Мой последний шанс

Джон в очередной раз прерывисто вдохнул, прикрыв глаза. С мокрого капюшона, натянутого на макушку, водопадами стекали капли дождя, задерживались в бровях и ресницах, попадали в нос, огибали сжатые в полоску тонкие губы и продолжали свой путь вниз. Это был очередной октябрьский день. Ливень хлестал с шести утра, к нему добавлялись резкие порывы холодного ветра, и Джон невольно сжимался, когда ледяной воздух проникал через насквозь мокрый спортивный костюм и облизывал худое тело, касаясь бледной кожи. Это был последний день его жизни. Последний день Джона МакТавиша, вояки в прошлом и безнадежно больного сейчас. Джона, которому никто не может помочь, потому что у него рак легких. Неоперабельный. Джон стоял у ограды, отделяющей кусок дороги близ леса и низину, где текла река. Он был готов прыгнуть. Собирался с мыслями. Написал записку на случай, если представители властей придут узнать, какого черта никто не платит за свет; оставил в доме, погрязшем в пыли, срач, напялил самую неподходящую по погоде одежду и сжимал дрожащими пальцами ограждение. А внизу бушевала река. Впитывала в себя стены из дождя, закручивала, вбирала в себя все, что в нее попадало, и Джон правда был готов прыгнуть. Позволить ледяной жидкости забраться в рот и ноздри, намочить одежду, сделав ее тяжелой; открыть рот в попытке сделать вдох и унять нескончаемую боль в легких. А вода бы лилась внутрь. Все лилась и лилась, пока измученные опухолями органы не были бы заполнены ею, как бутылки. И все. Конец. Он узнал о болезни случайно, но, когда рак начал сжирать его легкие активнее, Джон спохватился и крупно потратился на лечение. Спустил все свое жалование, ушел в отставку (надеясь, что сможет вернуться) и сидел на куче таблеток да химиотерапии. Хрипло посмеивался, когда парни из команды приходили его навестить, и радовался, когда спустя время врачи сказали, что все хорошо. Что он здоров. А потом все стало хуже. Рецидив, рак вернулся, Джон пытался лечиться, бегал по клиникам и уже даже не волновался о том, что снова потеряет все свои волосы. Он хотел жить, у него было так много планов! и все их перечеркнуло то, что развивалось в легких, заставляло загибаться от боли и кашлять, задыхаясь и склоняясь над унитазом, потому что кашель разрывал глотку и грозился вызвать рвоту. Это было невыносимо и с каждым новым днем становилось только хуже. Джон похудел. Очень сильно похудел. Иссох, как изюм в каше, которую он однажды мучал добрые полчаса, но так и не смог съесть хотя бы половину — его желудок будто тоже весь сжался. Организм страдал, кожа из загорелой, бронзового оттенка, сделалась серой и холодной, особенно в районе кистей рук и ступней; взгляд потускнел, волосы заново отросли, но вместо модной стрижки, по которой Джона часто узнавали новобранцы, на голове красовалось гнездо, потому что у него не осталось сил наводить красоту. У него вообще ни на что их не осталось: порой тяжело было встать в туалет, и он неподвижно лежал, тепло одетый и закутанный в плед да одеяло, медленно моргал. Смотрел, как крохотные пылинки, подсвеченные лучами редкого октябрьского солнца, лениво кружились в воздухе и оседали на мебели. Вот так Джон докатился до полуовощного состояния, раз пичкать его химией смысла больше нет — это только отсрочит смерть. Ему выписали сильнодействующие обезболивающие, и они смыли из головы все те светлые мысли и надежду на то, что рак излечится. Сам уйдет, или еще что — Джон поначалу надеялся хоть на что-то, но потом, когда опиум в полную силу стал давить на мозг, сдался. Он просто уныло спал целыми днями. Уныло ел, сидя с ногами на стуле, уныло щелкал каналы по телевизору. Уныло валялся в ванне, пока горячая вода не начинала остывать. Он ждал своей смерти, но совсем недавно решил сам со всем покончить. Утопление казалось ему идеальным вариантом. Болезненным, но действенным. Повеситься — не факт, что он правильно затянет петлю; вскрыться — сумеет ли он держать нож с перерезанными сухожилиями? Прыгнуть под поезд или автомобиль Джон даже не думал. Ему не хотелось подставлять людей, которые не сделали ему ничего плохого. В пригороде, где он жил последние несколько лет, ни с кем не общаясь, зданий выше пяти этажей не водилось, так что разбиться насмерть не получится. Пожар в доме могут потушить, отравление угарным газом имеет шанс закончиться простой потерей сознания, а глотать смертельную дозу таблеток не просто очень неприятно, но и противно. Оставалась река. Она послушно проглотит тело и унесет его куда-нибудь, где труп не найдут. Или оставит на дне, куда никто не полезет. Джон поджал губы. Закашлялся, отошел от ограждения на десять шагов — отсчитал. Затянул капюшон на голове. Прикрыл глаза. Раз. Чуть нагнулся вперед, готовый бежать. Два. Выдохнул. Три. Разбежался, оттолкнулся, но в ушах зазвенело, и вдруг его отбросило назад, прямо в грязь. Он проехался по ней спиной, загваздал все одежду сзади, пока вся земля вокруг него дрожала. Даже будто ливень переменился, чьи крупные капли стали падать под другим углом. Джон распахнул веки и с негромким стоном сел, окончательно испачкав худющую задницу. На противоположной стороне, на такой же возвышенности, что-то горело. Вверх, к черным тяжелым тучам, широкой полосой поднимался дым от моментально вспыхнувшего огня, который перекинулся на несколько деревьев и шел вглубь дремучего леса — словно что-то прорезало ряды елей да сосен и покатилось, как колесо, дальше. Что это? Упавший самолет? Но почему тогда Джон ничего не слышал? Он встал. А потом поковылял. Но не в сторону ограждения, а по дуге, к месту падения чего-то. Вдруг там люди? Под ноющим сердцем зашевелилось что-то отдающее щекоткой в районе поясницы. Что-то похожее на то, что Джон испытывал, когда был военным. Солдатом ебать какого важного отряда из не менее ебать каких важных людей. Когда все было хорошо, когда он готов был ловить пули зубами и драться каждый раз, как в последний. Когда он еще не знал о своей болезни. Он ощущал жажду помочь. Вдруг людям, что грохнулись с неба, нужна помощь? Да даже не вдруг, а определенно. Может, кто-то ранен? Нужно вызвать копов. И медиков. Нет, Джон вышагивал по грязи да камням и траве не потому что боялся топиться. Просто если кто-то приедет, то найдет не только тех ребят в лесу, но и его самого. И спасет его. Что ему, второй раз прыгать, что ли? Бред же. Дождь не прекращал лить, вроде даже усилился и смог с горем пополам смыть с деревьев рыжие языки огня. Джон, едва переставляя ноги — настолько он замерз, — наступил на полосу в грязи. Будто по мокрой земле прошлись острым широким лезвием. Пошел дальше. А там ни хрена не видно. Темно, ближайший фонарь находится в двадцати метрах от этого места, и Джон дрожащими руками достал из кармана насквозь промокших штанов старенький мобильник. Нажал на кнопку, включил фонарик и направил его белый луч прямо. Впереди стоял мужчина. Под два метра ростом, светловолосый, с большими темными глазами. Вытаращил их, даже не поморщился, когда яркой полосой долбануло по зрачкам-точкам. Одет он был в какой-то черный костюм, похожий на один из тех, что носят фанаты космоопер на фестивалях. От его одежды отдавало чем-то от «Звездных войн» и рядом с ним лежал… его клон?.. Такой же мужчина. Абсолютно такой же. Только с плоской нижней частью тела, которую вдавил в грязь увесистый обломок чего-то, очень похожего на космический корабль. Позади, за спиной и среди корней деревьев, виднелась его основная часть. По размерам — меньше военного вертолета, но внушительная. Это, блять, не самолет. И этому мужику помощь явно не нужна. — Простите?.. — голос Джона дрогнул на «те», и он рефлекторно закрыл голову руками, чудом не уронив телефон в лужу, когда мужчина со светлыми волосами выудил из-за спины пистолет и сделал выстрел. Пуля просвистела прямо рядом с худым плечом, и от нее шел какой-то жар. Она попала в тонехонькую сосну, мигом проделав в ней дыру. — Не стреляйте! Прошу! Это отличная возможность умереть, но Джон вдруг так испугался, что мигом забыл, зачем вообще приехал в этот чертов лес. Мужчина напротив опустил руку. Прикрепил пистолет где-то сзади и постучал тремя пальцами по панели на запястье — оно обрамлено чем-то, издалека похожим на смарт-часы. Послышалось секундное шипение, которое тут же слилось с шумами ливня и ледяного ветра. Незнакомец поднес руку с часами ближе к лицу и затараторил на каком-то непонятном языке. Джон нахмурился, а его сердце застучало быстрее. Это же не… — Я не с этой планеты. Я не из этой галактики. Мне нужна помощь. Кто вы? Мне нужен тот, кому я могу доверять — все в космосе знают, насколько люди примитивные и злые, — часы, что, видимо, на деле работают как переводчик, перевели на ломаный английский быструю невнятную речь и озвучили ее. Джон встал на месте, как вкопанный. Перед ним стоял не фанат Энакина Скайуокера. Не любитель фестивалей. Перед ним стоял самый настоящий пришелец. Инопланетянин, принявший облик лежащего в грязи мертвого мужчины, который, судя по кускам одежды и сломанной палатке, приехал в лес отдохнуть. Джон почувствовал, как в районе легких все внутренности сдавило тугим хомутом. — Что вам нужно? — спросил он громко дрожащим голосом, снова направив свет от фонарика в лицо незнакомцу. Тот никак не это не отреагировал. Белые яркие лучи подсвечивали его радужку, сузившиеся зрачки, но он стоял почти неподвижно, пока ручьи дождя стекали по его светлым волосам, лицу и броне. — Покинуть эту планету как можно быстрее. Но вы можете видеть, что сейчас это невозможно. Пришелец переступил через труп, и грязь под его ботинками смачно захлюпала. Он махнул рукой в сторону корабля, который Джон подсветил фонариком, когда подошел ближе. Транспорт выглядел как реквизит из «Интерстеллара» — не огромная махина, а подобие самолета-истребителя с перекореженными шасси. Левое крыло его из какого-то серого тонкого материала погнулось, и его половина покоилась на земле. Был открыт шлюз, где виднелась часть… салона? Время от времени там тускло мигала приборная панель, но потухла, когда Джон сделал еще пару шагов к незнакомцу. — Мне нужно починить это, пока представители вашего вида не нашли меня. По всей галактике ходят слухи о вашей кровожадности, и я не хочу проверять теории о том, что вы делаете с теми, кто приходит к вам из космоса. Пришелец в несколько ловких движений забрался на верхушку корабля, Джон же опустил взгляд на тело. — Вы можете принимать облик других? Белое пятно облизало бледное лицо мужчины без половины тела, подсветило разорванную сумку и шапку. Рядом с ними валялся измазанный в крови паспорт, и Джон раскрыл его дрожащими пальцами. Тайлер Вудс — так звали погибшего, которому в этот злосчастный вечер не посчастливилось оказаться здесь, в лесу, и быть убитым обломками космического корабля. Да уж. — Да. Для маскировки. Незнакомец открыл какой-то люк и принялся там ковыряться. — Я могу вам помочь. Вы можете спрятаться у меня дома, пока ремонтируете… свой корабль. Тот обернулся. Молчал секунд десять. — Да? — Да, но… — Вам нужно что-то взамен. Так? — Я… да. — И что же? Джон нервно облизнул губы. Может, это его шанс? Последний шанс выжить? Побороть болезнь? Встать на ноги, вернуть яркие краски в жизнь… повидаться с сослуживцами… Снова стать военным, которому не страшно загнуться от опухолей. Потому что этот мужчина выглядел цивилизованно. Он явно не из расы дикарей, одет с иголочки, да и транспорт его в темноте и при диком ливне смотрелся высокотехнологично. Вдруг на его планете лечат рак? — Я смертельно болен. И мне нужно вылечиться. — Не проблема. Медики моей расы лечат болезни даже из самых далеких уголков вселенной. Сердце екнуло. Джон надрывно вздохнул и шмыгнул носом. Он спит? Он все-таки умер? Сейчас вдруг не захотелось погибать. — Пойдемте. Здесь рядом моя машина.

***

Спустя два часа Джон вернулся домой. Потребовалось немало усилий для того, чтобы сбросить все вещи и самого Тайлера в реку, отбуксировать корабль пришельца и оставить его на просторном заднем дворе собственного дома. Дождь не прекращался. — Снимите. Джон постучал указательным и средним пальцами по своим ботинкам, мокрым и грязным. Инопланетянин послушался и стянул с ног фешенебельные… межгалактические… сапоги. Всю дорогу он молчал, но переводчик на руке не выключал. — Я дам вам другую одежду, хорошо? Хотя… Вы знаете, что такое душ? Джон показал ему устройство захламленной ванной с залапанным зеркалом. Бросил грязное белье оттуда в корзину, убрал одежду с дивана в шкаф и расстелил там покрывало. Положил подушку и одеяло. Принял горячий душ, выпил пару таблеток от головной боли, что появилась после нахождения на холоде… выкинул предсмертную записку, что оставил на дверце холодильника, одеялся потеплее. И заснул. О произошедшем он подумает завтра.