Плыть по течению

      Запрокинув голову, Филипп сделал глубокий вздох. Он уже несколько минут «прыгал» на члене этого, как там его…? Короче, старшеклассника из футбольной команды. Изрядно вымотался, кстати, а удовольствия ни на грош. И хоть бы этот… кончил уже, а его собственное удовольствие – да хрен с ним. - Поддай газку, детка. – Хрипло протянул «этот».       Потом, видимо решив не дожидаться всплеска страсти, партнер резким движением перевернулся, подмял Филиппа под себя и, после нескольких резких толчков, наконец кончил, протяжно провыв что-то неразборчивое.       К своему удивлению, в самый последний момент, Фил кончил тоже.       Немного отдышавшись, его спортивный «этот» поднялся, стянул презерватив и, не удосужившись даже завязать, зашвырнул в угол, справа от многострадальной кровати. Филипп последовал его примеру и стал спешно обтираться смятым пододеяльником. Ему было наплевать на этот бардак – он даже не помнил чей это дом, так что пускай разбирается тот, кто устроил вечеринку.       Одевшись, они оба выскользнули за дверь спальни, сразу окунаясь в грохот музыки, пытающиеся ее перекричать голоса и частые взрывы смеха.       Уже на лестнице, ведущей на более-менее свежий воздух, и прочь из грохочущего нутра дома, так и оставшийся безымянным партнер дернул Филиппа за рукав худи. - Слышь, - обратился он к Филу, видимо тоже не очень беспокоясь об именах, - ты все еще сохнешь по этому блондинистому мудиле-моделе? Как там его? – Парень задумчиво потрепал себе короткие волосы на затылке. – Сэм или Саймон… - Саймон. – Уверенно кивнув, обронил Фил. - Да, точно! – Довольно закивав, подтвердил «спортивный». – Я это вот к чему, - он хмыкнул и смешно дернул бровями, - в следующие выхи мой тренер пробил мне приглашение на тусню, которую устраивает Тайлер, ну, тот модненький фотограф, который сейчас фоткает-пекает твоего хмыря. – Он снова хмыкнул. – Я к тому, что типа услуга за услугу. Короче, можешь пойти туда со мной, может, что и перепадет твоей заднице.       Завершив монолог, парень щелкнул Филиппа по кончику острого носа, добавив: - Я слышал, этот Тайлер фоткает только тех, кто его возбуждает, а кто возбуждает – того непременно трахает. – Он рассмеялся, подмигнул Филиппу и побрел куда-то в темноту, где слышались шум голосов, активно обсуждавших какую-то спортивную ерунду. **       Филипп никогда не задумывался, как докатился до такой вот жизни. Просто ему всегда нравился Саймон, точнее – был уже пару лет его эротической грезой, но, как воплощаются такие грезы он представления не имел. Фильмы и манга не в счет – понятно, что все это ерунда.       Однажды, сидя у окна пригородного поезда, он услышал треп двух девок, примерно его возраста. Одна старательно советовала другой, что прежде чем подкатывать к парню, который той нравился, надо сначала поднабраться опыта в койке, чтобы того точно зацепило. Она уверяла подругу, что «секс – важнейшая составляющая отношений для мужиков».       Филипп подумал, что этот совет был вполне не плох и решил ему последовать.       Первым был прилично подвыпивший брат парикмахерши его матери – мужик лет около тридцати. Он долго пялился на Фила, пока тот дожидался мать в салоне, потом подмигнул и предложил погулять, чтобы убить время пока закончится вся эта лабуда с прической. Они выпили пива в подсобке, во внутреннем дворе этого салона, потом немного пососались, и сильно пахнущий перегаром «братела» отымел Фила прямо там, на маленьком мягком диванчике.       Было не комфортно, порой больно, но в целом – ничего. Правда, задница ныла несколько дней, но все это только издержки…       Избавившись от тяготевшей его девственности, Филипп осмелел и проявил активность. Сейчас он более-менее неплохо помнил своих первых трех партнеров: знакомого своей одноклассницы, с которым та ходила в студию танцев, пианиста, часто выручавшего школьный драм кружок и длинного баскетболиста из своей параллели, все таланты которого исчерпывались спортом.       А Саймон… Саймон был красивым блондином с вечно скучающими карими глазами и надменным очертанием губ, которые уже давно были причинами «мокрых» пробуждений Филиппа. В прошлом году Саймон появился на билборде супермаркета в соседнем городке Уитли, что к западу от Оксфорда, призывая потенциальных клиентов покупать товары только в этом заведении. Потом на местном телевидении неделю крутили небольшой ролик с его участием, где Саймон, в контексте счастливой семьи с остервенелой жизнерадостностью рекламировал семейные туры по окрестным красотам.       Это, собственно, и принесло Саймону известность, а ролик с его участием был самым просматриваемым материалом на ноуте Филиппа.       В начале этого года блондин-модель стал посещать уроки английской литературы и так оказался в одном с Филом классе. Он называл Филиппа «Пипп», от чего тот млел, всякий раз стараясь делать свою лыбу процентов на пятьдесят скромнее.       Однако, эротического интереса Саймон к Пиппу не проявлял, от чего последний продолжал старательно набираться опыта. **       Со следующей субботой намечалась небольшая проблемка – у Филиппа был день рождения, и родня алчила его внимания. Шестнадцать, как-никак. Словом, надо было уважить родителей, тетю Тэс и мчащуюся из самого Корнуолла бабулю Твигги. Ладно, с этим он разберется.       Спешно удирая через окно, Фил даже не успел переодеться, ведь Кен (так, оказалось, звали парня, с которым он трахался в прошлую пятницу) уже ждал его на станции. - Это что за прикид? – Вместо приветствия, несколько гадливо-возмущенно поинтересовался Кен, так выразив свою реакцию на «лук» Фила. – Ты что, собрался на поминки к бабуле? - Нет, блин. – Прорычал Фил, и сам глубоко не довольный. – Но она была на мероприятии, с которого я свалил, и вполне живая. - Тогда понятно. – Вздохнув, констатировал Кен.       Он подошел к Филиппу вплотную, сдернул галстук с его шеи, расстегнул три верхние пуговицы рубашки, выдернул одну сторону подола из брюк, потрепал полосы и снова отступил. - Так пойдет. – Констатировал парень, окинув взглядом Фила с ног до головы.       Через несколько минут прибыл пригородный поезд, умчавший их в сторону Грандпонт.       Возделанные поля, часто пересекаемые прямыми полосами дорог, небольшие островки рощ, светлая зелень, серо-голубое небо, ритмичное постукивание железных колес поезда – атрибутика этого скромного путешествия. - Раньше здесь все было сплошь поросшее лесом. – Задумчиво проговорил Фил, скорее для самого себя, просто заполняя пустой эфир. - И куда они делись? – Тоже продолжая смотреть в окно на скользящий мимо пейзаж, спросил спутника Кен. - Люди превратили их в уголь. – Ответил Филипп и широко зевнул, чуть прикрыв рот рукой. **       Филипп представлял себе, что вечеринка у Тайлера, это нечто шумное, богемное, экстравагантное, словом, куча моделей, фриков, творческих долбарей и прочей маргинальной публики. Однако, атмосфера просторного лофта, где сейчас обитал популярный в определенных кругах фотограф, была достаточно сдержанной, если не сказать камерной.       Квартира Тайлера располагалась в модернизированном здании старого завода по обработке шерсти. Нижний этаж заняла какая-то частная пекарня, а часть второго и третьего арендовал этот странный тип, кстати, как показалось Филу, и правда похожий на своего однофамильца из группы       Аэросмит длинным тощим телом и непонятно чем замусоленной, нечесаной темной шевелюрой.       Когда они шли сюда от ж/д станции, Кен рассказал ему, что его дядя – тренер их футбольной команды, учился с этим самым Тайлером в Оксфордском колледже, и они в ту пору неплохо ладили, да и по сей день поддерживают общение. Дядя Кена хотел познакомить племянника с этим фотографом на тот случай, если карьера парня пойдет вверх и будет нужно хорошее портфолио, чтобы вручать клубным рекрутерам.       Еще Кен поведал ему, что Тайлер делит этот лофт со своей подругой, странной дамой, которая забросила юридическую практику в Лондоне, чтобы раскрашивать стены старых зданий и создавать «лук» моделям, вдохновлявшим эксцентричного Тайлера.       Когда парни погрузились в пространство творческой берлоги фотографа, то сразу разделились; Кен пошел разыскивать дядю, Филипп включил свой радар обнаружения Саймона. Он так давно хотел его, что уже стало казаться, будто ощущает присутствие блондина автоматически. - Бо-же-мой. – Послышалось Филу откуда-то справа, и он повернулся в ту сторону.       На расстоянии пары метров от него стояла дама бальзаковского возраста с невероятных размеров «бабеттой», взгромоздившейся на ее голове с круглым румяным лицом и смешными длинными очками «киски», в стиле диско 80-х. - Ну что за пуся! – Она всплеснула руками и, к глубокому удивлению Филиппа, направилась прямо к нему. – Не хватает кошачьих ушек и спущенных подтяжек, чтобы болтались на манер хвоста. – Она приблизилась вплотную к парню и взяла его пальцами за подбородок. – Нет, ушки будут лишними, тут и так уже все есть. Ну что за лапа! - Я зову его Пипп. – Раздался слева от Фила знакомый голос, но он не мог повернуть головы, боясь, что тогда острые пики ногтей дамы прочертят полосу на его щеке. - Очаровательно! – Меж тем, продолжила кудахтать дама. – Я срочно хочу с ним поработать! – Она отпустила подбородок парня, сразу хватая его за руку. – Пойдем скорее, милый, сделаем тебя еще слаще. Ох… - Расхохоталась она, таким же, как голос, кудахтающим смехом. – Ты же не против, Пипп?       Филиппу стало интересно, да и опасной странная дама совсем не выглядела. Поэтому он улыбнулся и кивнул ей.       Дама повела его вверх по металлической, черненой лестнице, потом по коридору. - Зови меня Модести, - по пути говорила женщина, - я, собственно, здесь хозяйка. – Она обвела пространство свободной, правой рукой. – Выкупила всю эту красоту, и теперь мы с Таем здесь свободно творим!       «А, вот значит это кто», - меж тем подумал Фил, сожалея, что не смог пообщаться с Саймоном. Его утешало то, что вечер только начинался.       Модести усадила его на удобный, хоть и какой-то маленький стул напротив большого зеркала, рамой которому служили яркие круглые лампочки. Сама же взгромоздилась на странное белое сидение, похожее скорее на седло, нежели нормальный табурет. Покрутив какие-то ручки сбоку своего «седла», Модести оказалась точно вровень с лицом Филиппа. - Сделаем тебе небольшой мейкап, а потом решим, чем дополнить твой образ. – Проворковала женщина довольным, даже (как показалось Филу) счастливым тоном.       В итоге Модести добилась с его лицом такого эффекта, что Филипп стал бледнее, его немногочисленные веснушки, скромно рассыпанные по чуть заостренному носу, ярче, а светло-голубые с зеленцой, и без того довольно отрешенные глаза, за счет растушеванной подводки, стали выглядеть даже как-то драматично. Еще, растерев между пальцами воск, Модести распушила его немного отросшую, простую мальчишескую стрижку.       Пиджак костюма, дожидающийся Фила под гнетом чемоданчика с косметикой дамы, весьма измялся, но, прежде, чем снова надеть его на парня, Модести раздобыла-таки где-то подтяжки.       Теперь они болтались вдоль подкатанных на разную длину штанин, поверх них телепалась наполовину выпушенная из брюк рубашка, и все это безобразие венчал мятый пиджак, ворот которого специально был сдвинут немного назад. - Срочно, срочно! – Снова начала кудахтать Модести, обходя свое творение кругом. – Срочно запечатлейте для меня эту прелесть. – Женщина всплеснула руками, неожиданно громко заорав. – Тайлер, детка, быстрее иди сюда.       Явившийся на зов Тайлер, окинул Филиппа похотливым взглядом и улыбнулся. **       Фотосет был и до, и после…       Сначала Тай (как называла фотографа Мод, которую так называл Тай), велел Филу по-разному двигаться на простом белом фоне. Когда фотографу что-то нравилось, он орал (прямо как Мод), чтобы парень замер, подходил и подправлял позу, после чего делал только один кадр, и все начиналось снова. - Техника Хельмута Ньютана. – Загадочно прощебетала Мод, так, словно Фил в курсе о ком это она, когда подошла поправить его волосы. – Терпи, Пипп, на выходе будут только шедевры.       Признаться, Филиппу было не трудно, да и без разницы, чем здесь заниматься, лишь бы после провести хоть немного времени с Саймоном.       Словно услышав его мысли, Тайлер заорал так, что эхо прокатилось через весь их лофт: - Сай, быстро сюда!       Через полминуты в студии уже стоял запыхавшийся Саймон. - Работаем, мальчик. – Властно сказал «маэстро», махнув рукой, с зажатой в ней камерой, в сторону Филиппа.       Парень обомлел. И далеко не первый раз за этот длинный вечер.       Отработав в студии не меньше, а то и больше двух часов, Тайлер расцеловал Мод в пухлые щечки прощаясь, после чего поманил своих моделей за собой.       Трахал их он почти до рассвета, и Фил зарекся себе больше иметь дел со столь творческими личностями.       Начал Тайлер с новичка. Он так увлеченно врывался в парня, поставив на четвереньки прямо на полу, и едва спустив его брюки с бельем, что Филипп подумал, что этот день рождения он точно не забудет никогда.       Однако, надо было отдать должное опыту фотографа – кончил Фил дважды.       Потом парень снова сильно возбудился, наблюдая, как на члене Тая охая скачет объект его давних желаний. Влажные от пота, светлые волосы Саймона касались его лопаток, когда он запрокинул голову во время оргазма. Фил смотрел заворожено, практически пуская слюни и, заметив это, неутомимый «маэстро» поманил его рукой, быстренько организовав всем «бутерброд», начинкой которого стал Саймон - по мысли Фила «счастливый засранец».       Их маленькая оргия проходила в несколько заходов. Чтобы подзарядиться, Тай периодически нюхал кокаин, предлагая дурь и парням. Саймой с улыбкой согласился, а Филипп долго сомневался, в конце концов сдавшись из-за усталости, и немного потер десны, обмакнув указательный палец в белый порошок.       Так в шестнадцатый день рождения Филиппа началась его неожиданная карьера модели. **       После этого приключения Филипп поохлодел к Саймону. «Все прошло, мечта сбылась» - сам себе шутил он, хоть и был несколько удивлен такой переменчивости своей привязанности.       В конце следующей недели ему в воцап написала дама Модести, пригласив к ним с Таем вечером пятницы. Фил согласился, а почему нет? В любом случае альтернативой была пицца на кухне дома и просмотр совсем ему неинтересного футбольного матча с отцом.       Придя в обозначенный день из школы, Филипп закинул в свою комнату школьный рюкзак, сменил брюки на джинсы и покинул родные пенаты пока его не хватились родители.       Ж/д станция, поезд, мелькающий дождливый пейзаж, ж/д станция, лофт Тайлера (точнее Модести), мокрая ветровка, джинсы и кеды. - Здравствуй моя пуся. – Расцеловав его в щеки, прощебетала Мод. – Смотри ка, весь промок! Пойдем, переоденешься и выпьешь чего-нибудь «горячительного».       Фил послушно поплелся за дамой в ее костюмерную. Там, потягивая вкусное красное вино, он копался в вещах, выудив-таки себе серую майку с принтом синего кита и просторную светло-зеленую рубаху.       Модести принесла какие-то бумаги и начала растолковывать уже захмелевшему парню инфу про какие-то контракты. Однако, примерно через четверть часа пустых речей, она сдалась. - Ладно, Пипп, распишись вооот в этом уголочке странички. – С доброй материнской улыбкой сказала дама, ткнув острым ногтем в конкретную строку густо сдобренного мелко напечатанным текстом документа. – И тетушка Мод станет твоим агентом, ну… на первое время.       Филипп нацарапал закарючку стилизации своего имени, а потом (по настоянию Мод) и расшифровку – Филипп Леви.       Потом Модести накормила его подстывшей китайской лапшой и начала рассказывать про какой-то журнал, который непременно захотел напечатать один разворот с его, Пиппа, фото. Так же она сообщила, что дала предварительное согласие, но все надо делать по букве закона, ради чего, собственно, Мод тряхнула стариной, вспомнив прошлое, и составила для него этот контракт и доверенность.       Еще примерно через час явился Тайлер. Он пах виски и кубинскими сигарами. Заявив, что сегодня желает работать на «водных процедурах», «маэстро», подталкивая в спины Филиппа и Модести, направился с компанией в большое помещение, где пол устилала черная виниловая пленка, а в центре возвышалась большая белая ванна, походившая на пароход, плывущий по ночному океану.       В этот вечер расслабленный сытостью и алкоголем Фил позировал, лежа в этой большой красивой, белой ванной, стоящей на медных драконьих лапах. Его раздели до боксеров и время от времени поливали водой. Было смешно и холодно, а от потекшей туши, ранее нанесенной на его ресницы умелыми руками Модести, немного щипало глаза.       После Тай потащил его в нормальный душ согреваться, где сразу же, стоило только стянуть многострадальные боксеры, начал трахать, прижав к прохладному стеклу кабины душевой. - Мой сладенький, маленький Пипп. - Шептал мужчина ему в самое ухо, сжимая бедра, и всякий раз толкаясь внутрь сильнее и сильнее.       Филу было хорошо, и заводило то, что сейчас от него ничего не зависит, он просто плывет по течению.       Замотавшись в большой черный банный халат, Филипп сидел в студии, забравшись на диван с ногами и потягивая все то же красное вино. Он уже начал проваливаться в дрему, когда пришла Модести и проводила его в нормальную спальню, по пути сообщив, что он молодец, и что если дела и дальше пойдут так, то его обязательно заметят.       Засыпая, Фил думал, насколько ему пофигу все это, и как странно, что это же самое так важно для Саймона, который ему теперь тоже пофигу.       Пришедший в спальню уже под утро Тай снова принялся его трахать. **       Через месяц, после выхода журнала Севентин, где напечатали разворот с фото Фила, ему позвонила Модести. Дама сообщила, что его следующие фотосеты тоже пожелали приобрести Тинс Мэгазин и Тин Воуг. Она щебетала, что это большой успех, и что уже, как его агент, открыла ему счет в банке, куда начала перечислять его гонорары.       В конце недели Модести заявилась к ним домой. Велев Пиппу погулять, она не менее часа беседовала с его родителями. Выйдя, наконец, на задний двор, где на качелях меланхолично покачивался Филипп, дама Мод широко улыбнулась. - Пипп, дорогуша мы с тобой в этот четверг едем в Лондон. – Увидев выражение крайнего удивления на лице своего подопечного, она пояснила. – Тебя хочет в свой сериал один небезызвестный продюсер. Он предложили эпизодическую роль. Пока. Так что в это четверг, в Гринвиче, у тебя кинопробы.       И, как это ни казалось Филиппу странным, но кинопробы он успешно прошел.       Саймон его возненавидел и перестал здороваться, девки липли стопками, да так плотно, что, утащив его с урока физры, какая-то чирлидингша заперлась с Филом в кладовой. Там она и отымела восходящую звезду шоубиза прямо на спортивных матах - так, в свои шестнадцать с небольшим, Филипп Леви впервые побывал в роли мужчины. Правда, он точно понимал, что она была эпизодической. **       Его участие в сериале было совсем небольшим – Пипп Леви (на таком варианте имени настояла его агент – дама Мод) снялся в трех из восьми серий первого сезона молодежного сериал, который (в очередной раз) был призван раскрыть миру сложности взросления. Сцены с его участием длились не более трех -пяти минут, в зависимости от сценария серии.       Однако, продюсер действительно сильно хотел участия Фила в своих проектах, объясняя это желание тем, что парень обладал уникальным образом-загадкой – глядя на игру Пиппа зрителю было совершенно непонятно злодей перед ним или жертва, везунчик или пропащая душа. Большая часть опрошенных фокус групп сериала полагали его персонажа глубоким и интригующим.       Истина была известна только Филиппу – он точно знал, что совершенно не умеет играть, вуалируя отсутствие способностей томной ленностью. Мало того, ему было плевать, выгонят его из проекта или нет, ведь Фил уже хорошо зарабатывал на одних только съемках для журналов. Да и договор Модести с папарацци давал дивиденды.       После завершения первого сезона, Филипп снова был сильно удивлен, когда дама Мод сообщила ему, что в другом своем проекте этот продюсер снова жаждет видеть «умницу Пиппа». У парня уже была не эпизодическая роль, а полноценная, второго плана.       Это требовало настоящих усилий, поэтому вездесущая Модести на время летних каникул устроила Филиппа на актерские курсы. Чтобы ему не приходилось постоянно ездить из Ботли в Лондон, дама Мод временно поселила его в квартиру своей сестры в Сохо.       Уже в августе приступили к съемкам. Экспресс-школа актерского мастерства мало чем Филу помогла, но ему повезло в том, что характер его героя был точным продолжением того, которого он отыграл в предыдущем проекте.       Съемки снова происходили в Гринвиче, а на выходные Филипп ездил домой.       В конце одного из съемочных дней, к нему в вагончик самолично явился продюсер и предложил поужинать в его отеле. Фил понимал, что начальству не отказывают, хоть уже и договорился о встречи с одним из статистов, долговязым парнем по имени Уолли, с которым время от времени трахался.       Ну, да ладно, статист переживет, а вот продюсера надо уважить.       Конечно же, все оказалось до ужаса тривиальным.       После ужина продюсер пригласил Филиппа в номер, на кофе…       Ладно еще Тайлер, тридцатилетний поджарый мужчина, непосредственный по жизни и изобретательный в койке, ну этот… Словом, когда к тебе, да еще на сытый желудок пристает мужик далеко за сорок, да еще и не скрывающий округлый живот, снизу зафиксированный пошлым ремнем с ковбойской пряжкой…       Словом, Фил устал, переел, и ему совсем не хотелось секса. - Ну, что ты ломаешься, как девственница на выпускном балу. – Пытаясь притянуть парня к себе, бормотал его продюсер. – Тебе, что, жалко? Давай, не выпендривайся.       И Филипп разозлился. По-настоящему, так сильно, наверное, впервые в жизни. Резко оттолкнул от себя навязчивого ухажера, и припомнив фразу из милой американской мелодрамки, заявил: - Добиваться своего подчиненного, это змеиный способ превратить человека в шлюху. - А ты разве не шлюха? – Парировал тоже прилично разозлившийся босс.       Фил коварно хмыкнул. Сам не ожидая от себя, он приблизился к мужчине, и глядя на него нагло, с вызовом, процедил сквозь зубы: - Если эта шлюха сейчас поднимет шум, ты потом долго отмываться будешь, урод.       Он прекрасно знал, что за ним постоянно следует парочка папарацци, которых на этот подвиг даже благословила Модести.       Продюсер тоже скрипнул зубами. - Кажется, тебе пора возвращаться в ту дыру, из которой тебя вытащила толстуха.       И тут Фила разобрало на смех. Он вспомнил Саймона, ради портфолио подставлявшего задницу Тайлеру (хотя, по подозрениям Фила, тот явно предпочитал девок), припомнил статистов со съемочных площадок, которые были готовы на все, ради хоть одного слова в кадре, одноклассниц, запрыгивающих на него ради заметки в своих девчачьих дневниках о том, что у них был секс с моделью. Да, он тоже был еще тем дурилой, но трахался с другими либо ради удовольствия, либо от нечего делать и ради удовольствия. - Да мне твоя дерьмовая роль и даром не сдалась. – Филипп не сдерживал смех, его словно прорвало. – Вы сами, ебланы, решили, что я какая-то там звезда. Так что завались, козел!       Покидая гостиничный номер, Фил не стал хлопать дверью. Он просто оставил ее открытой. **       Выгнали из сериала Фила не сразу, а как только сценарист поколдовал, и его герой неожиданно трагически погиб в пятой из десяти заявленных серий.       Дама Мод была в ярости, выбила из студии неустойку по контракту и дала журналистам полную свободу фантазии.       На Филиппа она смотрела и только вздыхала, но было видно, что ругать или отчитывать парня не будет – мудрая женщина понимала бесполезность такого занятия.       В запестривших журнальных статья, к удивлению Фила, информация была не так далека от правды. В итоге, не смотря на эмбарго со стороны лондонских кинематографистов, его пригласил в свой новый проект артхаусный режиссер из Италии.       Удивлению Пиппа Леви не было предела. Дама Мод тоже сильно удивилась, но при этом не скрывала ликования. **       Новый проект собирались снимать на натуре, в Тоскане и надо было управиться до конца осени – гений авторского кино планировал представить уже готовую картину на Венецианском фестивале. Однако, это была не проблема, ведь по задумке автора все снималось с одного дубля. - Театр! – Восклицал новый босс Филиппа, выступавший в этом проекте сразу в двух ролях – режиссера и продюсера. – Меня вдохновляет непосредственность театра.       Они прогуливались по вечерней Флоренции вдоль набережной Арно в сторону Понте Векью. Смеркалось, и жаркий итальянский день уже начал потихоньку остывать. Фил старательно облизывал фисташковый шарик мороженного, постоянно норовивший оставить свои светло-зеленые капли на его футболке, той самой, серой с принтом большого синего кита. Новый «маэстро» (уже второй в жизни Филиппа) интенсивно размахивал руками, загружая парню свои задумки по поводу стилистики будущего шедевра. - Твоя игра очень непосредственна, Пиппин, - мужчина приостановился, и в дружеском жесте водрузил парню руку на плечо. Рукав светлого льняного пиджака съехал вверх, обнажая загорелое, волосатое предплечье. – Когда я смотрел твою игру, то воскликнул «Беллиссимо! Это он, тот, кто мне нужен!».       Маэстро отпустил руку Фила и бодро зашагал дальше, продолжая сыпать идеями для своего проекта. Потом резко остановился, и улыбнулся, глядя прямо на Филиппа. - Друг мой, ты же не против, что я зову тебя так?       Фил покачал головой. Ему было все равно, хоть это и было имя хоббита из сказки, которую он прочел пару лет назад по настоянию тети Тэсс, заявившей, что это «классика». - Этим именем звали отца Карла Великого. – Мужчина даже вынул руку из кармана своих широких, в тон пиджаку льняных брюк, ради того, чтобы поднять вверх палец. – Я восхищаюсь историей Раннего и Высокого Средневековья: Меровинги, Каролинги, Лангобарды северной Италии… А этот край, - режиссер обвел рукой все окрест, - это прародина этрусков. Ты знал?!       Филипп снова отрицательно замотал головой.       Ему нравилось во Флоренции, и было не понятно, от чего так красива эта земля. Он даже не поленился и загуглил инфу. Из всех версий наиболее достоверной Филиппу показалась теория Антонио Гауди. Там говорилось, что в Средиземноморском регионе солнечные лучи падают под углом 45 градусов, и это придает цветам насыщенность, а линии тени не так контрастны, как в широтах севернее или южнее. Все это в совокупности делает пейзажи привлекательней для человеческого глаза.       А еще Филу нравился Раин Готт – его коллега-актер по картине.       «Долбаный Раин», как называл его Фил, был уже достаточно известным, снялся в нескольких проектах в Голливуде, работал на Нетфликсе, вел вечернее шоу на итальянском телевидении. Естественно, всех кроме себя и их режиссера, сеньора Марко, Раин считал откровенными профанами, и Филиппа, конечно, тоже. Особенно Филиппа, которого бесило, что «долбаный Раин» прав, и еще больше от того, что так хотелось эту заносчивую сволочь. **       Еще два дня акклиматизации и начались съемки.       Вот тут-то, и только тут Фил понял, что значит работать. Нового режиссера парень прозвал для себя маэстро, потому что во время работы он действовал в точности как Тайлер – долго наставлял, репетировал, выстраивал положение в кадре каждого актера и весь реквизит, чтобы потом снять сцену одним дублем. - Техника Хельмута Ньютона. – Припомнив былого любовника и хмыкнув, сказал Фил, когда наблюдал съемку сцены, в которой не участвовал. - Похоже, - раздался справа знакомый, и так раздражающий голос, - с той только разницей, что это не фотостудия. – Отметил Раин. Потом надменно взглянув на Филиппа, спросил, - ты уже выучил свой текст? Или снова из-за твоей халатности будем полдня репетировать? - А не пошел бы ты нахер, Раин. – Повернувшись, и уперев в актера свой безразличный взгляд, который сам полагал своей коронной фишкой, посоветовал коллеге по цеху Фил. - Желать другому того, что желаешь сам, не всегда верный принцип, Пипп. – Парировал актер. – И, если надумаешь туда сходить, я провожу.       Филиппу показалось, что это прозвучало как приглашение.       Однако, в этот день, после съемок, он так устал, что вовсе позабыл об их маленькой и такой информативной перепалке.       На следующий день работать пришлось только до обеда, и после сиесты Фил отправился гулять по историческому центру Флоренции.       Отель, в котором размещалась команда съемочной группы, находился рядом с ипподромом, а оттуда до Санта-Мария-Дель-Фьоре было минут тридцать-сорок пешком, причем, можно было идти как вдоль Арно, так и кривыми узкими улочками, сплошь выложенными камнем.       Фил сначала прогулялся вдоль реки, потом повернул налево, в проулок, погружаясь в лабиринт каменных стен. Он специально не включил навигатор, желая побродить. Большие двери с причудливыми медными ручками, дорожные знаки, тоже, как и многое в этом дивном городе, превращенные в арт объект, маленькие дорогущие бутики, улыбчивая разношерстная публика.       Где-то через полчаса Филипп вышел к Думо, пару раз обошел этот шедевр Брунеллески и купил билет, чтобы подняться на купол. Несколько раз пожалел, пока поднимался, карабкаясь по крутым лестницам, устроенным средневековыми рабочими между внутренним куполом и внешним.       Когда-таки выбрался наружу и отдышался, то прошелся по кругу, оценив панораму вечернего города, погладил приятный гладкий камень белого фонаря, и уселся с края. Камень был теплым, с выемками многочисленных ног и поп, ходивших и сидевших здесь, недалеко виднелась башня Сеньории, а дальше – тонкая лента Арно и холм за ней. Кажется, его называли холмом Микеланджело, и кто-то говорил ему, что это место пикапинга. Потягивая воду, из (к великому счастью) прихваченной с собой бутылки, Фил подумал, что надо будет туда заглянуть после заката, или даже лучше во время.       Уходить, точнее сказать спускаться, отсюда не хотелось, но пора было уступать место следующим туристам, алчущим этого удовольствия.       Покинув площадь Думо, Филипп направился в сторону площади Сеньории, желая лично лицезреть Давида. Да, он знал, что там установлена копия, ну и что, все равно прикольно. По пути парень купил и съел вкусное мороженное, к которому уже здесь пристрастился, свернув направо, возле красивой колоннады, облобызал статую бронзового кабана, и даже попросил какую-то девчонку сфоткать его в обнимку с этой бронзовой скульптурой.       Потом немного повеселился, поддавшись стремлению многих торчащих здесь зевак проделать фокус с монеткой (надо положить ее в рот кабана так, чтобы монета точно свалилась в дырочку под его мордой, тогда непременно исполнится желание, и ты обретешь желаемый талант).       Придя, наконец, на площадь Сеньории, Фил уселся на каменную скамью и стал смотреть на Давида. Рядом, вплотную к нему садились разные люди, которые часто сменялись, галдели, переговариваясь о чем-то своем, на куче разных языков, а Филипп сидел, и, глядя на шедевр (ладно, копию) сеньора Буонарроти, думал о долбаном Раине.       Потом он пошел гулять дальше, делая обход площади. Посмотрел на фонтан Нептуна, поржал с толстозадости коня, на котором восседал бронзовый Козимо Медичи. Когда проходил мимо летнего ресторанчика, расположенного прямо напротив памятника Козимо, его окликнули. - Долбаный Раин. – Тихо сказал Фил и кивнул. - Иди сюда, - позвал его тот, - садись, съедим на двоих пиццу, а то мне одному не справится.       Филип поднялся на небольшой деревянный помост ресторана и сел напротив Раина. - Здесь везде просто гигантские порции. – Широко распахнув глаза, и так отыгрывая удивление, меж тем говорил тот. – А вино. Два евро такой графин. – Он указал пальцем на стоящую рядом с большой тарелкой пиццы плавную прозрачную бутыль с золотистой жидкостью внутри. – Домашнее белое. Вот, попробуй, пока не нагрелось.       Фил взял пустой бокал налил себе и отхлебнул. Вино было приятным, слабым, в меру сладким с кислинкой.       Он кивнул в знак одобрения, заметив: - Ты в курсе, что я несовершеннолетний?       Раин сначала поперхнулся, потому что тоже в этот момент делал смачный глоток из своего бокала, но потом рассмеялся, все еще кашляя. - Чертов Пипп. – Отдышавшись наконец, сказал он. – Ты думаешь это оправдает твою плохую игру и помешает мне тебя трахнуть? **