Цена брошенной вечности

Он сам не понимает, почему опять здесь. Почему опять его губы утопают в чем-то приторном, а горло обжигает горячий кофе. Но это так. Шерлок опять находит себя за дальним столиком кофейни, безысходно поглощая один за другим шоколадные маффины… А ведь Молли была права – здесь многое поменялось. Маленькое светлое кафе, в котором всегда было так душно и тесно, где всегда бродил удушливый запах лаванды, исчезло так же, как и его удивительный пекарь. Теперь кофейня Лоренса была одним из самых востребованных мест в Лондоне и занимала весь первый этаж старого здания. Просторный зал с клетчатой плиткой на полу и дубовыми столиками повсюду. Снующие посетители, что теперь состояли из одной молодежи и офисных планктонов. Бледно-вишневые стены были увешаны картинами, по всей видимости, какого молодого художника, который не совсем умело рисовал обычные полевые цветы и луга. Но хотя бы витрины по-прежнему были заполнены знакомыми десертами и булочками, более того, на другом конце зала стояли стеклянные холодильники, полностью забитые тортами и пирожными, а совсем рядом еще один прилавок, где выдавали особые заказы прямо из печи… Значит, Браун и впрямь решил продолжить дело Вивьен? Открыл здесь пекарню? Нахмурившись, Шерлок схватил заламинированную карточку со стола, быстро считывая строки. Фисташковые круассаны. Малиновые тарталетки. Клубничный рулет. Вот оно. Единственное, к чему Браун не прикоснулся, потому что у кухни есть своя хозяйка, которая не терпит вмешательств. И даже после ее смерти? Грудь неприятно сдавило. Конечно. Никакой смерти. Она жива. Словно все были готовы к ее возвращению и ни на секунду не забывали. Неужели никто, кроме Шерлока, не пытался стереть ее из памяти, чтобы не вспоминать, чтобы не страдать… А если они узнали совсем недавно, то наверняка злились? Кричал ли Джон? А миссис Хадсон падала в обморок? Даже если и так, они простили ее, как давно? Тихо чертыхается, и тонкая кожа внутри рта сжимается под натиском зубов. Прямо перед ним телефон. Его экран неумолимо слепит глаза. Она не ответила. Не ответит уже никогда. Сколько бы он не звонил. Сколько бы не писал. Ничего. Она могла бы сменить номер, но не сделала даже этого. Шерлок точно знал, потому что залазил в телефон Джона вчера… Вместо того, чтобы написать семьдесят пятое сообщение, он смахивает контакт, находя нужный. Им нужно всего два гудка. – Если ты собираешься отчитать меня за то, что я пропустил свадьбу мистера Ватсона, то отключайся сразу. Он как всегда напыщен. – Я бы сделал это гораздо раньше, но слишком милосерден к твоему выбору чахнуть в одиночестве в своем огромном особняке… Так, ты предоставил мне все выписки по смерти Вивьен? Я имею в виду, может быть, какие-нибудь справки от судмедэкспертов, письма ее родных? – Всё, Шерлок. Всё, кроме рабочих файлов, но тебе и не нужно их видеть, – на другом конце послышался смешок, и Холмс-младший уже приготовился услышать очередную колкость. – Не дорос еще. – Остроумно. Майкрофт. – Ты действительно хочешь поговорить об этом? Если же у тебя очередная невероятная теория о воскрешении Вивьен, то обратись к мистеру Вастону, я не в настроении. – Я видел ее. Она приехала поздравить Джона, как будто бы ничего не произошло, словно она просто отлучилась за продуктами с утра. Вздох. Шуршание. Майкрофт с кем-то тихо говорит, и до мужчины лишь долетают обрывки фраз: «Нет! Отследить… Маршрут… Доктор не мог… Почта… Позвонить сейчас же». – Ты ведь ничего не принимал? Шерлок, просто признайся! Что это? Кокаин? Морфий? Опиум? – Ничего из вышеперечисленного. Если ты сомневаешься в моем вполне здоровом мозге, то попроси своих ищеек заглянуть на страницу Молли Хупер, она выложила фотографии с торжества. Минута абсолютного молчания, и Шерлок точно слышал, как грязные ругательства вылетели из чистого рта старшего брата. – Я полагаю, ты не знаешь, как это произошло? – Что? Конечно нет, или ты позвонил мне, думая, что я как-то причастен? – Ты хоронил ее, Майкрофт. Ты был рядом с ней все это время. Черт возьми, ты был на опознании тела и не смог понять, что перед тобой лежит! Эти скрипучие ноты стали последним, что за сегодня услышит Майкрофт Холмс. Он просто швырнул телефон, наблюдая, как грубый голос брата сдавливается под треском пластика и стекла. А дальше сплошная тишина и одиночество. Холодный кабинет с выключенным светом и зашторенными окнами. Местами почерневшее золото блестело от яркого света монитора. Зеленые глаза, которые он и не надеялся увидеть вновь, смотрели на него и, кажется, улыбались. Точно. Они точно улыбались. Он мог видеть красные точки от вспышки в ее потемневших зрачках. И даже подобие любезности на ее рту. Вновь и вновь просматривая фотографии со свадьбы, он морщился, замечая вдолбленную фигуру то тут, то там. Словно труп на празднике. Бледная, с неестественно широко открытыми глазами и вежливой улыбкой. Ни единого шрама. Ни единого синяка. Так это правда? Она жива. Одна лишь мысль о том, что человек, которого он похоронил, не просто на яву, но и в своей памяти, жив, должна окрылить его. Сделать счастливей. Но вместо этого Майкрофт тянется к ящику возле дубового стола и достает бутылку виски, стакан. Коричневая жидкость тут же заполняет его до краев. Вновь и вновь листает фотографии, наблюдая за тем, как люди обнимают ее, что-то шепчут на ухо и громко смеются. Бедная Вивьен. Ему казалось, что смерть была для нее долгожданным спокойствием, подарком небес. Но, кажется, теперь ее ждут все круги ада по новой. Ужасное известие.

***

– Тебе нечего здесь делать, Холмс. Манерный, слащавый и напыщенный. Лоренс Браун вздернул свои брови и сощурил глаза, наблюдая за тем, как Шерлок пытается справиться со своим телефоном. Он тут же вытащил из черного фартука, что плотно облеплял атлетичное тело, тряпку и принялся размахивать ей по столу, где сидел нежданный гость. – Я думал, ты владелец кофейни, а не поломойка. В сторону детектива тут же прилетела блистательная улыбка, – Извини, такова политика заведения – мы избавляемся от мусора как можно быстрее… Даже если этот мусор сидит прямо передо мной. Но Холмс лишь пожал плечами, продолжая попивать кофе и разглядывать свой телефон. Он и сам не заметил, как на столе образовалась целая куча мусора, тарелок и запечатанных пакетов, где стопкой были уложены свежие куски вишневого пирога и шоколадного печенья. За окном давно стемнело, едва различимы стали лица людей, освещенные слабым светом свечей и светильников. Надо же… А ведь он зашел сюда только за утренним кофе. – Я серьезно, Шерлок. Мои работницы жалуются на тебя, так что топай разгребать свои убийства и кражи. Я попрошу запаковать все это, – он неопределенно обвел пальцем беспорядок на столике, – с собой. – До закрытия еще два с половиной часа, так что я останусь здесь. О, и я работаю. – Писать грустные твиты и преданно ждать прихода Вивьен, словно собака, – это не работа. – Я совсем не… Шерлок так и не договорил, лишь моргнул пару раз, будто что-то серьезно обдумывая и совсем не замечая, как подрагивают его губы и как краснеют щеки. И от подобного зрелища Брауну пришлось неловко отвести взгляд, как если бы он увидел что-то слишком интимное или откровенное, а он, в общем-то, не из робкого десятка… Но видеть мужчину, которого превозносит вся Великобритания и который готов дни и ночи проводить, изучая трупы… Таким? Нелепым? Беззащитным? Нет, совершенно неподходящие слова. Скорее запутавшимся. Как если бы Лоренсу сейчас сказали, что Бог существует и весь этот бред про рай и ад правда… В общем, что-то совершенно нереальное и мифическое. И да, он, конечно, видел этого мужчину грязным и истасканным после свадьбы Джона. Словно Холмс попал в драку и хорошенько получил по лицу, по ребрам и сердцу, если оно, конечно, есть… Но это не была драка, это был лишь разговор с Вивьен, после которого она совершенно спокойно заказала такси и просто уехала. Сумасшествие. – Что? Ты что-то сказал? – М? – Лоренсу пришлось пару раз мотнуть головой, чтобы наконец прийти в себя. – Нет… Хотя знаешь, это безобразно смешно. Все это, вы и ваша ситуация с Вивьен. Вы же просто поменялись местами. Теперь ты страдаешь, словно девчонка, которая первый раз влюбилась, а она просто… Просто холодная королева, которая не терпит драмы. – Мы никогда не были такими, Браун. Он почти точно процедил его фамилию через зубы, показав, что разговор закончен. Но, судя по немигающим глазам, Лоренсу все-таки удалось его немного озадачить. Потому что уже спустя полчаса мистер Шерлок Холмс все-таки покинул его заведение, дав наконец всем спокойно выдохнуть. Вновь закатил глаза, подходя к столу, на котором были аккуратно расставлены несколько чашек и тарелок. Ужасно дотошен. Убирая посуду, он вдруг заметит салфетку, исписанную яркими синими чернилами. “Если будет хотя бы малейший шанс, что она вновь вернется на кухню, то оставь заказ на партию фисташковых круассанов. ШХ.” Растоптать бы ее и выбросить вместе с создателем… Но вместо этого Браун осторожно складывает ее и прячет в кармане на фартуке, унося с собой на кухню. Где под светом единственной зажженной лампы восседает она. Вивьен совсем ни к чему не прикасается, просто наблюдает издалека. Но под этими взмахами длинных ресниц белеют все сотрудницы, спотыкаясь и натирая посуду как можно чище, замешивая тесто быстрее и быстрее… И в голову бьет запах настоявшихся дрожжей, растопленного шоколада и кислых сливок. Все такая же безучастная. Она просто заявилась сюда с утра пораньше, достала деревянный стул из подсобки и уселась в углу комнаты. Ни единого упрека, ни похвалы. Совсем ничего. Просто смотрит и внимает каждому взмаху рук, каждой новой стопке заказов, каждому пылающему поддону из духовки. Несколько сотрудниц, конечно, пытались с ней заговорить, но тут же были трагически вздернуты скучающим взглядом. И Лоренсу пришлось целый день слушать перешептывания девичьих голосков, что обсуждали ужасно придирчивую и злую владелицу… А вот мужчина едва скрывал улыбку, заходя в обитель масла, сахара и шоколада – все же Вивьен плохо могла скрыть свою любовь к этому месту. И как она задерживала дыхание, когда чужие руки доставали круассаны из духовки, переживая, что тесто не взошло. И как прикусывала губы, замечая недостаточно хорошо растопленную карамель. И как приподнимала голову, прослеживая за каждым мазком неопытных рук над тарталетками. В общем, поглощала кухню изнутри. Он хлопнул несколько раз в ладоши, и, кажется, только это привело ее в сознание. – Отлично, девочки. Ступайте домой, с уборкой я закончу сам. Всего пару мгновений, и несколько маленьких пчелок усиленно зашуршали в преддверии темной ночи, печи стали затухать одна за другой, а лишний шум значительно поубавился. Наконец, когда они остались только вдвоем, Браун пододвинул стул и поставил пару кружек, расходящихся душистым, травянистым паром. – Ну и… Что думаешь? – Эта плита просто ужасна, на ней все заготовки сгорают гораздо чаще. А еще ты поменял столы местами – совершенно неудобно. О, и кто тебя надоумил на эти розовые стены в зале? Быстрый голос затараторил, ни разу не задумываясь и не запинаясь, потому Лоренсу пришлось лишь послушно кивать и наблюдать за тем, как подруга все быстрее оживает, вываливаясь из своего странного заторможенного состояния. – Прости, – она громко вздохнула и отпила горячего напитка, ничуть не морщась, – На самом деле мне больше нравится, чем нет. Я хотела спросить про своих помощниц… Отмахивается, словно это не стоит никакого внимания, – Без тебя они все расползлись по кафешкам и второсортным магазинчикам готовой еды… Хотя нет… Салли. Она осталась. Я даже повысил ее, теперь она ответственна за кухню. Неужели ты не заметила ее? Притупив взгляд, она отвернулась, пытаясь забыть удивленное лицо мужчины. Вивьен и впрямь провела здесь целый день, но так ни с кем и не заговорила… Потому что плохо помнит лица людей, почти не различает. Это ужасно и стыдно. Раньше она могла по щелчку пальцев выдать фоторобот даже случайного прохожего, а теперь едва может принять кого-то, с кем была знакома. Последствия лечения. Хотя бы с близкими такой суматохи нет. Неуверенно прокашлявшись, кивнула, – Наверно слишком увлеклась готовкой… О, ты же совсем не поменял мои рецепты. Это достаточно мило. – Ты начала здесь пекарню. Не было бы тебя, не было бы и этого кафе, и столько посетителей. К тому же ты все еще хозяйка и главный пекарь, поэтому глупо было бы что-то менять… И все же я ждал, что ты вернешься. Молчание. Долгое. Вязкое. Поглощающее их двоих. Лишь одна лампа теперь светит для нее. Один свет в ее болотистых глазах. Последний блик на ее лице. Женщина вскидывает руки, вытягивает вперед, медленно шевеля пальцами. – Посмотри на них. Улыбается. Мило и сладко, так как Лоренс не видел уже давно. И он наклоняется ближе, рассматривая бледное тонкое кружево идеальной кожи, что обтягивало короткие пальцы, где красовался фиолетовый маникюр, – Я не понимаю… – Они больше ни на что не способны. Теперь эти ручки только красоты, – что-то странное на грани облегчения и невероятной муки скользит в ее глазах, и она вздыхает, опуская плечи, – Я так давно не готовила, Лоренс. И мне совсем не хочется… Звонкий голос затухает, и женщина откидывает голову назад, слушая беспрерывный поток речей друга. И пока Браун на автомате рассказывает ей последние новости о кофейне, их отношениях с Молли, его глаза рыщут по растянутой фигуре на деревянном стуле. Пушистые волосы, несмело убранные в пучок, пыльные тени, темная вишневая помада и длинная темно-синяя туника. Она так расслаблена, так спокойна… Словно безмятежная гавань. Совсем не в сравнение с той бурей, что сегодня поселилась в его заведении. Холмс был будто стекляшка с тонкими стенками, заполненная взрывами, нервами, порохом и неуправляемым ветром. И Лоренсу стоит умолчать об этом. Но сколько раз он видел, как тресаються чужие стенки, как волны поднимаются выше и поглощают все в округе? И хотя Холмс напыщенный, высокомерный, эгоистичный и странный, но все же человек. Человек, которого сегодня по какой-то необъяснимой причине ему стало вдруг жалко. – Ты не думала поговорить с ним? – М? О ком ты говоришь? – О Шерлоке. Я имею в виду как взрослые люди, спокойно, без криков и игр все обсудить. Просто разойтись. Надо же, даже не шелохнулась при упоминании его имени. Одна мысль об этом заставила Вивьен слабо улыбнуться, а затем наконец приоткрыть глаза. Странно, она ведь даже ничего не почувствовала, кроме странного ноющего чувства под ложечкой. Время ничуть не лечило ее. А вот небольшие прятки с собственной смертью вполне. За это время высохли все слезы, затянулись все шрамы, она привела себя в порядок и просто перечеркнула последние несколько лет. Конечно, это ведь не первый раз, когда ей нужно просто стереть себя и нарисовать новую. Вся жизнь была построенная лишь на хорошо вырезанных кадрах фотопленки, которые она кропотливо выбирала и связывала, пропуская все больше и больше. Один день, неудачная неделя, плохой сезон, отвратительные четыре года. – Мы разговаривали, Лоренс, и я ясно дала понять, что нас больше ничего не связывает. Он лишь молча положил перед ней скомканную салфетку, с которой кричали колкие буквы когда-то большого человека ее жизни. Раньше они бы вгрызлись в сердце, напоминая о себе при каждом удобном случае, но сейчас Вивьен лишь вспомнила, как впервые заставляла равнодушного к сладкому детектива попробовать ее фирменные круассаны. Лишь хорошее. Она подняла голову, встречаясь с напряженным, но в тоже время трепетным светом голубых глаз. – По всей видимости, он все еще переживает, – Лоренс тут же нахмурился, понимая, как странно это звучит, – Прости. Я случайно застал вашу встречу после свадьбы, и это вряд ли напоминало спокойный разговор двух людей, которые все отпустили... – Но я не отпускала, Лоренс. Голос дрогнул, и она вновь за долгое время ощутила, как ружье перезаряжается прямо над головой, бухтя железом где-то над виском. Вдох. И она заточила кислород в тесной клетке костей в груди. Плечи натянулись, и внутри будто надулся большой мыльный пузырь. – Я всегда буду привязана к нему, и этого не изменить. Выдох. В голове проступила темнота, и все тело сдулось, потянулось ко дну. – Раньше я могла бы в секунду побежать за ним на другой конец света. Я могла бы дышать вместе с ним в унисон. Я могла бы принять любое унижение, подчиниться смерти. И все… Ради него. Как ты думаешь, могу я жить, как будто этого не было? Нет… Нет. Тогда. Теперь. И навсегда я буду связана с ним. Хотела бы я этого или нет. Пройдет время, сменится лето, зима, возможно, я даже буду любить. Сильнее или нет. Стану жить далеко, среди других людей, просыпаться в другой постели, целовать чужих людей. Я буду сбегать снова и снова. Однажды приму настоящую смерть. И даже тогда я все равно буду связана.