, от обычного испуга, находясь на приличном расстоянии от эпицентра событий.       Антон почувствовал прилив адреналина, рванув к родителям. Раскрасневшаяся мама сдерживала накатывавшиеся слёзы, парень видел, как пылает одна из её щёк. От этого зрелища его конечности почти дрожали от ярости. Как отец посмел поднять на неё руку? Просто немыслимо. Все образы заботливого и любящего папы пеплом осыпались в сознании Антона. Он изо всех сил оттолкнул мужчину от Карины, тому это явно не понравилось, он в очередной раз дыхнул перегаром на сына, его рука уже замахнулась для удара, из-за чего подросток от ужаса попятился вместе с мамой, которая придержала его за плечи, спасая от падения.       В момент наибольшей уязвимости из-за неустойчивого положения из-за спины выскочил Рома. Его кулак со всего размаху врезался в скулу мужчины. Отец, может и пьяный, всё ещё был слишком крепким взрослым человеком, которого нельзя было свалить одним ударом обычного подростка. Однако и Пятифан не пальцем деланный: он отчаянно отбивался от нападок мужчины и пытался свалить его на спину всеми известными уличному хулигану способами. Антон ошарашенно наблюдал за начавшейся настоящей дракой, пока Карина прижимала его к груди, видимо, пытаясь так по-своему его защитить. Но у Ромы выходило гораздо лучше, он применял и грубую силу, и уловки, пока отец не пошатнулся, сваливаясь в гардероб. Пятифан, тяжело дыша, повернулся на Антона, а его взгляд пронзил, казалось, само сердце. В сознании Петрова навсегда запечатлелся образ друга: его мощные кулаки, яростный взгляд и надёжная спина.       Алиса сидела молча, не встревала с неуместными комментариями и после всего рассказа спросила лишь:       — Ты добился любви своего спасителя? — она смешно наклонила голову, Антону даже показалось, что её искусственные ушки заинтересованно дёрнулись.       Парень чуть не задохнулся от внезапного вопроса, вся грусть и ненависть к отцу сменилась смущением. Ему очень не хотелось признаваться в своей неудачной любви… с другой стороны, а зачем это делать? Петров отвёл глаза и глубоко вдохнул холодный воздух, уже чувствуя, как завтра будет болеть горло.       — Да… да, мы даже встречаемся, — уши тут же запылали от стыда за откровенную ложь.       Вид маски девушки вновь стал хищным и изголодавшимся, будто она почуяла что-то очень аппетитное, но была вынуждена терпеть. Антон слегка напрягся, подозревая, что Алиса смогла раскрыть его ложь, но та не сказала ничего против, лишь заливаясь смехом, от которого Петрову стало ещё хуже.       — Раз так… не пора ли тебе домой? — поинтересовалась лиса, успокоившись и поднявшись с бревна.       Антон посмотрел на ярко жёлтый блин луны, на Алису и окружающий лес. Здесь было хорошо, уходить совсем не хотелось. Точнее не захотелось бы, будь тут чуть теплее. От холода тело Петрова уже заходилось мелкой дрожью, но он настойчиво оставался на месте.       — Не хочешь? А как же… как её там… Оля? — почему-то девушка вдруг решила прогнать парня и теперь искала любой повод, чтобы сделать это.       И у неё хорошо получалось. От мысли о сестре Антон похолодел ещё сильнее. Нет, он про неё не забывал, но подсознательно старался отгородиться от размышления о ней, ведь тогда совесть ни за что не позволила бы парню разгуливать в лесу вдали от дома, пока Оля одна одинёшенька лежит в своей постели, слушая родительские перепалки. Она наверняка проснулась. Петров знал это. Причём давно, но отчаянно отталкивал эту мысль, потому что… Стоящих оправданий не было, на самом деле, в момент побега из дома ему хотелось думать только о себе, моральных сил на спасение ещё и сестры просто не было. Но даже так… перед Олей стало до противного узла в груди стыдно. Как ей на глаза показаться-то?       — Да, наверное, мне пора… — неуверенно пробормотал парень, отряхивая куртку от грязи с сосны.       Алиса не стала его расспрашивать, очевидно, Антон был тут лишним, его следовало прогнать. По крайней мере, так показалось ему самому, ведь девушка даже проводить его не удосужилась:       — Дорогу ты сам знаешь, не маленький.       Петров с некоторой опаской посмотрел на свои следы, но делать нечего. Попрощавшись со своей новой знакомой, он побрёл в темноте до самого дома. И кто из них прав — мне всё равно, ведь они оба мне нужны Я засыпать привык давно под ругань из-за стены Обрывки серьёзных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны — Я засыпать привык давно под ругань из-за стены Мне снова приснится, что я смело набираю высоту Это так смешно — раз я летаю, значит я расту Город из-за штор в мою комнату впустит темноту И я покину дом, сквозь потолок уйду. Noize MC — Ругань из-за стены