Цена брошенной вечности

– Вивьен, не знаю, как тебя отблагодарить за сегодня… Мэри устало отмахивалась листком бумаги и держалась за поясницу. Она была завернута в бесформенную грубую ткань песочного цвета, но в складках платья уже виднелся округлый живот. – Я совсем забегалась, да и в моем состоянии постоянно хочется спать, так что я напрочь забыла про букет, – она хихикнула, поправляя ленты на зеленых стебельках белых роз, – Ты не знаешь, когда привезут торт? Молли волнуется. Но женщина лишь неопределенно кивнула, раскладывая кружевные салфетки и поправляя тарелки… Волосы, которые заботливо постаралась подкрутить Мэри, совсем растрепались и теперь лезли в глаза. В носу стоял неприятный запах лака и еды, что уже терпеливо ожидала гостей. За окном стемнело, и работницы зажигали маленькие подсвечники, свет от которых падал на дубовые ставни окон. И здесь, и на втором этаже ворох женщин и молодых девушек, что с горящими глазами все готовили к торжеству. – Вивьен? Теплая рука легла ей на лоб, стирая капельку пота. Пронзительные глаза Мэри, густо усыпанные блестками, заглядывали прямо в душу. – Да-да, – качнув головой, тут же приподняла уголки губ, – Задумалась. Я думаю, торт вот-вот должны привезти, я, если честно, не созванивалась с кафе. – Вот как? А я думала, что ты будешь им заниматься. Голос дрогнул, и обнаженные идеальным кружевом кожи руки зависли в воздухе, – Я? Я просто дала инструкцию девочкам, ты знаешь, я давно не готовила… Ей тут же захотелось оправдаться, словно она предала что-то значимое, что-то важное своей душе. Набрав воздуха, приоткрыла губы, но миссис Ватсон лишь отмахнулась, – Ничего, тебе давно стоило отдохнуть, – чуть наклонившись, она заговорчески подмигнула, – Джон столько мне про тебя рассказывал, это невероятно, ты настоящая пчелка. Столько лет в офисе, затем в правительстве, на кухне и в расследованиях. Ты просто умничка. Дыхание сперло, и рот глупо открывался, как у рыбы на суше. Вивьен просто застыла с покрасневшими щеками, смотря, как женщина перед ней осторожно петляет между работницами и раздает указания. А затем вдруг остановилась, прижимая руки к груди и радостно вскрикивая. Всего мгновение, и в центре зала уже крутилась счастливая Молли в прекрасном блестящем платье, от которого по стенам разбегались мелкие звезды и по бордовому ковру плыла белоснежная юбка. – Ты отлично выглядишь. Худое лицо Хупер вытянулось, и она помчалась к ней, снося на своем пути пару стульев и цепляясь за столы. Ее грубые руки тут же притянули Джонс к себе, и губы заиграли улыбкой, – Большое спасибо. Я так тебе благодарна, ты всем помогла и даже согласилась быть свидетельницей в самый последний момент. – Ничего, мне только в радость видеть вас с Лоренсом вместе. – И мы всегда рады видеть вас всех. Подожди-ка… Ты же еще не навещала нас в новой квартире? Тебе обязательно стоит заскочить на ужин, да и вы с Джоном приходите… В следующую субботу?... Там такой завал, я никогда не видела столько трупов… О, это была идея тетушки Лоренса, она сказала, что будет довольно милым нарядить всех в светлое… Да, это знак чистоты и счастья… Болтливый голос подруги и звонкие возгласы Мэри крутились по спутанным кончикам русых волос, поднимаясь выше, надоедливо шурша в запутанных локонах прямо над ухом. Постпенно зал заполнялся, и становилось все душней, громче, и для Вивьен, прожившей последние недели в темном, холодном номере отеля, все это казалось просто странным хаосом. Возле нее крутились дети, что должны были разбрасывать сиреневые лепестки каллы, и душистый запах заполнил рот. Она крепко свела ноги, сжимая молочную ткань пальцами и сдерживая пальцы от скрежета. Под мягкой тканью кожа налилась и болезненно чесалась под слоем бинтов. Всего пара царапин, но лишь одна мысль о том, что кто-то их заметит, приводила женщину в смятение, лишь потому она сейчас болезненно прикрывала глаза и ворочалась на месте. Праздник стал очередной пыткой. Сколько бы она ни пыталась вновь наслаждаться жизнью, просто отдыхать, получались лишь новые царапины, теперь уже где-то внутри, где никто не мог их заметить. Ей было все так же хорошо с близкими, ей хотелось прикасаться к ним, слушать их, внимать им. Она так соскучилась. Но вот уже второй раз ей приходится стягивать улыбку, сцеживать тревогу в глазах и делать вид, что все в норме. Что эти пугающие чистые белоснежные платья не пугают ее. Что громкие звуки, поцелуи, признания в любви не касаются ее. Больше не ранят. – Вивьен, ты так покраснела… Все хорошо, ты не заболела? Перед зелеными глазами болталось семейное колье матушки Лоренса, обвивающее длинную шею Хупер, и она сталкивается с знакомым перепуганным взглядом щенячьих глаз. – Здесь жарковато. Поджимает губы, моргнув пару раз ради всеобщего спокойствия. Но тут же выпадает из своих размышлений окончательно и оказывается между двух сильных женских рук. А под ухом уже на перебой слышатся ругательства и причитания. – Так и знала, что лучше было провести все в саду. Но Лоренс! Настоящий наглец и не дал мне прикоснуться хотя бы к части подготовки свадьбы. Отдыхать… Как же! – Милая, тебе стоило сказать раньше. Наверху есть спальня с балконом, ты бы могла отдохнуть там или, может, попросить официантов принести холодный сок, льда? Всего пара шагов, и они все втроем оказываются на террасе огромного особняка. Дубовые двери тихо стонут, и весь шум исчезает за ними, оставляя лишь свист ветра. Ее тело безвольно упало в кресло, а поясница оказалась заботливо укутана колючим пледом. За деревянным ограждением приветливо раскачивались колоски и высаженные цветы, нос щекотал запах скошенной травы, и глаза прикрылись в умиротворении. Здесь было гораздо спокойней. Над ней нависали две тени, переглядывающиеся между собой и тяжко вздыхающие. – Ну же, Молли, в чем дело? Тебе совсем не стоит так переживать, я просто немного утомилась, – она утвердительно кивнула и осторожно перехватила уже ледяные пальцы женщины. – Я так давно тебя не видела… Думала, ты приедешь, и все вернется в норму, но ты опять растворяешься у меня на глазах, – в глазах заблестела влага, – Я знаю, ты все еще сторонишься меня. – Нет, нет, что ты такое говоришь? Даже не смей плакать! В такой-то день, боги, Молли. Все хорошо, я давно отпустила и понимаю, что ты не могла поступить иначе, я никогда не злилась. На тебя уж точно. Молли, уже в объятиях Мэри, опустила голову, разглаживая складки на и без того безупречном платье. Она забавно надула губу, сдерживая слезы, – Я думала… думала, что больше не увижу тебя, не после того, что сделала. Но ты здесь, со мной сегодня, и такая хорошая, – голос дрогнул, и она растянула последнее слово, – Просто даже не думай рассеиваться. Точно не из-за него. К тому же знай, что наши с Лоренсом двери всегда для тебя открыты. Если хочешь, оставайся у нас насовсем, у нас есть потрясающая комната с видом на Темзу! – Ну все, все, – Мэри осторожно прижала ее к себе, стирая кусочки туши, что отпечатались на веках, – Кажется, гости уже прибывают, и Браун вряд ли справиться с ними один. Ты нужна ему. Она подмигнула уходящей невесте, переводя серьезный взгляд на каменную Джонс. Ее рука все еще застыла в воздухе, словно держась за невидимые длинные пальцы, украшенные золотым кольцом. Шуршание платья все еще слышалось вдалеке, но перед глазами она видела лишь дрожащие тонкие губы. Она и не знала, как Молли переживает, и они виделись столько раз… Постоянно созванивались, казалось, все было хорошо. Однако все это время она видела в ней не подругу, а все еще ту кобру, что набросилась на нее вечером в лаборатории, жаля и впитывая всю правду. Она безучастно моргнула, вдруг понимая, что четко видит перед собой женские бледные локти. Ее волосы Мэри заботливо расчесывала пальцами и закручивала в незамысловатый пучок, напоследок закрепив ее чем-то холодным и тонким. – Так гораздо лучше, – женщина еще раз качнула головой и достала небольшое зеркальце из сумки на плече, – Взгляни. Из искаженного отражения на нее смотрела здоровая и заметно помолодевшая женщина. От холода щеки покрылись румянцем, вся помада слизалась, и остался лишь едва заметный розоватый оттенок, и зеленые глаза наконец четко разглядывали ее, не под тенью спутанных волос. Осторожно прикоснулась к обнаженной шее и мочкам ушей, что не были завешаны лишними безделушками. Вместо них простая золотистая шпилька, торчащая из-под копны волос. – Красиво… Выдохнула она. – Ну вот и отлично. Ее руки переместились с шеи на плечи, и теперь она оберегающе накрывала ее тело своими объятиями. Было так тихо, мирно, над ухом чужое сердце отсчитывает каждый стук, и Вивьен неловко оборачивается, наблюдая за ней. Мэри просто дышала полной грудью, растекалась в блаженстве и прикрывала глаза, одна из ее рук соскользнула на живот, нежно прижимая. Наверно, она будет замечательной матерью. – Если ты чем-то обеспокоена, то можешь поделиться со мной, – лениво приоткрыв глаз, она бухтит себе под нос. – Нет, я только… Задумалась, – саркастично заканчивает миссис Ватсон и прыскает от смеха. Она осторожно вытягивается, тихо потрепав Вивьен за щеку, – Я понимаю и знаю, что за кудрявая проблема поселилась в твоей голове. – Это не так, просто я о многом думаю сейчас. – Надеюсь, оно того стоит, – она чуть прищурилась, отходя, – Или, может, стоит не думать, а просто поговорить? Я слышала, это более действенно. – Мэри, я… – Тсс, – приложив палец к губам, Ватсон хмыкнула, – Просто приходи, когда будешь готова. И хотя бы взгляни на него по-другому. Она ушла, и вместе с ней ветер стих.

***

– Шерлок, меня же пациенты ждут в приемной… Это совсем неуместно, – шипит Джон, разгребая бумаги со стола и наблюдая за хаосом, что ворвался в кабинет. Но Холмс уже стягивал галстук, бросая его на кушетку, и расстёгивал пуговицы на белоснежной рубашке. В тесной неестественно светлой комнате пахло спиртом и хлоркой, от чего нос неприятно щипало, а глаза щурились в попытке избежать ярких ламп. Он встал напротив друга, взлохмачивая волосы и тупо смотря, – Ну же, осмотри меня. И доктору оставалось лишь подбирать стетоскоп, ругаясь себе под нос. Как только холодный металл коснулся бледного пласта кожи, он недоверчиво пробубнил, – Я и так ухожу сегодня раньше на два часа, а так еще и пациентов не успею принять. А ты мог просто подождать меня на Бейкер-стрит, я уверен, это не так серьезно. – Гонорея, молочница, проблема с щитовидной железой… Неужели ты действительно считаешь это увлекательным? – Это, – передразнил его друг, – моя работа, за которую я получаю деньги. К тому же, если ты такой умный, почему сам не поставишь себе диагноз? Но ответа Ватсон так и не услышал, хотя точно заметил, как очередная колкость крутится на языке детектива. А вместе с привычной дерзостью странная меланхолия в лице и беспутная суматоха в глазах. Это было похоже на те мгновения, когда Шерлок пропадал в чертогах, находясь на границе между невероятно быстрым анализом, расчетом задач и возбуждением перед разгадкой. Только вот сейчас это совсем не мозг. Собственное тело подводит его, и Джон это видит. Он видит это в натянутых до хруста костей плечах. Видит это в прижатом к груди подбородке, будто кудрявая голова вот-вот сорвется вниз. В крепко сжатых кулаках, что прячут дрожащие пальцы. Он спешно убирает стетоскоп, возвращаясь в кресло и хлопая рукой по столу, указывая на тонометр. И пока мужчина боролся с мелкими пуговицами, тихо спрашивает, – Так ты достаточно спишь? Обедаешь? Возможно, очередное дело отняло у тебя силы? – Ты знаешь, у меня совсем нет работы в последнее время. Все в норме, насколько это возможно. И Джон лишь следит за перетекающими цифрами на маленьком экране, приподнимая брови и недоверчиво осматривая его. – Ну так и каковы результаты, доктор? Это сердце? Или… Или, может, что-то с мозгом? Задерживает дыхание, надеясь, что сейчас все закончится. Ему нужно всего несколько слов, рациональная причина всех этих странностей, что творятся с ним в последнее время. – Шерлок, ты полностью здоров. – Тогда что со мной. – Послушай… У тебя учащенное сердцебиение, немного повышенное давление, и ты говорил о приступах тошноты. Ты… Ты когда-нибудь слышал о панических атаках? Я, конечно, не психотерапевт, но наслышан об этом и думаю, что… Нет. Грубый холодный голос тут же перебил его, Холмс даже не хотел слушать. – Я уверен, дело в сердце, может, что-то с легкими. Но точно не надуманные приступы неконтролируемых сантиментов для привлечения чужого внимания. Джон, ты врач, мог прочитать об этом, и ты, конечно, мог испытывать что-нибудь подобное в Афгане. Но нет. Меня это точно не касается. – О чем ты говоришь? У всех людей есть предел, и в моменты стресса организм дает знать об этом. – У людей, Джон! – срывается, почти крича. – У нормальных людей. Не нужно приравнивать меня к этому всему. Глотает воздух. – В моей жизни полный порядок. И ничто не может вывести меня. Это всего лишь… Всего лишь сбой… Что-то в моем теле… Черт возьми. Просто болезнь. Возможно, опухоль? Мне стоит пройти МРТ? Он не может даже передвигать ногами, просто застывает, пытаясь волочить их. – Забудь. Я попрошу помощи у Хупер… А сейчас мне нужно проветриться. Прижимает ватную руку к груди, сжимая рубашку влажными пальцами. Свет режет глаза на сухую. Больно. Колючий. Ярко. Громко гудит чей-то голос навстречу перемолотым мыслям и командам. Ему просто стоит вдохнуть, и привычный холод покроет инеем всё в его голове. Вместо вздоха изо рта слышится глупое бульканье, а легкие будто стягиваются, хрустя костями и скользя маленькими склизкими венками. Крик над ухом становится невыносимым. А свет окончательно прожег сетчатку глаз, вдавливая всё, что есть, в впадины в глазницах. Сильнее и сильнее. Яркий белый свет будто протянул свои щупальцы прямо к его лицу, протягивая их через ноздри и заставляя задыхаться и громко кашлять, просунул их дальше, прямо к горлу, и противный вкус желчи обволок всё внутри него. Мокро. Пусто. В его голове лишь ощущения боли, всё так бессвязно, что Шерлок наконец чувствует, как конец достиг его. Щеки вытянулись, а сухие губы приоткрылись, выдергивая пару кривых звуков захлебывания. Вытянулся, больно ударяясь об что-то, и каждый позвонок едва ли не проткнул тонкий слой кожи, вырываясь вперед, сталкиваясь друг с другом и буквально гремя. – Шерлок! Новый звенящий голос смешивался с грохотом, бульканьем и обрывками бессвязной информации. Как вдруг Холмс осознал, что его глаза все это время были закрыты. Он не ослеп. Просто сжал их настолько, что тело само начинало причинять ему боль. Вместе с ними и разжимаются кулаки, падая на что-то мягкое и пушистое. Открыв глаза, почти зашипит от противного света и темного силуэта, что повис над ним. Он лежал на ярко синем ковре, а его плечи кто-то услужливо сжимал и разжимал, поглаживая и щипая. Наконец он разглядывает лицо Джона, и его слова долетают до него. – Ну же, сделай вдох! – его зрачки забавно вылезли, качаясь из стороны в сторону, а лицо покраснело. Сам он пытался надувать щеки, гоняя воздух, будто указывая ему повторять. – Вот так. И как только он попытался сделать подобное, жжение в горле пропало. А сам он наконец-то смог прерывисто дышать. – Слава богу. Продолжай вдыхать, задерживать воздух на пять секунд и полностью выдыхать. Ты напугал меня. Силуэт пропал, но уже через мгновение Ватсон помогал ему сесть и подал стакан воды, внимательно следя за каждым глотком. – Тебе не нужно быть таким дотошным, – хрипло выдал Холмс. – Конечно, моя помощь совсем ни к чему, – едко улыбнувшись, ответил друг. – С каких пор тебя мучают атаки? И как часто? – Это не… Конечно, нет. Просто неизвестная болезнь, при которой кажется, что ты умираешь и не можешь никак выбраться из этого. Шерлок, я проживал это и видел, как проживают другие люди. Ты можешь отказываться от всего человеческого, но твое тело этому не подчиниться. Так что ответь на мои вопросы. – Раза четыре, после нашей встречи с ней. Имя так и не слетело с его губ, останавливаясь и прожигая язык, а затем отравляя горло по новой. – Вот как… В таком случае ты просто в шоке. Спи больше, постарайся привыкнуть к мысли о том, что Вивьен жива, поговори с ней, пригласи погулять, и все будет в норме. Не отвечает, просто задумчиво кивает, провожая взглядом силуэт друга. Все снова смешивается, в его глазах пятна, лампы, скомканные движения. Движется. Мир вокруг движется, живет и чувствует. Все вокруг. Все, кроме него. Словно он один заперт в своих мыслях, словно он один увековечен страдать, сходить с ума, ходить кругами, петлять, но оставаться на месте. Люди вокруг него живут, они просто отдаются минутам, ни на секунду не остановившись. Лишь он один вечно взвешивает каждый шаг, осознает, что все, что он видит, чувствует, все это впервые и в последний раз. Все, что он совершает, приближает к смерти. Каждый день не начало, а приближение к концу. Все люди когда-нибудь погибнут, все умрут. Но лишь он один дотошно отсчитывает каждую секунду в надежде на смысл, только бы все, что было им назначено, было не зря. И как можно смириться с мыслью о том, что все, чем жил Шерлок до сегодняшнего дня, было пустым. Как можно завязать разговор, познакомиться снова с ней, снова и снова собирать ее портрет по кусочкам? Все в жизни случается лишь единожды, но, видимо, встреча с Вивьен должна повторяться снова и снова, и снова и снова. По кругу, бесчисленное количество раз. И ради чего… – Шерлок? Твой галстук, поправь его. Шикарный старый особняк, гости в дорогой одежде. Толпа безликая, радостная и громкая. Снова. Костюм держит его, как зверя в клетке, подальше от людей, и мужские руки прикасаются к горлу, смыкаются, затягивая темную ткань туже, словно ошейник. Алкоголь, густой запах цветов, жирные куски мяса на столах, что истекают и блестят. Настоящее торжество. Перед ним мечется огромное белоснежное облако. Громадное, высокое, блестящее и пышное. Молли встречает его с радостной улыбкой во весь рот и машет рукой. С ее немалым ростом, каблуками она как никогда возвышается над всеми, пропуская ухмылки и округлившиеся глаза гостей. Длинная фата, полностью закрытое платье с пышной юбкой из органзы делают ее просто необъятной, настолько, что худощавая фигура женщины просто теряется в слоях ткани и сетки. И Шерлок точно уверен, что это платье какой-нибудь принцессы из детства Молли и ее давняя мечта, которая выглядит скорее нелепо, чем трогательно. Но вместо мыслей вылетает заученное с Джоном приветствие, в длинные женские руки падает прекрасный букет тюльпанов, и облако тает у него прямо на глазах. Она светиться. Улыбается ярче и мудрее, смотрит прямо в глаза, ничуть не смущаясь и не боясь. На мгновение детектив ловит ухмылку подкрашенных губ, нахальный взгляд длинных ресниц привычно блеклой Хупер. – Знаешь, я рада, что ты пришел. Ты главный гость для меня сегодня. – А вот твой жених, кажется, совсем меня не терпит. Она тут же рассмеялась, оглядываясь на понурого Лоренса, и длинные сережки с жемчужинами начали раскачиваться из стороны в сторону. – Он согласился потерпеть ради меня… Это мило. – Не боишься, что будет ревновать? Это должна была быть безобидная шутка, но получилось как всегда грубо. Все же Молли человек в его жизни, и он прекрасно осознает… Немыслимо. И с каких пор Шерлок стал настолько человечным? С губ почти слетели кроткие извинения, но вместо них он лишь плотно стянул рот. – Ревновать? Лоренс знает, что я люблю только его. А тебя, Шерлок… Это прошло. Словно уверяя саму себя, Молли кивнула пару раз. – Это к лучшему. И если быть честной, я пригласила тебя только потому, что наконец поняла, что все это… Все, чем я была рядом с тобой, было лишь глупостью. Я не любила тебя и никогда не была влюблена. Восхищение, уважение… Но на этом все, я не могла бы испытать к тебе еще что-то. Мне не понять тебя, мне не понять, что творится в твоей голове. Я была помехой рядом с тобой, назойливой мухой. – Молли, это… – О боги, Шерлок… Это правда, я была восхищенной фанаткой, которая пыталась угодить тебе, не более. После появления Лоренса в моей жизни все вдруг стало таким понятным, а потом Вивьен… Я завидовала ей… Ее щеки покраснели, и тонкие губы сомкнулись. Молли стыдилась сама себя, так долго, столько времени, она не видела в Вивьен Джонс никого, кроме соперницы. Она была роковой красоткой, обольстительной, загадочной и приторно милой… Рядом с ней она всегда себя чувствовала себя несуразной, кривой, непропорционально худой, с длинными конечностями и непослушными волосами. Стоило Вивьен Джонс появиться в морге вместе с Шерлоком, и ни один лаборант не пропускал ее закатанных глаз, смущенных улыбок, темнеющего от вида трупов лица. И в те моменты Молли надеялась на благословение Шерлока. Вот же она. Умная. Готовая на любые трудности. Она терпит кровь, обнаженные внутренности и трупы. Но вместо улыбки лишь его крепкая спина и грубый голос. Стерва. Вот кем она была. Нос неприятно защипало от давних воспоминаний, а затем вихрем воспоминания. Слёзы, синяки от шприцов, впалые щёки и исхудавшее тело. Вивьен была героем, женщиной, которая могла положить всю себя ради любви, ради близких людей. И её она когда-то ненавидела. Скрипнув зубами, она ловко подхватила бокал, наполненный пузырящимся напитком, и тут же осушила его. – Забудь. Я просто… Я никогда бы не смогла стать хорошей спутницей, но надеюсь, что могу быть хорошим другом. Он даже не успел ответить, как белоснежное облако тут же растворилось перед ним. Молли всё ещё мелькала где-то на горизонте среди незнакомых ему людей, громко хохоча и забываясь. Свет от ламп мерцал вокруг неё, останавливая время, шум и суматоху вокруг. Всё вновь слилось в неразличимый хаос, мужчина посматривал на Мэри в длинном бесформенном бежевом платье и кружащего возле неё Джона – он стал ещё дотошней, чем обычно. Позади них ещё несколько знакомых лиц, кто-то из больницы и Скотленд-Ярда. Ему ужасно хотелось спать. Возможно, виной был выпитый алкоголь. А может, слишком тихая неразборчивая скрипка в конце зала? Или рой бесперебойных шепотков, возгласов и смешков? Сквозь неразличимый гул Холмс вдруг различил противный слащавый голосок… Боже, ну конечно. Браун обнимал Молли и громко признавался ей в любви – видимо, с алкоголем переборщил не только Шерлок. И, конечно, Лоренс, как всегда, притягивал все взгляды молодых дам сегодня вечером. Чёрная рубашка, обтягивающая тело, потрясающий костюм с серебряной вышивкой, дорогие запонки и белая бутоньерка. Выпендрежник. Чуть прищурившись, Шерлок тихо прыснул, глядя на покрасневшее лицо «идеального» жениха. В глазах мужчины стояли слёзы, а губы подрагивали, когда он в очередной раз стал обращаться к Молли. И она чем-то тихо отвечала, сцепляя руки, прижимаясь ближе и невинно сдувая золотистый локон с его лба. Наблюдая за ними, детективу вдруг стало неуютно, будто он подсматривает за чем-то закрытым, интимным. За любовью. Молли не стеснялась пьяного мужчины, она дышала в такт с ним, она желала слушать его и просто тонула в нём. А вместе с этим Лоренс накрывал её худые плечи своим пиджаком, задерживаясь долгим внимательным взглядом. Связаны. Их пальцы переплетались, и кольца блестели в этом клубке человеческой кожи. Тонкие полоски металла и золота теперь символ связи их до конца жизни, принадлежности друг к другу… Полной зависимости и нужды… – Завидуешь? Тихий, наполненный пониманием и лаской голос коснулся его, заставляя мурашки расползтись по спине. Вивьен стояла справа от него и попивала вино. Он так увлекся, что не заметил её… Нет, теперь она рядом с ним, близко. Близко настолько, что он чувствовал лёгкий запах винограда от неё, шлейф дорогих духов и шампуня, который исходил от её волос. Теперь Шерлок увидел цвета. Среди всех этих пятен, серости и непонятной грязи в голове, он видел её лучше, чем когда-либо. Она была цветком. Дикая кувшинка. Похожая на себя давным-давно. Её волосы всё также были убраны в пучок и заколоты золотистой шпилькой. Но теперь на лице почти не было этих накрашенных масок, кажется, подкрашенные ресницы и совсем немного румян. Даже платье было вполне в духе былой Вивьен. Никаких кричащих тёмных цветов, ужасного болотного или отвратительного фиолетового. Простенькое молочное платье с открытыми плечами и юбкой до колена. Спокойствие – вот чем она была в этот вечер. – Ты… Не хочешь со мной разговаривать? Что ж, это верно, после… Нет! – перебил её, взмахивая рукой. – Это не так, я просто задумался. – Да. Это похоже на тебя, – она отпила немного вина, и губы тут же покраснели, заставляя Шерлока задыхаться ещё больше. – Я спросила, не завидуешь ли ты? – Что? Ты про Молли и Лоренса? Его вопрос звучал скорее издевательским, чем уточняющим, будто он смеялся над женщиной. – Нет, не так… Я даже не думал об этом. – А я вот да. Я счастлива за них и всё в этом духе, но… просто… Знаешь, обидно оказаться проигравшей. Все живут просто лучшую жизнь и в конце концов получают то, о чём я только могла мечтать. Любовь, семья… Джон и Мэри, Лоренс и Молли. А я… Я столько всего пережила, я столько старалась и всё равно осталась позади. Наконец она повернулась к нему, идеально чистая рука поднялась, и ему вдруг показалось, что Вивьен его ударит. Но вместо этого пальцы коснулись щеки. Теплые. Мягкие. Шерлок ошибался, он был идиотом, раз думал, что это всё лишь повторение прошлого. Этих чувств, этого взрыва от одного лишь прикосновения он не чувствовал никогда ранее. Какая смерть может настигнуть его? Какая жизнь теперь нужна, без этих рук, чутких глаз, заточенных в стеклянную оболочку из слёз. – Ты знаешь, Шерлок, мне некого винить кроме тебя, – голос не дрожит, спокойный, размеренный, а внутри у неё всё пылает, всё плавиться. Все швы, что она так долго накладывала год за годом, стежок за стежком, просто лопнули, пуская всё на утек. Женщина не слышит объявленных речей, громкой музыки и не видит всех этих декораций. Лишь сейчас. Только сегодня она осознала, что мужчина перед ней жив. Это было не в тот час, когда она осознала, что все похороны, смерть – ложь. Не на свадьбе у Джона, когда она кричала и кидалась, как львица. Сейчас. Он жив. Человек, которого она похоронила, прямо перед ней. Её Шерлок, её любовь всё также жива. Если бы она только могла просто стереть последние несколько лет. Если бы они сегодня встретились впервые. Если бы повстречали друг друга немного позже… Может, было бы всё по-другому? Громкая музыка. Барабаны и раздражающая скрипка пронзили её. Голову вскружило, и к лицу пристыл жар. Всюду белые розы, вперемешку с чёрными костюмами. Кто-то открыл окно, и летний ветер забрался под тонкую ткань. Тёмная комната наполнилась грохотом инструментов и топотом ног. Где-то в центре кружилась настоящая полная и блестящая луна, утопая в жарких объятиях светловолосого мужчины. Чужие тела касались её, толкая из стороны в сторону. И вдруг шершавые ладони осторожно коснулись бледного плеча, покрытого мурашками. Шерлок притянул её к себе, нависая и отрывая от неповоротливых людей. От него пахло кровью и спиртом. Дубовые стены, увешанные картинами, задрожали. И лица с портретов заплясали вместе с гостями наперебой перед ее глазами. Незнакомые лица. Горьковатый привкус железа. Белоснежный кусок ваты прямо перед ней кружится и смеется так громко, что лопаются перепонки. Она машет руками, неповоротливо и устрашающе. Шепот прямо из кошмаров трясется над ухом где-то сверху, – Они хотят, чтобы мы тоже станцевали. – Что? Кажется, одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к ней хотя бы еще немного, отравляла и Шерлока. Его дыхание сбилось, руки вспотели, и спирт вместе с кровью въедались и в ее кожу, убранные волосы, новое платье. – Взгляни, Молли и Лоренс только завершили свадебный танец, по традиции все гости присоединяются. – Он сглотнул и задышал еще чаще. Ее обнаженной кожи вновь коснулся свежий ветер, и, что-то быстро промямлив про плохое самочувствие, она выпорхнула из слабой хватки детектива вперед к холодной голове, застывшим конечностям и болтливой роще. Здесь, в темноте, за полуприкрытой дверью от маленького мира, где разливался алкоголь, текли слёзы счастья и оставались искренние поцелуи, она наконец вздохнула полной грудью. Скинула босоножки и ступила на холодную землю с мокрой травой, что щекотала щиколотки. Никто больше не врывался в мысли, не ворошил прошлое. Лишь она, шепот листвы и пение птиц вдалеке. Топот позади. – Ты можешь простыть. Он боялся ее как огня. Словно и вправду с мертвецом болтает каждый раз. Никак иначе Вивьен не могла объяснить эту робость, эту вину в его голосе. – Обо мне можешь не беспокоиться. А ты… Не боишься простудиться? Точно спиной чувствует, как округляют синие глаза, как нити, измазанные кровью и болью, тянутся к ней, и делает шаг вперед. Ей придется долго отмывать этот запах сегодня ночью. – Ты же был в больнице недавно? В чем дело? Тени касаются ее, обступают, и лишь одна слишком тяжелая, слишком большая. Кривится, сглатывая этот ледяной тон, наполненный безразличием, – Ты наблюдательней, чем раньше. Джона навещал. Взгляд скользит дальше обнаженных плеч, лопаток, которые он с упованием разглядывал когда-то на простынях, обтянутой талии, ниже, еще ниже. Бедра, пропавшие в тонкой ткани, и даже так Холмс совершенно точно угадывает их силуэт, болезненно дыша и опускаясь еще ниже. Платье закрывало почти всё до коленей, даже чуть больше. Но в свете огней Шерлок четко видел бежевые бинты под ним. Грязные тряпки, стягивающие ее нежную фарфоровую кожу, перекрывающие доступ, душащие - ее личные кандалы, – Они не нужны тебе. Твои повязки. Резко оборачивается, натыкаясь лишь на что-то бесформенное, мурчащее родным голосом. И этот ласковый, тихий голос повсюду. – Тебе нечего стесняться и нечего скрывать. Ты прекрасна, и ни один неровный штрих не может этого изменить. Ближе, еще ближе. Чужая кровь вместе с красным сигналом «Опасно» впивается в ее дрожащее тело, темные раны под повязками заполняются, и горло сдавливает от опьянения. Мягкий, чувственный, он одними словами проникает туда, где давно все заколочено тяжелыми гвоздями. Сам дьявол. – Вивьен, – едва смыкает губы, произнося ее имя, и даже так мурашки бегут по спине, – Доверься мне. Забудь обо всем и просто отдайся. Любые раны, любые слезы, любые мысли и кресты, и вынесу все за тебя. Только откройся мне хотя бы на мгновение. – Почему ты бросил меня? Жалко. Слабо. Она снова здесь, на самом дне, на коленях перед ним и в его плену. И самое ужасное – это нить из страданий и боли, что вновь вьется между ними. Иглы протыкают тело, забирают прошлое и тесно связывают их. Они боятся сдвинуться, нарушить негласную границу, но чувствуют друг друга лучше, чем когда-либо. Все повторяется. Ночной холод. Невидимая стена между ними. Шепот листвы и стоны ветра. Легкая ткань платья поднималась, открывая голые колени, и холод касался ее болезненно. В тенях сада она почти не видела лица Холмса, только улавливала редкие блики от луны в почерневших глазах и беспокойные кудри, которые оживали маленькими змейками. Зачем он молчит, зачем искушает ее воображение всевозможными вариантами, зачем заставляет ломаться все больше и больше? Отступает назад. Ноги неприятно ноют после каблуков. Они давно онемели от объятий ночи, и теперь женщина едва могла сделать еще хотя бы шаг. – Вивьен… Лиза, – начинает он вдруг шептать, опуская брови и хмурясь от странного водоворота внутри. Но тут же замолкает, заметив, как она вжала голову, как дернулся ее глаз. – Не называй меня так больше. Забудь об этом имени. – Но ты же так любила… – не может продолжать. Печаль вновь осела на ее лице. Очередная тайна. Очередная мелочь, о которой он ничего не знает. Может ли он исповедоваться человеку, которого едва понимает? Обязан. – Я просто… Я не знал, как иначе. Для них ты была главной мишенью. Ты представить не можешь, сколько раз я представлял, что они могут с тобой сделать, что может быть хуже твоего одиночества. Эти грязные существа, вместе с Мориарти они могли убить тебя, и это было бы лучшим исходом. Голос дрожал совсем не от холода, и Вивьен видела, как темная фигура перед ней сгибается, почти падает головой к ее ногам. Он совсем ослаб, и все, что он произносил, приносило ужасную боль, как если бы Шерлока медленно отравляли, заставляя захлебываться этой речью. Она тоже множество раз представляла, что могло бы быть с ней… Майкрофт говорил, что ко всем был представлен личный снайпер. Он бы просто разнес ее голову. Возможно, ее бы похитили. От этих мыслей. От боли и страданий. От предательства, которое она могла совершить, становилось дурно. Воздух заканчивался, и к горлу подступила желчь. Что же видел Шерлок с его ужасающими чертогами? Неужели все это время он раз за разом наблюдал ее смерть? – Я… Я… – вместо внятных слов из рта вновь послышалось бульканье, горло сжималось, не давая говорить, – Я просто не мог предоставить им такое удовольствие, не мог пожертвовать тобой. У нас было столько планов, столько исходов. Майкрофт должен был увезти тебя и рассказать все. Или отправить тебя на задание за границу, где мы бы встретились. Но этот исход был единственным верным. Вивьен, если бы я знал, если бы увидел тебя… – Чтобы ты сделал, Шерлок? Пришел бы и спас меня, как принц из сказок? Бросил бы дело всей жизни ради меня? Холодом. От ее голоса веяло холодом. Ну вот опять подступают слезы, и из пропитанных вином губ льется яд. Она не хочет кричать, не хочет быть грубой и втыкать ножи в него снова и снова, не хочет копаться в его голове. Но вместо этого опять беспринципно перебивает, залазит своими прекрасными и чистыми пальцами прямо в пульсирующие мозги, перебирает, сжимает, заставляет его выпадать из реальности, путаться и бесконечно винить себя. – Вивьен, я бы обязательно… – не может говорить, знает, что это ложь. Шерлок даже под дулом не отказался от работы. Он столько вытерпел за это время, столько пережил, все ради благой цели. Он не знает, чем бы пожертвовал, узнав о состоянии Джонс. Наверняка и брат это знал, поэтому просто не поставил перед ним выбора, оставив в неведении. – Послушай, это все неважно. Воздух вокруг сгущался. Становилось невыносимо терпеть этот проникающий всюду холод. Шум листвы бил по перепонкам. Все было суетой вокруг них. И что-то клокочущее внутри него. Тревога повсюду. Все неправильно. Все дико. То, что внутри него. То, что вертится на языке, дико, дикость сплошная. И вот чем они становятся сейчас. Сантиментами. Дикими животными, готовыми броситься друг на друга и разорвать глотки ради выживания, ради спокойной жизни и похороненных воспоминаний. – Важно лишь то, почему я хотел тебя спасти. Почему так старался отпустить твой образ. Почему даже похороненным под землей, заключенным в цепях, избитым до полусмерти я вспоминал тебя, твой голос. Я верил, что все, что я переношу, – голод, боль и отчаяние, тело, над которым издевались, которое поедала чужая жесткость, чистота разума, о которой я забыл, которую продал. Все это было лишь ради тебя. Все это я переживал с мыслью о твоем благополучии. Я представлял твой смех, представлял тебя одинокую на кухне, видел, как твои прекрасные руки воплощают очередное создание, видел тебя в кругу друзей, и становилось легче, все становилось возможным с тобой. Все потому… Потому что я люблю тебя. Шум ветра продолжал крутиться на задворках сознания. Ничего не изменилось. Ему казалось, что как только он примет эту простую, неприглядную, но правду, все наконец стихнет. Мир остановит свое безумие и просто даст ему вздохнуть полной грудью. Но листва все еще кружилась вокруг. Тошнота никуда не делась. И ему стало невыносимо странно. Все тело вдруг зачесалось, в голове стало дурно, и во рту пересохло. Все должно быть совсем не так. Ужасный зуд не прошел даже когда он наконец поднял глаза. Все стало хуже. Как если бы эти ветки и холодная трава стали единым целым вместе с ним, и он бы просто упал замертво прямо здесь. Вивьен просто качала головой, криво улыбаясь. Руки прижимались к растрепанным прядкам, закрывая уши, и рот приоткрывается, выпуская холодный пар. Она мычала и переминалась с ноги на ногу, как забитый скот, осознавший свою участь. Крик. Вот что пронзило его окончательно. Первородный вой сорвался с ее губ, и все тело, укутанное в белое платье, задрожало. – Не ври хотя бы себе, Шерлок! Не смей делать такое лицо, будто ты просто ангелочек, маленькая жертва, которую обманули, заставили страдать. Ты чертов психопат! – наконец ее руки коснулись холодной груди, чтобы схватить белоснежную рубашку, почти скрипя зубами, добираясь до мужской кожи и щипая. Толкнула, вместе с этим выпучив глаза и покусывая внутреннюю сторону щек. – Ты, сука, знал, чем все это закончится! Ты столько изучал меня, столько издевался и так ничего и не понял. Ты привязал меня к себе и удивляешься, что я сошла с ума?! Грязный ублюдок. Я ждала тебя каждый день, как пес. Я столько всего выдумывала, надеясь, что ты вернешься. Я изуродовала себя, искалечила и окончательно потеряла себя. Ты стал всем моим существованием, я и была тобой в те дни. Я столько всего перенесла, и ты просто говоришь о какой-то высшей цели, о моем спасении? Просто бы дал им убить меня и это было бы лучше, чем твое предательство. Чем то, что я узнала о твоей жизни из идиотского расследования Андерсона. Так что не смей врать. Не смей говорить, что ты думал обо мне хотя бы на секунду. Это просто удобное оправдание для тебя. В глубине души ты, Шерлок, знаешь, что не способен любить. И тебе просто жалко меня. – Вивьен, я люблю тебя. Услышь, я люблю… – Ты просто любишь быть любимым. Наконец тени расступились, и женщина впервые смогла разглядеть его лицо. Изнеженное летним ветром, синяками и потерянным взглядом. Белки глаз совсем покраснели, и в них блестела влага. Словно перед ней настоящий человек, живой и раненный. Холмс не отводил взгляд, и она не могла разглядеть хоть каплю того же яда, что пузырился в ней. Хотя бы каплю злости. Но вместо этого лишь нежность и бесконечные извинения, смешанные со слезами. И тогда Вивьен решила дать ему настоящий повод для слез. – Знаешь, я совсем не грустила «там», – она лениво указала пальцем на поросшую травой землю под ногами. – Я развлекалась с мужчинами, ела потрясающее мясо, наслаждалась. И мне было хорошо. С тобой или без тебя… Ты же, Шерлок, умрешь в одиночестве. Проснешься и увидишь, что остался лишь ты и твои расследования.