You Run With Me (but Where Does Your Path Lead?)

      — Ты кое-что вспомнил, — повторил Элиас. — Что?       Юн поднял свою тарелку:       — Это остатки.       — Остатки?       — Или заготовки. Я не знаю, — Юн взял хлеб. — Но это… Обычно такой хлеб разрезают пополам и наполняют мясной начинкой. Это не тюремная еда. Это уличная еда.       Элиас взглянул на свой хлеб. Он предположил, что это объясняет его съедобность:       — И что дальше?       — Не могу поверить, что забыл об этом. Единственная причина, по которой нам дали такую еду заключается в том, что этот хлеб — излишки с какого-то мероприятия, связанного с АДП. С какого-то события вроде предстоящего Фестиваля Восходящего Солнца.       Фестиваль Восходящего Солнца. Элиас был уверен в том, что слышал это название недавно, но оно смешалось со всем остальным в его голове из-за бесконечных имён и событий, пролетевших во время войны. Точно он знал только то, что этот так называемый фестиваль не был одним из традиционных праздников Анвея.       — Ты слышал о нём, верно? — продолжил Юн. — Это мероприятие — одна из последних инициатив по укреплению сил и патриотизма в ответ на усиливающиеся беспорядки. Фестиваль в честь новобранцев в армии, который пройдёт в разных крупных городах, — он перевернул свой хлеб и увидел чёрное пригоревшее пятно. — Вероятно, это неудачная партия. Учитывая, насколько масштабным должен быть фестиваль, для них имеет смысл подготовиться заранее.       — И я так полагаю, где-то рядом здесь тоже будет своё мероприятие?       Глаза Юна блеснули.       — Прямо в соседнем Марч-сити. И оно пройдёт завтра.       Завтра. Последний день, когда они будут здесь. Последний день перед тем, как их отправят в столицу, и их судьбы будут окончательно решены.       Элиас полностью повернулся к Юну:       — Я тебя слушаю.       — Ради события, которое должно повысить их общественный имидж и моральный дух, они определённо будут осторожны. Крайне осторожны, учитывая недавний рост активности повстанцев. Но чтобы быть крайне осторожными, им придётся задействовать дополнительных людей. Охранников и чиновников из ближайших объектов.       — Как из этой тюрьмы, — понял Элиас. — И чем больше охранников задействованы там, тем меньше охранников остаётся здесь. Так что, если мы намерены сбежать, фестиваль — самое подходящее время.       — Именно.       — И ты знаешь, куда идти, чтобы выбраться из здания.       — Ага, — Юн посмотрел в коридор. — Главный вход, с южной стороны здания, находится рядом с офисом главного надзирателя. С западной стороны есть вход поменьше, так что нам нужно идти туда.       Элиас посмотрел на заднюю стенку своей камеры, его взгляд скользнул по полоске солнечного света, просачивающегося сквозь прорезь окна.       — К противоположной от нас стороне, значит.       — Похоже нам придётся хорошенько подвигаться, как только выберемся из камер.       — Кстати говоря, ты знаешь, как мы это сделаем?       Выражение лица Юна дрогнуло.       — Нет. Пока нет. Это единственное, в чём я ещё не разобрался.       Это самое важное, а у них до сих пор не было никаких идей.       — Я буду думать, — выдавил из себя эти слова Элиас, несмотря на то, насколько жалкими они звучали. Это всё, что он мог сказать, — Я буду думать, как сбежать. Я постараюсь.       — И я тоже. Завтра фестиваль. У нас есть день, чтобы найти способ сбежать из наших камер.       И если ничего не выйдет, то это будет день до нашей встречи со смертью — прозвучали невысказанные слова.       Разные сцены наполняли разум Элиаса. Скрип открывающейся двери его камеры. Мелькающие мимо него тюремные стены. Открытое ночное небо, огромное и полное, и свободное. Он разрушил образы. Не к чему было позволять собственному отчаянию так над ним насмехаться. Не когда существовал миллион путей — не когда они уже были на одном из них — ведущих к тому, чтобы эти сцены никогда не произошли. Но всё равно, когда Элиас откусил от еды, вкус хлеба был почти что освежающим.

⚔

      — Эверстид, выслушай мою новую идею.       — Ну.       — Как тебе, если я инсценирую свою смерть? Охранник, что принесёт нам еду завтра вечером, подойдёт проверить меня. Тут-то я с ним и разберусь и заберу ключи.       Элиас повернулся к Юну:       — Как ты собираешься инсценировать свою смерть? И разобраться с охранником в одиночку? — в этот раз он даже не пытался сдерживать усталые сомнения в своём голосе. — Звучит так, будто тебя просто убьют.       Юн нехотя фыркнул и продолжил мерить комнату шагами.       — Хорошие идеи обычно начинаются с плохих, — пробормотал он.       — Это идея не плоха. Она ужасна.       Лёжа на кровати, Элиас вернулся к созерцанию потолка. Он понимал всю срочность, но с тех пор как они начали мозговой штурм, всё существо Юна превратилось в нескончаемый гул мыслей и беспокойства.       Хотя, это не было ни в малейшей степени неожиданностью. На краткий миг даже Элиас задумался о том, что чувствует Юн. Пойманный в ловушку, без союзников, без ресурсов, без рычагов — только с наполовину сформированным планом, держащемся на отчаянии и ограниченном времени. Но миг был недолгим.       — Повторяю, — сказал Юн Элиасу. — Ты тоже можешь пресвободно высказывать свои мысли.       — Я высказал. Уже несколько раз.       — Я знаю, что сказал, что все идеи приветствуются, но вариант «вырубить охранника тарелкой» меня немного смущает. Хотя, конечно, он ничто по сравнению с предложением «использовать доски наших кроватей, чтобы разжечь огонь и спалить здание».       Ещё раз вздохнув, Элиас направился к решётке своей камеры. Кажется, в сотый раз за последние несколько часов он провёл глазами по замку и прутьям. Узоры ржавчины на них уже становились знакомыми.       Он остановился у дверных петель. Затем он взял свою пустую тарелку и ударил по верхней из них. Как и ожидалось, ничего не произошло, только раздался лязг, звоном наполнивший камеру.       Юн подошёл к своей решётке.       — Петли, — он задумался. — Неплохо, — Юн посмотрел на одну из петель. — Они старые и ржавые, и только две из них держат дверь. Если мы найдём способ их сломать, то сможем выбраться.       Элиас снова ударил по петле.       — Возможно, именно поэтому мы не можем просто сломать их.       — Мы можем продолжать пытаться, — Юн бросил взгляд на коридор. — Но сейчас это определённо насторожит охрану. Мы поступим так в крайнем случае.       Элиас кивнул и опустил тарелку. Этот «крайний случай» совсем не обнадёживал — но, опять же, в его ситуации никакой надежды в принципе не было. Каждая приходившая им идея в какой-то степени оказывалась нереализуемой. Окна были слишком высоки, чтобы можно было до них дотянуться. Прутья камеры были слишком узкими, чтобы сквозь них могло пройти что-то большее, чем лишь рука. Кровати были слишком ветхими, чтобы их можно было использовать для чего-то хоть капельку полезного.       Они размышляли в своих камерах в измученной тишине. Через какое-то время дверь в коридор открылась, и тот же, что и утром охранник вошёл, чтобы забрать тарелки. Он заменил их новыми блюдцами с едой, а затем, издав довольно усталое ворчание, как будто он был очень опечален тем фактом, что ему поручили эту задачу, вышел.       — Вообще, мы едим два раза в день, — произнёс Юн после того, как дверь закрылась. — Учитывая остальные здешние условия, я почти удивлён.        На их тарелках был тот же хлеб, что и сегодня утром. Элиас не стал подниматься, чтобы подобрать еду. Несмотря на то, что его первый кусок хлеба был желанным, вкус уже начинал приедаться. Юн тоже не прикоснулся к еде, вместо этого продолжив беспрестанно ходить по камере. Но Элиас слышал — теперь его шаги стали замедляться, былая энергия — угасать.       Спустя немного времени, Юн вновь подал голос:       — Прошлой ночью ты случайно не видел Рей или Уоррика?       — Нет.       — Понятно.       — Почему ты спросил?       — Надзиратель сказал, что видел Уоррика. Поэтому я надеюсь, что они с Рей успели уйти достаточно далеко.       — Возможно, — Элиас перевернулся на своей кровати, подальше от Юна, лицом к стене. — Я слышал, как офицеры разговаривали, когда тебя поймали. Они сказали, что кроме тебя больше никого не видели.       — Это ясно. Мы разделились, когда сбегали, — пауза. — Тогда всё хорошо. У меня уже есть планы на случай, если со мной что-нибудь случится. Рей будет знать, что делать.       После всего, всё всё равно свелось к этому. К этим последним размышлениям, мыслям о том, как будет двигаться мир после их смерти. Элиас не знал, чувствовать ли ему облегчение или разочарование. Часть его уже смирилась со своей участью.       Но даже тогда Юн найдёт способ продолжить революцию. Через созданные им союзы и идею, которой он поделился, через цель, к которой он всегда так стремился. Память о нём будет жить как триумфальная революция, навсегда изменившая Анвей, или, может быть, как ещё одна тщетная борьба, закончившаяся поражением от рук АДП. Но что бы ни случилось, что-то останется.       В голове зашевелились знакомые мысли. Элиас думал, что похоронил их после своего предыдущего заключения. Как оказалось, он ошибался.       Здесь мне ничего не осталось. Это не было ложью. Он всё ещё не знал, где Мия. Его родители погибли, как и королевская семья, насколько всем было известно. Даже если кто-то каким-то образом и выжил — даже если это был кто-то, кто всё ещё имел право на трон и на защиту Элиаса — он уже решил, что это не будет иметь никакого значения.       Было уже темно. День казался одновременно мучительно длинным и ужасно коротким.       Элиас услышал, как Юн вдохнул:       — У нас есть время до завтра. Я продолжу думать.       — Хорошо, — Элиас закрыл глаза. Почему он так устал? Он не пытался найти ответ. Вместо этого он позволил себе сдаться окружавшей его тьме, тишине, нарушаемой лишь звуком шагов Юна.       Ночь тянулась. В конце концов и шаги Юна остановились. Вскоре всё стихло.

⚔

      Удивительно, но Элиас мало что почувствовал, когда появилась новость. Даже когда разговоры о ней заполнили каждый уличный магазин и закоулок города, даже когда заголовок напечатали в каждой газете и по каждому радио провозгласили: Глава Эверстидов казнён!       Мероприятие было публичным. Это было, как они его назвали, торжество, приветствующее начало новой эпохи Анвея и уступавшее по значимости только казни самого короля. В конце концов, король без своего рыцаря Эверстида был генералом без доспехов, драконом без чешуи.       Как и ожидалось, площадь наводнили пришедшие посмотреть люди; там были как и горожане, так и победившие повстанцы. Как и ожидалось, небо наполнилось аплодисментами и криками триумфа, когда захваченного главу Эверстидов взвели на помост для казни. И, как и ожидалось, глава Эверстидов смотрел вниз на море людей решительным, дерзким взглядом до самой последней секунды.       Именно такие слова услышал Элиас от прохожих горожан, именно эти заголовки ловил его взгляд на брошенных бумагах. Элиас не искал подтверждения ни словам, не заголовкам. Когда новость дошла до него, он только удалился в свою обшарпанную комнату в гостинице, не удосужившись взять экземпляр из кучи газет в вестибюле.       «Гордый Эверстид до самого конца,» — говорили некоторые люди.       «Глупый пёс, ослеплённый собственной преданностью,» — говорили другие.       В самом деле, Элиас мало что чувствовал. Он просто в одиночестве сидел в своей комнате, не обращая внимания на доносившиеся с улицы одобрительные возгласы и на то, как щиплет его глаза.

⚔

      — Эверстид.       Кто его звал? Элиас вроде забронировал номер на вымышленное имя. Его раскрыли?       — Эверстид, проснись.       Это было несправедливо. Теперь его собирались схватить, казнить, как и его отца. Умер бы король когда-нибудь за него? Смог бы рискнуть собственной жизнью, чтобы защитить Эверстида?       — Я не… — сказал он.       — Эверстид, если ты сейчас же не проснёшься, я брошу в тебя этот хлеб.       Элиас резко открыл глаза и поднялся. Комнату гостиницы смыло тюремными стенами и металлическими решётками.       — О, ну наконец-то, — произнёс Юн. — Ты даже проспал нашего друга-охранника, который сегодня приносил утреннюю еду. Я всё думал, когда же ты проснёшься.       Элиас моргнул, его взгляд переместился на стоявший на полу поднос с новой едой. Затем мужчина провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул:       — Учитывая то, что нас ждет завтра, — пробормотал он. — Может быть, было бы лучше, если бы я вообще не просыпался.       — Ну, изначально я собирался дать тебе роскошь проспать весь сегодняшний день. Но только что я обнаружил кое-что, что, как я думаю, ты захочешь увидеть.       Элиас выпрямился:       — Что?       — Гляди, — Юн опустился на колени рядом со своей кроватью. Одной рукой он ухватился за её каркас, а другой нашарил что-то, чего Элиас не мог видеть. Затем Юн упёрся в кровать и потянул за вещь.       — Что ты…       Что-то выскочило из дерева. Юн отряхнул свою одежду, прежде чем поднять руку, чтобы показать находку Элиасу.       Это был гвоздь — длинный тонкий металл.       — Я не шутил, когда жаловался, что моя кровать разваливается. Почему-то прошлой ночью она расшаталась пуще прежнего, — Юн улыбнулся. — Но теперь я думаю, что должен быть благодарен за это. Мы думали только об использовании самих кроватей. А не того, что у них внутри.       Гвоздь был всего лишь кусочком металла, зажатым между кончиков пальцев Юна. Но это было что-то, и оно было бесценно после стольких часов ничего.       Элиас глубоко вздохнул:       — И что мы можем с этим сделать?       Юн повертел гвоздь в руке.       — Пока не знаю.       У них что-то появилось, но вопрос всё также оставался нерешённым. Что они могли с этим сделать? Элиас оглядел свою камеру. Гвоздём было невозможно как-то сломать дверь или её петли. Этой штукой в принципе невозможно было хоть что-то сломать. Им также нельзя было вывести из строя охранника. Или взломать решётку. Или замок, потому что гвоздь слишком маленький, тонкий и…       Элиас повернулся к Юну.       — Ты сказал, тебе нечем взломать замок.       В тот же миг лицо Юна просветлело:       — Но теперь есть чем.       Казалось, они оба задержали дыхание, когда Юн протянул через решётку руку и ткнул гвоздём в замочную скважину.       — Осторожно, — произнёс Элиас. — Не урони его, — любая оставшаяся в нём сонливость испарилась, сменившись приливом... он не знал чего, но от этого его разум взбодрился, его сердце заколотилось. В его сознании мелькали сцены. На этот раз он не стал их подавлять.       Гвоздь скользнул в замочную скважину. Взгляд Юна блеснул:       — Это может сработать.

⚔

      Была одна проблема. Казалось, что предсказание Юна о фестивале было точным. В тюрьме всю ночь царило оживление, залы наполняли звуки шагов, голосов, движений — без сомнения, это были последние приготовления к событию. Всё это служило Элиасу и Юну подтверждением их предположения, однако, выходило так, что они были вынуждены постоянно следить за тем, чтобы какой-нибудь охранник не вошёл и не увидел их.       Юн вытащил из своей кровати второй гвоздь, и затем приступил к делу с замком, медленно, осторожно; мягкие щелчки наполняли воздух, пока он орудовал гвоздями. Затем он остановился:       — Думаю, я смогу это сделать. Но становится слишком многолюдно, и они, возможно, будут напоследок проверять камеры перед фестивалем. Мы должны подождать, пока они не уйдут. Мы всё равно не сможем сбежать, пока они не отправятся на фестиваль.       Это оказалось верным решением. Через час по их коридору прошёл охранник. Он, сурово на них глядя, яростно встряхнул двери камер, и Элиас был рад, что ему не пришлось стать свидетелем того, что произошло бы, если бы охранник обнаружил, что Юн мог взломать замок.       К вечеру в тюрьме стало тихо.       — Ты уверен, что это сработает? — спросил Элиас, когда Юн выглянул в коридор, чтобы в последний раз проверить обстановку. Последние полчаса не было слышно ни звука, а это означало, что охранники наконец-то ушли. Юн упомянул, что, скорее всего, ужин им принесут как обычно, но если всё пойдёт хорошо, к тому времени они уже уйдут.       — Я уверен, — Юн принялся за замок. В тишине звук скрежета металла об металл был почти режуще раздражающим. Элиас не сводил глаз с коридора и был готов к любым признакам активности.       Щёлк. Щёлк. Щёлк.       Юн сузил глаза и направил гвоздь по-другому. Элиас потянулся за мечом, и его рука ни на что не наткнулась. Как и ожидалось. С чем, по его мнению, он мог сейчас бороться?       Слова вылетели прежде, чем он успел подумать.       — Как думаешь, где мой меч?       — Здесь, наверное? Думаю, он в хранилище. Или в офисе надзирателя.       — Понятно.       — К слову, ничто из этого не лежит на нашем пути.       — Я знаю. Просто… вдруг что-то случится, и мне удастся его вернуть. Я хочу знать, где он.       Скрежет металла на мгновение прекратился.       — Я не хочу ничего усложнять, — медленно протянул Юн, — но если тебе удастся вернуть меч, я попрошу оставить его себе.       Элиас напрягся.       — Это мой меч. Ты не можешь оставить его у себя.       — Так-то это так. Но если ты уйдёшь, то это будет большой потерей для революции. В идеале мне нужно что-нибудь, чтобы её компенсировать, и твой меч мне как раз пригодится.       — Компенсировать потерю, — кратко повторил Элиас. — Что ты имеешь ввиду?       — Я имею ввиду, что не даром вытащил тебя из тюрьмы. Были ресурсы, которые мне пришлось потратить — время, информацию, деньги. Твоя роль в революции перевесила затраты, но всё изменится, когда ты уйдёшь. Знаешь, твой меч всегда был залогом на случай, если ты ко мне не присоединишься.       — Это не значит, что теперь ты можешь оставить его себе. Какая тебе от него польза? Почему бы тебе просто не найти вместо меня кого-нибудь другого?       — Другого просто нет. Если ты уйдёшь, я потеряю не просто тебя. Я потеряю символ своего дела, в который люди верят. Мне нужно сохранить не меч, а смысл, который он в себе несёт, — Юн снова сосредоточился на замке; он говорил спокойно, с уверенностью человека, который просто сообщал неизбежную правду. — И если он и не спасёт ситуацию, то средства от его продажи всё равно будут иметь большое значение.       Элиас впился ногтями в ладони. Он почти забыл об этом — то, как Юн мыслил планами и деталями, тот факт, что существование Элиаса здесь было лишь частью всего этого.       — Разве я недостаточно для тебя выполнил свою работу? Я помогал тебе набирать людей. Я охранял тебя. И в первую очередь из-за тебя я здесь застрял. Согласись, что я могу оставить себе меч.       — Я благодарен за то, что ты сделал. Правда. Но сейчас идёт такой переломный для революции момент, и мы не можем…       Щёлк.       Глаза Юна расширились, и Элиас застыл. Медленно, Юн повернул гвоздь в замочной скважине. Последовал металлический лязг. Юн толкнул дверь. На мгновение, словно как в сцене из отчаянного сна, она с тихим скрипом распахнулась, и Юн оказался снаружи своей камеры, всё ещё держа гвоздь в руке.       Было тихо. Взгляд Юна метнулся от Элиаса к концу коридора.       Теперь он уйдёт. Мысль прозвучала внутри Элиаса самым откровенным, самым тёмным шёпотом. После этого я больше ему не союзник. Ему от меня больше нет пользы. Вот он и оставит меня позади.       Юн подошёл к замку камеры Элиаса.       — Получилось, — выдохнул он, — Это действительно сработало, — гвоздь, казалось, дрожал в руке Юна, когда тот вставлял его в замочную скважину.       — Это выйдет и с моим замком?       — Должно. Он устроен точно так же, как мой.       Щёлк. Щёлк. Скрежет металла. Юн, не отрывая глаз от замка, двигал гвоздем, слегка склонив голову, чтобы прислушиваться к щелчкам. Он не глядел на Элиаса, не останавливался, не колебался.       Щёлк.       Элиас не мог сказать, сколько времени прошло, секунды или минуты, когда слабые звуки затронули тюремную тишину. Звуки были отдалёнными, но неоспоримыми: глухие шаги, эхо болтовни, звяканье ключей. Охранники.       — Кто-то идёт, — сказал Элиас.       Щёлк.       Юн метнул взгляд в сторону. Он выругался себе под нос. Теперь гвоздь в самом деле дрожал в его руке.       Шум становился громче. Ближе.       — Ещё слишком рано для нашей еды, — прошептал Юн. — и фестиваль только начался. Сейчас некому приходить.       Но они идут. Язык Элиаса пересох у него во рту. Почему ты всё ещё здесь.       Щёлк.       В коридор вошли двое охранников. Юн не успел среагировать. В мгновение ока они, с тревогой на лице, вытащив оружие, прижали Юна к земле. Один из мужчин вырвал из руки Юна гвозди.       — Какого хрена? Откуда он их взял?       Другой охранник, сузив глаза, бросил взгляд на камеру Юна, а затем повернулся к Элиасу. Он дёрнул замок его камеры, а затем потряс дверь. Она не открылась.       — Как бы он это ни сделал, — прорычал мужчина, — мы выясним это позже. Давай просто покончим с приказом.       Первый охранник кивнул и рывком поднял Юна на ноги:       — Ты идёшь с нами.       Юн дрожаще вздохнул.       — О чём это вы...       Охранник приставил к его спине пистолет.       — Скоро узнаешь. И не надо всё усложнять. Попробуй провернуть хоть один трюк, и ты пожалеешь об этом.       Элиас не смог бы объяснить взгляд, которым Юн посмотрел на него в тот момент. Единственным, что точно читалось в нём, была паника, страх, яркий и безошибочный — секундная вспышка, что Элиас успел только мельком увидеть, прежде чем охранники утащили Юна прочь.       Дверь в коридор захлопнулась. Удар разнёсся по коридору, но последовавшая за этим тишина была самым оглушительным звуком, заполнившим пространство.       Дверь камеры Юна была полуоткрыта и слегка скрипела на петлях. Один из гвоздей упал на пол. Элиас не мог дотянуться до него через решётку. Даже если бы он смог, то всё равно не сумел бы взломать замок вовремя. О действии Юна доложат, и вскоре тюрьма позаботится о том, чтобы никто больше не смог проделать ничего подобного.       Какие приказы были отданы охранникам? Что им так срочно понадобилось, что они решили выполнить их во время фестиваля, когда у них не доставало работников? Будет ли Юн в безопасности?       Но что бы это ни было, Юн этого не ожидал. У него не было плана на этот счёт. Элиас видел его лицо. Что тот думал прямо перед тем, как его забрали? Чувствовал?       Знакомая мысль промелькнула в голове Элиаса — мне не следовало. Что-то холодное скрутилось в груди. Он уже знал ответ.       Шаги нарушили тишину.       Элиас инстинктивно замер. Но эти шаги были мягче, медленнее, расслабленнее. Дверь открылась, и в коридоре возникло знакомое лицо охранника. Когда мужчина проходил мимо камеры Юна, на его лице отразилось лёгкое замешательство. Какие бы приказы ни получили те два охранника, казалось, этот не имел о них ни малейшего понятия.       Мужчина положил еду в пустую камеру Юна. Затем он повернулся к Элиасу и опустился на колени, чтобы открыть слот для еды. На тарелке был тот же самый хлеб, что они ели последние два дня.       Последняя еда Элиаса перед отправкой в столицу.       Он не думал.       Через решётку он схватил охранника за воротник. Яростно, он рванул его вперёд и врезал лицом в металл. Раздался оглушительный лязг. Охранник обмяк.       Ключи. Ключи. Элиас обыскивал охранника, пробегая руками по ткани и коже, но не было ни металла, ни колец, ни ключей. У двух других охранников были с собой ключи. Может быть, у этого охранника была настолько низкая должность, что он не носил ключей. Может быть, в конце концов, всё было тщетно.       Рука Элиаса сомкнулась на рукояти пистолета.       Он отпустил охранника, чьё тело тут же рухнуло на пол, и вытащил оружие из поясной кобуры.       Пистолет в руках Элиаса казался ему слишком тяжёлым, слишком неуклюжим. Он поустойчивее перехватил пистолет, поднимая его на уровень двери камеры. Даже тогда оружие слегка дрожало в воздухе вместе с каждым ударом его сердца.       Насколько громко это будет? Какая часть тюрьмы это услышит? Получится ли у него вообще сломать замок?       Элиас направил пистолет на дверную петлю.       Он нажал на курок.       Оглушительный выстрел сотряс воздух. Сверкнули искры. Петля задребезжала. Но не сломалась.       Сколько времени потребуется охранникам, чтобы понять, что происходит?       Элиас выстрелил вновь.       Выстрел отразился — и на этот раз раздался металлический звон. Петля слетела с двери.       Ещё раз.       Элиас затаил дыхание и выстрелил в оставшуюся петлю.       Она отлетела во взрыве искр.       Дверь камеры качнулась на раме.       В прошлом, путь Элиаса уже преграждала запертая дверь, и он не позволил ей его остановить. С кратким, странным приливом знакомого чувства он ударил ногой в стоявшую перед ним дверь.       Та с громким лязгом грохнулась об пол. Если уж выстрелы не насторожили тюрьму, то это точно вызовет тревогу.       Но эта мысль лишь на мгновение успела мелькнуть в голове Элиаса — и её словно не бывало. Как в тумане, с пистолетом в руке он нёсся по коридору, ни разу не глядя назад.