Табу

                    Победили. Цукуеми развеялось, и тысячи пар глаз щурились на солнце, пытаясь отличить сон от яви. Гражданским было хуже: они не понимали, что произошло. Почему самые тайные мечты и желания вдруг сбылись, а потом развеялись, возвращая в реальность. Для шиноби всё оказалось гораздо проще: Мадара побеждён, мир восстановлен. А последствия сна пройдут, надо только подождать.       Ино стояла на пригорке, обхватив себя руками, пытаясь защититься от холодных порывов утреннего ветра, прилетавшего с гор. Перед ней, внизу, шевелилась Объединённая армия шиноби, и взгляд скользил по раненым, машинально отделяя тех, кому может понадобиться квалифицированная помощь, от тех, с кем справятся полевые ирьенины. Захрустели камни, рядом встали Чоджи и Шикамару, также молча уставились вниз.       — Мы победили, — словно всё ещё не веря, произнёс Чоджи.       — Да, — вздохнула Ино, и ветер подхватил тихий ответ, смешал с пылью и запахами недавней битвы.       Шикамару молчал. Нет смысла повторять очевидное. Потери были велики, но не колоссальны, деревни обязательно восстановятся. А новый мир, который начнёт создаваться после войны, будет гораздо лучше, чем сны в Цукуеми. Только в нём уже не будет отца… Шикамару покосился на Ино. Под бледной кожей угадывался голубой узор вен, под глазами пролегли тени, губы, обычно пухлые, насмешливые, сжаты в тонкую нить. Он помнил отчаянный взгляд, которым она его пронзила, слушая последнее сообщение их отцов. Тогда общее горе поделилось пополам и стало легче. Не от того, что оба потеряли, а от того, что они не одни.       Возвращение в Коноху было шумным, насколько это вообще возможно для потрёпанной армии, из которой возвращалась едва ли треть. Все спешили как можно скорее оказаться дома, обгоняли друг друга, пытались шутить. Но многие шли молча, низко опустив голову, едва волоча ноги. Дома их никто не ждал. Или на плечах лежал груз новостей, которые придётся сообщить близким. Скрипели колёсами телеги с ранеными, гул стоял над дорогой, и в поднявшейся пыли шедшие впереди были невидны. Сил на то, чтобы бежать, наполняя ноги чакрой, ни у кого не было.       — Когда вернусь, буду спать сутки, не меньше, — устало вздохнул Чоджи, останавливаясь на обочине и вытирая пот со лба.       — Правда? — хмыкнул Шикамару. — А я думал, ты сначала поешь.       — Ну, это само собой. И искупаюсь. А потом — точно спать!       Ино молчала. Тяжело дышала, приставив ладонь козырьком, и пыталась рассмотреть Сакуру, но та была где-то далеко, в невидной голове колонны. Рядом с Саске, Наруто и Какаши.       — Не хочу возвращаться, — прошептала она, но Шикамару услышал. Отвернулся, чтобы не кивнуть в ответ. Он тоже не хотел.       Дома ждала мать. Не стояла у ворот, выглядывая сына, как это делали многие, нет. Она сидела за столом и едва подняла глаза, когда Шикамару вошёл. Между ними никогда не было особенно тёплых чувств: Шикамару слишком часто сбегал от излишней опеки, а мать злилась на отца за то, что потакает сыну и не помогает в воспитании. Теперь стало особенно ясно, кто именно воспитал гения Конохи. Поджав губы, Ёшино прерывисто вздохнула, позволила одинокой слезе скатиться по щеке.       — Ты знаешь, как он погиб? — спросила она тихо. Шикамару молча кивнул, но говорить, что отец продолжал давать наставления и советы, пока на штаб летел снаряд, не стал. Ни к чему. Никто в мире не сможет понять, что именно он чувствовал тогда, слушая последние слова и не имея возможности сказать главное, рвущееся из глубины. Никто, кроме Ино.       Пот, пыль и кровь смывались нехотя, собираясь в грязную лужу у ног. Шикамару долго, тщательно мылся, стараясь избавиться от всех мыслей в голове. Но однажды научившись думать, уже не разучишься.       Дом угнетал. Он притих, стал темнее, старше. Закрытые сёдзи, пустые переходы, забытая доска для шоги — Шикамару знал, что такое бывает. Знал, что будет ждать, как из комнаты вот-вот появится отец. Знал и был готов, но всё равно было больно. Первые дни после возвращения он почти не бывал дома. Старался не попадаться матери на глаза, а та не пыталась его найти. Только молча оставляла еду на столе и так же молча убирала остатки. Каждый переживал горе по-своему.       — Шикамару, так нечестно, ттебайо! — Наруто возмущался уже полчаса, размахивая руками и расхаживая между ровных рядов досок. Запах свежеспиленного дерева, стружки и масла для смазки висел в воздухе, заставляя вдыхать с осторожностью, чтобы нос не забился мелкой пылью. Шикамару развалился наверху, закинув руки за голову, и вертел в руках сигарету. Пока не решил до конца, стоит ли начинать, но зажигалка Асумы всё настойчивей оттягивала карман, а запретить теперь точно некому. Как будто отец стал бы что-то говорить…       — Я уже сказал, что не просил о назначении, — скучающе протянул Шикамару и прищурился на плывущее по небу облако. Бесформенное, неинтересное. — Цунаде-сама поставила меня перед фактом, а Какаши не возражал.       — Помощник Шестого Хокаге, — захихикал Наруто, задирая голову, — готовься, Шикамару, потом будешь мне помогать!       — Это-то меня и пугает, — вздохнул Шикамару. Доски вдавливались в спину, но лучше лежать здесь, чем торчать у резиденции Хокаге, ожидая, что тебя позовут. Пока там и без него людей хватает. До инаугурации Какаши есть время, он ещё успеет вникнуть в дела. Шикамару сел, потёр затылок и прищурился.       — Сакура-чан! — Наруто сорвался с места, размахивая рукой.       — Бака, ты опять из больницы сбежал? — Сакура нахмурилась и сдвинула в сторону больничный халат, осматривая культю. — Цунаде-шишо тебе голову оторвёт! Пока тебе выращивают руку, ты бегаешь по деревне!       — Ну, ты же меня не сдашь, правда? — Наруто сделал огромные глаза и часто заморгал.       — Не сдам, если ты вернёшься обратно, — проворчала Сакура. Ино молча остановилась рядом, кивнула Шикамару и слабо улыбнулась.       — Хреново выглядишь, — заметил он сверху.       — Спасибо, Шикамару, твои комплименты как всегда верх искусства, — ехидно ответила Ино, смахнув чёлку. — Прячешься от обязанностей?        Шикамару поморщился и снова лёг, скрываясь с глаз. Они почти не виделись: Чоджи был занят, помогая на стройке — после нападения Пейна деревня до сих пор походила на муравейник из лесов и ползающих по ним строителей. Ино пропадала в больнице с Сакурой, поток раненых никак не пересыхал. Всё изменилось, и, пожалуй, это было нормально. По крайней мере, Шикамару постоянно говорил себе так, чтобы заглушить тоску по прежним временам.       Прежние времена. Ксо! Он иногда чувствовал себя таким старым, наблюдая за детьми, выбегавшими из ворот Академии. Смешно, когда тебе едва исполнилось семнадцать, думать о таких вещах, но шиноби взрослеют рано, это известно всем. И умирают быстрее. Работа у них такая — умирать за деревню.       Внизу давно стало тихо. Наруто ушёл под ворчание Сакуры, девчонки тоже вернулись в больницу. Шикамару вздохнул: даже небо очистилось от редких облаков. Ласточки уже улетели, в начале октября им тут не место. Скоро придёт зима, потом весна, лето, и всё по кругу. Странно, как мало влияет смерть одного человека на течение жизни. Ты можешь считать себя центром Вселенной, но даже тогда, потеряв тебя, мир не замрёт. Невольно вспомнился Мадара — такая мощь, легендарная сила, запретные техники. И пустота после.       Шикамару всё ещё был старым, бредя домой по опустевшей улице, прислушиваясь к брехне соседской собаки и думая о застывшем выражении на лице матери. Как сильно она любила отца? Почему не хочет говорить о нём с единственным сыном? Может, от того, что он слишком сильно похож? Шикамару и сам теперь ловил отражение в зеркале с невольным трепетом, пытаясь отыскать полоски старых шрамов на правой стороне лица.       Стемнело. На траву перед домом ложились тени, расчерченные квадратами реек на сёзди. Фигура матери то удалялась, то приближалась — в последнее время у неё появилась привычка ходить по дому, бесшумно нарезая круги. Это раздражало и пугало одновременно. Постояв у входа, Шикамару поджал губы, развернулся и пошёл прочь. Ветер шелестел в листве, на дороге трепетали резные пятна, а на скале горело несколько фонарей — рабочие спешили закончить голову нового Хокаге. Поморщившись, Шикамару вздохнул: пошёл бы туда, но слишком суетливо. Ноги сами понесли за угол, к очередному кварталу с потухшими окнами.       В доме Яманака свет горел только на втором этаже. Вокруг — темнота, словно весь клан продолжает скорбеть о смерти своего главы. Тихо постучав, Шикамару попытался придумать причину, но не успел — Ино открыла почти сразу. Растрёпанная, в длинной растянутой майке с чужого, явно мужского плеча. Брови дрогнули в удивлении, но никаких вопросов не прозвучало, Ино просто посторонилась, пропуская внутрь.       — Прости, уже поздно, — с сомнением протянул Шикамару, не спеша разуваться. — Просто хотел узнать, как дела. Ты действительно выглядела хреново днём. Впрочем, — он усмехнулся, — сейчас не лучше.       Ино хмыкнула как-то невесело, опустила глаза.       — Проходить будешь?       — Не помешаю?       К чему был вопрос — неизвестно. Тишина в доме буквально кричала об одиночестве и боли, прячущейся по углам. Шикамару не стал дожидаться ответа, сбросил сандалии, Ино прошла мимо и начала подниматься наверх. Он молча пошёл следом, сощурился, когда они вошли в спальню, знакомую, изученную до мелочей. Обычно тут было чисто. Не идеальной чистотой, которую так любит мать, скорее, порядком, когда все вещи лежат на своих местах. Первое, что бросилось в глаза сейчас — разворошенная кровать и брошенная в углу одежда. На столе стояло три пустых кружки с ободками от чая и тарелка с крошками. А ещё отчётливо пахло слезами. Шикамару не знал, как они пахнут, но был уверен, что именно так: влажным отчаянием, мужскими духами и одиночеством.       Ино забралась с ногами на кровать, взбила подушку, прислонилась к стене и посмотрела на него. В полумраке, разбавленном тёплым светом небольшого ночника, её глаза казались чёрными провалами.       — Как ты с этим справляешься? — наконец спросила она. Шикамару, всё это время стоявший у стола и вертевший в руках фотографию Десятой команды, вздрогнул и повернулся.       — Хреново, — наконец криво улыбнулся он, возвращая рамку на место.       — Я, как видишь, тоже. — Ино нервно повела плечами, подтянула колени к груди и обвила их руками. Проговорила задумчиво, глядя в одну точку: — Тебе не кажется, что мы остановились, а Земля продолжает кружиться?       — Иногда. — Шикамару прислонился к столу, засунул руки в карманы. — Иногда мне кажется, что я постарел на десять лет. А может, на все пятьдесят. — Хмыкнул: — Хочется сказать: раньше небо было чище, а трава зеленее. Но знаешь, — Ино подняла голову, встречаясь взглядом, — думаю, это нормально. Кажется, мы просто выросли.       — Наверное. — Ино снова опустила подбородок на колени. — Папа всегда говорил, что я буду ребёнком до тех пор, пока есть кому назвать меня дочкой.       В комнате стало тихо. Шикамару подумал: у него ещё есть мать, так почему тогда он чувствует себя таким одиноким? Чувство вины перед Ино, возникшее из ниоткуда, обожгло. Знала бы она, что завидовать нечему…       — Ты… — он тихо кашлянул, тщательно подбирая слова и с отчаянием понимая, что они стремительно разбегаются прочь, — ты не одна, Ино. У тебя есть мы: я, Чоджи.       Ино хмыкнула, то ли соглашаясь, то ли опровергая его слова. Шикамару нахмурился — почему она такая слабая? Это не Ино Яманака, к которой он привык. Это не укладывается в картину даже нового, напрочь сломанного мира. Повинуясь порыву, над которым он не стал задумываться, Шикамару пересёк комнату, сел на кровать и притянул её к себе. Ино сжалась было, напряглась, выдохнула и вдруг расслабилась. Положила голову на плечо, потёрлась щекой. Она была такой холодной, что даже в душной комнате Шикамару прошил озноб.       — У тебя есть мы, — твёрже повторил он и потянулся за одеялом. Укутал её, наклонил вперёд, опуская подушку и взбивая её одной рукой. Осторожно уложил и посмотрел в усталые, пустые глаза. Поднялся, понимая, что надо уходить, хотя внутри всё сжалось при мысли, что Ино сейчас останется совсем одна.       — Не уходи, — прочитав его мысли, не иначе, прошептала она. — Посиди со мной. Пожалуйста. Недолго.       Пока я не усну, — повисло в воздухе. Шикамару осторожно лёг рядом, и Ино заворочалась, устраиваясь удобнее, повернулась спиной и зарылась носом в подушку. Тихо щёлкнул выключатель, стало темно, но вскоре глаза привыкли, начали различать предметы. Шикамару не собирался закрывать глаза. Он упрямо смотрел на рамку на столе, прислушиваясь к дыханию Ино. Вскоре усталость начала брать своё, он пригрелся под тёплым боком и сам не заметил, как заснул. Проснулся, когда за окном начали перекликаться птицы, а небо посерело. Ино так и спала на одном боку, не пошевелилась за ночь ни разу. Осторожно, чтобы не потревожить, Шикамару встал и поёжился — в комнате заметно похолодало. Бесшумно выскользнув в коридор, он тихо прикрыл за собой дверь, спустился, пошёл к двери, по пути заметив большую кружку, стоявшую посредине стола на кухне. Словно кто-то только что пил чай, но не успел убрать. Горький комок забил горло, пришлось сглотнуть, протолкнуть с силой. Шикамару быстро обулся, выскользнул на улицу и огляделся — никого. Не больше пяти, Коноха скоро начнёт просыпаться.       Почти дойдя до угла, Шикамару остановился и посмотрел на тёмное окно второго этажа. Беспокойство за Ино задрожало в груди, царапая крохотными коготками. Надо вытаскивать её из этого дерьма. В ближайшее время терять близких Шикамару не собирался.       Он встретил Ино лишь к вечеру, и то случайно. Заметил мелькнувший светлый хвост, потом разглядел Сакуру рядом. Отчего-то стало спокойно — не одна. Но Сакура, доведя до дома, попрощалась, и Шикамару успел заметить нарочито бодрую улыбку, которую послала Ино вслед, прежде чем войти. Несколько секунд он стоял, пялясь на дверь, потом поднял глаза в небо, засунул руки в карманы глубже, развернулся и пошёл к себе. Мать ни слова не сказала на то, что он не ночевал дома, а может, даже не заметила. И всё же это было странно.       — Я дома! — зачем-то крикнул он, переступив порог. Ему ответила тишина. На кухне, рядом с накрытой полотенцем тарелкой лежала записка:       Уехала к бабушке, вернусь через неделю. Люблю, мама.       Люблю, мама. Шикамару невольно улыбнулся — когда-то он тоже называл её так. Будто от одного только слова стало тепло. И тут же мазнуло сквозняком по душе: не дождалась. Не стала разговаривать. Уехала, не спросив, вдруг он тоже захотел бы навестить бабушку? Та жила неподалёку от столицы, в большой деревне. Мама родилась там, выросла и несколько раз в год ездила с маленьким Шикамару в гости. Видимо, для таких поездок он тоже стал слишком взрослым, и детство осталось там, в небольшом домике, подпиравшем гору, в мягкой улыбке, запутавшейся в глубоких морщинах. В запахе омлета по утрам и добродушном ворчании на то, что опять промочил ноги в ручье.       Шикамару поел, не разогревая ужин, давясь холодным рисом и солёной форелью. Долго, тщательно мыл посуду, размышляя, чем будет питаться эту неделю и что следует купить завтра в первую очередь. Готовка — слишком проблематично, а за семь дней желудок не умрет от покупной еды. Повернув кран, Шикамару прислушался — тихо. Так тихо, что капля, сорвавшаяся в раковину, задребезжала по нервам. Мысли опять вернулись к Ино, как она там, в таком же пустом доме, в оглушительной тишине, где звучат голоса, которых больше никогда не услышишь? Тьма сгущалась, заползала из сада, вылепляя уродливые тени. Шикамару перестал бояться темноты в шесть, когда на спор с Кибой провёл всю ночь на кладбище. Было жутко, зато потом он с гордостью всем говорил, что мертвецы, встающие из могил — сказки для малышни.       Шикамару не боялся темноты. Ино тоже. И всё-таки ощущение чужого присутствия не покидало. Чужой взгляд сверлил спину, шепот сплетался с ветром, скользил по пустым комнатам. Можно лечь в кровать, отвлечься книгой, подумать о завтрашнем дне. Или об Ино, свернувшейся в клубок в растянутой майке, вздрагивающей от каждого звука. Она сильная, справится. И не такое пережила. Она храбрее всех куноичи, которые ему известны, упорная, смелая. Но сейчас — просто маленькая девочка, потерявшая любимого папу.       Шикамару обулся, вышел на улицу и достал сигарету. Щёлкнул зажигалкой, затянулся слишком глубоко и зашёлся кашлем. Гадость. Как Асума-сенсей курил одну за одной? Во рту стало так горько, что захотелось выпить ведро воды, а потом полоскать горло, чтобы избавиться от мерзкого привкуса. И всё-таки он затянулся снова. Чтобы проверить — показалось или нет. Не показалось. Шикамару затушил сигарету, оглянулся, раздумывая, куда выбросить окурок. Ближайший мусорный бак стоял на углу, пришлось дойти до него, по пути сминая фильтр в узкую полоску.       Надо пройтись, проветриться, не тащить домой сигаретный запах и призраков. Обходя улицы, на которых ещё можно встретить редких прохожих, Шикамару брёл без цели, просто чтобы двигаться, не стоять на месте. Чувствовать себя живым, не тенью. Он остановился, когда взошла луна, а звёзды вспыхнули слишком ярко, обещая, что завтра приморозит. Поднял глаза, нахмурился, увидев дрожащий свет на втором этаже знакомого дома. Она опять не спит. Так и до истощения недалеко. На этот раз стук вышел решительным, хотя и тихим. И Ино открыла не сразу, он долго прислушивался, пока не разобрал шаги.       — Не надейся, что это войдёт в привычку, — с порога заявил Шикамару, приподняв уголок рта в подобии улыбки. — Просто шёл мимо и увидел, что ты не спишь.       — Проходи, — чуть заметно хмыкнула Ино. — Всё равно в голове слишком много мыслей, может, хоть отвлекусь.       На этот раз она принесла чай. Смутилась, словно только сейчас заметила склад посуды на столе. Быстро поставила чашки на тарелку, спустилась на кухню и вернулась с сухим и твёрдым, как камень, печеньем.       — А твоя… мама ничего не скажет? Как она вообще?       — Не знаю, — вздохнул Шикамару, поморщился и попытался откусить печенье. Передумал, осторожно попробовав зубами, и опустил его в чай. — Мы не разговариваем. Совсем.       — Почему? — искренне удивилась Ино. Спохватилась, поймав скептичный взгляд. — Точно, Ёшино-сан не слишком разговорчива. Но может, ты попытаешься? Ей сейчас тоже больно.       — Знаю, — ровно ответил Шикамару, вынимая печенье и снова пытаясь откусить. Проще не стало. — Она уехала к бабушке. На неделю. Записку оставила. Вот тебе и всё общение.       — Мне очень жаль. — Ино вздохнула, посмотрела на попытки Шикамару победить печенье и с подозрением покосилась на тарелку. — Чёрствое?       — Как камень, — фыркнул Шикамару. — А за чай спасибо. У тебя он всегда получается хорошо.       — Похвала от великого Нара, надо же, — улыбнулась Ино, убирая тарелку на стол. Они сидели на краю кровати, как в старые добрые времена, только Чоджи, развалившегося на подоконнике, не хватало.       — Я умею ценить хорошие вещи, — с лёгкой обидой сказал Шикамару, допил чай, отставил кружку и лёг на кровать, закинув руки за голову. — Помнишь, как ругался Иноичи-сан, когда мы выпивали весь его чай за вечер?       — Да, — кивнула Ино. — А потом он говорил, что я должна гордиться, ведь умение заваривать чай так, чтобы его выпивали до капли, дорогого стоит. — Она осеклась, застыла, вглядываясь в пустоту внутри себя.       — Ино, — вздохнул Шикамару, садясь рядом. — Мне кажется, лучше о них говорить. Хоть иногда. Может, так станет легче.       — Может быть, — она слабо улыбнулась. — Просто… пока это слишком тяжело.       — Понимаю. — Шикамару покосился на фотографию.       Ино засуетилась, заполняя неловкую паузу. Унесла кружки, взбила подушку, расправила одеяло и остановилась, поймав кончик хвоста. Быстро-быстро начала перебирать пальцами.       — Прости, — спохватился Шикамару, поднимаясь, — мне давно пора.       — Нет! — вырвалось у неё звонко. — Не уходи. Точнее, не уходи так быстро. — Ино вздохнула, посмотрела себе под ноги, тихо призналась: — Я вчера в первый раз спала нормально. Впервые после того, как…       — Да, — кивнул Шикамару, с удивлением понимая: — я тоже.       — Ты помнишь, как мы ночевали на миссии по охране того купца, у него ещё были смешные усы, Чоджи так копировал, что даже Асума-сенсей смеялся.       — Помню. У тебя тогда рюкзак утонул, Асума-сенсей приказал отдать свой спальный мешок.       — А ты сказал, что я куноичи, поэтому должна уметь спать на земле. — Ино фыркнула. — И всё равно подполз ночью, чтобы согреть.       — Не подполз, — смутился Шикамару, — там был склон, я скатился.       — Скатился, — тут же согласилась Ино. — Спасибо.       — К чему ты сейчас это вспомнила?       — Не знаю, — Ино пожала плечами и забралась на кровать, отодвигая одеяло. — Сегодня, если хочешь, я тоже скачусь тебе под бок. Просто чтобы согреть.       Шикамару с сомнением посмотрел на разобранную постель, потом на себя и качнул головой.       — Я лягу поверх одеяла. Одежда всё-таки уличная.       Она ничего не ответила. Забралась под одеяло, сдвинула подушку так, чтобы хватило на двоих, и затихла. Шикамару лёг рядом, укрылся покрывалом, стараясь не думать, как это естественно получилось, словно так и надо. Потушил свет, придвинул голову ближе, устраиваясь удобнее.       — Шикамару, ты что, курил? — прошептала Ино, шумно принюхавшись.       — Пытался, — хмыкнул Шикамару.       — Мне нравится запах табака, — вдруг призналась Ино. — Кажется чем-то родным.       — Я знаю. Мне тоже.       Они ещё немного полежали в тишине, и вдруг Ино заговорила. Перебирала в памяти миссии, постепенно перешла к воспоминаниям об учёбе, а потом замолчала, засыпая. Шикамару опять ушёл на рассвете, и хотя спал едва ли четыре часа, чувствовал, что по-настоящему выспался.