You Run With Me (but Where Does Your Path Lead?)

      Пустота тюрьмы была первым, что на бегу заметил Элиас; лязг двери камеры всё ещё эхом отдавался в ушах. Даже несмотря на шум, созданный им во время побега, вокруг не было ни одного охранника. Шаги казались почти что резкими в окружавшей его тишине.       Большинство охранников действительно были задействованы. Предсказание Юна о фестивале оказалось верным.       Юн.       Элиас старался не думать. Он старался не видеть этого лица, страха, вспыхнувшего в этих золотых глазах. Западная сторона, напомнил он себе, но это звучало в его голове как мольба. Выход находится на западной стороне.       Он знал, основываясь на положении своей камеры, что движется в правильном направлении. Но стены вокруг него были слишком однообразны, двери, мимо которых он проходил, и повороты, на которых он сворачивал, были слишком похожи. Он вполне мог идти в тупик. Он даже не знал, на каком этаже находится.       — Я слышал выстрел!       В коридор.       — Сюда!       Элиас свернул во вновь возникнувший коридор, когда пространство наполнилось звуками шагов и криками. Он прижался к стене. Мимо него пробежала группа охранников.       — Стойте. Кажется, я что-то слышал.       Пауза.       — Я проверю. А вы, парни, идите вперёд.       Стук одной пары ботинок стал приближаться. Элиас помчался по коридору и свернул за угол, не позволяя себе замедлиться, чтобы проверить, не заметили ли его.       Шаги позади ускорились, стали громче.       Элиас не осмелился бросить взгляд назад, чтобы проверить, преследует ли его охранник. Он крепче сжал пистолет.       Он видел лабиринт залов и дверей.       Он видел страх, вспыхнувший в золотых глазах.       Каким путем он шёл?       Он не пытался найти ответ, продолжая двигаться дальше.

⚔

      Единственным предупреждением, которое получил Элиас, был шум офицеров, ворвавшихся в вестибюль внизу гостиницы. Это было громко и внезапно, и он успел только схватить свой меч и мешочек с монетами, прежде чем сбежать.       Он не знал, когда раскрылось его местонахождение. Или как. Он даже близко не был в столице. Наверное, было неизбежно, что некоторые граждане его узнают, но он не знал, кто мог его разоблачить. Прохожий на улице? Один из работников гостиницы? Его сосед? Он не думал, что кто-то захочет.       Шум снизу усилился. Было невозможным сбежать через выход из гостиницы, если только Элиас не собирался драться с офицерами АДП. Схватив всё, что успел, и убедившись, что меч надёжно закреплен на прясе, Элиас выпрыгнул в окно.       Мужчина приземлился на противоположную крышу и скатился на землю. Он почувствовал жгучие взгляды стоящих рядом горожан, его окружили вздохи и бормотание.       Он не осмелился бросить взгляд назад, мчась по улице и сворачивая в переулок. Всё, что он мог делать, это молча надеяться, что никто из прохожих не укажет неотвратимо преследовавшим его офицерам АДП, в каком направлении он скрылся.       Хотя, отчего бы им так не поступить?       Отчего бы им не поступить точно так же, как тот человек, выдавший его местонахождение в гостинице?       Он был Эверстидом, а это означало, что теперь он был не более чем врагом этой страны, не так ли?       Он не пытался найти ответ, продолжая двигаться дальше.

⚔

      Теперь Элиас без сомнений знал, что продвигается всё глубже и глубже в тюрьму. По крайней мере, он оторвался от преследовавшего его охранника, однако из-за этого, после бега и череды поворотов, он запутался, где находится. Его шаг замедлился до быстрой ходьбы, уверенной, но мягкой. Мужчина всё равно не знал, куда идти, и не хотел рисковать тем, что его вновь заметят находившиеся рядом охранники.       Казалось, он попал в другую часть здания. Двери, мимо которых Элиас до этого проходил, были тёмно-серыми, высокими, стальными — точно такими же, как и в месте его заключения. Без сомнения, это были входы в камеры. Однако двери, мимо которых он проходил сейчас, были меньше, и ещё они были деревянными и реже располагались вдоль коридора. Казалось, комнаты за ними не были предназначены для содержания заключённых.       Двери в офисы? Может быть, хранилища? Элиас подумал о своём мече в руках тюремного надзирателя. Было бы слишком рискованно попробовать его поискать?       Он наткнулся на дверь с висящий на ней табличкой:       ИДЁТ ДОПРОС.       Комнаты для допросов. Что значит, что в них есть работники. Элиас ускорил шаг. Он не ведал, что там происходило и кто находился за той дверью. Он знал лишь, что ему нужно как можно скорее покинуть это место.       — Я сказал тебе, что ты можешь прекратить это, если очень захочешь.       Он замер. Голос раздался из-за той двери. Он был приглушённым, но безошибочным.       — Генерал Винтер, может, и оценит твою преданность, но всё это бессмысленно, если ты не выберешься отсюда.       Он принадлежал одному из охранников, похитивших Юна.       Юн. Имя рикошетом отразилось в мыслях Элиаса, резко, пронзительно. Юн. Юн.       Из комнаты донёсся звук, похожий на скрип мебели. Затем раздался поразительно громкий стук, как будто что-то ударили. Или кого-то.       Элиасу следует помочь Юну. Он мог это сделать. Он может ворваться в комнату и разобраться с охранником. Пока они бы двигались к выходу, Элиас мог защищать их двоих пистолетом. И, возможно, зная планы этажей, Юн мог показать путь. Они могли сбежать из тюрьмы вместе, помогая друг другу, как союзники.       Он понял, что его хватка на рукояти пистолета усилилась. Слишком сильно. Он не смог бы должным образом стрелять в таком состоянии. Может быть, он умрёт, столкнувшись с охраной за этой дверью. Может быть, он умрёт, защищая Юна, пожертвовав своей жизнью ради чужой. Или, может быть, всё закончится здесь, пока он стоит, пока мир вздрагивает, клонится и повисает на этом моменте.       Элиас снова был в Сиюне, выглядывая из-за угла здания, застыв на месте посреди стука дождя и тихих мольб. Он был во дворце, наблюдая, как его отец бежит к сердцу здания, к королю, к холодной, неблагодарной смерти.       Уходи. Слово прозвенело в сознании Элиаса, как сигнал тревоги, до тошноты знакомое во всём своём эгоистичном отчаянии. Уходи.       Он заставил себя шагнуть мимо двери вперёд.       Он уже заплатил цену за то, что однажды остался.       Он старался не вспоминать страх, вспыхнувший в глазах Юна. Решимость, с которой Юн направился к камере Элиаса после освобождения. Взгляд Юна, сосредоточенный и решительный, когда тот работал над замком, когда он оставался рядом с Элиасом, как бы ни тряслись его пальцы, как бы громче не звучали шаги.       Он собирался заплатить ещё раз?       Ревущий сигнал тревоги наполнил воздух.       «Из третьего отделения на втором этаже сбежал особо опасный заключённый, — раздался голос с потолка. — Всем охранникам занять все лестницы и выходы».       Дверь распахнулась. Вышедший охранник — знакомое лицо с той сцены похищения Юна — застыл, увидев Элиаса:       — Что…       Элиас развернулся и выстрелил. Всплеск дыма и крови. Элиас лишь на долю секунды затормозил, чтобы убедиться, что охранник рухнул на пол, а затем протиснулся мимо него в дверной проём. Второй охранник пытался достать свой пистолет, когда Элиас выстрелил вновь.       Выстрел пронзил вой тревоги. Последовала кровь — а затем боль, пронзившая всё тело Элиаса. Охранник — из его пистолета тянулся дым — пошатнулся, задыхаясь, схватившись за грудь; из простреленного места капала кровь. Затем он упал.       Элиас мельком увидел на себе что-то красное и понял, что охранник тоже в него выстрелил, и что пуля попала ему в плечо. Кровь просачивалась сквозь рукав. Пуля, казалось, пробила только кожу, оставив неглубокую рану. Но если бы она попала чуть ниже, то застряла бы в кости.       И если бы у охранника было больше времени, чтобы прицелиться, я мог бы умереть, подумала часть его, но он отбросил эти мысли и сосредоточил внимание на комнате. Два металлических стула перед столом. А за ним...       Элиас отодвинул стулья в сторону и схватил Юна за руку:       — Нам нужно идти.       Юн сжался в хватке Элиаса, не двигаясь с места; его глаза были широко раскрыты и блестели. В выражении его лица было что-то, чего Элиас не мог понять — замешательство? Паника? Он выглядел испуганным. И это был синяк на щеке?       Элиас замотал головой. Сейчас было не время. Сейчас ему надо было идти, пока разум не наполнили другие лишние мысли.       — Юн, — сказал он.       — Э… — Юн прерывисто вздохнул. — Эверстид?       Элиас слегка потянул Юна за собой.       —Ну же, — краем глаза он видел лежащие на полу тела охранников. Он повторил настойчивее. — Нам нужно выбираться отсюда.       Наконец что-то во взгляде Юна прояснилось, и он кивнул:       — Хорошо.       Он последовал за Элиасом из комнаты, поморщившись, когда они проходили мимо лежащих охранников. Затем они помчались по коридору, их шаги заглушала гудящая сверху сирена.       — Мы на втором этаже. Куда нам надо? — сказал Элиас.       Если Юн и говорил что-то в ответ, Элиас этого не слышал.       — Юн.       — Нам надо… — Юн запнулся, но было не похоже, что его голос дрогнул из-за бега.— Нам надо добраться до первого этажа.       — Да. Ты знаешь, куда идти?       Снова никакого ответа, и Элиас сдержал ругательство. Если по их следу идут охранники, из-за сирены он до самого последнего момента не сможет услышать их приближение. Его разум метался. Юн сказал, что знает план тюрьмы. Но что, если это не так? Что же тогда делать Элиасу? Внутри него раздался шёпот, тихий, но требовательный — ты бросишь его? Элиас заставил себя сосредоточиться на коридоре перед собой.       Когда они свернули за угол, Элиас повернулся к Юну.       — Они будут охранять лестницы, — прошипел он. — Нам нужно добраться до них, пока не стало слишком поздно. Ты знаешь, куда мы должны идти или нет?       Движение, рябью прошедшее сквозь Юна выглядело, как дрожь.       — Я… — он вздохнул и отвёл взгляд в сторону. — Да. Я знаю. Прости.       Элиас тут же почувствовал облегчение, но оно сопровождалось уколом неправильности, внезапным и резким. Прости. В любое другое время это было бы долгожданной уступкой со стороны Юна, долгожданной трещиной в его приводящей в бешенство уверенности. Но здесь, вот так, прошёптанное с таким прерывистым дыханием, таким покорным голосом, — в этом слове только звенела опасность, ощущение, что что-то не так.       — Юн? — сказал Элиас.       Юн поднял голову и встретился взглядом с Элиасом. В этот момент тишины Элиас мог ясно различить синяк на его щеке, это тёмное пятно на коже. Было понятно, какие приказы выполняли охранники. Но даже сейчас что-то напряжённое и безумное всё ещё мелькало в глазах Юна, слишком похожих на взгляд загнанного в угол животного, что с колотящимся сердцем замерло, перед тем как решить: сражаться или бежать.       — Юн, — медленно произнёс Элиас. — Послушай. Мы сбегаем из этой тюрьмы. Мы выбрались из своих камер. Ты был прав насчёт фестиваля.       Юн медленно переместил взгляд с Элиаса на окружающий их коридор, как будто впервые обдумывая ситуацию.       — Фестиваль, — эхом отозвался он.       — Да. Большинство надзирателей ушли. По пути сюда я услышал только одну группу охранников, но меня они не видели. Один из них погнался за мной, но я сумел оторваться, — пока Элиас говорил, он видел, как осмысленность вернулась к глазам Юна. — И если мы ещё столкнемся с охранниками, у меня есть пистолет. Мы всё ещё могли бы пробиться. Мы можем сбежать.       Взгляд Юна метнулся к пистолету в руке Элиаса. Юн глубоко вздохнул и провёл рукой по глазам. Когда он опустил ладонь, его голос был тихим, но уверенным:       — Верно. Хорошо, — ещё один вздох. — Мы справимся.       Элиас коротко кивнул в ответ:       — Сейчас нам просто нужно добраться до первого этажа и найти выход.       — Там… северная и южная лестницы. И если я верно отслеживал путь к комнате для допросов, мы ближе к южной стороне, — Юн оглядел зал. — Мы должны быть на верном пути. Вроде, нужно ещё несколько раз свернуть.       Затем они снова двинулись. Элиас не сводил глаз с коридора, однако краем глаза он следил и за дрожащим шагом рядом с собой — чтобы быть уверенным, что Юн не отстает. Вскоре коридор перед ними разделился на две дороги.       — Налево, — сказал Юн прежде, чем Элиас успел спросить.       Они продолжили путь, свернув в левый коридор. Как только они сталкивались с развилкой, Юн давал указания — быстрые и уверенные, в такой же привычной манере, как когда он обычно отвечал на вопросы. Но Элиас мог сказать, что Юн ещё не полностью стряхнул с себя то, что прицепилось к нему после допроса. Его дыхание было слишком прерывистым, движения — слишком напряжёнными.       Наконец, Юн сказал:       — Лестница должна быть где-то здесь. Вероятно, за тем поворотом, — и довольно скоро из-за поворота стены возникло что-то похожее на перила лестницы, а вместе с этим, мелькнула вспышка движения…       Элиас схватил Юна за руку и прижал к стене.       — У лестницы охранник, — прошептал он. — Мне кажется, он нас видел, — Юн застыл в его хватке. Элиас поднял пистолет в направлении поворота и напряг слух, чтобы уловить какое-либо движение, однако из-за сирены это было бесполезно.       Слух ему и не понадобился. Охранник появился из-за поворота, и Элиас моментально выстрелил. Охранник отшатнулся назад, затем…       Клик-клик. Курок бесполезно щёлкал между пальцев Элиаса.       Глаза охранника расширились, и мужчина поднял пистолет. Прежде чем он успел выстрелить, Юн бросился на него, отчего рука охранника дёрнулась в сторону. Элиас кинулся вперёд и врезал мужчине в лицо. Тот рухнул на пол.       — Выстрел! Сюда!       В опасной близости позади них послышались шаги и крики. Похоже, по их следам всё-таки шла охрана. Элиас бросил взгляд на пистолет лежащего без сознания охранника, упавший на другой конец коридора после их драки.       — Нет времени, — прошипел Юн. — Нам нужно идти.       Кивнув, Элиас бросил пустой пистолет и вместе с Юном кинулся к лестнице, практически спрыгивая со ступенек. Прежде чем Элиас успел оглядеться, Юн схватил того за руку и потащил по коридору.       — Мы близко, — Юн цеплялся за Элиаса крепко и неистово, когда стук ботинок о ступени лестницы грохотал позади них. Они свернули за угол, коридор впереди открылся в широкое пространство, и, наконец, Элиас увидел в конце высокую пару тёмных деревянных дверей.       Но их с двух сторон окружали вооружённые охранники — и Элиас силой остановил себя и Юна, прижавшись спиной к стене, прежде чем те успели их заметить.       Юн бросил панический взгляд на Элиаса, когда крики в коридоре стали громче. Через несколько мгновений их преследователи повернут за угол, и тогда это будет означать конец для них обоих. Элиас подавил собственную панику и огляделся, чтобы где-нибудь скрыться, что-нибудь использовать.       Его рука позади наткнулась на дверную ручку.       Одним рывком мужчина открыл дверь и вместе с собой втянул в комнату Юна. Элиас с резким ударом захлопнул дверь и повернул замок. Прерывистое, утомлённое дыхание заполнило наступившую тишину.       Юн соскользнул на землю, прислонившись спиной к двери.       — Бля, — выдохнул он. — Мы ведь были так близко.       Элиас был слишком измотан, чтобы ответить. Вид выхода, такого реального и такого достижимого, уже запечатлелся в его сознании. Теперь, когда они застряли в комнате, и до них доносился непрекращающийся приглушённый гул сирены, это было лишь насмешливым воспоминанием. Всё закончится вот так? Они оба, в синяках и ранах, оказались в ловушке, в комнате всего в нескольких шагах от выхода?       — Мы могли бы добраться туда вовремя, если бы я раньше взял себя в руки, — сказал Юн. Его лоб был прижат к ладоням, локти упирались в колени. — Мы могли бы успеть до того, как охранники заняли лестницы и выходы. У нас было бы достаточно времени, чтобы найти другой выход.       Может быть, это была правда. Может быть, они бы уже сбежали из этой тюрьмы. Элиасу следует злиться. Ему следует сожалеть о том, что случилось, о том, что он остался, и что ждал Юна.       Эгоистичная, отчаянная часть его сделала это. Сколько времени они могли бы сэкономить, если бы Юн не задержал их побег? Сколько пуль? Может быть, ему вообще не следовало оставаться ради Юна. В конце концов, это всё равно закончится тем, что Элиас окажется дураком, который не может извлечь урок из одной и той же ошибки — снова и снова.       — Мне… — сказал Юн так тихо, что Элиас подумал, не послышалось ли ему. — Мне жаль.       Элиас всё ещё мог видеть пронзительный взгляд Юна и торжественную улыбку в тот миг, когда он понял, что повлиял на генерала Винтера. Слышать холодное спокойствие в его голосе, когда он спорил с Элиасом из-за их союзничества и из-за меча. Элиас помнил отвращение — горькое, беспокойное, испуганное — которое вспыхивало внутри него каждый раз, когда он наблюдал, как Юн с лёгкостью обходит препятствия, как он без усилий добавляет и двигает фигуры на шахматной доске, которой управлял, — потому что этим они и были, не так ли? Король и его незаменимая пешка?       Юн, сидя неподвижно, если не считать лёгкой дрожи его тела, сделал глубокий, дрожащий вдох. Он никогда не казался таким маленьким. Синяк на его щеке стал багровым. Элиас обратил взгляд на собственную рану. Ткань рукава вокруг неё была красной.       Но разве они оба не пострадали одинаково? Элиас, вопреки всем своим сомнениям и страхам, остался ради Юна. И Юн, через дрожь рук и нарастающий шум шагов, остался ради Элиаса. О чём после сна подумал Элиас сегодня утром? Умер бы король когда-нибудь за него? Смог бы рискнуть собственной жизнью, чтобы защитить Эверстида? Элиас не знал. Он, вероятно, никогда не узнает.       Но, прошептало что-то внутри него, тихо и сбивчиво, словно нечто новорождённое, только делающее свой первый вдох — Юн смог.       Элиас смотрел, как Юн тёр рукой глаза. Впервые он видел не кого-то, двигающего фигуры и строящего планы по своей прихоти, без колебаний и безошибочно. Он видел кого-то такого же молодого и обиженного, и напуганного, кто также делал всё возможное, чтобы бороться за будущее в мире, который ничего не давал.       — Тебе… не нужно извиняться.       Юн поднял взгляд на Элиаса, страдание на его лице сменилось удивлением.       — Этот побег с самого начала был отчаянной попыткой, — продолжил Элиас. — Никто не знал, что могло произойти.       Юн моргнул. Через несколько мгновений он одарил Элиаса слабой усталой улыбкой:       — Ну, я так думаю, ты всё же был прав, что мы умрём формальными союзниками.       Элиас нерешительно фыркнул в ответ, и их слова растворились в тишине. Он перевёл взгляд на комнату. Перед ним стояли ряды металлических стеллажей, каждая полка была заполнена различными предметами.       Элиас резко выдохнул.       — Может быть, ещё и нет, — прошептал он. Он подошёл к одной секции полок и пробежал по ним глазами. Униформа надзирателей, аккуратно сложенная в стопки. Ящики с боеприпасами, хотя огнестрельного оружия в поле зрения не было. Ящики на дне были запечатаны; У Элиаса не было времени осмотреть их все. Сохраняя быстрый шаг, он двигался вдоль рядов с новым нахлынувшим на него чувством.       — Эверстид? — произнёс Юн. — Что ты делаешь?       Прежде чем Элиас успел ответить, из-за дверной ручки донёсся внезапный яростный грохот.       — Я думаю, они ушли в кладовку, — прорычал голос с другой стороны двери. Юн отпрянул, когда вся дверь содрогнулась от удара ногой.       — Чёрт. Кто брал запасы для фестиваля? Надо же было запирать после!       — Это не важно. Кто-нибудь, сходите за ключом. У них нет оружия и им некуда бежать. Это только вопрос времени, когда мы их поймаем.       Элиас игнорировал крики снаружи, продолжая поиски. Его сердце бешено билось в груди. Ещё одна секция хранилища. Рубашки и брюки, сумки и бутылки. Ещё одежда, старая обувь, лом, а затем — блеск золота.       — Я же говорил, что мы всё ещё могли бы пробиться, — сказал Элиас.       Он взял свой меч с полки. Вес рукояти в его ладони никогда не ощущался таким устойчивым, таким правильным, и Элиас повернулся лицом к двери.       Юн отошёл и теперь стоял у ближайшей полки. Его глаза расширились от осознания:       — Ты…       Элиас обнажил свой меч:       — Я думаю, мы до сих пор можем.       Дверь распахнулась.       С тех пор, как Элиас начал работать с Юном… Нет. Задолго до этого. С того дня, как он увидел, как его отец вбегает во дворец, Элиас понял, что потерял тот лёгкий ритм владения мечом, который он знал всю свою жизнь. Он чувствовал это в себе — то, как он слишком крепко начал сжимать оружие, как его хватка всё больше походила на отчаянную попытку за что-нибудь зацепиться, чем на правильное обращение с клинком; то, как его движения становились слишком мощными, словно с каждым движением он пытался от чего-то отбиться.       Теперь, бросившись вперёд с поднятым мечом, Элиас почувствовал, как всё вокруг него вливается в единый, слаженный ритм. Он был Эверстидом и сражался ни за кого другого, кроме самого себя. Он собирался сбежать. Он собирался жить.       Он быстро резанул по плечу первого охранника, прежде чем тот успел среагировать. Мужчина закричал от боли, но, что более важно, он выронил пистолет. Отлично. Элиас толкнул тело охранника вперёд, влетел в дверной проём со стоящими за ним надзирателями, пнув упавший пистолет в сторону Юна.       Юн, без слов Элиаса, моментально схватил оружие с пола. Два выстрела, и охранник позади был повержен. Элиас всего пару раз видел, как Юн обращается с пистолетом, но этого было достаточно, чтобы понять, что, несмотря на свою стратегическую роль, Юн владел навыками точной стрельбы достаточно хорошо.       Третий — и последний — охранник отполз назад, в панике широко распахнув глаза. Без сомнения, он вошёл в комнату, ожидая поймать нескольких безоружных беглецов, загнанных в угол, а не столкнуться лицом к лицу с Эверстидом с мечом наготове. Только мужчина поднял пистолет, как Элиас полоснул его по руке. Мужчина вскрикнул, выронив оружие, и Элиас пнул пистолет в коридор.       — Не пытайся остановить нас, — произнёс Элиас. — Ты не сможешь.       Юн уже вышел из кладовки и направился к выходу, держа пистолет наготове. Элиас последовал за ним, мчась вперёд, и у входа они натолкнулись на двух в тревоге вскочивших охранников. Первая — это оказалась женщина — подняла пистолет раньше, чем Элиас успел подобраться поближе, но тут позади раздался выстрел, и она оказалась на полу. В то же время Элиас рванулся вперёд, вонзая меч во второго охранника и отбрасывая его назад, также быстро вытащив лезвие.       Затем они бежали, каждый широкими шагами, один — с окровавленным мечом, другой — с дымящимся пистолетом, и тюрьма расплывалась позади них. Они ворвались в двери, и потолок наверху открылся в ночное небо.

⚔

      Элиас знал, что как бы он ни бежал, его всегда поймают. Не было ничего проще, чем затаиться и ждать, пока спадёт напряжение. Единственным выходом для него было вообще покинуть Анвей.       Когда чиновники поймали его, он попытался отбиться. Это была напрасная трата усилий, потому как чиновников всё равно было больше — и потому как ощущение в руках меча никогда не было таким неправильным. Это была реликвия Эверстидов. Им должны были пользоваться с гордостью и решимостью, и Элиас не знал, сколько того и другого у него осталось.       Его отправили в столицу, конфисковав меч и сковав руки. Он предстал перед судом, и приговоры были зачитаны вслух, каждый из которых был холодным и горько окончательным.       Уклонение от закона и сопротивление захвату.       Наличие связей с изменническими партиями.       Подсудимый признан виновным.       Казнь за эти преступления должна быть приведена в исполнение в следующем месяце.       Его руки были скованны с момента поимки, но именно тогда он по-настоящему ощутил вес кандалов. Элиас умрёт, как и его отец. Он мог бы сбежать и отказаться вмешиваться и даже выказывать возмущение по поводу всего происходящего, но он не мог стряхнуть оковы, связывавшие его с королём.       Он был Эверстидом, и ему суждено расстаться жизнью ради кого-то другого.

⚔

      Они бежали, не заботясь о том, куда именно, зная только, что им нужно как можно быстрее удалиться от тюрьмы. Элиас смутно осознавал, что эта местность, в основном, использовалась под сельское хозяйство, и редко когда дело доходило до крупных городов, но он не ожидал, что будет бежать по открытым равнинам настолько широким, сколько мог охватить его глаз. Ночная тьма действовала как прикрытие, но чувство облегчения всё равно было неимоверным, когда они наконец заметили на краю поля заброшенный сарай.       Они практически ввалились во вход. Юн развернулся, чтобы закрыть за ними двери, в то время как Элиас окинул взглядом пространство, чтобы убедиться, что оно пусто, и затем они оба упали на землю, тяжело дыша, наполовину с облегчением, наполовину в изнеможении.       — Это действительно достаточно далеко? — сказал Элиас через несколько минут.       — На ночь самое то. Фестиваль займёт их.       Словно по сигналу, вдали эхом разнёсся приглушённый треск фейерверков. Казалось, АДП была настроена поднять шумиху и привлечь внимание своих граждан, как бы далеко те ни находились.       Юн вздохнул:       — Но только на ночь. Завтра нам сразу же нужно будет выдвигаться.       Элиас кивнул, но почувствовал, как эти слова вызывают в его сознании слабый вопрос: выдвигаться куда? Теперь, когда они сбежали из тюрьмы, их пути разошлись. По крайней мере, так предполагал Элиас. Но он позволил своему истощению вытеснить мысли. Он не собирался разбираться с ними сегодня вечером.       Элиас оглядел сарай. Он был маленьким и довольно пустым, с кучей сена с одной стороны и несколькими деревянными ящиками с другой. Элиас подошёл к ящикам. Можно было бы порыскать здесь в поисках чего-нибудь полезного. В идеале, чего-нибудь, на чём он мог поспать.       — Кстати, — произнёс сзади Юн. — Как ты смог сбежать? Я думал, нам конец.       — Я вырубил охранника с едой, — Элиас открыл крышку первого ящика. Он был наполовину заполнен сеном. — Я украл его пистолет и выстрелил в петли.       Юн задумчиво хмыкнул.       — Петли были хорошей идеей. Отличная задумка.       — За исключением того, что выстрелы всполошили всю тюрьму. Если бы кто-нибудь из охранников был поблизости, это была бы другая история.       — Скорее всего.       Послышался шаркающий звук, и когда Элиас обернулся, то увидел Юна, поднимающегося по приделанной к стене лестнице. Она вела к выступу под наклонным потолком, тянувшемуся горизонтально от одной стороны сарая к другой.       — Я посмотрю, есть ли здесь что-нибудь полезное, — сказал Юн, достигнув выступа. — Я надеюсь, по крайней мере, найти что-нибудь помимо сена, чтобы спать.       Элиас отодвинул свой ящик в сторону.       — Пока что всё выглядит не очень многообещающе.       Взяв другой ящик, Юн сказал:       — Откуда ты знал, где меня найти?       — Я не знал, — Элиас поднял крышку. Внутри было пусто. – Я…       Мне повезло, сказал он себе.       — Я вообще не пытался.       Элиас не знал, правда ли натянулась нить напряжения в последовавшей между ними паузе или ему только показалось; он смотрел на пустой ящик, его хватка на нём внезапно стала немного слишком крепкой.       — Не пытался… найти меня? — сказал Юн.       Элиас опустил руки и обернулся. Юн смотрел на него с выступа, наклонив голову и слегка нахмурив брови.       — Да, — Элиас изначально не собирался признаваться. Но теперь, когда уже вырвались первые слова, нужно было договаривать до конца; он сжал губы, в груди стянулся узел. — Когда я сбежал, моей первой мыслью было найти выход. Я уже совершил ошибку, оставшись, когда тебя первый раз схватили. Я говорил себе больше не повторять её, спасти себя и бросить тебя.       — Как ты тогда меня нашёл?       — Чистая случайность. Оторвавшись от охранника, я наткнулся на комнаты для допросов. Затем сработала сигнализация. Мне пришлось драться с охранниками, которые тебя допрашивали, и на тот момент, я знал, что ты там.       — Почему ты говоришь мне это?       Хороший вопрос. Почему он это делал? Стыд? Вина? Элиас мог чувствовать жжение обоих этих чувств где-то глубоко внутри себя, но это было всё не то. Может быть, это был очередной эгоистичный поступок, его попытка освободиться от груза своих мыслей. Или, может быть, после всего, после крови и боли, и страха Юн заслужил узнать правду, потому что…       — Потому что ты остался.       Простой факт, который они оба знали, но почему-то это признание казалось более тяжёлым, более секретным, чем первое.       — Ты остался, чтобы открыть мою камеру, несмотря на то, что приближались охранники, — даже сейчас, вспышка воспоминания сосредоточенного взгляда Юна и его дрожащих пальцев были живы в сознании Элиаса. — Ты мог бы бросить меня и сбежать до того, как тебя схватили охранники. Ты знал план тюрьмы. Ты мог бы спастись.       — Это так… — Юн сделал паузу, словно перебирая в уме слова Элиаса, как будто обдумывая их впервые. — Но мы всё это время работали вместе. Мы были союзниками и договорились оставаться таковыми, пока не сбежим. Ты ожидал, что я тебя брошу?       Под тенями, отбрасываемыми потолком, эмоции на лице Юна были неразличимы. Может быть, это было и к лучшему.       — Да, — прошептал Элиас, поворачиваясь к ящикам. — Потому что, думаю, я бы поступил именно так.       Когда Элиас потянулся к другому ящику, ему показалось, что он чувствует жжение от взгляда Юна на своей спине. Затем молчание наполнилось шорохом одежды и скрипом дерева, и они вернулись осматривать сарай в странной, напряжённой тишине.       Голос Юна нарушил её:       — Эй, Эверс…       — Спасибо.       Слова вырвались безрассудным выдохом. Элиас даже не думал, что произнесёт их, пока они не вылетели из его рта.       — Что?       — Спасибо, — Элиас взял последний ящик. — За то, что остался.       Пауза, а затем внезапно Юн вздохнул. Это прозвучало и как смех, и как усталый вздох одновременно:       — После всего, что ты только что сказал, я не знаю, почему ты вдруг меня благодаришь, — ещё одна пауза. — Но, в любом случае, пожалуйста. Хоть, по итогу, в этом даже не было никакого смысла.       В этом был смысл. Больше, чем ты мог бы подумать. Открывая ящик, Элиас задавался вопросом, узнает ли когда-нибудь Юн. Расскажет ли он всё Юну однажды, всё объяснит, обнажит чувства, которые он испытал и пережил, а затем похоронил. При мысли об этом его пронзила тревога, привычная, как и всегда. Но впервые он почувствовал, что может игнорировать это чувство, позволяя ему исчезнуть так же мимолётно, как и вспыхнуть.       Элиас остановился, заметив что-то на дне ящика.       — Но, в любом случае, — послышалось от Юна, — я вообще хотел сказать, что мне не удалось тут ничего найти.       Элиас вытащил предмет, и пальцы ощутили плотную, шероховатую поверхность вещи. Тканевой брезент.       — Так что хорошо, что мы теперь эксперты в области ужасных спальных мест. Спасибо, тюрьма.       — На выступе есть место?       — Что?       — Земля грязная и холодная. На выступе есть место? — Элиас развернулся и поднял брезент.       Лицо Юна мгновенно просветлело.       — Боже мой, если мы когда-нибудь узнаем, какому фермеру принадлежал этот сарай, мы причислим его к лику святых, — он указал на выступ. — И да, место есть. Чувствуй себя как дома.       Элиас кивнул, полностью вытаскивая брезент из ящика и направляясь к лестнице.       — Но, — произнёс Юн, когда Элиас подошёл к ступеням, — ты спишь с краю.       — Почему это?       — Между нами двумя, ты меньше всего пострадал бы от случайного падения во сне.       Элиас задумался.       — Отлично. Но только если ты спустишься сюда и поможешь мне донести немного сена. Я не буду спать на жёстком брезенте.       Юн рассмеялся, Элиас многозначительно наклонил голову к стогу сена, чтобы показать, что он настроен серьёзно, а затем они договорились об условиях сделки. Спустя несколько подъёмов и спусков по лестнице они соорудили импровизированную кровать, покрыв пол сеном для смягчения и положив поверх брезент. С точки зрения комфорта она была не намного лучше тюремных кроватей, а также, откровенно говоря, пахла немного подозрительно — но когда они оба поддались своей усталости и в конце концов улеглись на неё рядом друг с другом, Элиас обнаружил, что может расслабиться на ней с большей лёгкостью, чем на какой-либо другой кровати, на которых он спал за последние несколько месяцев.       Элиас лежал лицом к краю, спиной к Юну. Меньше дня назад они оказались в ловушке в противоположных концах зала, разделённые двумя рядами решёток, связанные только своими словами и общим страхом перед надвигающейся гибелью. Теперь они были так близко, что Элиас мог слышать каждое слабое колебание дыхания Юна, чувствовать каждое лёгкое движение чужого тела, будто все трещины и пропасти между ними были преодолены и заделаны.       Хотя на самом-то деле они не были — и неподвижная, успокаивающая тишина между ними, лежащими рядом друг с другом, не казалась правильной.       Но, как ни странно, она также не казалась и чем-то неправильным.       Его веки мягко сомкнулись.