Синева

      Он спасал её дважды. Буквально выдирал из рук смерти, торгуясь с ней, и каждый раз выигрывал спор. Поднимал из самого дна, из грязи, отряхивал и ставил на ноги, выпуская из Бездны обратно в мир. Он знал, что делает это не зря. Он знал, что ещё есть куча причин, почему за ней стоит понаблюдать. Ему было интересно. Поэтому он играл на её жизнь в кости со Смертью. Дважды. Дважды одержал победу.       Она понимала это. Достаточно, чтобы быть ему благодарной. Достаточно, чтобы осознавать, что это неспроста. И что обычное «спасибо» точно не та плата, которая от неё будет требоваться. Она понимала это и боялась. Боялась, что Чужой в этот раз потребует слишком много. Настолько, что у неё проскользнёт мысль: «Лучше бы я умерла». Но платой было её будущее. Предстоящие в нём беды и боль оказались тем самым подвохом. Ни на секунду она не усомнилась в том, что Чужой сделал ошибку. Нет. Она была благодарна. И несла свой крест с достоинством и поднятой головой.       Никто из них не понимал, почему она так хватается за жизнь. Но Чужой видел это. Он заметил это ещё тогда, в её покоях, когда Дауд прислонил клинок к её горлу. Каждый бы молился в ту секунду, чтобы выжить. Не каждый бы перетерпел то, что последовало дальше. Она же выстояла. А потом поползла зализывать раны.       Ненадолго. Отношения с братом у них всегда были скудные, хотя её вины там не было. Просто он был младше. И очень злился, что трон по наследству достанется сначала ей. Его отъезд на Гристоль, за день до того, как матери и отцу всадили лезвие в грудь, сыграл ему на руку. Ведь очень просто было подстроить то, что дочь зарезали тоже. Так он и сделал, да, спонтанная мысль сквозь скорбь в его голове оказалась отличным планом. Как будто этого он и ждал.       Доминик сглупила. Она пролежала на полу, там, где оставил её Дауд, полуголую и в слезах, с болью в груди, в ногах и в мышцах, ещё шесть часов. Буквально не могла пошевелиться. Не могла изранить ни слова, ни звука. Слёзы вытекали молча. Как и кровь из тел уже бывших короля и королевы.       Но Доминик перетерпела. Выждала, когда брат вернётся из путешествия. Она расплакалась уже в голос, когда тот зашёл в комнату и помог ей одеться. Ревела навзрыд, когда они затаскивали в здание холодные тела родителей и слуг, пока к ним спешила подмога. Слёз не хватило тогда, когда родной брат бросил её в подвал, ожидая ночи, чтобы сдать знакомым Пендлтонам в «Золотую кошку». И у него получилось. Как минимум потому, что он был сильнее. Как максимум потому, что она была слишком безжизненная, чтобы давать отпор.       В «Кошке» её выходили — если то состояние, к которому она пришла, можно так назвать. Черные волосы потускнели, были абсолютно неживыми из-за отсутствия горячих ванн. Кожа блестела жиром. В уголках глаз уже красовалась красная, чуть ли не кровавая дорожка от следов слёз. Правда, текли они уже редко. Тело исхудало и вовсе. Почти ходячий скелет.              И даже в таком виде на неё засматривались в борделе мужчины. Наверное, в грязном порыве похоти им было одинаково, в какое тело вколачиваться, пыхтя в лицо едким дыханием. От последствий, как бы не было иронично, её спас брат. Заключил сделку с Пендлтонами тогда, когда передавал Доминик прямо им в руки. Пока она лежала в лодке со связанными руками и ногами, он предупреждал и брал обещание с братьев, чтобы всё было без похабств. Всего лишь работа уборщицы и не более. Наложница, без привилегий для постоянных клиентов.              Пендлтоны согласились. Держали же обещание недолго. Их хватило на два месяца. Удостоверились, что брат принцессы не будет проверять, как она и всё ли с ней в порядке. Поэтому захотели слукавить. Кому-то дать они её не решились, но словили прямо тогда, когда та шла к себе в крохотную комнату спать, слушая стоны и возгласы со всех сторон. Затащить в комнату её было легко. Алкоголь дал своё. Действия развязнее, контроль почти на нуле.              Когда они почти раздели её, то даже и не думали, что адреналин тоже может творить страшные вещи. Поэтому, когда Морган получил по лицу ладонью, а Доминик, воспользовавшись случаем, начала бежать в лохмотьях прочь из опочивальни, Кастис находился в состоянии шока ровно четыре секунды. Но их не хватило, чтобы успеть спрятаться. А тем более, чтобы сбежать через задний двор.       Её поймали посреди коридора, после чего избили ногами в хмельном рассудке. С поломанными рёбрами и гематомами по всему телу выбросили на улицу. По-прежнему без одежды. Чужой встретил её так: в холоде и в наготе, в крови и грязи. Но это не помешало ему поднять её на ноги.       Она почти засыпала. Клонило в сон так, как никогда. Где-то умом та понимала, что приходит смерть. Жутко холодно, жутко тихо, жутко слипаются веки. Но в какой-то момент холод превратился в прохладу. А сон будто уже был наяву. Синева. Её окружили синева во главе с юношей, что смотрел ей прямо в глаза. Такое она не встречала за последнее время — обычно взгляд гулял по телу.       — Здравствуй, Доминик, — кивнул головой Чужой и сложил руки.              — Спрашивать кто ты нужды нет, правда? — Вымолвила Доминик и удивилась своему голосу. Она стала слышать себя редко, много говорить больше не приходилось. Но сейчас было чувство, будто глагольствовала прямиком из того света. Трупный голос. Хриплый и сиплый.       — Зависит только от тебя.       — Зачем я здесь? — Она ведь почти умерла, что ей ещё остается?       — Зависит тоже только от тебя.       Прямых ответов не было. Вопросов было много, хотя задавать их почему-то не хотелось. Доминик решила ждать. Чего — тоже не ясно. Надеялась, что предложений.       — Ты можешь взять мои силы и выжить — Бездна исцелит тебя, — произнёс Чужой глухо.       — Взамен на что? — сморщилась Доминик. После недавних событий она не могла, да и не хотела верить никому. Попросту было бы глупо. Чистоты в ней не осталось.       — Ты будешь жить своей жизнью, но с моим даром и под моим наблюдением.       Доминик покачала головой в непонимании. Наверное, это предсмертное виденье, никак иначе быть не может. Всё слишком просто.       — Ладно, согласна. — Метка появилась на руке.       Просто не было. Подниматься из дна дальше пришлось самой. Добывать еду, деньги. Искать самую обычную возможность помыться. И стараться не заразиться чумой. Крысы окружали за мгновенье. Съедали за минуту. Она видела. На месте тех несчастливцев быть не хотелось.       Метка привела её к убийствам. К вечной погоне. За деньгами. За свободой. За поиском лучшей жизни. И, в конце-концов, за лучшей версией себя. А в итоге, доставила прямиком к смотрителям. Истощении. А позже к Дауду. И к мечу «китобоя».       Кто же знал, что второй раз умирать она будет с ним в руках. Вот так просто: на улице, посреди стражи. Доминик слишком долго бежала. Из логова, в надежде угнаться за Даудом. Одна записка, в которой из букв было сложено прощание, заставила метаться её со стороны в сторону. Спектр эмоций был самым разным. От ярости к Томасу, потому что тот всё знал и не сказал ей ни слова, до отчаяния, потому что Дауд первый раз сказал ей, что любит, а на следующий день его уже не было. Не стало в её жизни. И она хотела догнать. Догнать то, что испарилось в секунды. Доминик даже не знала в какую сторону начинать бежать. Какая речь о планах на определённый маршрут? Но она пошла. Без формы, без маски, взяла с собой лишь меч, пару консервов угря и отправилась в никуда. Деньги и красный макинтош оставила Томасу. Как и право быть лидером «китобоев». Как и последние воспоминания о себе в их логове. Плыла из Затопленного квартала куда-то в город. Обходила все квартирки. Оставляла времени на сон очень мало, ведь понимала, что с каждой минутой Дауд всё дальше.       Поэтому не было ничего удивительного в том, что стража подловила её в какой-то момент на улице, увидев меч «китобоя» у неё в руке, а на другой — метку. Опять чёртовы смотрители. Снесли её с ног музыкой из шарманки. Хотя, наверное, и ветер смог бы её сдуть: консервы давно закончились, сон по-прежнему отсутствовал.       Меч прошёл сквозь живот, как сквозь масло. Вкус крови появился во рту. «Не к добру», — последнее, что было из связных мыслей в её голове. А дальше суматоха, за которой уследить было слишком сложно. Но ей удалось. Смотрители ликуют, берут её под руки, шарманка выключается, меч забирают на исследование, метку разглядывают, называя «татуировкой еретиков». А потом вдруг время замерло. Сердце пробило удар. Она ожидала увидеть серые глаза напоследок, но увидела чёрные. И протянутую ей руку, из которой сочилась алая кровь.       — Пей, — бросил быстро Чужой. Казалось, что даже он был напуган. Другой рукой он держал острый камень, на котором оставались следы его крови, а через секунду выбросил его прочь. Интересно, сколько бы отдали смотрители за этот камень? А коллекционеры?       Доминик об этом не думала. Она из последних сил прислонила губы к запястью — и по глотке разлилась жидкость. Вкус был самым обычным — железо. Казалось бы, должно отдавать океаном. Или же серебром. Или же хотя бы морской солью, но нет. На вкус — метал. Но в тот момент это было самым желанным напитком. По венам, по желудку, по горлу разливалась жизнь. Насыщение. Силы. Эйфория. И могущественность. О да, она чувствовала это. Что-то клацнуло в груди слишком быстро, но почувствовать этот момент Доминик успела. И понимала, что произошло нечто знаменательное. Правда, пока не знала что именно. А в следующий момент уже падала в пустоту. Чужой схватил за руку и поднял на скалу. Бездна. Вновь. Правда, мрачнее. Но всё те же синева.       Чужой сидел посреди камня. Будто пытался отдышаться или же оклематься от произошедшего. Но вскоре взял себя в руки и появился прямо возле Доминик.       — Моя дорогая Доминик, — расплылся в едкой улыбке тот, — вот мы и встретились вновь. — Она молчала. Смотрела без слов. Лишь трогала живот, пытаясь понять, куда делась зияющая дыра. Но её не было. Смерть снова обошла стороной.       — Что произошло? — Задала она самый банальный вопрос, но сейчас он был самым важным.              — То, что вы, люди, называете обычной метафорой «между жизнью и смертью». — Ответил Чужой, немного помедлил, а затем добавил: — Я дал тебе частичку себя.       — Что это значит? — продолжила Доминик. Понимала, что точного ответа не получит, но хоть за что-то ухватиться нужно было.       — Это значит то, что я даровал тебе жизнь, но уже совершенно другую. Ты увидишь вскоре. Силы, что были тебе даны, просто не позволят тебе вернуться к началу.       Она смотрела прямо на него, пока тот расхаживал по кругу на камне. Всегда говорил загадками. Это бесило. Никогда не понимала, почему нельзя было объяснить по-человечески. Но он ведь не был человеком.       — Я должна теперь гораздо больше, да? — Подтверждения не требовалось, она и так это понимала. — Что на этот раз?       — Услугу.       — Какую?       — Потом узнаешь.       Прекрасно. Она не сможет это решить сразу. Теперь ей тащить этот груз на себе, с опаской, что у неё заберут самое ценное. Через мгновенье она появилась на крыше Дануолла. Воздух чувствовался иначе. Как и весь мир вокруг.       Она несла этот груз на себе. Пользовалась силами. Научилась призывать стаю воронов, где птиц было в разы больше, нежели прежде. Замедлять время без ограничений по времени. Обходилась гораздо дольше без сна и еды. Стала увереннее, начала вести за собой людей. Окантовалась в Вирвмудском проезде. Не пропускала мимо себя абсолютно никакое событие Островов. Разных. Всех. Встретила Дауда. В какой раз пошла за ним, пусть даже с его глупым планом. Шла. И оказалась на перепутье. Она должна была помочь Дауду убить Чужого. И наконец оказать услугу Чужому — оставить его всё же в живых.       Груз. Доминик тащила груз на себе. Неподъёмный. Тянущий вниз. Но она его подняла. И наконец доставила в точку невозврата.