Улыбнись… улыбнись, пожалуйста.

Стояла невообразимая духота. В комнате, несмотря на настежь открытое окно, воздух был спертым, как будто ничего не проветривалось как минимум несколько месяцев, а может быть и целые годы. Жалобно заскрипели железные пружины матраса под весом хозяина комнаты. Утренюю тишину прорезали переливчатые трели птиц, которые начинали новый день чуть ли не раньше всего остального мира. С одной стороны их пение было очень мелодичным и могло некоторых очень впечатлительных особ привести в небольшой восторг, но не как спящего молодого человека на жизни видавшей кровати. Послышалась тихая ругань, перемешанная со вздохом: -«Да, твою ж мать … сраные птицы, поспать хотя бы час не дают…» С этими же словами, человек, не открывая глаз, приподнялся и сел на кровать, спустив ноги вниз на холодный деревянный паркет. Темно коричневые волосы в хаотично – анархичном беспорядке расположились на голове еще не до конца проснувшегося владельца. Уже с самого утра, после недолгой ночной прохлады, которая давалась всему живому как малое вознаграждение за прошлый прожитый день под нещадно палящим солнечным диском, приходила новая волна духоты. Параллельно с ней, словно рука в об руку, как старые знакомые и при этом ехидно подмигивая, начинало потихоньку подниматься за горизонтом порядком задолбавшее всех и вся солнце. Почесав затылок и лениво зевнув, парень все – таки смог разлепить немного покрасневшие от длительного недосыпа глаза, которые больше всего походили своим цветом на два черных больших уголька в недавно потухшем костре. Молодой человек взглянул устало на окружающее его пространство. Комната как комната…вот цветастое колючее одеяло, которое сразу же перед сном было кинуто комом в угол кровати, неподалеку стоял деревянный столик с выдвижными полками, на котором громоздко стояла груда разношерстной научной литературой и тетрадками, одним своим видом навивая неприятную смесь скуки и тоски. Напротив, стояла табуретка, на которую была аккуратно сложена школьная форма. Напротив двери стоял громоздкий шкаф с прочими вещами и еще со всяким другим хламом, который надо было уже давно как выбросить. Взглянув на настенные часы, на которых был изображены какие – то аляпистые яркие цветы с еще больше непонятными птицами, парень цокнул: -« Да бля, только пять утра… и спать уже не хочется, да и настроение нет…». Настроения не было уже давно. Как минимум последний год так точно. И это не было вызвано как резко или спонтанно, вовсе нет. Его, словно как какую – нибудь захудалую тряпку скручивали и выжимали по капле досуха, оставляя, всю измятую, досушиваться на ветру. По началу, когда до окончания школы было столько же, как до Камчатки, было не так все плохо, даже терпимо, несмотря на каждодневные отцовские упреки в его сторону: « Почему ты такой непутевый, без жалости на тебя невозможно смотреть… да какое музыкальное училище, ты себя видел, у тебя нет для этого таланта…. Я сказал, что ты поступишь на реставратора, значит поступишь…. Ну ничего, вот попадешь ты у меня армию, тебя там сразу научат как перечить старшим… за что ты на мою голову сдался….» Все эти слова слились в один большой комок и впились, словно изголодавшиеся черви, в голову уже стоящего перед окном взлохмаченного парня. В виске неприятно стрельнуло. Скрипнув зубами, темноволосый уперся локтями на подоконник, держась пальцами за левый висок, при этом закрыв глаза и стараясь ровно дышать. Именно последние слова взяли самый главный и последний аккорд по состоянию худощавого паренька. Но как ни странно, боль резко прекратилась также, как и начавшись. Немного мокрые, от выступивших слез из – за боли глаза, взглянули равнодушно наверх. Двигались медленно, словно им было лень или в тягость куда – то плыть вдаль , розоватого оттенка облака, солнечные зайчики стали шустро и играючи переливаться на окнах соседних хрущёвок и прочих многоэтажках. Было очень тихо, что можно было только расслушать уже недалекие трели уже немного успокоившихся птиц и шелест листвы во дворе. Ни одной живой души. Парень все продолжал смотреть куда – то вдаль, сквозь дома и деревья. Его мысли понеслись прочь из этой надоевшей комнаты далеко далеко… ему буквально на несколько секунд представилось, что он уже не отягощен этими рутинными заботами, которые навязали его родители, что он уже без опаски того, что об этом может узнать его отец, может приходить к двум своим друзьям и сочинять музыку…просто жить этими секундами, этими мгновениями на полную катушку. Музыка, а если точнее рок – музыка была, как бы пафосно не звучало, неким смыслом в жизни темноволосого парнишки. Именно за игрой на гитаре, которую хранил у себя один из его одноклассников и по совместительству один из членов группы и просто хороший друг – Шурик Балунов, он жил, а не существовал. Казалось, что он мог посвятить этому делу всю свою жизнь, если бы только мог. Улыбка сама по себе расплылась на лице юноши, обнажив кончики двух клыков. Ему на секунду даже представлялось, что они стали широко известными рок – музыкантами, которые способны собрать целый концерт, хах, ну эта фантазия была скорее шуточной, нежели серьезной. Того, что у него были единомышленники, которые были готовы играть и репетировать вместе с ним вполне хватало… Полёт фантазий прервал тихий, но отчетливый стук в его комнату, предвещающий собой начало дня, который для темноглазого сулил ничего хорошего. - Миш, Миша вставай… у тебя сегодня первый день в училище. Одевайся и поторопись пожалуйста. - Из – за двери приглушенно послышались слова его мамы. - Я уже не сплю, сейчас буду!