Библиотекарша

      Бэль напряглась всем телом. Ждать — самое страшное. Особенно когда ты беззащитная, с завязанными глазами, прикована к скамейке. Ягодицы судорожно сжались.       Раздался жуткий треск, будто взорвалась петарда. Потом еще один. Что-то очень быстро щелкало о пол.       Ягодицы ожгло болью — резкой, неожиданной. И только Бэлла ахнула, как на ягодицы обрушился второй удар, третий…       — Теперь можешь говорить, Бэлла. Мне остановиться?       — Нет.       — Моя девочка. — Костья снова ударила ее. Бэлла лихорадочно пыталась сообразить, что же она такое вытворяет.       И до нее дошло: она порет ее кнутом. Боль от этого только усилилась. Тем временем Костья хлестнула ее еще два раза.       — А-ай, — ахнула Бэлла, не в силах больше сдерживаться, и приготовилась получить еще порцию боли, но ничего не происходило. Кожа на спине, ягодицах и бедрах горела.       — Даю время поразмыслить над своим плохим поведением.       Сказав это, Костья вышла из комнаты.       Легче от этого не стало, расслабиться Бэлла не смогла. Одиночество, неопределенность — когда Костья вернётся? — изнуряло гораздо сильнее, чем физическая боль.       Жжение от ударов кнутом слегка поутихло, однако, пошевелившись, Бэлла поняла: позже оно вернется. О-го-го как вернется! Впрочем, сейчас ее больше волновала ломота в плечах. Желая хоть как-то размять шею, Бэлла повернула голову на другой бок. Жаль, глаза завязаны. Взглянуть бы на обстановку в Комнате — может, удастся понять, что еще приготовила Костья. Хотя этого-то она скорее всего и не хочет.       Бэлла снова повернула голову. Слегка размяла ноги. Интересно, что ждет ее после Комнаты? Чем порадует Костья? Языком? Руками? Или, помучив слегка, поставит на колени и заставит вылизывать?       Дверь открылась. Бэлла напряглась. Что дальше? Еще пытки? Если бы Костья не ушла и продолжила хлестать ее дальше, Бэлла бы выдержала. Сейчас ей трудно будет снова «войти в колею». Тело расслабилось и требует секса. Как ни странно, Бэлла потекла, она хотела, чтобы Костья ее трахнула.       И тут она принялся ее гладить — но не между ног, а в тех местах, по которым прошлась кнутом. После освободила от оков и помогла встать. Бэлла прямо-таки повалилась на Костью, и она вывела ее из Комнаты, прикрыла за собой дверь.       Костья сняла с ее глаз повязку.       Её взгляд светился, щеки пылали румянцем. Она нежно обхватили ее лицо ладонями и поцеловала в губы. Бэлла открылась ему, вжалась в неё, потом взяла за руку и бесцеремонно положила ее себе между ног.       — Погоди, — сказала она и отвела в спальню. Уложила на кровать. Бэлла потянулась к ней. — Расслабься.       Костья начала раздеваться. От вида влагалища Костьи-рот Бэллы наполнился слюной. Она хотела сказать об этом Костье , но постеснялась.       Костья легла рядом, погладила ее по щеке, по шее, спустилась к грудям. Нежно взяла в рот сосок, потом стала целовать живот, переходя к пупку. Наконец остановился у интимного места. Бэлла ощутила ее горячее дыхание. Когда наконец язык коснулся клитора, внизу живота пробудились сладостные спазмы.       — Каааас, — извиваясь, простонала Бэлла и запустила пальцы ей в волосы. Раздвинула ноги и подалась ей навстречу, забыв про стыд, забыв про все на свете.              Костья вылизывала все ее соки , легонько — словно бабочка крылышками — полизывая клитор. Упершись каблуками в мягкую постель, Бэлла притянула ее ближе к себе, и когда уже стало казаться, что больше она не выдержит, язык Костьи нырнул во влагалище. — О да-а!       Бэлла задвигалась в такт Костье, она терлась о ее лицо, пока та вылизывала ее изнутри, а большим пальцем теребила клитор. Удовольствие было столь острым и сильным, что перед ней меркли удары кнутом. Бэлла напряглась всем телом и, взорвавшись, обмякла, будто из нее вынули все кости.       — Перевернись, — приказала Костья, и едва Бэлла легла на живот, как она рывком поставила ее на четвереньки. Погладила ягодицы, раздвинула их. Бэлла с трудом поборола желание спросить, что у нее на уме. — Сегодня я трахну тебя немного иначе.       — Что?       Костья потянулась за коробочкой и чем-то еще. Достав из коробки фаллос, она смазала Бэлле анус чем-то холодным, похожим на желе. Бэлла хотела было возразить, дескать, не надо, так не пойдет… Но, наученная опытом, решила молча терпеть сколько сможет.       — Расслабься, — сказала Костья, и Бэлла мысленно повторила ее команду. Почти сразу же фаллос вонзился туда, куда, по всем соображениям, вонзаться не должен.       Конвульсии предыдущего оргазма еще не до конца угасли, и тело оказалось на удивление податливым. Новые ощущения поражали. Бэлла терпела, боясь спрашивать: глубоко ли вошла Костья. Боялась услышать ответ: мол, еще не до конца. Весь фаллос, испугалась Бэлла, в ней не поместится. А Костья все продолжала вводить в нее фаллоимитатор — медленно и настойчиво, — при этом одной рукой лаская клитор.       — Ты как? — спросила она.        — Нормально, — ответила Бэлла, позволяя проникнуть в нее дальше.       Костья начала двигаться, очень осторожно. Бэлла не было ни больно, ни приятно. Тело будто застряло меж двух ощущений. Каждый толчок в любую секунду мог нарушить баланс. Но Костья, входя и выходя, поглаживая клитор, удерживал Бэллу посередине.       — Бэйб, — выдохнула она и издала странный, непривычный звук. Ее движения стали жестче. Бэлла прикусила губу, сказав себе, что быстрее она двигаться не станет. Однако Костья ускорила темп.       Медленно отстранившись и достав фаллос, Костья легла рядом с Бэлль. Обе они тяжело дышали.       — Если честно, я этого не планировала, — призналась Костья. — Всякий раз, когда я тебя вижу, мне хочется взять тебя по-всякому. И мне всегда тебя мало.       — Это плохо? — спросила Бэлла. Ей и самой всегда было мало.       — Не плохо, просто непривычно. Она притянула ее к себе и обняла так, словно никуда не хотела отпускать.

* * *

      — Почему ты не предупредила о приезде бабушки?       Они грелись под плотным одеялом, и Бэлла , свернувшись калачиком, положила голову на плечо Костьи.       Близилось утро. После секса Бэлла коротко вздремнула, а когда пробудилась, Костья крепко обнимала ее. Она попросила ее спать дальше, но Бэлла отказалась, мол, сна ни в одном глазу.       — Если я посреди ночи проснусь, то где-то с час точно буду ворочаться.       Костья тоже решила не спать. Приятно удивленная щедрым жестом, Бэлла, впрочем, не знала, как ответить. Бурный секс, несомненно, сблизил их, и скорее всего не на одну эту ночь.              — Да как-то не подумала, — честно призналась Бэлла . — Мне казалось, она не имеет никакого отношения к этой части моей жизни.       — Я же говорила, что хочу знать о тебе все. Абсолютно.       Бэлла невольно улыбнулась. Ну и что это значит? Костья просто хочет усилить контроль над ней? Или жаждет более близких отношений?       — Все — это что?       — Начнем с твоей бабушки. Какая она? Что вы с ней делали сегодня?       M-да, шила в мешке не утаишь: бабушка приехала поздравить внучку. Если сейчас не раскрыть эту тайну и Костья позже вызнает о ней сама, она взбесится. С другой стороны, жаль беспокоить ее. Подумаешь, день рождения…       — У нас был ужин в честь моего дня рождения.       Костья резко села на кровати. Пришлось и Бэлле приподняться на локте.       — Сегодня твой день рождения?!       — М-м, если точно, он был вчера.       — Узнай я сразу, что ты утаила от меня эту дату, ударила бы тебя кнутом еще раз десять! — Сказав это, она все же улыбнулась.       — Экая невидаль, день рождения…       — Не тебе судить. Хотя посреди ночи — или скорее под утро — я ничего поделать не могу. Итак, вы с бабушкой пошли ужинать в честь твоего дня рождения. Вы с ней близки?       Помедлив, Бэлла ответила:       — Близки. В некотором смысле.       — Это как?       — Ну, я росла без матери и отца. Отец умер от инфаркта, когда мне было восемь. Мамы у меня нет. Так что мы с бабушкой были близки. Впрочем, сейчас, переехав и взглянув на вещи иначе, я понимаю: она слишком сильно пыталась привязать меня к себе.       — И до сих пор не отпускает?       — Я сбежала в Москву, так что нет. Я вне досягаемости, но, поверь, мне стыдно. Постоянно стыдно за то, что я бросила бабушку.       — Зря, — сказала она с таким пылом, что удивила Бэллу.       — Ничего не могу с собой поделать. Помнишь, ты спрашивала, почему у меня нет мобильника? Я ответила, что мне он не нужен. На самом деле я хотела избавиться от контроля, иначе она звонила бы постоянно. Я наврала, будто экономлю деньги и поэтому избавилась от сотового. По правде, я хотела избавиться от бабушки.       Ее затрясло.       — Бейб. — Костья поцеловала ее в лоб. — Все нормально. Родители порой… Кхм, я сама с папашей десять лет не разговаривала.       Бэлла слегка отстранилась и посмотрела ей в глаза. Взгляд Костьи блуждал где-то далеко.       — Десять лет? Почему?       — У нас вышел разлад, — ответила она, ясно давая понять, что не желает развивать эту тему.       — А что у тебя с матерью?       Она слегка — совсем чуть-чуть — помедлила с ответом, однако Бэлла заметила паузу.       — Она умерла, когда я училась в колледже, — сказала Костья, садясь на кровати. Бэлла тут же пожалела о заданном вопросе. Лучше б Костья не выпускала ее из объятий. Коротко помолчав, она снова обернулась к ней и спросила: — От кого тебе достались такие большие голубые глаза?       Костья намеренно сменила тему разговора, и Бэлла с улыбкой ответила:       — От папы.       — Позволишь наконец тебя поснимать? Умираю, как хочу устроить тебе фотосессию.       Теперь уже в замешательство впала Бэлла.       — Говорю тебе, ненавижу, когда меня фотографируют. Хотя с каких это пор ты спрашиваешь моего разрешения?       — Фотография для меня — почти что любовные игры. Если партнер не согласен, результат выходит плачевный.       Бэлла кивнула. Она, конечно, хотела дать Костье шанс позволить сделать пробную фотосессию, однако боялась. Пришла ее пора сменить тему.       — А ты сама на кого больше похожа?       — На себя, любимую, — ответила Костья и поцеловала ее.       — Я серьезно, — отстранилась Бэлла. — Не заставляй гуглить тебя.       Костья помрачнела.       — Я не могу запретить читать сплетни обо мне. Запомни только одно: я тобой восхищаюсь.       Она снова ее обняла, и Бэлла не сказала ни слова. Костья восхищается ею, большего и не надо. По крайней мере сейчас.