Чёрная тишина

      Сегодня троллейбус был пустым, но всё равно тащился по дороге как черепаха. Вчера прошел дождь, ночью подморозило и дороги превратились в чертов каток. Я прошла к свободному сиденью, громко цокая кошками по металлическому полу. На льду они держали хорошо, но передвигаться в них по голому полу - то ещё удовольствие, особенно если это плитка. Острые железные шипы по ней просто скользили.       Грудь сдавила тревога, я снова и снова перечитывала сообщение Кисы: "Алиса, есть новости, это не телефонный разговор, это срочно". Коротко, лаконично, но её напряжение ощущалось через экран. И сам факт, что она захотела обсудить это лично... Что же этот придурок уже успел натворить?!       За окном вяло падал снег, люди мелкими шагами переходили от дерева к дереву, хватаясь за стволы, чтобы не упасть. Я сидела, прислонив голову к холодному стеклу и ковыряла ногтем облупившуюся краску на соседнем кресле, чтобы не заснуть. Комментатор не работал.       Встала заранее, кое-как подошла к двери и крепко вцепилась в поручень. Цоканье кошек начинало донимать даже меня. Троллейбус резко остановился, меня дернуло вперед, но железная хватка помогла удержаться.       – Твою ж мать, – бросила полушепотом.       Двери открылись, и я вышла на улицу. Аккуратно, без спешки. Под тонким слоем снега поджидал коварный лед, но шипы держали крепко. Пока что. Киса ждала на остановке, одетая в своей раздражающе безупречной манере. Серое пальто, почти до самого пола, кожаные перчатки и такие же кожаные сапоги. Снова без шапки.       – Ты что без когтей? – ехидная усмешка заставила её прищуриться.       – У меня шипы на подошве, – Киса приподняла ногу, демонстрируя обувь. - Просто купила специальные сапоги.       Ну да, кто бы сомневался, она может себе такое позволить, не то, что простые смертные.       – Так что он натворил? – терпения практически не осталось.       – Давай отойдем туда, где людей поменьше, – предложила она и не дожидаясь меня, пошла в сторону плохо освещённого парка. Шла также, как в любой другой день, будто бы не было никакого льда. А мне по привычке приходилось прощупывать каждый шаг.       – Можно помедленнее?       Киса замедлила шаг, но не развернулась. И не извинилась, хотя могла бы чисто ради приличия.       – Фил продолжает искать информацию о генераторах, - сказала она, когда мы наконец поравнялись.       Не новость, но от этих слов сердце снова сжала тревога, а к горлу подступил ком.        – Он что-то разнюхал, – это был даже не вопрос, скорее утверждение, приправленное нервным смешком. – иначе к чему такая приватность?       – Да, – она кивнула. – Эта Тори вывела его на каких-то людей. Они называют себя реставраторами, собираются по пятницам в старой школе, арендуют там кабинет. – Она остановилась под фонарём и посмотрела на меня. В янтарных глазах читалась тревога. Мои, должно быть, выглядели сейчас так же.       – Дальше что, не томи?       – Я прослушивала его телефон. Фил рассказал им о генераторе, и они обсуждали, как до него добраться. Кажется, у кого-то была схема.        Кулаки сжались сами собой, а зубы стиснули нижнюю губу так сильно, что рот заполнил железистый вкус крови. "Вы что, серьезно думаете, что я теперь полезу ломать генератор?" - его возмущенный возглас эхом звучал в памяти. "Вы что, за психа меня держите?!".       – Ну да, конечно, за психа, – буркнула я, продолжая зародившуюся мысль. – Всё то ты никак не уймешься.       – Я знала, что он не уймется, хоть и надеялась, что мои слова его хоть как-то вразумят... – в голосе Кисы звучало сожаление, но сейчас это лишь больше раздражало.       – Думаешь, ткнула его носом в давние косяки, и он сразу остановится, забьется в угол и больше не высунется? – выпалила я. – Ты, блин, серьезно такая наивная? Не похоже на тебя.       – Я помню его взгляд, когда я уходила из кафе. Полный смятения, злости и вины, – она сорвала с куста веточку и принялась крутить её в руках. – Его задело то, что я припомнила ему про Иргиль, про твою сломанную ногу, про озеро... Он должен был задуматься, он не мог...       – Он задумался, – оборвала я. – Теперь ничем не делится. Не впутывает, держит дистанцию. Так что да, ты преуспела, только нам от этого никакого толку. Если он вбил что-то в голову, он до этого дойдет. Прямо или окольными путями - не важно.       –  Хоть что-то он понял, - едко усмехнулась Киса. – Теперь если попадётся, то только сам. Я за тебя боялась, ты всегда с ним в каждую дырку лезла.       Слова щелкнули как кнутом, внутри вспыхнул жар.       – Это называется преданность. Не все готовы сбежать, лишь бы жопу прикрыть, это раз. И два - ты серьезно думаешь, что если кучка придурков опрокинет генератор, то нам это никак не аукнется? Думаешь, сможешь где-то отсидеться и что тебя это не коснется? Что тебя с работы не попрут?! У нас с тобой на руках такое же клеймо, как и у них! Думаешь, кто-то будет разбираться?!       Я задрала рукав, показывая треклятую метку. Киса сломала палочку пальцами и с негодованием уставилась на меня. Если бы могла, она бы прожгла меня насквозь, но сейчас этот взгляд казался забавным.       – Я не настолько наивная, Алиса, – процедила она. – И если бы мне было всё равно, то после расставания с Филом я бы никогда не вспомнила ни про него, ни про тебя, так что хватит считать меня дурой и демонстрировать свою неприязнь в каждом слове!       – Тогда эту лавочку нужно прикрыть здесь и сейчас, – я подошла вплотную и, запрокинув голову посмотрела ей прямо в глаза. Они всё ещё горели негодованием, а на щеках проступил румянец. – Давай жёстко напомним Феликсу, что если он продолжит - то ему будет очень плохо?       – Что ты предлагаешь? – янтарные глаза Кисы беспокойно заметались, а в голосе звучало непонимание.       – Эти заговорщики собираются по пятницам, так? – я развернулась и стала всматриваться в пустую тропинку. Где-то вдалеке выли сирены полицейской машины. – И ты знаешь адрес и, вероятно, уже узнала все имена.       – Знаю, конечно, – прозвучало с нотками обиды. – Не недооценивай меня.       Я и не собиралась, все знают великого Матричного Бога, способного отыскать всё что угодно, как бы сильно кто это не прятал. Ещё тогда, годы назад все в нашей компании и за её пределами боялись меня, бойкую взрывную девчонку, способную сломать лицо парочке задир, хотя как по мне, самой страшной из нас была именно Киса. С виду такая идеальная, элегантная, как настоящая кошка, она вечно ловила на себе полные зависти и восхищения взгляды. Если бы люди тогда знали, чем она занимается, то глядели бы на неё совершенно иначе.       – Отлично, тогда я сделаю так, чтобы в эту пятницу Феликс никуда не пошёл, а ты, Матричный бог, вытащишь наружу абсолютно всё об этих "реставраторах", и сдашь властям. Фулжер приедет туда за минуту, и никто о них больше не услышит.       Слушая мой план, Киса стремительно бледнела, её ведьмачьих глазах сначала вспыхнуло изумление, потом самый настоящий шок, и в самом конце – неподдельный ужас.       – Чего? – выдавила она. – Ты что, рехнулась, Алиса?       – Вероятно, Феликс сейчас назвал бы меня шибанашкой, – ну разве можно тут не съехидничать? – Но нет, я в полном порядке. Просто я не сдуваюсь, когда нужно действовать жёстко.       – Это же люди, – взгляд хаотично забегал. – Ты хочешь, чтобы... Это безумие... Ты что... Это, нет! Это слишком! Я не буду этого делать, даже и не проси!       В конце она сорвалась на крик, и, если бы в парке были люди, они непременно уставились бы на нас как на умалишённых. От её слов у меня затряслись руки. Она это серьезно?       – Прошу прощения? – я подалась вперёд, заставив её отшатнуться, одной рукой схватила за плечо, а другой потянулась к голове, чтобы сорвать с неё воображаемый нимб. – С каких это пор ты в святоши заделалась, а?  Мне кажется, или я сейчас разговариваю с какой-то монашкой, а не с матричным, чёрт бы его побрал, богом?! Ты забыла, чем ты заслужила это прозвище?! Точнее, никто не знал, что это ты, но это не важно.       – Не смей, – прошептала Киса, но было уже поздно.       Кровь стучала в висках, а гнев вырывался наружу неудержимой волной. Теперь я кричала на неё.       – Ты забыла, как за деньги вскрывала чужие учетки в соцсетях? Забыла сколько пар разрушила, сколько переписок и фоток слила в сеть?! Или, быть может, ты не помнишь, сколько людей затравили после того, как ты вытащила на свет их грязные секреты? Ты делала всё это без зазрения совести, а сейчас для тебя посадить за решетку парочку заговорщиков — это слишком?! А помнишь девочку, которая выпилилась не выдержав травли, после твоих сливов?!       – Хватит, – дрожащим голосом умоляла Киса.       Я прикусила язык, сердце укололо чувство вины, гнев испарился будто бы его и не было. Последние слова были лишними.       – Извини, – взгляд опустился в пол, заскользил по трещинам на асфальте, по белым точкам, оставленным на льду шипами на сапогах Кисы. – Я не нарочно...       Я нашла в себе силы снова посмотреть ей в глаза. Этот затравленный, полный вины и отчаяния взгляд резал моё сердце, словно раскаленный нож. Как мне вообще хватило мозгов припомнить ей этот эпизод?! Рука потянулась к ней, чтобы утешить, но она отстранилась, медленно, нетвердым шагом пошла вперёд. Я за ней.       – В тот день Матричный бог замолчал навсегда, – она заговорила нескоро, а голос был тихим и подавленным. – Я удалила все страницы, стерла все упоминания о его существовании и со временем эта история превратилась в городскую легенду... Но я-то всё помню, как и ты, и Фил, и Иргиль. До меня слишком поздно дошло, насколько страшным человеком я была.       – Но до тебя дошло, – вставила я и, спохватившись замолчала, заложив руки за спину, чтобы скрыть дрожь. Вина разрывала изнутри.       – Да, дошло. Фил долго меня утешал, – она горько усмехнулась. – так, будто бы я была жертвой. Говорил, что не я травила тех людей, не я закидывала их камнями. Пусть так. Но это я вложила камни в руки тех, кто их бросал. И отрицать это... Если бы я это отрицала, я была бы ещё хуже, чем он, ведь на моих руках крови ещё больше.       – Ты не хуже, ты осознала, что натворила, хоть тебе и пришлось ради этого перейти черту и встретить тот ад, который ты создала, – внутренний голос вопил, о том, чтобы я заткнулась, но я продолжила. – Нам нужно преподать Феликсу такой же урок. Иначе он не остановится. Иначе он натворит такой дичи, последствия которой ударят по всем. Пока ещё не поздно...       – Ты права, – ответ Кисы заставил вздрогнуть. Я и сама едва верила в свои слова, это было слишком жестоко, как по отношению к Феликсу, так и к людям, которых я даже не знала. – А ты сможешь потом спокойно спать? Ведь теперь...       – Я вкладываю в чужие руки камень, который сломает чью-то жизнь, – закончила я за неё и усмехнулась. – Узнаю, когда это случится. Но знаешь, кто-то должен взять на себя этот грех.       – Иначе Фил угробит и себя и других, – подхватила Киса. – Это даже забавно, как мы смогли найти общий язык...       Шторм кончился, напряжение между нами, окончательно спало и только теперь жар внутри полностью утих и только теперь я вдруг ощутила, насколько же здесь холодно. Всё тело дрожало, а пальцы едва разгибались.       – Давай куда-нибудь зайдём? – вопрос прозвучал внезапно и заставил вздрогнуть. После всего, что сейчас произошло она предлагала пойти куда-нибудь поесть?       – У меня нет денег, – ответила уже по привычке. – и как-то неудобно постоянно питаться за чужой счёт.       – Как хочешь, – отозвалась Киса, развернулась и неспеша, но уже уверенным шагом пошла прочь. Похоже, она всё-таки пришла в себя первой.       Я поплелась к остановке, лед жалобно хрустел под шипами кошек. Старый жёлтый фонарь передо мной замигал с характерным сбивчивым жужжанием и погас, сбросив несколько ярких искр. Была бы здесь Иргиль, сказала бы, что у меня за спиной демон. Только его там нет, он давно уже перебрался внутрь и заснул. Но теперь, похоже, начал просыпаться. Я и не заметила, как дошла до пустой остановки. Садиться не хотелось, единственное целое кресло из потертого желтого пластика было облеплено какой-то черной жижей, а рядом лежал свежий окурок. Гадость. Лучше уж постоять.       Троллейбус приехал через пять минут. Старый, пустой, холодный. Половина ламп в нём не горело, но мне хотелось домой. Эта встреча выпила все силы, и моральные, и физические. И потому, упав на обшарпанное кресло и прислонившись головой к мутному стеклу почти сразу отключилась. Снилось что-то странное, сплошная мешанина из образов, кадров и сцен.       Кажется, там был Феликс, Киса и даже Иргиль, но все мы были моложе. В других сценах я была одна, стояла на краю обрыва, кажется, и готовилась бросить вниз. А может, я и сама была камнем, который вот-вот выскользнет из чьей-то руки и сорвётся в бездну. Меня разбудил настойчивый толчок в плечо. Кондуктор, низенький щуплый дедок смотрел вопросительно.       – Я что, уснула?       – Да час с лишним спала, мы уже на конечной.       Услышав это аж вскочила, тревожно озираясь по сторонам. Кроме нас тут никого больше не было, все двери открыты, а лампы не горели.       – А назад поедете? – спросила с надеждой.       – Да нет, уже в парк скоро. Вылезай давай.       – Ох Пхесс... Этого ещё не хватало.       Делать нечего, вышла. Холод тут же защипал щёки. Совсем недавно ведь было тепло. До дома было всего две остановки, но пришлось бы идти через тот самый парк с собаками, кое-где торчащими из земли остовами могил и разбитыми фонарями. Ладно уж, потерплю, просто пройду быстро, не задерживаясь. Вряд ли кто-то захочет гулять в такой гололёд.       И я накинула капюшон и погрузилась в собственные мысли. О жизни, об учёбе, о практике долгожданной, но ставшей полным разочарованием в Омнитехе. Это даже забавно, в мечтах всё кажется краше, а на деле порой оказывается полным фуфлом. Мысли сместились в сторону, теперь они были о Феликсе, который уже неделю с лишним не появлялся в поле зрения. Редко писал, не звонил и даже не поднимал трубку. Тревога проклятой змеёй снова зашевелилась где-то внутри. Что он сейчас делает? Голоса в голове перебивали друг друга, мысли роились. Одни - о Кисе и сегодняшней встрече, другие о реставраторах, как будто бы сошедших со страниц какой-то книги, о загадочной Тори, о которой я практически ничего не знала и о том, что это имя вполне себе может быть сокращением от Виктории. Само упоминание этого имени заставило поежиться, проклятая рыжая стерва. Если ещё хоть пикнет в мою сторону - снова разобью ей нос, а может и чего хуже. Каникулы подходят к концу, а значит я снова её увижу.       Поток мыслей стих, когда я уже была в парке, а дорога пошла под уклон. Вокруг было тихо, лёд всё также трещал под ногами, трескался и раскалывался. Здесь он был тоньше. Впереди, под одним из немногих работающих фонарей был раскидистый куст, каждую веточку которого теперь покрывал ледяной панцирь. Даже под искусственным светом он блестел как хрусталь. Я подошла и отломила одну веточку, лёд тут же рассыпался на осколки. Хрупкая и недолговечная красота. И почему-то перед глазами мелькнул образ Кисы. Интересно, какой она будет через десять лет? А я? Что вообще с нами будет?       Внезапно за спиной раздались торопливые неуклюжие шаги, затем сердитый, даже злобный возглас:       – Эй ты!       Внутри всё сжалось, я резко откинула капюшон и обернулась. Ко мне, по протоптанной во льду тропке шел парень. Крепкий, коренастый, с ухоженным, но очень недобрым лицом. Шел именно ко мне, не мимо. Он не сбавлял темп, дело запахло жареным       – Чего тебе? – лучше сразу перейти в атаку чем показать слабость и неуверенность.       – Какая борзая, – огрызнулся он. – Это ты та меченая, что разбила нос моей сестре?       "Да твою же мать", - с досадой пронеслось в голове, только подумала об этой стерве, как на тебе.       – Она заслужила, – бросила я и попятилась. – Надо будет, и тебе разобью, так что кыш!       Голос звучал грозно, а внутри всё тряслось. Я медленно отступала назад, а он всё приближался.       – Злобная, правду Вика говорила, – он резко замахнулся, метя в голову, я инстинктивно присела, огромный кулак пролетел совсем рядом.             – Ты серьезно собрался бить девчонку?! – заорала я и сердце забилось как бешеное. Не от страха, от нарастающей злости.       – Меченую, как нефиг делать.       Только хотела распрямиться, но тут кошки подвели, ноги заскользили и я шлепнулась на обледеневший асфальт. Мой противник с размаху пнул меня в бок, тупая боль обожгла всё тело, воздух с шумом покинул лёгкие, а из груди вырвался сдавленный крик. Он схватил меня за волосы и собирался поднять. Снова закричала, пнула его в колено так сильно, как могла. Он зашипел и отпустил, и я поползла к обочине, сдирая ладони о мелкое камни.       – Ну всё, хана тебе, – прорычал парень.       Снова удар, ещё сильнее, снова боль и крик. Ну почему здесь никого нет? И почему именно сейчас?! Почти месяц прошел с тех пор. Сердце колотилось как ненормальное, в ушах всё гремело, я ползла, не видя куда. Под руку попалась старая доска. Почти вслепую размахнулась и со всей силы ударила. Раздался крик боли. Попала значит. Не думая, перевернулась, ударила снова. Он отшатнулся, а я наконец смогла встать. Взгляды встретились, нападавший смотрел с ненавистью, полусогнутый, сжимал колено руками. Я запоздало заметила торчащий из доски окровавленный гвоздь. И тут по лицу расплылась улыбка, сердце забилось ещё быстрее а в груди как будто бы лопнул какой-то пузырь. Рука до боли сжала доску, костяшки побелели, и я с криком кинулась на парня. Глаза заволокла красная пелена, монстр, все эти годы спавший внутри пробудился и жаждал крови. Сейчас это была не та забитая студентка, едва сводившая концы с концами, впервые за много лет это была та старая Алиса. Алиса, которую боялись. Алиса, ломающая лица. Я била не видя, замахивалась снова и снова. Меня били в ответ, но боли не было. Только гнев, тяжёлый и горячий, злоба, копившаяся годами, на немагов, на потенциальных магов, на Викторию, на Омнитех, на проклятые генераторы, на Кису-трусиху, на универ, на всех вокруг, но самое главное - на саму себя, отчаянно старающуюся влиться в этот чуждый мир. Мир, который не принимает. И вся эта злоба нашла здесь выход.       Когда меня отпустило, и пелена спала с глаз, я нашла себя сидящей верхом на обмякшем теле незадачливого мстителя. Его лицо превратилось в кровавое месиво, он хрипел и стонал, всё ещё пытался закрыться от меня. Кажется, что-то говорил, но я не разобрала слов. Взглянула на свои руки, уже пустые, со сломанными в мясо ногтями, разбитыми костяшками и измазанные в крови, своей и чужой, но боли всё ещё не было. И вдруг осознание произошедшего ударило меня как мощный электрический разряд. С губ сорвался хриплый, возможно самый жестокий в моей жизни мат, я вскочила спешно осмотрелась – вокруг никого – и пулей бросилась домой, выскочила из парка, пронеслась по улице, ворвалась в подъезд и практически взлетела вверх по лестнице. И только когда дверь квартиры захлопнулась за мной, я вдруг ощутила всю разом навалившуюся на меня боль и усталость и обессиленная, сползла по стене смеясь и рыдая одновременно. Кошка смотрела на меня с недоумением но не решалась подойти, а в голове была всего одна мысль – если я только что прибила брата этой стервы, то на практику мне точно соваться нельзя.